carezza

— Глубокий вдох! И! Выдох! Молодцы, закончили! Небольшое помещение заполняется короткими аплодисментами, которые служат похвалой группе молодых парней и девушек. Джисон улыбается им последний раз, после чего разворачивается и бредёт в угол зала, чтобы достать одноразовые полотенца и протереть ими лицо. Группа для вечерних тренировок у него набралась больше, чем обычно, так и ещё с достаточно молодыми людьми. Возможно, к нему тянулась эта каста людей лишь потому, что со всего финтес-центра Джисон единственный владеет несколькими языками. Туристы с радостью летят в стены спорта, если их тренер там — это молодой, улыбчивый и амбициозный мужчина, способный разговаривать с ними как на итальянском, так и на английском или корейском. Он может понимать даже японский, но говорить на этом языке ему тяжеловато. Тем не менее, летний сезон на своей работе Джисон любит больше всего. Ещё и потому, что, например, с кем-то из посетителей вполне себе можно замутить небольшую интрижку. Хан знает, что хорош. Знает, что умеет толкать сладкие речи, обворожительно улыбаться и говорить глазами с теми, кого он хочет. И те всегда, всегда его понимают и идут навстречу. Но в этот раз Джисон даже короткого взгляда на своих посетителей не бросает. У него уже есть небольшой условный контракт, и нарушать его совсем не хочется. Как бы там ни было, а ещё четыре дня он полностью принадлежит своему зефирному соседу. Ли Минхо. — Хэй, Хан! — позади слышится знакомый голос, и Джисон оборачивается, дружелюбно улыбнувшись гостю. — Есть у тебя какие планы на сегодня? — Никаких, — спокойно отвечает тренер на чистом итальянском и протирает полотенцем шею. — А что? — Ну, может, расслабимся сегодня? — парень скользит к нему чуть ближе, в непринуждённом жесте уложив ладонь на крепких и оголённых плечах Джисона. — Ну, как обычно? Давненько мы не отдыхали. — Ох, вот в чём дело, — Хан на миг опускает голову, чтобы добродушно похохотать и, после, скинуть с себя чужую руку. — Боюсь, что пока я не могу, Андреа. Не в моих кондициях. Я связан. — Мама мия! Быть не может! — эмоционально вскидывает руки парень, пятится назад, чтобы оглядеть своего тренера с ног до головы. В следующий момент, правда, Андреа прижимает ладони к щекам и снова подходит ближе, чтобы заглянуть в круглые глаза Джисона. Почему-то он переходит на шёпот: — Никогда не поверю, что ты обзавёлся долгими отношениями. Чем дольше живёшь в каком-то месте — тем больше привыкаешь к менталитету людей вокруг. Очень часто становишься таким же, как и те, кто тебя окружают. Но чрезмерная драматичность и эмоциональность итальянцев всё ещё смешит Джисона. И совсем не обижает. Поэтому Хан тихо хохочет, попутно собирая свои вещи, чтобы отправиться с ними в раздевалку перед мужской душевой. — Нет, Андреа. Не отношения, ты-то не обижай меня так! — отшучивается Хан, кивком здороваясь с охранником в коридоре. — Почему же тогда?.. — Я — человек принципиальный, Андреа, и ты это знаешь, — спокойно объясняет Джисон, пока проходит внутрь раздевалки и заваливается к своему шкафчику. — Человек заключил со мной небольшой контракт, в котором ясно говорится: до конца отпуска я принадлежу ему, а он — мне. Так что… я связан слишком сладкими цепями, чтобы изменять своим принципам. — Жесть конечно, — выдыхает удивлённо Андреа. Парень пристраивается рядом, около своего шкафчика, тоже достаёт чистую одежду и полотенца. — И долго ты будешь связан? Вообще, не долго. Буквально пару дней, и Минхо покинет их тёплую страну. Их сладкие ночи останутся только в воспоминаниях. Возможно, лишь на год, чтобы следующим летом повторить это чудесное путешествие по каждой поверхности снятого дома. В любом случае, Джисон может сказать Андреа, что ждать осталось не долго. Но Хан, почему-то, решает не говорить. — Пока не могу сказать, — вот так легко и просто жмёт плечами Хан, закрывая свой шкафчик. — Так что… прости, детка, пока что без меня. И только в душевом отсеке, за плотной шторкой и