carezza

Как заядлому трудоголику, Минхо совершенно не нравится эта идея отпуска с лучшим другом. Всё это звучит как социальный анекдот — улететь в Италию, чтобы попить итальянского вина, да набрать побольше свежего итальянского воздуха в лёгкие. Хёнджин — тот самый лучший друг и коллега по работе, — всегда находит в путешествиях эстетику и красоту. Каждую страну он испробовал кончиками пальцев, обошел каждую гору и ямку (что Минхо, привыкшему сидеть на стуле, тоже совершенно не нравится), вкусил каждую сочную диковинку. Они абсолютно разные. И не только характером! Эти двое даже одеваются совершенно по-разному: Хван предпочитает светлые кардиганы, мягкой ткани синие джинсы и белые футболки, в то время как Минхо прячется за чёрным, чёрным и ещё раз чёрным. В аэропорту он всегда укрывается дополнительными капюшоном, наушниками и маской, на что друг всегда поспевает сказать: — Ты что, знаменитость из себя строишь? Удивительно, как Минхо вообще на это согласился, но вот, они тут. Солнечный и теплый Фьюмичино встречает их приветливой живой музыкой на инструментах и несильным, горячим ветром. Ли совсем уныло тащит за двоих чемоданы к арендованной машине, пока улетевший вперёд Хёнджин, на ломаном английском, говорит с каким-то итальянцем. Наверное, это тот, кто и доверил этим двоим автомобиль за безумные деньги. Ну, а кто говорил, что отпуск в Италии будет дешёвым? — Итак! Домик у нас в десяти минутах ходьбы от моря, тут есть адрес. Мы, кстати, будем жить с каким-то итальянцем-корейцем, который будет нам помогать в случае неудобств, — Хёнджин щебечет светло, рассматривая в телефоне их место жилья. Усевшийся за руль Минхо всё так же недовольно клацает по навигатору. — Так вот, дом недалеко. Теоретически, с аэропорта мы туда доедем за полч… — Сука! Тут вся машина на итальянском, нахуй! — громко выкрикивает Минхо. В раздражительном жесте он откидывается на спинку сидения и выуживает из кармана спортивных штанов телефон. Навигатор лучше открыть тут, на родном корейском. — Меня всё бесит. — Тише, — сладко тянет Хван, пристегнув ремень безопасности. — Ты просто ещё после полёта уставший, а ещё тут жарко, климат немного другой. Вот сейчас приедем в наш домик, примем душ и сходим… — Только попробуй сказать «погулять». —… погулять! Точно! Синхронно с рёвом автомобильного мотора Минхо страдальчески ноет. Машина трогается с места под всё такие же яркие и взбудораженные размышления Хёнджина. Добираются домой они не полчаса, чуть больше, и всё это время радостный друг болтает о красоте Италии. А Минхо уже поскорее хочет обратно домой. Он заведомо решил, что ему тут делать нечего. Просто, ну, не кинет же он своего друга одного?

***

Возможно, всё действительно кажется не таким уж и плохим, когда солнце, прячась за горизонтом, заляпывает небо ало-розовыми красками, вместе с тем позволяя пыльной земле совсем немного остыть. Улицы загораются тёплым светом фигурных фонарей, белая хлопковая рубашка Хёнджина и любимые чёрные шорты до колена пропускают к свежему телу воздух, даже перекатывающиеся по тротуарам люди уже не напрягают. Минхо хватило пару часов отлежаться на кровати и три раза принять ледяной душ, чтобы Хёнджин наконец смог вытащить его прогуляться. Отсутствие соседа в это время дома помогло Ли быть в большем умиротворении и спокойствии. — В Италии свои устои, — довольно лепечет идущий рядом Хван. — Здесь люди никуда не спешат, они любят медленность, чтобы вдоволь запечатлеть моменты прекрасного. И кушают здесь неспеша. На завтрак еда всегда кажется для иностранцев лишь перекусом, но итальянцы просто не любят начинать свой день с чего-то тяжелого. Они все из себя такая лёгкость и покой! — Ты сюда не вписываешься со своим шилом в жопе, — закатив глаза, подмечает Минхо. Однако здесь и правда красиво — с этим не поспоришь. Да и никто никуда не бежит, не спешит, все здесь по узким улочкам словно и вовсе медленно перекатываются, а не идут. — Бубни и дальше, чёрный кот-недоволец, а ты ещё вспомнишь мои слова! Италия — прекрасная страна, ты в неё по уши влюбишься! — смеётся безобидно Хёнджин, потом — резко переключается. — О, пойдём сюда зайдем! И Минхо не успевает возмутиться, когда его за запястье хватают и тянут в полуоткрытое уличное кафе. Здесь сидит не так много людей за столиками, попивая вино и разговаривая на живом и быстром итальянском. Персонал всегда приветливо улыбается, абсолютно спокойно и терпеливо выслушивая неровный английский его друга. Негласно, но во всех их путешествиях (Минхо надеется, их будет поменьше хоть когда-то) роль разговорчивого на себя берет Хёнджин. Международный язык почти всегда выручает, и они оба его знают, но Минхо на нём разговаривать жутко некомфортно. Хёнджин в этом вопросе намного проще. Ему главное, чтобы его поняли. — Oh scusa! — Минхо не успевает моргнуть, когда его кто-то сбивает с ног, и тут же тараторит на медово-сладком итальянском. Правда, сам парень совершенно ни слова не понимает, но злиться от этого потока невнятных звуков начинает сразу же, в моменте. — Scusa, non volevo assolutamente farti incazzare! Stai bene? — Итс… итс окей, — рычит недовольно Минхо. Он даже не смотрит на парня, который за талию поднимает его и весьма беспардонно, для менталитета и характера Минхо, отряхивает его в области бёдер. — Бля, Хёнджин! Скажи ему отстать от меня! — О, так Вы кореец, — и вот, незнакомый голос наконец перестаёт насиловать слух Минхо загадочным итальянским словом. Понятный для мозга язык включает Ли совсем по-другому, заставляя наконец поднять глаза на парня и… застыть. — Прошу меня простить. Хан Джисон, совершенно не хотел Вас сбить с ног, — и этот самый Хан Джисон растворяется в сахарной улыбке, склоняется вежливо и всё так же бестактно хватает ладонь Минхо, чтобы поцеловать в тыльную её часть. — Могу я узнать Ваше имя и извиниться бокалом вкуснейшего вина? На некоторое время всё сознание Минхо мощно зависает. Он так и стоит, открыв рот, как немая рыба, и рассматривая привлекательные черты лица человека напротив. Блестящие круглые глаза, небольшой ровный нос и улыбка в форме сердца. Тон кожи — медовый, словно доказывающий, что парень перед ним — сын теплой и улыбчивой Италии, живущий здесь не первый год. Да и шпарить на итальянском так, как он, вряд ли сможет какой-то приезжий турист. Минхо, к примеру, не может совсем. На этом Хан Джисоне чудесно смотрится белая рубашка с короткими рукавами и серые прямые шорты до колена. Где-то на узкой талии закреплена чёрная спортивная сумочка какого-то дорогого и известного бренда. А на шее с сияющей родинкой красуется лёгкая и тонкая золотая цепочка. Если присмотреться, чуть ниже, под рубашкой, вьются какие-то чёрные линии. Возможно, на груди раскидываться прелестный рисунок какой-то замысловатой татуировки. — Минхо! Ты в порядке? — в странную, но игривую атмосферу между ними влетает взволнованный Хёнджин. Он с удивлением смотрит на сцепленные руки, окидывает глазами румяные пятна на бледных щеках друга, ловит на себе улыбчивый взгляд незнакомого парня. — Здравствуйте! И извините, я — Хан Джисон — чуть не сбил Вашего парня с ног, — чертовски привлекательный итальянец-кореец теперь вежливо подхватывает ладонь Хвана и точно так же приветливо целует. — Прошу меня простить за это. — Вы тоже говорите на корейском? — пищит Хёнджин, весь выравниваясь. — Ой, извините! Меня Хёнджином зовут. И ничего страшного! Мой друг не держит на вас зла, я уверен в этом! Он просто немного задумался. — Поменьше бы такой красоте задумываться, — Джисон перестаёт уделять тактильное внимание чужим рукам и выпрямляется, забавно бегая глазами от одного парня к другому. — Тут и украсть могут. У нас в Италии очень ценится такая внешность, как у вас, юноши, — и игриво подмигивает непосредственно Минхо. — Что же, желаю вам хорошего вечера! Минхо не успевает даже попрощаться в ответ, как этот Хан Джисон исчезает. Словно его тут и не было. Он так и стоит, смотря в одну точку и часто-часто моргая. Мол, а вдруг, этот парень снова тут появится, если постараться? Но нет. Того уже и след простыл. Даже как-то обидно. — Ты чего завис? — Хёнджин весело смеётся и толкает друга в плечо. — Понравился? — Да, — честно выпаливает Минхо, грустно выдохнув. — За все тридцать лет не встречал кого-то хоть немного приближённого к моему идеалу. Какова вероятность того, что мы снова встретимся?.. — Ой, поменьше думай об этом, — друг подхватывает его под руку и ведёт к столику в углу уличной террасы. Они садятся прям у заборчика. — Ты просто очень голодный. Поешь — и тебя отпустит. — Ты серьёзно думаешь, что я это так из-за голода реагирую на эту машину для секса? — серьёзно фырчит Минхо и недовольно щурит нос. — Ага. Если бы всё так работало. — Да ладно тебе, — Хёнджин расслабляется на фигурном стуле и поднимает свой телефон. — Так, мне нужно выставить красивенькое видео в социальные сети. Минхо решает, что больше нет нужды слушать Хёнджина. Вместо этого он осматривается вокруг в поисках чужой медовой улыбки, пытается отыскать хоть что-то мало похожее на этого Джисона, но тщетно. Глаза видят только перекатывающихся по улочкам старушек. Замечается даже одна парочка, на что Минхо закатывает глаза. Он бросает попытки отыскать того, кто уже исчез. Даже след простыл. И ни номера телефона, ни одной социальной сети. Прежде, чем подают их вкусный ужин, Минхо крепко хватается за мысль в своей голове: если ему повезёт ещё раз встретить этого прекрасного парня, он сходу налетит на него. «Хан Джисон, не соизволите ли меня выебать? Да. Так и скажу.»

***

Минхо забирает свои слова назад. Буквально. В ту же секунду, когда на пороге снятого ими домика мелькает уже знакомая белая рубашка с короткими рукавами. Хёнджин говорил, что с ними будет жить сосед. И теперь узнаётся, что этот сосед — Хан Джисон, с которым они столкнулись несколькими часами ранее? Ахуенно. Классно. «Как мне это пережить?» — Оу, здравствуйте снова! — Джисон подходит ближе к парням, приветствуя их своей широкой улыбкой. — Какое совпадение, не правда ли? — Да, очень интересное совпадение, — щебечет ему в ответ Хёнджин. Минхо видит, как друг бросает на него улыбчивые и многозначительные взгляды, но очень усердно игнорирует это. — Давайте ещё раз знакомиться? Я — Хван Хёнджин! — Хан Джисон, — мягко кивает парень и жмёт чужую руку, а потом поворачивается корпусом к Минхо. Наверное, Минхо совсем случайно засмотрелся на широкий вырез белой рубашки. Пока эти двое здоровались, Ли успел взглядом ещё раз изучить чужое тело, а потом уткнуться глазами туда, где спрятана какая-то татуировка. Наверное, именно поэтому Минхо не сразу осознаёт, что ему протянули руку. — Вам так не терпится меня раздеть? — шёпотом шутит Джисон. — Да. — Воу. — То есть, нет! — Минхо аж подскакивает от испуга. Как он позволил своим словам так неконтролируемо и прямолинейно вылиться? Это ведь его сосед. Новый знакомый. С ним нужно повежливее. И точно в дружеском тоне. Кажется, что у этого Хан Джисона уже весь мир у ног. Значит, у него точно кто-то есть. Имеет ли Минхо право претендовать на эту медовую, разукрашенную татуировками красоту? — Не стесняйтесь, — Джисон осторожно наклоняется, чтобы схватить взгляд Минхо своими глазами, и сладостно улыбается. — Так, могу я узнать Ваше имя? — Что? — Мы так и не познакомились, — ласково, словно глупому ребёнку, объясняет Джисон. Устав ждать, сосед берёт инициативу в свои руки: легко подхватив влажную от волнения ладонь Минхо, он мягко её пожимает и ожидающе смотрит в круглые глаза напротив. «Ты что за демон такой?» Джисон улыбается слишком хищной улыбкой. Минхо запоздало понимает, что Хёнджин успел смыться в комнату. Значит, они сейчас тут вдвоём. Значит, есть небольшая вероятность того, что ему не кажется: Джисон сейчас выглядит немного по-другому. Нет, он не осматривает парня, как это делал сам Минхо. Он смотрит ровно в глаза. Просто Ли всё равно не может избавиться от чувства, что его вот-вот разденут. — Какая же Вы очаровашка. — Ли Минхо, — выдыхает резко он, сухо сглотнув. Этот тёмный взгляд Джисона его вот-вот испепелит. — Меня зовут Ли Минхо. Их ладони всё ещё соединены в невесомом пожатии. Сосед на мгновенье застывает, а потом мягко тянет чужую руку выше, к своим губам. — Приятно познакомиться, Ли Минхо, — горячий шёпот опаляет бледную кожу. Джисон, продолжая держать зрительный контакт, жмётся губами к его ладони. А потом — дьявольски привлекательно улыбается уголком губ. Так довольно, словно только что сорвал куш. Минхо готов убиться из-за того, как непривычно резко его тело реагирует на чужой поцелуй. Короткий поцелуй в ладонь, в тыльную часть, а органы уже потряхивает, да мурашки по коже пробегаются. — Но мне нравится «очаровашка», — замечает, наконец отстранившись, Джисон. — Вы не против, если я буду Вас так называть время от времени? — А давайте на «ты»? — на выдохе просит Минхо. Он выпрямляется в спине для того, чтобы оглянуться и найти Хёнджина, но того уже и след простыл. Он оставил своего друга на растерзание этой секс-машине в лице привлекательного соседа. — Как тебе будет угодно, очаровашка, — Ли рад бы сказать ему что-то ещё, но Джисон в считанные секунды разворачивается и бредёт по коридору в сторону своей комнаты. Напоследок через плечо говорит: — Твой друг тебя уже заждался! Минхо как-то всё равно на Хёнджина сейчас. Голова забита только этим парнем: загорелым, накаченным, с крепкими руками, хитрой улыбкой и тёмными глазами. И, конечно, его горячими губами. «Нужно запретить целовать в ладонь при приветствии.» «Иначе я…» «Боже, нет, Минхо! Тебе не нужна эта двухнедельная интрижка на отдыхе.» «Ни в коем, блять, случае.» Хван встречает его слишком довольной ухмылкой в комнате, но усердно делает вид, что занят своими вещами в чемодане. Минхо задумчиво дует губы, плетётся к своей кровати и опадает на неё звёздочкой. Может, ему повезёт, и он не так часто будет сталкиваться с Джисоном? У того наверняка есть какая-то своя жизнь и работа. А Хёнджин будет таскать его точно по всей Италии (Минхо не хотелось бы до конца отпуска вылезать из их комнаты с кондиционером). Есть какой-то шанс того, что его сосед не доведёт его до греха? До самого сладкого и желанного греха. — У тебя мозги поплыли из-за этого красавчика? — почти на ухо мурлычет Хёнджин, который непонятно когда оказался рядом с Минхо на кровати. — Ай! Дурень, отползи от меня, — фыркает он недовольно и сам отстраняется от друга. — Так что? Что? — Я просто надеюсь, что мы с ним будем реже пересекаться, — на тяжёлом выдохе повествует Минхо и прикрывает веки. Этот день его вымотал ещё с момента прилёта, а после нового знакомства — так тем более. — Почему? — Хёнджин вскидывает брови и смешно округляет глаза. — По пути домой ты говорил, что хочешь его ещё раз встретить. Взять номерок, всякое такое. — Это было по пути домой! — Минхо переворачивается на живот, сгребает в свои объятия подушку и тихо воет в неё. — Я же не думал, что буду жить с ним под одной крышей целые две недели? Да, комнаты разные — хоть на том спасибо. Но ванная комната и кухня то общие. — Так в чём проблема? Я понять не могу. — В том, что я рано или поздно отсосу ему, если он будет маячить перед моими глазами! — Повторюсь: в чём проблема? — Хёнджин снова поднимает одну бровь выше, а потом расплывается в слишком хитрой и сладкой улыбке. Минхо решает с ним больше не разговаривать. Вместо этого он бросает в Хвана подушку со своей кровати и недовольно бубнит. Ему действительно не нужны эти кратковременные романы. Тридцать лет жизни на плечах, а в постоянные партнёры нет ни одного кандидата. Если Минхо головой и сердцем застрянет в этом итальянском корейце, будет плохо. Это, что получается? Потом из Кореи страдать по Хан Джисону? Нет, ему не нужно такого счастья. Значит, нужно избегать встречи с ним. Любой ценой.

***

Минхо бесит всё: ранний подъём, улыбчивое лицо Хёнджина, горячее солнце, шумный пляж. Он был бы рад не вылезать из прохладного домика, просто мысль о Хан Джисоне и «избегать» была сильнее. Теперь он тут. Без единого желания радоваться жаркой погоде и прохладной водичке. — Я ненавижу тебя и эту затею, — шипит недовольно Ли, помогая другу расстелить на нагретой поверхности специальный коврик для пляжа. — Понял? Ненавижу. — И я тебя люблю, — хохочет задорно Хёнджин, а потом принимается устанавливать небольшой зонт, потому что Минхо не любит загорать. И плавать не любит. Отдыхать тоже не любит. Если бы не Хёнджин — он бы вообще не вылезал из работы, и чувствовал бы себя очень даже хорошо. Но нет же. Теперь Минхо вынужден уныло сидеть на коврике, в тени смешного белого зонта, и прятаться от палящего взгляда солнца. Друг говорил ему надеть что-то светлое из его гардероба, но сегодня Ли выбрал свой любимый цвет. Чёрные шорты, футболка и кепка, закрывающая его лицо беспорядочно прижатыми прядями чёлки. — Так, ты серьёзно не будешь купаться? — уточняет Хёнджин перед тем, как уйти к воде. — Серьёзно. Посижу, покараулю вещи, — хмуро отвечает Минхо. Он поджимает одну ногу и закидывает её на вторую, сам откидывается на выставленные чуть позади себя руки. — Шуруй уже. — А зря ты, кот-недоволец, не хочешь купаться, — загадочно улыбается Хван. Минхо не успевает послать его куда подальше, как друг разворачивается и весело идёт к воде. Ли на него внимания не обращает, лениво рассматривая заполненный людьми пляж. «Вот вам и туристическое место.» «Тут и там люди.» «Ещё и с детьми. Иу.» Периферийным зрением Минхо цепляется за замявшегося Хёнджина, который успел только ноги намочить. В воду он так и не зашёл, зацепившись с кем-то словесно. В прочем, в этом весь Хван: общительный и приветливый. Улыбаться незнакомцам и одаривать их комплиментами — сплошное обаяние. Он даже не стесняется своего кривого английского. В глубине души Минхо восторгается Хёнджином, но словами через рот этого он, конечно же, никогда не скажет. Не признает. А потому что вот он такой, своеобразный и противненький. Если оба родителя наделили его блестящей модельной внешностью, то мама отдельно наградила характером. Чтобы людям жизнь малиной не казалась. «Да с кем ты там так долго… пиздишь…» Когда взгляд недовольных кошачьих глаз врезается в собеседника Хёнджина, из лёгких быстро выжигается весь воздух. Потому что ёбтвоюмать. Хан Джисон в плавках. Загоревший Хан Джисон в плавках. Загоревший и сексуальный Хан Джисон в одних, мать его, плавках. «Сука.» «Это же надо было...» Пока его сосед занят разговором с Хёнджином, Минхо совсем немножко разрешает себе изучить чужое тело жадными глазами. Видимо, Джисон только-только вышел из воды. По крепким мышцам и чёрным рисункам на теле стекают блестящие на солнце капли солёной воды, влажные волосы небрежно зачёсаны назад, открывая вид на ровный лоб парня. Где-то из-под резинки плавок на чужом теле ползёт большая и детализированная змея. Чёрная с красными оттенками, она соблазнительно раскинулась на всём левом боку, устроив свою голову где-то в начале груди. На ключицах — Минхо не уверен, — раскинулись устрашающие крылья, похожие на часть летучей мыши. Ещё виднеются рисунки на спине, а с правой стороны грудной клетки — какая-то надпись, но их разглядеть тяжело из-за того, как стоит Джисон. В любом случае, Минхо хватает и этого зрелища, чтобы подавиться собственной слюной и забыть, как дышать. Благодаря хорошей реакции и инстинктам, Ли быстро отворачивается в противоположную сторону и тянется за бутылкой воды, когда Хёнджин мимолётно показывает на него пальцем. А Джисон, конечно же, улыбчиво оборачивается, чтобы посмотреть на Минхо. «Не иди сюда.» «Не надо.» Джисон не слышит его мысли, а если бы слышал — кажется, специально ослушался бы. Поэтому он, расплывшись в хитрой улыбке, отпускает Хёнджина в воду, а сам медленно бредёт к Минхо. «Не подходи!» «Предупреждаю — отсосу.» — Привет, очаровашка, — здоровается с ним Хан. — Почему не купаешься? — Не хочется, — как можно спокойнее, словно совершенно не заинтересован в этом диалоге, отвечает Минхо, и пьёт прохладную воду из бутылки. — А ты? — А я уже накупался, — мило мурлычет Джисон и присаживается перед Минхо на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Почему тогда пошёл на пляж, раз не хочешь купаться? — Цеплять мужиков, — совершенно прямолинейно отвечает он. «Что я творю, блять.» — Накаченных и красивых, — продолжает сам себя закапывать Минхо, всё ещё придерживаясь вида самого непринуждённого и невинного парня. — М, вот как, — медленно кивает Джисон. — А татуировки нравятся на парнях? — Да. Но твои — нет, — откровенно врёт Минхо и прикрывает глаза. — Слишком ярко и вычурно. Змея прям огромная, не люблю такое. И на ключицах прям слишком. — Значит, ты рассматривал? — самодовольно замечает Хан и выпрямляется в спине, тем самым демонстрируя верхнюю часть своего накаченного тела. — Не нравилось бы — не рассматривал бы. Разве не так, детка? Минхо снова давится. Воздухом. Или жаром — тут уж как посмотреть. Джисон ловко протягивает ему упавшую бутылку воды, заботливо её открыв перед этим. — Как ты меня сейчас назвал? — смочив горло и возобновив возможность говорить, возмущается Минхо. — Детка, — повторяет Джисон и расплывается в сахарной улыбке. — Не нравится? — Фу. Нет конечно. — Твои красные ушки говорят об обратном. Минхо понимает, что с этим человеком невозможно разговаривать нормально. Поэтому решает замолчать. Упёрто отвести взгляд в сторону и просто заткнуться, чтобы не наговорить лишнего. Надо же было, чтобы ему так неудачно повезло: просто идеал его стандартов в лице Хан Джисона, но с одной печальной деталью — живут они на разных концах Земли. Тут ни в коем случае не получится создать крепкие и надёжные отношения. Минхо вряд ли сможет переехать в Италию с концами, а Джисон вряд ли вернётся в Корею. Если он там, конечно, жил до этого. Да и о каких отношениях речь? Всё, что Минхо о нём знает — это то, что он красивый, подкачанный, татуированный и сексуальный. С хорошими манерами и дьявольски кокетливым тоном голоса. Если уж крепко и надолго, то человека нужно знать чуть глубже, чем просто внешний вид. Распробовать его сердце, вкусить душу, прощупать каждую страницу его жизни. Но они ведь здесь не для этого. Минхо тянет к Джисону только в одном смысле — переспать. — Потерял дар речи, детка? — Иди куда шёл, — лениво тянет Ли и откидывается полностью на коврик, прикрыв глаза. — Я хочу поотдыхать в тишине. — Значит, я совсем не подхожу под твои стандарты? — в последний раз пробует Джисон. «Пиздец как подходишь.» «Ты бы знал только, как мне хочется тебя сожрать — ахуел бы.» — Иди, — решает не врать, но и не отвечать правду. Джисон мило с ним прощается, после чего выпрямляется и идёт по своим делам. Правда, прежде, чем он успевает скрыться между людей, Минхо приподнимается и врезается в него жадным взглядом. Удаётся рассмотреть тату на спине — небольшой, но такой красивый дракон с кучей витиеватых линий рядом. «Какая же у него рельефная спина. Такая вкусная.» «Может… похуй? Может, попробовать?» «Двухнедельный роман — значит, двухнедельный роман.» Когда Джисон скрывается с поля зрения, Минхо разочаровано выдыхает и падает обратно на коврик, прячась в тени зонта. «От этого ведь никто не пострадает.» «Приятности что мне, что ему.»