в объятиях прохладной воды, Джисон вдруг осознаёт, что он только что сделал. Дело не во лжи. Дело в отказе. «Блять…» «Почему?» Вдруг обычный душ превращается в маленькую кабинку для размышлений. Пока мочалка с брутальным гелем для душа избавляет тело от рабочей усталости, Хан смотрит в одну точку и активно думает над тем, почему ответил именно так. Нет, он не надеется, что роман с Минхо перерастёт в отношения. Не надеется и на то, что тот сможет остаться в Италии подольше. У Джисона к Минхо вообще нет чувств, кроме животного влечения. Оно и не странно, так ведь? Они изначально сошлись на сексе и только. Может, дело в Андреа? Хотя и это кажется глупостью. Джисон спал с этим привлекательным парнем не один раз, и это тоже никогда не несло за собой отношений и обязательств. В Андреа есть всё, что Джисон так любит: открытость, покорность, накаченные формы, милая внешность. Почему тогда он?... — Потом подумаешь, — сам на себя закатывает глаза Хан, окончательно смывая с себя гель для душа. Всю дорогу домой он говорит по телефону со своим единственным близким другом — Крисом. Одному богу известно, когда они познакомились и сколько лет уже дружат, но Джисон уверен — этому человеку он доверяет без остатка. И, тем не менее, о сегодняшних душевных терзаниях он решает ему не рассказывать. Вместо этого Джисон солнечно прощается со своим другом и сбрасывает трубку у дома, а там встречается с Хёнджином и Минхо. Те, негромко ужиная на кухне, здороваются с ним. Хан, смотря на Ли, прислушивается к своему нутру — может, тут ответ? Но там, в этом «нутре», совершенно ничего не ёкает. Просто Минхо, с просто помятым видом и взъерошенными волосами. «Опять, наверное, спал весь день.» Просто Минхо, в просто чёрной футболке и чёрный шортах до колена. Как и обычно. «Любишь же ты чёрный, gattino.» Просто Минхо, который просто сидит и, не смотря в сторону своего соседа, медленно жуёт просто итальянскую пиццу. «Интересно, какой вкус ты любишь больше всего?» Хлоп. Джисон застывает лишь тогда, когда дверь в его комнату закрывается позади него. Прикрыв глаза, он тяжело вздыхает и бредёт к кровати, чтобы завалиться на неё звёздочкой. Судя по виду Минхо и Хёнджина, который явно никуда не собирался этим вечером, у него сегодня вряд ли будет сладкая ночь. И оно, наверное, к лучшему: Джисон прибережёт силы для следующего постельного матча с Минхо. Не то, чтобы у Хана было мало сил для секса, просто… ...немного соскучиться по чужому молочному, по сравнению с его собственным медовым, телу — никогда не будет плохо. Даже наоборот: зажжёт в них обоих больше азарта и желания касаться друг друга. «Просто секс.» «Ну, справедливости ради: очень ахуенный секс.» И почему он не ответил Андреа правду?

***

Следующая встреча не заставляет себя ждать. Утром Джисон встречается с уходящим Хёнджином, желает тому хорошего дня и сам ныряет в двери ванной комнаты. Здесь тихо и по приятному прохладно, что не может не радовать. Хан подходит к раковине, берёт свою зубную щётку и пасту, включает в кране воду. Но кое-что его прерывает. — Да что ты никак не уйдёшь? — за шторкой в душевую жалуется знакомый голос. — Что ты снова забыл в этой злоебучей ванной комнате? — Знаешь, — совершенно спокойно отвечает Джисон, но не сдерживает в себе хитрой ухмылки. — Это даже забавно: каким ты, обычно такой резкий и недовольный, можешь быть податливым и разнеженным в постели. В ответ, ожидаемо, молчат. Наверное, потому, что Минхо, только проснувшийся, слабо соображает, и уж точно никак не ожидал встретить Джисона тут. Снова. В ванной. Наверное, он сейчас краснеет и смущается за шторкой. Или судорожно думает о том, какой остроумный ответ придумать. Ответом, тем не менее, становится тишина. Хан только хитро улыбается и принимается чистить зубы, как вскоре до ушей доносится шорох включённого душа. Значит, Минхо, так и не удостоив Джисона словесной колкостью, просто решил помыться. И даже не выгнал его за вмешательство в личное пространство. Весьма