***

Семь часов утра. Хёнджин уже летает по их небольшой комнатке, пытаясь выбрать, какой наряд ему подойдёт лучше, чтобы пойти в город, погулять и пройтись по магазинам. Минхо хочет кинуть в него подушку и заткнуть, поставить на беззвучный режим. Хотя бы до конца их отпуска. И почему ему не спится в такую рань? — Ты уверен, что не хочешь со мной? — щебечет Хван, пролетая над кроватью ворчащего кота. — Иди нахуй, — сонно бормочет Минхо и переворачивается на второй бок, к стенке. Словно это спасёт его от Хёнджина. Ага, конечно. — Ну не бубни, — смеётся тот. — Погулять утром по Италии — это ведь такая благодать! Мало того, что не жарко ещё в такое время, так и людей не особо много. — А ты будешь выглядеть как ненормальный, — нехотя комментирует Минхо и накрывает уши одеялом. — Ебучку на беззвучку, Хёнджин, пожалуйста. Я хочу ещё поспать. — Всю жизнь так проспишь! — беззлобно замечает он. — С радостью. Ещё пару минут, и его друг бесследно исчезает из комнаты. Вместо него в стены вливается долгожданная тишина. Минхо наконец расслабляется, расплывается в дольной улыбке и старается ни о чём не думать. Но сон больше не идёт. А вот мысли — всегда пожалуйста. Прошло три дня с того момента, как Минхо подавился слюной на пляже при виде мокрого Джисона. Он не специально считал — так просто получилось. Но факт остаётся фактом. Он не видел соседа целых три дня. И словно даже успел соскучиться. К красивому быстро привыкаешь, вот и Минхо привык. Ему просто нравится на Джисона смотреть, трогать его мышцы своими глазами, изучать каждую завитушку на чужом теле. А теперь он куда-то пропал. Минхо его даже дома не замечал эти дни. «Как я пришёл к тому, что хочу его видеть?» «Изначально же, блять, и планировал его избегать!» «…» «А может, это теперь он меня избегает?» «Сучара.» Если уснуть не получается, значит, нужно вставать и чем-то себя занимать. Минхо смешно садится на кровати, ладонью ерошит свои и так непослушные волосы. Цепляется за кратковременную мысль, что уже пора подстричься, но как-то потом. В телефоне не находится ничего нового. Минхо проверяет свои сообщения, потом немного (полчаса) лазит по различным социальным сетям. В такую рань спит даже Интернет. Очень быстро становится скучно. — Ебучий Хван Хёнджин, — надув губы, бубнит себе под нос он и ищет ногами тапки. — Разбудил меня в семь ебучих утра в ебучем отпуске в ебучей Италии. Мне-то что теперь делать? Выхода нет. Минхо решает сходить в душ, а потом прислушаться к внутреннему чувству и понять, что ему хочется поделать. Может, он займёт себя готовкой. Может, поблуждает в самой ближайшей округе, пытаясь найти что-то интересное. А может его снова накроет сон после душа, тёплого настолько, чтоб прям до пара на зеркалах. Дверь беззвучно открывается, Минхо выныривает в коридор и лениво ползёт к ванной комнате с белым полотенцем на плече. Здесь обитает небольшая прохлада из-за включённого кондиционера. Ли на него сонно косится, мысленно успев отругать Хёнджина за то, что он не позаботился о выключении общей техники перед уходом. В случае поломки им ведь платить за всё это. Суть оказалась совсем не в друге, который случайно не выключил кондиционер. А в соседе, который ещё никуда не ушёл. Почти перед самым носом открывается дверь в ванную, выпуская оттуда облако тёплого пара и Хан Джисона собственной персоной. Минхо резко оживляется, откачивается назад и невольно обводит глазами чужое тело. На Джисоне одно чёртово полотенце на бёдрах. Сука. «Мог бы и снять его вообще, для приличия.» — С добрым утром, — звонко мурлычет Хан. — Куда-то спешишь? Чужие слова действую на Минхо почти отрезвляюще. Он резко поднимает голову, столкнувшись с тёмными глазами Джисона. И снова у него эта самодовольная улыбка. И снова нестёртые капли утреннего душа скользят по его татуированным мышцам. А Минхо снова давится слюной. Теряет дар речи. — Всё в порядке, Минхо? — вдруг чужой тон сменяется на беспокойный. Улыбка стирается с лица, брови ломаются в хмуром недоумении. Джисон оказывается непозволительно близко, рассматривает покрасневшего парня перед ним, осторожно трогает чужой лоб ладонью. — Ты не заболел? — И тебе… доброе утро, — на последнем кислороде говорит Ли и неловко отшатывается назад. От прикосновений соседа хочется убежать, потому что они слишком приятно обжигают. — Всё хорошо. Не проснулся ещё толком. — Точно не заболел? — стоит на своём тот, но больше не подходит ближе. — Точно, — выдыхает Минхо и прикрывает глаза, перед этим сглотнув сухость во рту. — Ты всегда выходишь из душа в одном полотенце? Джисон, почему-то, не отвечает. Приходится открыть глаза, чтобы воочию увидеть смену чужих эмоций: сначала Хан округляет глаза в удивлённом вопросе, а потом, словно что-то для себя поняв, резко расслабляется и снова дёргает уголки губ выше. Какая же у него, всё-таки, привлекательная улыбка. «Чертовски привлекательная.» — М, всегда, — медленно, словно издеваясь, соглашается Джисон. — Так это я причина твоих красных щёк, очаровашка? — Ты от меня не отвалишь? — недовольно вздыхает Минхо. Он спешит увести взгляд подальше от этого медового тела. — Не фыркай мне тут, — сладко мурлычет Джисон и снова подходит ближе. — Я, всё же, вхожу в категорию тех, кто тебя привлекает, не так ли? Минхо и рад бы молчать. До конца жизни молчать. Чтобы лишнего не сказануть. Но как молчать, когда горячая (после душа или сама по себе — кто знает?) ладонь Джисона деликатно накрывает его подбородок и с лёгкой силой поворачивает к лицу. Хан оказывается слишком близко. Настолько, что мозг, пока не до конца расплавился, начинает бить тревогу. Между ними всего несколько сантиметров. Тяжело дышать. Тяжело думать. Тяжело соображать что-то адекватное. Однако Минхо усердно старается не терять трезвость ума. — Не молчи, gattino, — Джисон обжигает его губы жарким шёпотом. Минхо даже мелко вздрагивает. Его тело само тянется к этому парню. — Или ты проглотил язык? — Входишь. В категорию. Да, — наконец, отвечает он. Уверенно и смело, твёрдо и прямо. Что уж таить, если у Джисона — глаз-алмаз? — И что теперь? Минхо хотел бы ещё спросить, каким таким словом его сейчас обозвали, вот только температура в воздухе расплавляет мозги до конца. Как-то уже и не важно, что оно значит. — Ничего, — Хан большим пальцем ласково гладит его подбородок. Его тёмные глаза начинают медленно и жадно изучать черты лица Минхо. — Я не отбитый извращенец. Ничего с тобой не сделаю. — А зря, — срывается само. Минхо не успевает пожалеть о своих словах, потому что Джисон моментально ему отвечает: — Только попроси. Сердце сделало кульбит. Вообще перевернулось на триста шестьдесят градусов, перекрыв телу подачу крови. Потому что этот Хан Джисон просто, блять, невероятный. И как он только может быть таким? Одновременно милым и дьявольски привлекательным. — Минхо, дыши, — командует чуть строже Хан, даже не догадываясь, что такой тон влияет круто наоборот. Тем не менее, Ли делает глоток воздуха и прикрывает глаза. Чуть погодя, он неловко накрывает чужое запястье своей ладонью, но не пытается отстранить от себя. Ему просто хочется больше прикосновений. Особенно с Джисоном. — Не попрошу, — наконец, шипит на него Минхо, пару раз похлопав ресницами. — Мне не нужны кратковременные отношения. — Жаль слышать об этом, — грустно дует губы Хан. Он ещё раз гладит его по подбородку, а потом забирает свою руку. Мозг Минхо готов биться в истерике, потому что следующие слова, бездумно вылетевшие изо рта, прошли мимо него. — Но от временного секс-партнёрства могу не отказаться. И хочется моментально пробить себе лоб ладонью. Это всё жара и Италия так влияют на него. Обычно у Минхо не бывает такого сильного притяжения к кому-то. Ему нужно медленно и долго изучать партнёра, знакомиться с ним, ухаживать и такие же ухаживания принимать в свой адрес. А тут появился какой-то Хан Джисон и сломал его изнутри. «Пиздец.» — Я тебя услышал, очаровашка, — хитро тянет он и отстраняется назад на несколько шагов. — Но тебе всё равно придётся попросить. — И ты говоришь, что не извращенец? — Именно, — Джисон медленно кивает. — Я уважаю желания партнёров. Их интересы у меня на первом месте. Кажется, что ещё немного, и ноги просто подведут Минхо. Задрожат и ослабнут, заставив его свалиться на колени прямо тут, в коридоре. А там, поди, Минхо и отсосёт ему. Совершенно случайно, конечно же. Нужно отсюда поскорее убегать. Повременить с такими разговорами и решениями. Хотя бы до тех пор, пока Минхо не решит, чего ему хочется большего. — Хорошего тебе дня, Хан Джисон, — коротко бросает Ли и пролетает около парня, чтобы спрятаться за дверью в ванную. — И тебе, детка, — бросает ему вслед сосед, а потом испаряется. Проходит пять минут, пока Минхо стоит, прижавшись к двери спиной, и глубоко дышит. Чёртов, чёртов итальянский кореец Хан Джисон. Он сведёт его с ума. Окончательно. Рано или поздно. И пока Минхо занимается утренними процедурами, он так и не может для себя решить, что ему хочется больше: не разменивать себя на короткие интрижки и искать своего одного и единственного партнёра, или… …отдаться Джисону? «Никакой тебе больше Италии, Хван Хёнджин. Никакой!» «Это ж нужно было меня в такую ловушку загнать, ёбанный в рот.»

***

От скуки хочется лезть на стены. Хёнджин появился дома только в обед, защебетал Минхо все уши, оставил какие-то свои покупки и снова куда-то упорхнул. Соседа на территории тоже не оказывается. Наверное, и спасибо на этом. Потому что Минхо сходит с ума каждый раз, когда с ним встречается. К вечеру Ли в спокойном молчании выбирается в ближайший магазинчик за продуктами. Захотелось разбавить вечер готовкой чего-то вкусненького, а для ароматной пасты с курицей нужно купить все ингредиенты. Вообще, прогулка в тишине и покое помогает немного успокоить мысли и душу. Готовка тоже успокаивает. Полным одиночеством Минхо наслаждается сполна. Несмотря на то, что полетел он в отпуск вместе с другом, Минхо совсем не обижается на то, что Хёнджин где-то пропадает. Они абсолютно разные, оба это знают, понимают и принимают. Хван любит много гулять, общаться с людьми, торчать часами в магазинах за покупкой новых вещей. Для Минхо же отдых — это именно сидеть дома, в четырёх стенах, слушать мёртвую тишину и наслаждаться двадцатью четырьмя часами в сутках для сна. Конечно, деградировать вечно не получается. Именно поэтому сейчас Ли порхает по тёплой кухне, следит за варкой спагетти и попутно прожаривает вкуснейшее мясо на сковородке. Пространство наполняется негромким шипением масла, ароматом различных трав и специй, и совсем тихим мурлыканьем Минхо. Он любит напевать песни во время готовки. А ещё он дома один. Может себе позволить. Но как бы не так… — Как вкусно пахнет, — сладкий голос искусителя заставляет тело вздрогнуть от неожиданности и покрыться мурашками. — Что готовишь, gattino? — Ужин, — наигранно-незаинтересованно мычит Джисону Минхо, не удосужившись поприветствовать соседа хотя бы коротким взглядом. — Чего тебе? — У, как грубо, — Хан игриво дуется и приближается ближе к парню. — Пообщаться хочу. Интересно, что тут так вкусно пахнет. — Сам посмотри, если интересно, — отмахивается коротко Минхо и с помощью лопатки проверяет шипящую на сковороде курицу. Наверное, лучше бы он не говорил этого Джисону. Нет, Минхо не забыл, с каким человеком он сейчас говорит. Вот только до мозга доходит спустя мгновенье. «Сам посмотри» соседом воспринимается слишком буквально. Подплыв ближе к нему, Джисон беспардонно умащивает свои ладони на его талии, словно там — их законное место, потом наклоняется через плечо к плите и втягивает носом запах специй. — Как вкусно, — тише урчит он, расплывшись в привычной дьявольской улыбке. И после — жмётся ближе к Минхо, властно сжимает кожу сквозь ткань чёрной футболки, утыкается носом в шею. — Очень вкусно. Кажется, Джисон сейчас говорит вообще не о запахе подходящего блюда. Тело реагирует отдельно от приказов мозга. Ноги наливаются приятной негой предвкушения, потому что у Хана тело крепкое и горячее. Руки чужие — такие грубые и одновременно осторожные, они мягко мнут футболку и кожу, но не причиняют боли. А ещё его дыхание на шее. На весьма чувствительной и нежной шее Минхо. Это сводит с ума, убирает абсолютно все тормоза в здравом смысле. Минхо просто не может отказать. — Что ты делаешь? — совсем слабо возмущается Ли. Спешит руками опереться о кухонную тумбу рядом с плитой, потому что ноги отказываются работать по назначению. — Мне кажется, ты не совсем против, — томно мурлычет Джисон, так и не отстранившись. Его горячее дыхание до мурашек щекочет не только шею, но и грудную клетку. Желанное тепло расползается внизу живота, стягивает лёгкой судорогой мышцы нижнего пресса. — Сам предложил мне подойти. Уже забыл, прелесть? — Заткнись, а? — на выдохе умоляет Минхо и бессильно опускает голову вниз, пока кончик чужого носа скользит ниже, пробирается сквозь ворот одежды и добирается до плеча. — Блять. — Какая ты нежная киса, — самодовольно улыбается Хан. Вообще-то, он больше ничего такого не делает: просто жмётся к его спине, сминает его талию в лёгком массаже и дышит его запахом. А Минхо уже супер-хуево. — Такой ласковый котик. Gattino. Тебе нравится? Из уст вырывается мычание. Задушенное, звучащее под аккомпанемент тяжёлого дыхания. «Это невозможно.» «Либо отъебись от меня, либо…» «Трахни на этой чёртовой итальянской кухне.» «Сука, о чём я думаю?» Одна рука Джисона неожиданно скользит ниже, к внешней стороне бедра. Сделав несколько широких кругов, она ловко находит ягодицы Минхо и несильно ударяет их сквозь неплотные шорты. Ли даже вздрагивает, чувствуя, как колени сами ломаются и норовят разъехаться в стороны. «Только, блять, не шлепки.» Он просто не может быть таким. — Ты не ответил мне, Минхо, — предупреждая, рычит сосед. Снова возвращается своим дыханием к шее. Снова ничего не делает с ней своими губами или зубами. А Минхо хотел бы ощутить эти недовольные кусающие поцелуи на себе. Джисон напористый и властный. И безумно горячий. И нереально сексуальный. И вообще, блять. «Откуда ты взялся на мою голову?» — Я готовлю, Джисон, — Минхо наконец-то собирает остатки своего самообладания, находит крупицы здравого разума и вселяет всё это в уверенность своего голоса. — Я спалю дом. Отойди от меня. — Это «нет»? — теперь Хан звучит намного мягче, сила в руках пропадает, а ладони теряют свои движения. Джисон совершенно спокойно застывает и просто ждёт ответа. — Ну же. Мне важно слышать твой голос. — Это значит «нет», — сквозь сухость во рту отвечает Минхо, а потом резко выпрямляется, учуяв изменения в витающем вокруг запахе. — Блять! Курица! Сосед тотчас отходит от Минхо, с громким дружелюбным смехом наблюдая за комичностью картины. Размякший и за секунду разнеженный парень теперь летает над сковородкой, бормочет на непослушный огонь и спешит пару раз перевернуть куски поджаренного мяса, чтобы то окончательно не пропало. Вроде, выглядит комично. Но как-то совсем не до смеха. Особенно не уходящая тяжесть внизу живота. — Я убью тебя, Хан Джисон! — ругается громко Минхо. Вообще, блюдо ещё не испорчено. Но сам факт, что все его труды могли полететь коту под хвост из-за этого игривого дьявола, выводит из себя. — Задушу. Бойся спать ночью. — Если ты сделаешь это своими бёдрами, то я буду только ждать, — кокетливо мурлычет Джисон. — Они у тебя такие зефирные на ощупь. — Сгинь! Джисон повинуется и быстро скрывается из кухни, оставив Минхо с напряжением между ног абсолютно одного. Доготавливать блюдо приходится на божьей силе, не иначе. Паста смешивается с кусочками мяса, заправляется соусами, тушится на небольшом огне добрые десять минут. Абсолютно все эти десять минут Минхо не может прийти в себя. На коже осталось фантомное дыхание Джисона, его прикосновения, и даже тот единичный шлепок. Огонь внутри так и не погас. Наоборот — превратился в смертоносный пожар, который в считанные секунды добрался до низа живота и скрутил почти до боли. Минхо любит уединённость и одиночество. Он так отдыхает. Но не в подобных ситуациях. — К чёрту тебя, — бубнит себе под нос Ли. Через секунду плита выключается, паста с курицей остаётся на кухне сама с собой, доходить до лучшего вкуса под горячей крышкой, а Минхо срывается с места, как ошпаренный. Дверь в ванную плотно закрывается, щёлкает замок. Шуршащая одежда слетает с тела и неряшливо спадает прямо на пол. Через мгновенье небольшое помещение заполняет шум воды. Она горячими языками пускается по такому же разгорячённому телу, лижет каждый сантиметр кожи, щекочет плечи неровным потоком капель. Холодный кафель контрастом обжигает спину, Минхо плевать на это. Он откидывает голову назад, жмурится до ярких звёзд перед глазами и, заполнив голову одним единственным человеком, активно касается сам себя. — Будь ты проклят, Хан Джисон, со своими прикосновениями, — в пустоту шёпотом ругается Ли. А потом совсем тихо стонет, зная, что дружелюбная вода своим шумом перекроет все следы этого преступления. «Я как маленький школьник. Сука.» «Можно подумать, я не целованный в свои тридцать лет.» «Хожу, блять, целомудрие храню. Конечно.» Движения постепенно становятся быстрее, вместе с ними разгоняется и сердце. Дышать становится настолько тяжело в горячем паре, что Минхо остаётся только задушено скулить и хныкать. Он бесстыдно представляет, что его трогает Джисон. Позволяет голове прокручивать недавние моменты на кухне и внушать телу, что чужие прикосновения всё ещё тут, на нём, ласкают и сжимают жаждущую прикосновений кожу. Трезвая совесть обязательно затравит Минхо за этот поступок. Но потом. Чуточку позже. Когда он вернётся с Италии домой.

***

— Я прогуляюсь с тобой сегодня, — уверенно говорит Минхо, возвращаясь в комнату к другу. Хёнджин смотрит на него глазами полного удивления. Потом он глядит на время на телефоне, возвращается к Минхо. Снова на время, и снова на Минхо. — Ты дурак? — саркастично спрашивает Хван, вскинув одну бровь выше. «Это ты дурак, блять!» «Утащил меня в эту Италию! С этим горячим соседом!» «Сучка!» «Я на него вчера дрочил, блять!» — Хочу проветриться, — спокойно отвечает ему Минхо и подходит к своей кровати, чтобы схватить мобильник и бумажник. — Ты что, против? — Нет. Но сейчас восемь утра, — теперь чужой тон сменяется с удивлённого на полностью недоумённый. — Ты же у нас лежебока. Какое гулять в такое время? — А я на отпуске, — дразнится Ли и закатывает глаза. — Делаю то, что хочу. Понятно тебе? Хёнджин больше не отвечает. Жмёт плечами, мол, как хочешь, и продолжает собирать вещи в свой небольшой рюкзачок. Проходит ещё десять минут, прежде чем парни выползают из дома и начинают свой длинный путь по старинным итальянским улочкам. Здесь ещё нет людей, спят даже птицы и деревья. Всю дорогу разодетый во всё светлое Хван тихо подшучивает над Минхо, потому что тот снова в чёрном. И ему снова жарко, хотя температура ещё не самая высокая. Сегодня Минхо решает помолчать. Ему действительно нужно проветриться, фоном послушать яркое щебетания друга над ухом, и просто подумать о своём. Рассказывать Хёнджину о произошедшем инциденте точно не стоит. Это маленький чертёнок: если узнает — начнёт подшучивать в любое удобное и точно неподходящее время. Минхо такого счастья не нужно. Для начала бы самому разобраться, что к чему и что он хочет от напористого Джисона. — Вчерашняя паста такая вкусная была, по какому рецепту ты готовил? — буднично интересуется друг, даже не смотря на него. — Из головы. — Гонишь? — С чего вдруг? — Да ну, что б так прям вкусно и без рецепта, — Хёнджин негромко хохочет и мягко шлёпает друга по плечу. — Восхищаюсь твоими навыками в готовке. — Ага… — О, пошли сюда зайдём! До часу дня они долго-долго шатаются по разным магазинам и рынкам. Хван закупается безделушками и украшениями, покупает пару новых вещей в свой бесконечный гардероб, рассматривает ароматные цветы и свечи. Минхо всё время просто таскается рядом, как маленький карманный кот. Иногда, конечно, поддакивает, даёт своё мнение и советы, но в основном старается в этот процесс не лезть, пока не спросят. Почему-то вдруг интересно, чем сейчас занят Джисон. Просто интересно. Минхо даже не может описать причину таких мыслей. Хан его привлекает. Возбуждает. Хочется трогать его руками и языком, и чтобы он ответно касался его поцелуями. Наверное, Минхо просто сносит крышу, раз он даже на прогулке с другом думает о своём горячем временном соседе. Италия тем временем никуда не спешит. Солнце заливает улочки теплом и покоем, люди медленно катаются по дорогам, неспешно разговаривают о своём, много улыбаются и смеются. Яркая и дружелюбная страна. Один раз Минхо и сам квадратно улыбается прохожей бабуле, когда она с ним здоровается и делает комплимент на ломаном английском. Ещё пара часов, и больше ничего не будет казаться сказочным. Отвлечься от мыслей прогулкой с Хёнджином идея, конечно, хорошая. Ходишь-бродишь туда-сюда, слушаешь лепет друга, отвлекаешься на вкусные запахи и красиво пошитые одежды. Минхо лишь не учёл, что он, в отличии от Хвана, просто ненавидит такие длительные походы. Даже если ленивые. Неспешные. Без груза за плечами. А всё равно выматывает. — Я думал, что мы будем ходить до конца жизни, — страдальчески ноет Минхо, устало плюхаясь на мягкое кресло открытого кафе. — Жрать хочу, как скотина. — Сейчас поедим, кошак, — отшучивается Хёнджин и первым открывает меню. — Пить что-то будешь? — Не хочу, — быстро отмахивается Ли и тоже ныряет в список блюд этого заведения. На недлительное время они замолкают, слушая приглушённые, расслабленные песенки и говор других посетителей. Каждый заказывает себе поздний обед, и до его готовности парни сидят тихо, погрузившись в социальные сети. Хёнджин иногда ещё щебечет что-то, а вот Минхо совсем потерял желание быть дружелюбным из-за голода. Сначала еда. Потом разговоры. Выбранная им лазанья оказывается сказочно вкусной, и быстро поднимает настроение. Минхо довольно мычит вкусу, блаженно прикрывает глаза, облизывается довольно, как самый настоящий кот. Сидящий напротив друг тоже несдержанно хвалит свою пасту. И когда они совсем немного наедаются, разговоры возвращаются к их столику. — Что ты думаешь о Джисоне? — совершенно неожиданно интересуется Хван, слабо улыбаясь уголками губ. — В смысле? — Всё ещё хочешь отсосать ему? Минхо давится небольшим куском пищи. Под встревоженный взгляд друга он спешит откашляться и запить это недоразумение водой. «Я дрочил, думая о нём.» «Как ты, сука, думаешь, хочу или нет?» — Ты в своём, блять, уме? Спрашивать такое во время трапезы, — перегнувшись через стол, шиканьем ругается на друга Минхо. — Прости-прости, котейка недовольная, — смеётся негромко Хёнджин и вскидывает руки в жесте поражения. — Не думал, что на тебя это так подействует! — Ничего не действует, — бурчит он и возвращается на своё место. — Почему спрашиваешь? — Да я тут подумал просто, — Хван расслабленно откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди, дует губы и задумчиво отводит глаза на небо. — Раз ты не хочешь вступать с ним в какие-либо интрижки, может, я бы с ним переспал. Он меня привлекает. Горячий и милый одновременно. Грудь неприятно обжигается каким-то острым чувством. Словно там ударили тяжёлым молотом и проломили твёрдую поверхность вулкана, позволив лаве смертельными языками разлиться по телу. Ревность. Однако с чего вдруг Минхо чувствует это? Его с Джисоном ничего не связывает. И он всё ещё колеблется между «крепкими, надёжными отношениями» и «короткой, но слишком сладкой интрижкой на отпуске». Не может решить, не может определиться. Минхо просто хочет Джисона. И не хочет, чтобы Хёнджин добрался до этого ходячего секса первым. — Думать у тебя плохо получается, — наконец, как можно спокойнее отвечает Ли и спешит заткнуть себя едой. — Почему? — Хван, словно издеваясь, склоняет голову к плечу и вскидывает брови выше. — Я не могу понять, положил ты на него глаз, или нет. А если нет — то не запрещай мне. Такой бриллиант пропадает. — Хёнджин, твою мать, — фырчит Минхо и грозно выравнивается, чтобы глазами метнуть в друга молнии недовольства. — Ты не можешь есть молча? — Дай мне ответ, и я заткнусь, — отвечает предельно ясно Хёнджин и слабо дёргает уголками губ выше. Пытается сдержать какую-нибудь хитрую улыбку. «Ты что-то задумал?» «Пиздец. Чтоб я ещё хоть раз с тобой куда-то поехал…» — Найди себе другого кандидата в постель, — сквозь зубы тянет Минхо и закатывает глаза. — Не лезь к Хан Джисону. И вообще, я дал ответ. Теперь молча жуй. Хёнджин не соврал — он действительно затыкается, удовлетворённо кивнув другу, и возвращается к своей пасте. Что-то недоброе задумал этот хитрый лис в белом одеянии. Минхо более чем уверен в этом. Вот только что? Остаётся загадкой. И ею не слишком хочется интересоваться. «Осталось чуть больше недельки. Я потерплю.» «А потом мы вернёмся в Корею, и я занесу твой контакт в чёрный список, Хван Хёнджин.» Нет, Хёнджин, конечно, друг хороший. Минхо в нём не сомневается. Он верит ему. Хван никогда не подставит, не обманет и не предаст. Пусть и личности разные, но в дружбу они вяжутся очень хорошо. Просто иногда Хёнджин строит вроде безобидные, но безумно хитрые подлянки. Не серьёзные, но такие, которые заставляют потом тонуть в неловкости. Остаётся только надеяться, что он ничего не задумал. Только надеяться.