интересно. Но Джисон не был бы Джисоном, если бы не уважал желания тех, с кем он как-либо связан. Даже если это просто коротенький секс-контракт. Значит, он сейчас просто почистит зубы, умоет лицо, протрёт его полотенцем и выйдет в коридор, чтобы подождать очередь в душ. Вода в раковине затихает. Он больше ничего не говорит Минхо, даже если хочется немного поиздеваться над чужими чувствительными нервами. И тут… — Ты не знаешь, ушёл ли уже Хёнджин? Джисон застывает, так и не коснувшись ручки двери. Ухмылка моментально касается его губ. — Ушёл перед тем, как я сюда зашёл, — спокойно отвечает Хан. — А что? — Не мог бы ты… — Джисон оборачивается на шуршание душевой шторки, встречаясь вопросительным взглядом с раскрасневшимся Минхо. — Помочь мне немного? — Какая интересная просьба, — томно шепчет он и подходит ближе, но не вторгается в чужое личное пространство, пока его не пригласят. — В чём заключается помощь, очаровашка? — Прекрати меня так называть, — шикает Минхо и щурит нос для убедительности того, что ему не нравится. — Котёнок тебе больше по душе? Не так ли? Или лучше на итальянском? Gattino? Но сосед, вместо ответа, резко закрывает шторку, прячась под ней полностью на пару секунд, а потом снова высовывает голову и строгим взглядом осматривает Джисона. Увлекательная смена настроения. — Ты ещё в одежде? — фыркает Минхо и снова скрывается с глаз Хана. — Жду тебя в душе ровно через десять секунд. В ином случае — катись отсюда, а я помогу себе сам. Ну, повторять Джисону не нужно. В миг избавившись от всей одежды, он вежливо стучится в шторку душевой и медленно пролазит внутрь. Медового тела сразу касаются густые облака пара, но даже сквозь них Хан замечает полюбившееся ему подтянутое тело. Что интересно, Джисон всегда любил… качков. Почти сухих качков. То есть, ему нравится мышечная масса и когда есть что помять в своих руках, но в основном он предпочитает ярко выраженные рельефы. Когда есть бицепсы, накаченный торс, крепкие бёдра и упругая задница. Что ещё интересно, так это то, что у Минхо мышцы не «во вкусе» Джисона. Он, безусловно, подтянут и крепок, но Ли скорее мягкий, нежели перекачанный. Хан совсем не врал, когда говорил, что у парня бёдра — зефирные. Он сам по себе такой… — Нежный антистресс, — шепчет Джисон, подплыв ближе к парню, чтобы уткнуться носом в заднюю часть шеи соседа, а ладонями моментально впиться в чужие ягодицы. Минхо возмущается тихим плаксивым вздохом. И это странно, что Джисону так сильно понравилось тело Минхо. Да, определённо вкусное и приятное на ощупь, но не совсем подходящее под его привычные стандарты. Да и та маленькая ложь Андреа… — Прости, — мурлычет спокойнее Хан и, оставив смазанный поцелуй на чужом плече, отстраняется. — Чем тебе помочь, котёнок? — Ещё раз ты назовёшь меня котёнком, и я... — Минхо прикрывает глаза и вскидывает голову назад, шумно выдыхая. Он решает не продолжать, думая, что Джисон догадается о возможном окончании предложения. Но Хан не утопает в размышлениях, вместо этого поглощая вид нагого и мокрого Минхо. Это приятнее, чем копаться в шуточных угрозах. Вот только Минхо не просит о ласках, а Джисон — не дикое животное, чтобы действовать без просьб своего секс-партнёра. — Хорошо, сейчас не буду, — мягко соглашается Хан. — Чем помочь? Минхо вдруг выравнивается и оборачивается, бросая на него вопросительный взгляд. Джисон тоже вскидывает брови в ответ, искренне не понимая чужого удивления. — Что? — Ты так легко согласился? — выдыхает Ли. — Да? А ты что думал? — Ну, что… совместный утренний душ, особая помощь друг другу, хорошее начало дня, — бубнит более смущённо Минхо и отводит свои круглые, сияющие даже в полумраке душевой, глаза в сторону. Обычно он ведёт себя более открыто. Однако, кажется, утренний Минхо отличается от вечернего особой… мягкостью, что ли? Из-за этого на губы ползёт нежная улыбка. — Я уже говорил тебе, что не действую своевольно, — спокойно и ласково, словно ребёнку, объясняет