***

Если его не перестанут случайно будить по утрам, Минхо обязательно кого-нибудь убьёт. — Ты не видел мой ободок? — в спешке спрашивает Хван, порхая из угла в угол их комнаты. Минхо хмуро поднимается с кровати. Раз доспать ему не дают, можно пойти в душ в надежде, что тёплая вода снова его разморит и накатит новую волну сна. — Нет, — хрипло и грубо отвечает Ли. На плечо закидывается белое полотенце, а в руки берётся свежее нижнее белье и пара чистых чёрных носков. — Блин, я не могу закончить свой образ без белого ободка с камушками, — почти что паникует Хёнджин. Он зарывается в свой чемодан почти с головой. — А ты в ванную идёшь? — Да, — коротко вздыхает Минхо. Ему плевать, что там потерял Хёнджин и где его ободок. Потому что он не выспался. И только потому, что ежедневно, каждый чёртов день их отпуска, некий Хван Хёнджин поднимается в шесть-семь утра и собирается изучать прогулками улочки Италии. Он, наверное, уже каждую дворовую собаку здесь знает. Не буквально, конечно. В этой стране нет бездомных животных. — Можешь, пожалуйста, не закрываться? — вдогонку кричит ему Хёнджин. — Мне кажется, я оставил его в ванной комнате. Ты мойся, я тихонько зайду и заберу! — Ага. Минхо не думает о том, что они живут здесь не одни. Не думает о том, что к нему может зайти кто-то ещё помимо друга. Если точнее — попросту не соображает. Голова покрыта пеленой некачественного сна, а на устах так и вертятся оскорбления в сторону жаворонка-Хёнджина. И оскорбления совсем не шуточные. Парень лениво стаскивает с себя одежду, медленно сворачивает её в красивый конвертик. Свежую кладёт рядом с душевой кабиной, чтобы было удобно достать. Потом вползает внутрь, зашторивается плотной тканью занавески и включает воду, настраивая её под горячую, чтобы до больших облаков пара. Первые капли жаркими поцелуями касаются плеч и макушки, изворотливыми змеями ползут по телу ниже, согревают теплом. Действительно получше. Даже настроение немного поднимается, а губы расплываются в улыбке. «Вот сейчас я приму горяченький душ.» «Хёнджин как раз свалит.» «И я завалюсь обратно спать.» За шумом воды не слышно, как дверь в ванную комнату открывается и снова закрывается, пропустив внутрь гостя. Минхо просто стоит под кипятком, а когда тянется к небольшой бутылочке со своим гелем для душа — до ушей доносится шипение воды из крана. Хёнджин уже зашёл? Он ведь ободок искал. Или решил помыть руки? «И почему меня не оповестил?» «Дурень.» Пахнущий весенней свежестью гель для душа Минхо растирает ладонями по своему телу, начиная с шеи и плеч. Ванная заполняется новым звуком. Негромким таким, словно шарканьем. Регулярным и средним по скорости. — Ты что, блять, как проснулся забыл зубы почистить? — громко возмущается Минхо другу. Хёнджин ему не мешает. Тем более, когда занимается своими делами. Но какое-то малейшее понятие о личном пространстве и зонах комфорта должно же присутствовать у человека? Если Минхо в душе, он должен быть там один. Звук останавливается на пару секунд, словно друг думает над тем, что ему ответить и стоит ли отвечать вообще. А потом чужие зубы продолжают поддаваться чистке, как ни в чём не бывало. — Скотина ты, Хёнджин. Знал? — недовольно бубнит Ли и продолжает лениво мыться. Настроение снова портится. Ну почему он не может побыть один? — Ободок хоть нашёл? Ему не отвечают. С ним не говорят. Минхо дуется, решает тоже больше ничего не говорить. Когда гель полностью покрывает тело тонкой ароматной плёнкой, за шторкой снова слышится шум воды в раковине. Минхо игнорирует, подставляется под горячую воду и пытается расслабиться. Не думать о том, что в его личное пространство вторглись, не соизволив даже отшутиться в ответ. — Ты всегда такой недовольный по утрам, gattino? «Блять.» «Блять-блять-блять.» «Нет-нет-нет.» «Молчи нахуй.» «Молчи.» «Сука.» — Теперь молчишь? — Джисон хмыкает с улыбкой в голосе, продолжая чем-то негромко шуршать у раковины. Минхо игнорирует. А его тело — нет. Потому что Хан с утра звучит немного по-другому. Низко, с хрипотцой. Так красиво, соблазняюще и привлекающе, что кожа Ли тотчас покрывается мурашками, а пожар узлом завязывается внизу живота. Если он сейчас не замолчит и продолжит с ним разговаривать, Минхо снова нагрешит. Прямо тут, за шторкой, в присутствии этого дьяволёнка. — Детка, — зовёт сосед, но ответа не получает. Статуей застыв посреди душевой кабинки, Ли просто пялится в стену. А Джисон таким раскладом явно недоволен. — Отвечай, когда я спрашиваю, малыш. Приходится закусить нижнюю губу почти до крови, потому что возбуждение давит на поясницу, заставляя слабо дёрнуться и изогнуться, а пожар сводит лёгкие в приятном спазме. — Да, — собрав в ладони остатки самообладания, ровно отвечает Минхо. — Всегда такой грубый. И ты, между прочим, ворвался в занятую ванную комнату. Будь любезен — выйди. — А ты правда хочешь, чтобы я вышел? «Я хочу, чтобы ты трахнул меня блять.» Минхо делает глубокий вдох, затем — медленный выдох. Это, конечно, всё равно не помогает успокоить бурную фантазию и жаждущее прикосновений тело, но Ли хотя бы утешает себя — он попытался. — Джисон. Прекрати, — звучит уж слишком жалко. — Мне нужно заняться уходом за кожей. И побриться, — спокойно, как ни в чём не бывало, отвечает Хан. Видимо, он даже не отвлекается от своих дел. На этом большое спасибо. Не хватало ещё, чтобы он подглядывал и видел раскрасневшегося от горячей воды, возбуждения и смущения Минхо. «Ладно, я просто заткнусь и продолжу мыться.» «И он уйдёт. Так ведь?» Рука опускается по груди к животу, чтобы смыть скользкий гель для душа. Всё нутро продолжает гореть от одного осознания, что Минхо сейчас стоит полностью обнажённый, а за шторкой, в нескольких метрах от него, Джисон. Разгорячённая фантазия быстро представляет, что он не собственными руками обмывается, а даёт себя трогать чужим. Сука. — Ты там в порядке? — Можешь просто не разговаривать со мной? — как можно агрессивнее отвечает Минхо, но всё равно срывается на шумный и громкий вздох. — Блять… — Чем ты там занят, очаровашка? — Минхо слышит, как Джисон самодовольно улыбается, а по звуку, похоже, говорит это прямо в сторону душевой. — Моюсь… Минхо ломает брови домиком, жмурит глаза и кусает нижнюю губу. Ладонь неловко накрывает поалевшую головку. Ли вздрагивает от первого прикосновения, но больше ничего не делает. Ждёт, что Джисон продолжит разговаривать с ним своим охрипшим после сна голосом. Вот только сосед больше ничего не говорит. Слышится совсем тихое цоканье каких-то баночек, иногда слабым напором в раковине звучит вода. И всё. Больше ничего. Кажется, Джисон не соврал, сказав, что он не будет лезть к Минхо, если тот не попросит. Вдруг он сейчас звучит слишком грубо, и Хан ложно подумает о том, что Ли его не хочет? Нет. Нельзя так. Минхо хочет. До дрожи в коленях хочет. Просто совсем немного выёбывается. И всё ещё не решается на действия. — …и думаю о тебе, — совсем тихим и жалким скулежом добавляет Ли, не зная, на что больше он надеется: на то, что Джисон услышит это, или на то, что шум душевой воды перекроет этот нуждающийся писк. — О, — сквозь короткую паузу хмыкает Джисон. — Правда? — Да. Да-да-да, — жарко шепчет Минхо, медленно скользнув рукой по ноющему возбуждению. — Правда-правда думаю. «Ты только продолжай говорить.» — И о чём именно ты думаешь? — приняв правила игры, Хан понижает тон голоса, становится немного тише. Звучит почти как хищник. Сердце скручивается в маленький комок от этой перемены, а когда раскручивается назад — долбит рёбра в истеричном огне и пускает новую волну лавы. Как же приятно щекочет нервы. — Думаешь о том, как я касаюсь тебя? — томно продолжает Джисон, оставшись стоять у раковины. Минхо задерживает дыхание, чтобы получше слышать чужие слова. — Ласкаю твои мягкие бёдра, нежно глажу спину. Об этом думаешь? — Да-да, — жарко шепчет Ли. От чужих слов ноги наливаются тяжёлой негой, а силы медленно уплывают вместе с водой в слив. Хочется, чтобы его держали не собственные кости и мышцы, а чьи-то крепкие руки. — Продолжай… — Ты думаешь о том, как я обнимаю тебя сзади? Целую в голые плечи и шею, касаюсь носом затылка и красного ушка, — самодовольно мурлычет Хан. — Мои руки скользят к талии, ползут вперёд и накрывают живот. — Сука, — сдерживает себя от первого стона Минхо. Приходится опереться спиной о холодную кафельную стенку и откинуть туда же голову. — Да. Да-да-да. Думаю. — Мои руки поднялись бы чуть выше, чтобы коснуться твоей груди, — продолжает Джисон, но вдруг замолкает. Не на долго, проходит всего пару секунд, прежде чем он сладко просит: — Трогай себя там, где я говорю. Сейчас. Пока ласкающая ладонь медленно ускоряется, второй Минхо накрывает свой живот, рвано скользит по мокрой коже выше и сжимает собственную подкачанную грудь. Чуть погодя, он дёргает рукой, чтобы задеть жаждущие внимания соски. Тогда-то с уст слетает совсем тихий, почти задушенный и перекрытый шумом воды стон. — Умница, — довольно рыкает Хан, пропуская воздух через нос тяжёлым вздохом. — У тебя сладкий голос. Я бы его слушал и слушал. Минхо жмурится до белых пятен перед глазами, спешно облизывает свои губы. Тихое хлюпанье ударяется об узкие стены душевой и взлетает выше. Касается и острого слуха соседа. — Податливый котёнок, — продолжает с особым энтузиазмом Джисон. — Не сдерживайся. Я хочу тебя слышать. И хочу, чтобы ты сел мне на лицо. Я бы одарил твои ягодицы самой незабываемой лаской. Был бы нежным и учтивым. Вылизывал бы до самого конца, утопая в твоих медовых стонах. — Блять, — громко выдыхает Минхо, и после теряет абсолютно любой контроль над собой. Стоны, пусть неразвязные и негромкие, рвутся прямо из груди. Звук происходящего смешивается с паром от горячей воды, волнами скулящей мольбы заполняет небольшое помещение, попадает в ритм движений. — Послушный, — жарко шепчет Хан. — Я тебя когда-то точно съем. Помяни моё слово. «Сука.» «Да-да-да. Как хорошо…» «Сука-сука.» — Буду ненасытно целовать каждый твой участок фарфоровой кожи. «Я сейчас…» — Буду гладить и ласкать так, как тебе нравится. «… просто взорвусь.» — Буду много хвалить, потому что тебе это, кажется, нравится? Да, умница? Последний стон звучит громче предыдущих. Срывается с груди, как выстрел, и сразу же пропадает в гуле душевой воды. Минхо доводит себя до разрядки, чувствуя, как силы разом покинули тело. Это заставляет его мягко соскользнуть по влажной стене ниже и случайно чуть не утопиться в падающей на лицо воде. Теперь от стен отражается только тяжёлое дыхание и беззвучная дрожь грудной клетки Ли. Пиздец. Такой практики в его сексуальной жизни ещё не было. Удовлетворять самого себя, пока за шторкой словесно дразнится желанный человек? Интересно. — Молодец, — снова хвалит его Джисон, но уже будто мягче и нежнее. — В следующий раз я могу помочь тебе своими руками. — И членом, — пытается шутить-язвить Минхо, не осознавая, насколько умоляюще это звучит сейчас от него. — Только попроси, и я всё для тебя сделаю, — игриво шепчет напоследок Хан, а потом добавляет более звонко: — С добрым утром, Минхо! Не буду тебе мешать. И уходит. Джисон просто берёт, блять, и уходит. А Минхо теперь должен приходить в себя, завершать утренние процедуры в душе сквозь бессилие во всех конечностях. «Это тотальный пиздец.» С этого момента нужно решить точно, что Минхо нужно от Джисона. Если прогибаться под желания — значит, пора прекращать выёбываться и идти навстречу. Если же придерживаться принципа «без коротких интрижек» — значит, нужно более серьёзно относиться к избеганию своего соседа. Минхо обязательно подумает об этом. Просто немного позже. Сейчас вытеснить из головы Хана с его властным голосом кажется задачей нереальной.

***

Тотальный пиздец. Минхо не может другими словами описать то, что происходит внутри его головы и тела каждый раз, когда он видит Хан Джисона. Просто какая-то катастрофа. Утренний инцидент не выходит из головы до самого вечера. Даже сейчас, когда он сидит с Хёнджином за столом и ужинает вкуснейшей итальянской пиццей. Просто, ну, а как иначе, если мозг на повторе транслирует утренние слова их горячего соседа? «Я просто не переживу этого.» «Абсолютно.» «Ох, блять.» — О чём ты всё время думаешь? — первым тишину нарушает Хёнджин. Не возмущённо, не обиженно, а привычно и спокойно. «Ты не хочешь знать.» «Богом клянусь, не хочешь.» — Да так, — жмёт плечами Минхо, захватывая зубами кусок сочной пиццы. — Думаю о том, что больше никуда не поеду с тобой. Ни-ког-да. — Недовольный ты кот, — добродушно смеётся друг, зная, что Минхо так шутит. И спасибо на том. Огромнейшее спасибо. Потому что обиды Хёнджина сейчас были бы совсем не кстати — у Минхо другие проблемы. Большие, медовые, горячие, татуированные. Они, эти проблемы, неспешно вкатываются в кухню и желают приятного аппетита двум парням. Ли скоро начнёт его проклинать. Хёнджин дружелюбно предлагает Джисону кусочек пиццы, но тот мягко отказывается, говоря, что уже поел. Минхо старается на него не смотреть и его не слушать, потому что собственной головы с воспоминаниями хватает сполна. Даже не разбирая смысла слов, которые говорит Хан, организм моментально реагирует на его голос. «Да блять!» Пусть и не смотрит, но Минхо, в придачу ко всему, просто чувствует на себе этот хищный взгляд тёмных глаз. Интересно, Джисон взял бы его прямо здесь и сейчас, не будь рядом Хёнджина? — Зашёл пригласить вас на вечеринку завтра, — самым спокойным и умиротворённым тоном говорит сосед, опираясь загорелыми руками о край стола. — Интересно? — Не очень, — с набитым ртом бубнит Минхо. — А меня интересует! Не слушай этого кота-недовольца, он вечно никуда не хочет, — мягко шутит Хван и выпрямляется в спине, как бы показывая, что внимательно слушает. — Что за вечеринка? Где и когда? Есть какой-то дресс-код? — О, другой разговор, — загорается весёлым интересом Джисон и устремляет всё своё внимание на Хёнджина. — Не так далеко отсюда, там только «наши» люди. Вас никто не обидит. Пока Хан рассказывает о точном местоположении вечеринки, дресс-коде и так званом "жанре", Минхо тупым взглядом дырявит поверхность стола, но боковым зрением съедает соседа. Он так ярко щебечет об этой вечеринке, так солнечно улыбается Хёнджину, ловит с ним какую-то особую связь, что в груди селится… ревность. «Почему ты смотришь на него?» «Смотри только на меня.» «…» «Блять! Минхо! Это уже маразм!» «Вы друг другу буквально никто.» — Я только за! — слишком восхищённый возглас друга возвращает Минхо в реальность. — Я как раз думал, куда бы надеть свой самый красивый наряд. — А? И, видимо, Минхо выглядит до того глупо и потеряно, что две пары глаз моментально врезаются в него в немом вопросе. Хван только смеётся с этого, а Джисон расплывается во внезапно нежной и ласковой улыбке. — Ты совсем не слушал нас, gattino? — Что значит это ебучее слово? — Котёнок, — с милой улыбкой замечает Джисон. — Я тебе не котёнок, — бубнит, надув губы, Ли, и возвращается к своей трапезе. — Так ты не пойдёшь? — с надеждой интересуется сосед, и Минхо моментально отказывает ему коротким качком головы. — Эх… — Не волнуйся, я попробую его уговорить, — слишком по-дружески тянет Хёнджин, обещая Джисону что-то невозможное — утащить Минхо в громкое и людное место. Джисон больше ничего не отвечает. Кивнув, он прощально улыбается Хвану, бросает на Минхо слишком долгий взгляд, и, в итоге, расплывается где-то в стороне своей комнаты. Какая же, всё-таки, катастрофа, эта ваша Италия. Горячая, ходячая Италия.

***

Проветрить мозги каким-то алкоголем и отдаться музыке кажется не такой уж и плохой идеей. Минхо даже почти соглашается, но ближе к вечеру следующего дня его желание испаряется к чертям. Никуда он не хочет, никуда он не пойдёт. Останется себе дома, подышит любимым одиночеством и поспит в полнейшей тишине, без щебетания Хёнджина. — Ты уверен? — расстроено тянет Хван, прихорашиваясь у зеркала. — Упустишь такой шанс уединиться где-то с Джи… — Заткнись, — фыркает недовольно Минхо и закатывает глаза. — Там будет много людей, душно, громко и явно не без вони десятков тел. Не хочу и всё. Хёнджин не отвечает. Жмёт плечами, заканчивает детали в своём образе, а потом, бросив короткое «как знаешь», выходит из комнаты. Минхо не думает, что друг обижается, потому что это слышится в голосе. А Хван перед уходом звучал спокойно и равнодушно. Всё же, они уважают желания друг друга. Тащить Минхо туда, куда он не хочет хотя бы на капельку, Хёнджин не будет. И, конечно же, наоборот — тоже. Спустя ещё пару минут пространство вокруг заполняется долгожданной тишиной и умиротворением. Ли раскидывается на кровати звёздочкой, прикрывает глаза и глубоко вдыхает испорченный чужим парфюмом воздух. Ему нравится вкус друга, поэтому ноты кофе и ванили не раздражают. Даже наоборот — словно пробуждают аппетит. «Сладенького сейчас наебнуть бы.» «А у нас ничего нет.» «Приготовить, что ли?» Вставать с кровати ещё очень долго не хочется. Минхо не замечает, как пролетает час тупого смотрения в телефон, ведь за просмотром видео с котиками можно потеряться на пару дней. Но взгляд цепляется за циферблат, а желудок жалобно скулит, требуя еды. Подняться, всё же, приходится. В коридоре, как и во всём доме, оказывается темно и тихо. Парень лениво ползёт на кухню, включает там тёплый свет и подползает к плите. Телефон в руке сразу же открывает браузер с разными рецептами, и теперь аппетит цепляется не только за сладкое. Вдруг становится интересно, какими ещё блюдами, помимо самых популярных, славится Италия. Минхо опирается одной рукой о кухонную тумбу, а второй листает странички в сети Интернет. Его всё равно заносит на страницу со сладкими десертами. Становится интересно, сможет ли он вообще хоть что-то из этого приготовить прямо сейчас, имея под руками не так много ингредиентов. Но всё желание есть пропадает, когда за спиной слышатся тихие шаги. Он должен быть дома один. Хёнджин ушёл на вечеринку с Джисоном, а больше здесь никто не живёт. Шаги явно человеческие, из-за чего мозг моментально отвергает варианты с вбежавшими в дом животными. К ним кто-то ворвался? Но Минхо не слышал ничего подозрительного. — Собираешься готовить? — Сука, — шумно выдыхает Ли, скинув камень с души, и резко оборачивается, чтобы бросить на соседа злой взгляд. — Напугал! Ты почему дома вообще? — Решил, что мне нечего делать на вечеринке без тебя, — сладко улыбается Джисон и подплывает ближе к Минхо. Но тот неожиданно Хана от себя отталкивает. «Стоп блять.» — Ты ебанутый? — слишком грубо рыкает Минхо, сжав в руке телефон. — ...что? — Ты, блять, хочешь сказать, что отправил Хёнджина на неизвестную тусовку в неизвестной стране совершенно, сука, одного? — с каждым словом голос Минхо становится ещё громче и злее. Он бы мог думать о том, что он сейчас дома только с Джисоном. Определённо мог бы думать о всяких непотребностях. Возможно, мог бы даже отдаться соседу прямо здесь и сейчас. Однако больше Минхо не может думать ни о чём другом, кроме того, что его друг прямо сейчас непонятно где и непонятно с кем. В месте, где должно быть много людей, наверняка крепкого алкоголя и слишком громкой музыки. Блять, а если с ним что-то случится? Италия, конечно, сказочно приятная, но не без своих слухов о различных криминальных группировках, по типу мафий, к примеру. — Сука. — Стой-стой, котёнок, — Джисон впервые звучит настолько растерянно и удивлённо. — Он не один. — Где он? — Минхо, расслабься. Я бы не отправил его туда одного, — продолжает защищаться Хан. — Я познакомил его с Кристофером… — Кто он? — грубо и строго требует Ли. —... ты бы узнал сразу, если бы не перебил меня. — Джисон! — Воу, тише-тише, крошка, — Джисон выставляет руки перед собой в защитном жесте и делает несколько шагов назад. Он достаточно смешной, когда выглядит не горячо и соблазняюще. Даже милый, когда округляет свои глаза, часто моргает и неловко улыбается. — Крис — мой хороший друг. Даже лучший друг. Он тоже из Кореи. Ну, точнее, родом из Австралии, но с детства жил в Корее, а потом перебрался сюда, и… он очень хороший парень. И он понравился Хёнджину. Поверь, он не даст твоего друга в обиду. — Клянись мамой, — слишком серьёзно выдыхает Минхо. — Что? — Клянись, говорю! У Джисона не остаётся выбора. — Клянусь мамой, — и даже руку на сердце кладёт, вскинув брови практически до небес от искреннего удивления. И пусть глупо верить словам, но Минхо действительно становится легче. Он, наконец расслабленно выдохнув, опирается всем телом на тумбу позади себя и туда же кладёт свой телефон. На душе становится легче, но волнение за друга полностью не уходит. — Если с ним там что-то случится — я прикончу тебя, — более спокойным шёпотом угрожает Минхо. Он прикрывает глаза, чтобы досчитать до трёх и успокоить свой беспокойный мозг. Это, конечно же, было роковой ошибкой. Потому что Хан Джисон, заметив, что его жертва потеряла бдительность, тихо подходит ближе и в тотчас накрывает талию Минхо ладонями. Когда Ли снова открывает глаза, он встречается с лицом соседа в непозволительной близости. Взгляд тут же падает на губы, невольно врезаясь в этих малиновых соблазнителей слишком жадно и жаждуще. И это, конечно же, не уходит от внимания Джисона. Уже в следующую секунду его привлекательных губ касается самодовольная улыбка. — Я думаю, тебе нужно расслабиться, очаровашка, — шепчет Хан, прижавшись носом к виску Минхо. Его ладони окольцовывают талию Ли в объятиях, приглашающе жмут к себе, поглаживают чуть выше поясницы и мнут ткань ненужной футболки. «Почему ты всегда такой горячий?» Минхо всё ещё колеблется. Он не знает, готов ли отдаться в эти властные руки, или, всё же, будет верен себе в поиске надёжного партнёра для долгих отношений. Не знает, не уверен, не решил, не определился. Но его отпуск — не резиновый, как и запредельное желание ощутить на себе ласку. Так что… «К чёрту.» Неуверенно подняв руки выше, Минхо почти что неловко касается пальцами крепкой груди Джисона. Ощущение мышц под ладонями вырывает у него тяжёлый вздох, а во рту становится сухо — в груди снова разразился пожар. Хан слишком внимательный. Он замечает перемену в настроении парня быстро, можно даже сказать, моментально. Наверное, именно поэтому его прикосновения становятся крепче и увереннее. — Минхо, скажи мне, чего ты хочешь, — мягко требует Джисон пылким шёпотом в висок. Его дыхание ложится на кожу лица фантомными поцелуями, пускает по телу стадо мурашек, подкидывает дрова во внутренний пожар Ли. Хотя, судя по реакции организма, можно сказать, он ебашит туда целую канистру с бензином. — Минхо, — немного строже приказывает он, требовательно вжав в себя почти размякшее тело парня. «Сука, он же ничего такого ещё не сделал, а я уже лужа.» «Ты сводишь меня с ума, Хан Джисон.» — Я сделаю ровно ничего, если ты не начнёшь говорить. — Господи блять, — на выдохе ругается Минхо и немного отстраняет соседа от себя, чтобы заглянуть в глаза напротив и выпалить быстро, но слишком уверенно: — Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты кусал меня, целовал, мял и шлёпал. Да боже, сделай уже хоть что-нибудь, иначе я просто свихнусь. Джисон срывается с цепи. Буквально. Он вонзается в губы Минхо своими, целует жарко, мокро и громко. Больше не связанные ладони моментально пролазят под футболку, обжигают кожу на пояснице прикосновениями. Хан вжимает Ли в себя, и они оба готовы взорваться прямо сейчас. Поцелуй слишком горячий, слишком жадный и страстный. Такой, словно это их единственный шанс столкнуться губами, и сейчас они оба отвоёвывают друг друга в ожесточённой битве. Минхо не знал точно, но почему-то был готов к тому, что Джисон в поцелуе будет кусаться. Не сильно, но весьма требовательно. Его прикосновения беспардонно опускаются к ягодицам и бёдрам. У Ли больше нет сил, чтобы сдерживаться и сопротивляться, поэтому он, не размыкая поцелуя, совсем негромко стонет. Джисон этого явно ждал, потому что в следующую секунду температура вокруг них поднимается выше возможного. В какой-то момент они перемещаются на стол и остаются без футболок. Минхо не знает, когда это точно произошло. Стоило чужим желанным губам коснуться кожи на шее — и крышу тут же сорвало. Стоны полились с груди сладостной песней, а весь огонь возбуждения разлился по всему телу с бешеной скоростью. Живот скручивает в предвкушении, коленки мелко дрожат, но Минхо разводит их шире, чтобы не отлипающий от него Джисон мог прижаться ближе. И, о чёрт, нутро готово разорваться на тысячу ярких фейерверков, когда он чувствует, что Хан хочет его так же сильно. Чужой горячий язык ловко обводит бусинку соска, и Минхо, до этого думающий, что грудь у него не особо чувствительная, неожиданно громко стонет, изгибается в пояснице навстречу и откидывает голову назад. Влажное прикосновение пробивает тело электрическим током, щекочет лёгкие и сердце, завязывает почти что болезненный узел внизу живота. Следом слышится тихий, почти невольный, но такой властный и жадный рык. — Блять-блять-блять, — судорожно шепчет Минхо, поднимая голову. Джисон реагирует моментально: прекращает целовать его тело и отстраняется, чтобы обеспокоенно заглянуть в глаза напротив. «Ты действительно внимательный.» Минхо слабо ему улыбается, чтобы показать, что всё в порядке, что своей собственной реакции на ласки он удивлён не меньше, чем Джисон. «И учтивый, и…» Взгляд, совершенно не требуя разрешения у мозга, скользит ниже, по крепкому торсу парня, и хочется просто взвыть. Стройный торс, медовая кожа, сотня витиеватых чёрных линий татуировок на напряжённых мышцах. "Your best mistake" — гласит надпись на груди, и Минхо тысячу раз мысленно соглашается. Да, действительно лучшая. И самая сладкая. Самая сладкая ошибка в его жизни. — Блять, — это и делает Минхо. Он закатывает глаза, опускает веки и снова отбрасывает голову назад. — Просто… блять… не останавливайся. — Что такое, gattino? — томно шепчет ему в ключицу Джисон и оставляет там долгий поцелуй. — Что, не нравится? — Мне всё-всё-всё нравится, — почти что в бреду шепчет Минхо. — Особенно твои, сука, татуировки, и твоё тело, и твои прикосновения, и твой блядский- ох блять. Конечно, договорить ему не дают. Хан снова уделяет внимание груди: он ненасытно целует кожу, ласкает чувствительные бусины, не до боли царапает зубами чуть ниже. Его руки в это время гуляют по бокам и талии, хищно мнут податливое тело, нередко заползают на поясницу, чтобы пробежаться там пальцами. А Минхо всё плавится и плавится. Так аномально сильно на него действуют физические манипуляции Джисона, что хочется просто ныть и умолять о большем. Терпеть невозможно. Но Хан, кажется, из тех, кто любит дразниться. — Чего ещё ты хочешь, малыш? — низким тоном интересуется Джисон, поднявшись к шее. Поцелуи там добавляют ещё больше огня в тело. «Боженахуйблять.» «Как ты можешь быть таким?» — Отвечай, когда я спрашиваю, — рычит, приказывает Джисон, но Минхо в состоянии только тихо простонать, вздрогнуть и выгнуться телом ещё ближе к парню. «Как я тебе отвечу?» — Тебе нужно отвечать мне, иначе я ничего больше не сделаю, — словно прочитав его мысли, продолжает Хан. Он, явно издеваясь, толкается в Минхо бёдрами, имитируя толчки, но одежда всё ещё мешает заполучить желаемое. Когда ответ не находится, Джисон решает действовать по-другому: — Ладно, я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать полными предложениями на них. Согласен? — Да. — Полными предложениями, Минхо, — опасно рыкает Джисон, вжав в себя податливое тело. — Не односложные ответы. «Пиздецпиздецпиздец.» — Да, я согласен, — выдавливает из себя Ли. — Хорошо. Мой первый вопрос: хочешь, чтобы я тебя съел? Минхо сегодня определённо сойдёт с ума. Двинется головой, рехнётся, обезумеет, съедет с катушек. Потому что ну не может человек быть настолько желанным, как Хан Джисон. Не может. Это всё — чёртова магия. Какой-то заговор. Приходится набраться сил, чтобы вспомнить, как дышать и как двигать челюстью с языком, чтобы дать ответ. — Да, — выпаливает жарко Минхо, но, быстро опомнившись, продолжает: — Да, Джисон, я хочу, чтобы ты меня съел. Дважды повторять не нужно. На первый взгляд может показаться резко и неаккуратно, но на деле очень нежно и осторожно, Джисон, отстранившись, переворачивает его и мягко кладёт животом на стол. Через пару секунд кожи ягодиц и бёдер коснулся прохладный воздух кухни — Минхо больше не скрывается за шортами и нижним бельём. Нагретая ладонь ложится между лопаток, медленно скользит ниже, гладит ягодицы и возвращается к пояснице. Предвкушая сладостную ласку, Минхо оттопыривает зад и задерживает дыхание, словно это поможет ему лучше прислушаться к ощущениям. Вот только под температурой мозг совершенно забыл об одной детали, которая всегда остаётся вместе с ним. На пояснице когда-то на спор (с проклятым Хёнджином) была набита английская надпись «lick me», которая прямо сейчас привлекает всё внимание Джисона и тормозит его от активных действий. — Какая красивая надпись, — дразнясь, шепчет Хан, и опускается к пояснице, чтобы опалить её горячим дыханием. — И где мне именно облизать тебя? — Боже нахуй, — несдержанно выдыхает Минхо, и, чтобы спровоцировать парня, мягко виляет бёдрами. — Везде. Оближи меня везде. Кончик языка касается аккурат надписи на коже, и Ли несдержанно ударяется лбом об стол. Одно секундное прикосновение, и стоны снова разливаются по кухне. — Осторожнее, детка, — хохочет Джисон и целует чуть выше. — Я ещё ничего не сделал. — В этом, сука, и проблема. — Такой нетерпеливый, жаждущий ласки котёнок. Минхо и рад бы возмутиться. Рад был бы и послать Джисона куда подальше. Оттолкнуть от себя, опрокинуть его горячее тело на пол и самостоятельно оседлать чужой член. Но язык снова скользит по надписи и активно спускается ниже. Мышцы судорожно сжимаются, всё тело пробивает крупной дрожью, а новый стон звучит громче предыдущего, потому что Хан, в наказание, звонко шлёпает по ягодицам. — Ты должен расслабиться, — приказывает Хан, и как ему можно не повиноваться? Сегодняшней ночью Минхо подсознательно рад тому, что они живут в домике, а не в какой-то съёмной квартире, потому что ему было бы жаль соседей. Хан Джисон творит с ним ужасно приятные вещи, выполняет каждую прихоть, проходится по каждому фетишу и кинку Минхо, заставляя утонуть в горячем мёде наслаждения. Так громко, так сладко, так хорошо. До белых пятен перед глазами, до сорванного голоса, до крупно дрожащих ног и бешено бьющегося в груди сердца. Этого хватает, чтобы Минхо понял — одного раза ему будет мало. Одного раза ему будет мало, если этот раз с Хан Джисоном.

***

Весь отпуск у него отбирают заслуженный утренний сон. Хёнджин вваливается домой в семь утра, случайно ударившись локтем о дверной проём и громко зашипев от боли. Минхо, пусть и вымотанный ночной встречей с Джисоном, всё равно просыпается и недовольно матерится на Хвана. Тот, однако, игнорирует чужое недовольно и камнем падает на кровать, расплываясь в довольной улыбке. — Ты так хорошо потрахался сегодня ночью, — неожиданно замечает друг, и у Минхо все органы падают в ноги. «Чё ты, блять, сказал?» — Что? — без капли сна в голосе выпаливает Ли, вонзившись круглыми от удивления глазами в Хёнджина. И откуда он узнал? Джисон остановил на нём следы? Или это так очевидно? Но друг, приподняв саркастично одну бровь, спокойно повторяет: — Говорю, я так хорошо потрахался сегодня. — Пиздец. — С Кристофером. Как же он горяч. — Убереги моё невинное сознание от подробностей, — наигранно ноет Минхо и, отвернувшись к Хвану спиной, накрывает голову подушкой. И чтобы друга не слышать, и чтобы он не заподозрил в поведении и реакции Ли что-то странное. Оказывается, поздно. Разнеженный то ли вечеринкой, то ли алкоголем, то ли хорошим сексом Хёнджин заваливается на его кровать. Точнее, прямиком на Минхо. — Твою мать! Слезь с меня! — А ты чего так удивился? — сладко тянет Хван, сжимая в своих руках друга. Минхо пытается вырваться, но собственное тело, налитое приятной тяжестью усталости, отказывается сопротивляться. — И засмущался? Я что, впервые тебе говорю, что переспал с кем-то? — Хёнджин, блять, слезь! Ты тяжёлый! — Или ты услышал что-то не то? Ты тоже хорошо провёл ночь? — продолжает издеваться тот, начиная мягко тормошить Минхо. — Тебя тоже кто-то целовал и мял в своих руках всю ночь? «Блять.» За свои тридцать лет Минхо спал с разными людьми и по-разному, но известное понятие «внезапный флэшбэк» не ощущал ни разу. До сегодня. Потому что слова друга внезапно обжигают сознание яркой вспышкой. И это оказывается не просто подробная картинка — это почти полное погружение в то, что произошло ночью. Словно мозг пытается воссоздать прикосновения рук и губ Джисона на теле Минхо. Так моментально его ещё не прошибало кусающимися мурашками возбуждения, но вот, он тут. Мимолётная дрожь Минхо не уходит от хитрых глаз Хёнджина. Что весьма удивительно — друг сейчас явно под градусом и слишком расслабленный. А бдительность, сука, всё равно не потерял. — Да? Да-да-да? Ты, наконец, переспал с Джисоном? — радостно шепчет Хван, приблизившись к его лицу, как игривый щенок, требующий бросить мячик. «Ааааааа!» «Ты чего приебался!» — Хёнджин. Слезь. С. Меня, — угрожая, рычит Ли. Ему-то явно невесело от того, как его тело реагирует на простое, сука, воспоминание о проведённой с Джисоном ночи. — Иначе ты отправишься прямиком домой на вертолёте скорой помощи со сломанным черепком. — Фу, грубиян, — обижено дуется Хёнджин, но, всё же, осаживает себя из-за такой смены настроения друга и слезает, чтобы вернуться на свою кровать. — Я же просто пошутил… или нет? Неважно. Я же по-дружески, ну чего ты? — А того, что на часах, — Минхо делает короткую паузу, чтобы приподняться и заглянуть на циферблат в телефоне. — Семь ебанных утра. Дай мне поспать. — А потом ты мне расскажешь, как переспал с Джисоном? — Да. То есть, нет. Ебучку на беззвучку и спи давай! Почему-то Минхо не стал отрицать чужих сказанных слов. Хёнджин за это явно зацепился, потому что довольно заурчал, отвернулся на другой бок и почти сразу вырубился. А Минхо теперь страдать, ведь воспоминания не покидают ни голову, ни тело. «Хорошо тебе, сука?» «Спишь себе спокойненько, да?» «Ну спи… спи…» «…» «И я даже не знаю, Хёнджину сейчас обращаю эти слова или проклятому Хан Джисону.»

***

Конечно, блять, они встречаются именно за завтраком в двенадцать утра. По-другому и быть не могло, конечно, конечно. Всё бы ничего, но сосед выплыл к ним на кухню с взъерошенными волосами, в помятой яркой гавайской футболке и шортах, с подпухшим после сна лицом и с хрипотцой в ещё сонном голосе. Всё бы ничего, но «доброе утро» Джисон буквально проурчал, глядя неотрывно и жадно на Минхо. На такого же, к слову, помятого и взъерошенного Минхо. «Тебя тоже мучают флэшбэки, сволочь сексуальная?» «Надеюсь, ты страдаешь так же сильно, как и я.» — Вы не против, если я присоединюсь к вам? — мурчащий голос Джисона неожиданно оказывается рядом. Минхо, словно прокажённый, резко выравнивается в спине, перестаёт дышать и бросает беглый взгляд на соседа. Тот стоит совсем рядом, смотрит на него сверху вниз с многозначительной улыбкой, и держит в руках тарелку со своей едой. «Да. Против.» — Нет, не против, — щебечет приветливо Хёнджин. «Я же умру блять.» — Конечно, — снова выстреливает Хван. «Я сейчас буду выть.» — Садись, — контрольный в голову от Хван Хёнджина. «Спасибо, друг.» Джисон, конечно же, садится ближе к Минхо. Словно почувствовав жар чужих мыслей, Хан мягко отворачивается к более разговорчивому и улыбчивому. — Как прошла вечеринка? Крис не обижал? — интересуется он у Хёнджина, но Минхо их больше не слушает. Он, пытаясь абстрагировать себя от навязчивых горячих воспоминаний и заставить себя доесть завтрак, старается думать о чём-угодно отрешённом и далёком. Это даже может свести с ума: Ли прокручивает в голове милые видео с котиками, думает о каких-то глобальных проблемах, размышляет об экономике родной страны, старается припомнить даты важных в истории событий. Но что, сука, угодно всё равно регулярно ставится на паузу, чтобы вкинуть прямо в глаза картинки их ночи. Вот тут смешной рыжий кот ударяется головой об диван в порыве игры, а уже в следующую секунду мозг транслирует перед глазами накаченное медовое тело сидящего рядом соседа. Здесь женщины стоят на параде в защиту своих прав, а вот тут, спустя секунду, Хан Джисон ведёт руками по его пояснице и дразнится словами «какая красивая фраза». Сука. «Я сейчас начну думать о похоронах, чтобы отвлечься, блять!» «Это невозможно.» — О чём задумался, малыш? — в самое ухо жарко мурлычет ему Джисон, и Минхо почти падает со стула. Опомнившись, он замечает, что Хёнджина больше нет на кухне. Он настолько сильно задумался, что пропустил момент исчезновения друга из поля зрения? Ох, ну и беда. — Ты чего? — дразнясь, спрашивает Хан, и властно кладёт ладонь на бедро Минхо. — Ох, блять. — Что такое, gattino? — мурлычет парень и, жадно вдыхая, ведёт носом по шее Ли. — Ты такой милый, когда сонный. — Блять, — почти скулит Минхо, но собирает остатки самообладания и вскакивает со своего места. Облетев стол, он останавливается напротив Джисона и опирается руками о твёрдую поверхность перед собой. — Прекрати. Глубоко удивлённый сосед высоко вскидывает брови, вслед за ними в воздух поднимаются и руки. Хан показывает, что сдаётся, что больше ничего не делает. И, как кажется, выглядит чрезмерно взволнованным таким поведением Минхо. — Прости, очаровашка, я перегнул? — без прежнего пожара в голосе лепечет Джисон. — Сделал что-то не так? — Нет. Нет, просто… — Минхо, раздражённый сам на себя, шумно вздыхает и дёргает головой. — Мы должны кое-что прояснить с тобой, — как можно серьёзнее отрезает он. Теперь брови Джисона опускаются ниже, хмуро ломаются, а сам он, развеяв всю свою игривость и радость, внимательно кивает. «Пиздец.» «Ты ещё более горячий, когда серьёзный.» «Боже блять, что ты со мной делаешь?» — Мы должны прояснить, что… — опомнившись, Минхо резко затыкается и неловко осматривается вокруг в поисках друга. Хоть они оба — взрослые люди, но ему очень бы не хотелось, чтобы Хёнджин услышал их следующий разговор. — Он в душе, — словно прочитав мысли Минхо, замечает Джисон. — Вода течёт — прислушайся. Он не услышит. Но если хочешь уединиться — мы можем пойти ко мне в комнату или на улицу. — Нет, всё в порядке. Слышу. Так вот, — Ли набирает полные лёгкие воздуха, чтобы потом тяжело выдохнуть и на мгновенье отвести взгляд в сторону. Только на мгновенье, потому что Джисон действует на него как-то особенно, заставляя смущаться. — Начну с того, что секс я люблю. Но не трахаюсь, с кем попало. И секс для меня — не всегда отношения. Но я… иногда я заключаю условные сделки с людьми, которые устраивают меня в постели. Только секс, но не отношения… понимаешь? — Да, — сосед медленно кивает. Заметно расслабившись, Джисон тоже упирается руками в стол и немного наклоняется навстречу к Минхо, чтобы хитро улыбнуться. — Я помню, что ты мне говорил на пляже. А, значит, я попадаю под твои стандарты? Или… к чему весь этот диалог? Если бы Хан перестал на него так смотреть — Минхо соображал бы в несколько раз быстрее. Но нет, Джисон, учуяв, что разговор не такой уж и серьёзный, снова расплылся в своей хищной и игривой улыбке, снова пожирает его глазами. Если Минхо — кот, жаждущий ласки, то Джисон — точно дьявольски-игривый тигр. Или леопард. Или другая большая дикая кошка. И Минхо всё устраивает. — Да, ты понял всё правильно, — сухо сглотнув, говорит Минхо. И почему от одного только взгляда этого парня ему хочется снять с себя всю одежду, покорно лечь на пол и раздвинуть ноги? Магия, блять. Только она. — Конечно, для двухнедельного отпуска мы с тобой… слишком поздно пришли к этой теме, но… у нас впереди ещё пять дней, почему бы не заключить этот условный контракт и не насладиться друг другом сполна? — Люблю, когда ты смел в своих желаниях, — довольно урчит Джисон. — Есть что-то ещё? Какие-то правила? — Я… — приходится прикрыть глаза и опустить голову вниз, чтобы не сгореть дотла под чужими глазами. — Хочу, почему-то, сказать, что обычно я не такой податливый. Так что… это тебе так повезло, понял? И, опять-таки, это не несёт за собой никакие отношения. Мы просто занимаемся сексом, а потом прощаемся. Понятно тебе? И говорить об этом при Хёнджине мы не будем: нет, мне не стыдно, что меня трахает такой ахуенный парень. Я просто не хочу дополнительных подколов в свой адрес. Потерять хищника с поля зрения было явно плохой идеей. Минхо привык учиться на своих ошибках, но только если эти «ошибки» не несут в себе удовольствия. Символично, что на груди Хана набита именно надпись про ошибку. Наверное, именно поэтому он позволил потерять себе бдительность. Именно поэтому тихо оказавшийся сзади Джисон сейчас накрывает его талию ладонями и жмёт всем телом к себе. Именно поэтому чужое дыхание сейчас ложится на кожу и будоражит всё внутри. «Блять,» — хочется заскулить Минхо, но он только шумно выдыхает и откидывает голову в сторону, чтобы Хан мог оставить влажный поцелуй в сгибе шеи. — Я всё понял, очаровашка, — томно шепчет Хан, снова даруя коже долгий поцелуй. — Значит, теперь я в твоём полном распоряжении до конца твоего отпуска. — Да, — почти бездумно соглашается Минхо и откидывает голову назад, утыкаясь затылком в чужое плечо. — И это значит, что и ты теперь только в моём распоряжении, — тихо, жарко, слишком интимно и сексуально в само ухо. У Ли рвётся негромкий, но максимально жалкий стон, из-за чего Джисон моментально, но осторожно и безболезненно накрывает его рот ладонью. — Какой же ты, всё-таки, ласковый котёнок. «Охблятьблятьблять.» «Блятьблять.» «Сука.» Всё тепло прикосновений пропадает совершенно неожиданно, и Минхо приходится вцепиться в край стола снова, чтобы не упасть. Смотря ровно перед собой, он глубоко дышит и прислушивается к окружающей среде: вода в душе утихла, и непонятно, когда. Значит, Хёнджин может в любой момент выйти. Джисон поэтому отошёл? — Значит, мы договорились? — чуть тише, с мягкой улыбкой уточняет Хан. — Да, — слегка заторможено отвечает Минхо. — Договорились. «Это будут лучшие пять дней в моей жизни.» «Хёнджин, я тебя…» «…ненавижу и люблю одновременно за эту идею с Италией.»

***

Хёнджин смотрит на него не просто, как на умалишённого, а словно на самого тупого идиота в мире. Слишком выразительно поднимает одну бровь выше, слишком медленно поворачивает голову к Минхо, слишком саркастично осматривает его с ног до головы. Ли стойко выдерживает сканирование своего друга, нервно наблюдая за тем, как мучительно неторопливо чужие глаза скользят к времени на телефоне. — То есть, ты серьёзно собрался прогуляться один по Италии в полвосьмого вечера? — подбивает итоги неверующий в эти сказки Хван. — Я ведь собираюсь погулять, почему не хочешь пойти со мной? — Хочу один. — Ты не любишь гулять, — щурит свои о чём-то подозревающие глаза Хёнджин. — И ты не любишь гулять один. Не любишь улицу, не любишь людей. И не любишь гулять вечером. — Блять, я на отпуске! Захотелось мне погулять, чё ты доебался? — фыркает недовольно Минхо и плюхается спиной на свою кровать. — Всё, блять, отбил всё желание гулять. — Да прости-прости, — Хёнджин моментально смягчается, превращаясь в паникующего милого щенка. — Я не хотел тебя обидеть! Гуляй на здоровье. Просто будь осторожен, ладно? Всё-таки, это вечер… — Ты сам собираешься на прогулку в одиночестве, — закатывает глаза Ли. — Ну… я просто надеюсь вытянуть Криса, — дует губы Хван и возвращается к прихорашиванию в зеркале. — Если бы пошёл с тобой, то не звал бы. А так… да… — Нихуя себе, — Минхо заинтересованно приподнимается на локтях и бросает полный удивления круглый взгляд на друга. — Типа свидание? — Типа да, — легко и просто отвечает Хёнджин, пожав плечами. — За мной ухаживают, говорят со мной красивыми словами и отлично удовлетворяют. Почему бы не насладиться этим вниманием, пока отпуск не подошёл к концу? — Фу, — наигранно щурится парень и падает обратно на кровать, закрыв своё лицо подушкой. — Лучше бы я не спрашивал! — Да ты завидуешь, — дразнится друг. — Не завидую. — Ага! Почему не завидуешь? Потому что ты, всё-таки, спишь с нашим соседом? — Хёнджин, блять! Возможно, его друг о чём-то догадывается. Возможно, что-то даже видел или слышал. Вдруг он вернулся домой в ту ночь, когда Минхо с Джисоном оскверняли стол на кухне? Вдруг его тогда провожал этот Крис, и Хёнджин, заприметив такое громкое зрелище, решил, что останется со своим новым ухажёром? А теперь просто играет в дурачка и тянет с Ли нити, чтобы тот сам во всём сознался. «Бля.» «А это… вполне себе возможно.» Но Минхо, в итоге, не даёт ответа. Поиграв ещё немного в словесные кошки-мышки, Хёнджин, ярко хихикая, улетает из домика, оставляя друга наедине с собой. Ну, наедине с самим собой — это лишь на первое время. Слишком чистоплотный Минхо спустя полчаса отправляется в душ, просто чтобы привести себя в порядок и подготовиться к своему вкусному вечеру. Это никогда не будет лишним — Ли знает не понаслышке. Возможно, Джисон даже немного разозлится той мысли, что Минхо трогал себя сам. Тогда их секс превратится в жаркую и взрывоопасную пушку, что, определённо, не может не радовать. В приподнятом настроении он натягивает на себя свежее белье и чистую одежду. Чёрную, ничем не отличающуюся от всей остальной одежды, но его прелесть ведь не в широких футболках и шортах, верно? Всё очарование Минхо прячется под тканями. Там, где самое место наготе и румянцу, парень выглядит привлекательнее всего. И он знает об этом. Тук-тук. Проходит минута полнейшей тишины за чужой дверью, когда Минхо начинает хмуриться и напрягаться. Постучав ещё раз и услышав точно такой же немой ответ, Ли осторожно хватается за ручку, но та не поддаётся — закрыто. Джисона ещё нет дома? Странно. Минхо, почему-то, был уверен, что сосед обитает в своей комнате весь вечер. Но его нет. Удовольствие не состоится? Внезапный стук входной двери заставляет сердце Минхо насмерть замёрзнуть и провалиться в пятки. Застыв пойманным за пакостью котёнком, Ли медленно поворачивает голову на лестницу, ведущую в прихожий коридор, и практически не дышит. Первая мысль — Хёнджин что-то забыл и вернулся домой. Сейчас, войдя в их комнату, он обнаружит, что Минхо дома нет, а в ванной — подозрительно жарко и облачно. Зная странные методы дедукции Хвана, ему не составит труда понять, что Ли не ушёл гулять так быстро. Ох, сколько же будет от друга подколок и издёвок, когда он заметит Минхо, стоящего около комнаты Джисона. — Блять, — резко выдыхает Минхо, когда в лестничном проёме появляется Джисон. Разодетый в открытую яркую гавайку Хан-чёртов-Джисон. Он выглядит разгорячённым и потным, словно вернулся с активной пробежки или подобного занятия. И чистоплотного Минхо никогда не привлекал такой вид разгорячённых мужчин, но и перед ним — не просто мужчина, а богоподобный Хан Джисон. «М-да-а, блять.» «Блять, да-а-а.» «Я хочу укусить тебя за сиську, придурок. Прикройся.» — Котёнок? — удивлённо, но с улыбкой тянет Джисон. — Чего топчешься там? — А ты как думаешь? — закатывает глаза Минхо и скрещивает руки на груди. Он отходит чуть в сторону, чтобы хозяин комнаты смог отпереть её и пропустить внутрь. — Меня ждал? — весело смеётся тот. — Да, — слишком серьёзно и предельно искренне отвечает Минхо, звучащий слишком строго для обычного диалога. — Где ты был? Успевший заглянуть в свой шкаф Джисон неожиданно застывает, словно замороженный чужим тоном. Минхо скользит взглядом по его затылку и плечам, мысленно проклиная яркую рубашку за то, что она скрывает все рельефы этого парня. Чужие глаза медленно поворачиваются к нему. Они, острые и тёмные, идеально подчёркивают однобокую хищную улыбку. Хан за мгновенье сбросил всю радость, превратившись в привычного ненасытного дьявола. Теперь все органы Минхо разом сжимаются и вспыхивают ярким огнём, пуская свои алые языки вдоль спины и к низу живота. Горячо. Определённо. — А ты чего, gattino? — урчит довольно Джисон, подплывая ближе и хватая Ли за талию. — Ревнуешь? — Может, немного? — вскидывает бровь Минхо, слишком смело заглядывая в глаза напротив. Эта уверенность разжигает Джисона ещё сильнее. — Пока у нас договор, ты — только мой. Понятно тебе? — Конечно, — сосед жмётся носом к его скуле, жадно вдыхая его запах. — Я же сказал утром, что я принадлежу только тебе, а ты — только мне. К чему эти сомнения? Жарко-жарко-жарко. Минхо совершенно случайно вливается в роль недовольно-ревнивого партнёра, и плавиться перед Ханом так быстро, как было вчера, он не собирается. Поэтому держит лицо. Поэтому вздёргивает подбородок и показательно отводит взгляд в сторону. Интересно, Джисон сойдёт с ума, если Минхо сегодня… немного покапризничает и начнёт дразниться? — Иди в душ, — фыркает он, мягко отталкивая от себя Хана за плечи. — И потом поговорим. — Ты не падок на разговоры, когда я тебя… — Закройся, — шумно выдыхает Минхо и, резко развернувшись, идёт к чужой кровати, чтобы по-хозяйски на ней развалиться. — Иди мойся. Я никуда не сбегу. Джисон, хмыкнув, возвращается к шкафу, чтобы взять минимально нужную свежую одежду и чистое полотенце. Ли, уложившись на боку и подперев голову ладонью, только медленно наблюдает за чужими движениями. Прежде, чем уйти в ванную, сосед застывает в дверном проёме, словно о чём-то забыв и задумавшись об этом же. А потом Джисон медленно поворачивает голову, из-за плеча смотрит на Минхо и практически рычит, приказывая: — Не трогай себя, пока я не приду. В ответ получается только кивнуть. Все органы снова поджимаются, возбуждение моментально вливается в каждую существующую клетку тела. Минхо, загоревшись азартом, натягивает на губы хитрую ухмылку и говорит, как можно увереннее: — Нет нужды, ведь я уже себя трогал. Вместо ярости в чужих глазах он видит только такой же азарт, который горит в нём самом. — Вчера ты был послушнее, — томно замечает Джисон. — Проверим, насколько сегодня хватит твоей независимости? Приходится слишком сильно сдерживать себя, чтобы не захлебнуться собственной слюной.

***

Когда горит огонь — пламя сжигает весь воздух вокруг себя. Так и сейчас: между двумя обнажёнными телами настолько высокая температура, что дышать, кажется, просто нечем. Но даже эта проблема игнорируется, и Минхо требовательно утягивает Джисона в поцелуй. Чужие руки скользят по талии к рёбрам и обратно, чтобы потом сжать там бледную кожу и прижать податливое тело ближе к себе. Потом горячие ладони ласкают бока, плавно двигаются по бёдрам и, наконец, достигают своей цели. Когда Хан сжимает ягодицы парня и прижимает ближе к своему налитому кровью паху, Минхо разрывает их губы, чтобы откинуть голову назад и громко выдохнуть через рот. Несмотря на все их игры, он сегодня оказался сверху. Просто потому, что ему хочется смотреть на Джисона, пока он будет седлать его бёдра. А это Минхо любит больше всего: только так он может задать нужный для него ритм и темп, только в такой позе он может спокойно наблюдать за обожанием в чужих глазах. К самому желаемому они так и не перешли, затормозив на стадии дразнилок. Целоваться, трогать друг друга, гладить и кусать — самый сок любой прелюдии. И пусть всё тело болезненно ноет в мольбе о большем, никто из них никуда не спешит. Разве что, Хёнджин может вернуться домой пораньше, но им сейчас как-то не до него. — Ты сегодня такой уверенный в себе, — замечает горячим шёпотом Джисон, когда Минхо, упёршись руками в горячий торс парня, выпрямляется в спине и скользит бёдрами. — Я и вчера был уверен в себе, — стреляет с самодовольной ухмылкой Ли. Он чувствует, как по-хозяйски Хан играется с его ягодицами, пока он продолжает дразниться. — Вчера ты таял от каждого слова и прикосновения. — Вчера у меня был первый секс за весьма длительное время, — замечает уверенно Минхо. — А сейчас я вошёл во вкус. — Я думал, ты скажешь, что это всё из-за того, что мы временно принадлежим друг другу, — ухмыляется Джисон и, сменив прежнее место рук, начинает требовательно гладить и сжимать пушистые бёдра парня. — Эта мысль мне вообще башню срывает, — сознаётся искренне Минхо, резко поддаваясь назад. Желанное прикосновение, но всё ещё не проникновение вырывает из лёгких Ли тихий стон, почти что жалобный скулёж. Джисон, напротив, тихо рычит и крепче мнёт в своих ладонях мягкое тело. Сексуальное напряжение, казалось, не могло подняться ещё выше, но вот, они здесь. Минхо сидит на своём чертовски сексуальном соседе, его задница находится в опасной близости к удовольствию, но они больше не двигаются. Застывают так, жарко дышат и просто смотрят друг другу в глаза. — Ты скоро расплавишься, котёнок, — замечает тихо Хан. — Вперёд. Седлай меня. — М-м, — мягко кивает Ли. Он совсем немного приподнимается, подготавливаясь к удовольствию, но потом снова застывает и бросает хитрый взгляд на Джисона. — Залюби меня. — Что? — За каждый комплимент моя задница будет ближе к твоему члену, — вот так легко и просто ставит условия Минхо. Для пущего эффекта, он даже виляет бёдрами и слабо изгибается в пояснице, но не дарит ни себе, ни Джисону желаемых прикосновений. — Ох, да ты не котёнок, — хрипло хохочет Хан и слабо шлёпает его по бедру. — Ты — настоящий хитрый лис. — Это не считается за комплимент. — С чего же мне тогда начать? — наигранно-задумчиво тянет Джисон. Минхо наблюдает, как парень мучительно-медленно обводит глазами его тело, и перестаёт дышать. Внимает в себя каждое слово. — Наверное, начну с того, что у тебя очень красивые черты лица и самые выразительные, самые очаровательные глаза. «Что происходит?» «Он сделал комплимент моим глазам.» «Это… не совсем то, что заслуживает внимания в сексе.» — У тебя мягкий взгляд и мягкий голос. Действительно, как у кота, — продолжает Хан. — Но когда ты этим мягким голоском поёшь в моих руках… ты знаешь, кто такие сирены и как они затаскивали моряков на дно моря своим сладким пением? — Ох, блять, — Минхо на мгновенье опускает веки, когда чувствует первое прикосновение там, где хочется больше всего. — Продолжай. Продолжай-продолжай. — Умница, gattino, — довольным мурчанием хвалит его Джисон, но не двигается навстречу. Минхо захотел вести процесс — значит, он будет это делать, пока не попросит Хана об обратном. — У тебя прекрасно тело, но обобщать всё в одно — грех. Потому что у тебя аппетитная шея, привлекательные плечи и ключицы — их хочется целовать и кусать. Их хочется разукрасить алыми красками. Первый громкий стон дрожащей вибрацией ударяется о стены небольшой комнаты, а Ли вскидывает голову назад, словно это поможет ему сдержаться и не сесть на Хана до упора прямо сейчас. Однако он, на удивление, всё ещё держится, застывая не в самой удобной позе. Условие — есть условие. Чудесно, что Джисон это понимает. — У тебя сочные руки и грудь, — продолжает ласкать слух Хан. Он подключает активные движения ладонями, начиная гладить каждый сантиметр чужого тела, куда только дотягивается. — Мне нравится твоё телосложение: подкачанное, подтянутое, но не сухое. У тебя нет нижнего пресса, и это, сука, самое сексуальное, что я видел в своей жизни. Ты такой мягкий, зефирный, самый вкусный. — Блять-блять-блять, да, — судорожно шепчет Минхо, чувствуя, как его тело медлительно наполняется удовольствием. — Продолжай. Ещё. — Посмотри на меня, очаровашка, — мягко требует Джисон, а когда ему не подчиняются — крепко сжимает бока парня и рычит почти с угрозой: — Я сказал, смотри на меня. «Сука-сука-сука-сука.» «Сборник, блять, всех моих желаний.» Минхо неосознанно дёргается, но быстро подчиняется и бросает на Хана взгляд из-под полуприкрытых век. Парень моментально расплывается в довольной улыбке, в похвале гладит его бёдра и облизывает свои губы. Хоть Джисон сегодня снизу, но доминирующим остаётся всё равно. Скорее всего, Минхо будет вести только начало их секса. Потом — просто размякнет, упадёт Джисону в руки и позволит ему вторгаться в его задницу. Но пока что… Ли всё ещё управляет процессом, поэтому застывает, не услышав новых комплиментов. — У тебя пушистые, просто зефирные бёдра и ягодицы, — жарким шёпотом доказывает Хан. — И, возможно, тебе об этом уже говорил кто-то, но: твоё тело — точно божественное. Сочное, аппетитное, мягкое. Тебя хочется сжимать и гладить, тебя хочется целовать и кусать. Тебя и твоё тело хочется боготворить, молиться. Тебя, в конце концов, хочется съесть полностью. Ты, блять, просто не представляешь, насколько ты вкусный. Это конечная. Громкий шлепок тел мешается с практически порнографическим стоном Минхо, который, наполнив себя долгожданным удовольствием, прикрывает глаза и выгибается в спине. За это он, правда, моментально получает несколько шлепков. Джисону не приходится повторять: Ли возвращает свои глаза на него, когда затуманенный возбуждением мозг вспоминает о чужом условии. — Умница моя, — довольно рычит Хан. — Мой ласковый котёнок. Такой нуждающийся. Такой- ох, сука. Оказывается, Джисона можно заткнуть одним резким толчком бёдер. Минхо решает, что он больше не может ждать. Хан с ним полностью солидарен. Поэтому оба пускаются в мир сладких стонов, жарких шёпотов и нежной ласки. Похуй на всё, что было «до», и что будет «после». Этим вечером они принадлежат только друг другу. И — что удивительно, — прекрасно сочетаются вдвоём. Как два потерянных кусочка пазла.