Джисон. — Мне всегда нужны слова, gattino. И ты, кажется, должен знать об этом. — У тебя просто кинк на мольбу, признавайся, — фыркает недовольно Минхо, хватая в руки мочалку и свой гель для душа. — Извращенец. — Это ты позвал меня к себе в душ, — добродушно хохочет Джисон. — Так, дружеское напоминание тебе, кто зачинщик всего этого извращенства. Минхо ничего не говорит. Напенив мочалку, Ли поворачивается к Хану и капризно суёт ему в руки вкусно пахнущую вещь. Все происходящее становится чрезмерно удивительным, до сотни повисших в воздухе вопросов без ответов. Джисон, тем не менее, берёт в руки мочалку и тихо мычит. — Котёнок, я не совсем понимаю… — Помой меня, — слишком по-детски, капризно приказывает Минхо и ставит руки в боки. Комичности этой картине добавляет отвёрнутый в сторону и чуть вздёрнутый подбородок. Неожиданно, интересно, слишком по-новому. И Джисон не может отказать этому игривому котёнку. — Хорошо, — тише говорит Хан и делает шаг ближе. Минхо пусть и держит вид независимого, но всё его тело мелко вздрагивает от почти ощутимой близости. — Мне разговаривать с тобой, пока я мою тебя? Могу рассказывать о своих действиях, чтобы тебя ничего не напугало. — Блять, — задушено скулит Ли на судорожном выдохе. — Да. Пожалуйста. Говори со мной. Тот факт, что Минхо помнит требование Джисона о развёрнутых ответах, слишком греет душу. Хан пропускает короткий смешок, но сразу приступает к делу. Мягкая мочалка деликатно касается ключиц, скользит по грудной клетке, потом поднимается к плечам и спускается по рукам. Все свои действия, как и обещал, Джисон озвучивает. Тихо, томно, но без провоцирующих прозвищ или двусмысленных фраз. Пока одна рука не может касаться горячей чужой кожи из-за мочалки, вторая спокойно умащивается чуть выше талии, изредка поглаживая покрывшуюся мурашками кожу кончиками пальцев. То ли температура воды, то ли сам Джисон — непонятно, но что-то точно плавит Минхо. Быстро и безжалостно. Он совсем скоро обмякает, сбрасывает с себя панцирь капризной недоступности и просто хватается за плечи парня, пока тот переходит к спине. — Мне было бы немного проще видеть, если бы ты развернулся, — шепчет в самое ухо Хан. Уже в следующую секунду по коже бегут мурашки, ведь Минхо, откинув голову в сторону, слишком тихо, но достаточно сладко стонет. — Либо мне придётся прижать тебя к себе. Для удобства. Минхо не заставляет ждать: сам жмётся к крепкой груди Джисона, впивается в ключицу слабым укусом и тяжело дышит, пока мыльная мочалка скользит по лопаткам. Мило. Очень даже мило. — Я спускаюсь немного ниже, — уведомляет Хан, спуская ладонь. — К твоей чудесной пояснице. С не менее чудесной надписью там. Хорошо? — Да-да-да, — шепчет Минхо в шею. Стоит руке скользнуть по набитым буквам, как Ли тут же немного выгибается, из-за чего сильнее жмётся своей грудью к чужой. У Джисона, тем временем, сохнет во рту, а хватка свободной руки на талии соседа становится немного сильнее. Более властной. Он прижимает Минхо к себе, очерчивает мягким волокном ягодицы, улавливая очередной тяжёлый вздох со стороны парня. — Всё в порядке? — хрипло интересуется Хан, когда он, особым образом взяв мочалку, ныряет одним пальцем между ягодиц. — Да-да-да, всё в порядке, — судорожно шепчет Минхо и зарывается носом в сгиб шеи парня. — Просто… не останавливайся. Ладно? — Нет, не ладно, — Джисон убирает ладонь с чужой задницы и требовательно отстраняет от себя Ли, чтобы заглянуть в затуманенные возбуждением глаза напротив. — Ты должен сказать мне, чего ты хочешь. Минхо кусает нижнюю губу, взглядом изучает строгое лицо Джисона, потом скользит по шее и груди. Хочет опуститься ещё ниже, но Хан ловко подхватывает чужой подбородок и мягко поднимает глаза на себя. — Минхо. Ты должен говорить со мной, помнишь? — Помню… — Умница, — Джисон шепчет эти слова в самые губы парня, но не спешит целовать и разрывать зрительный контакт. — Я же буквально чувствую, насколько ты возбуждён, своим бедром. Но словами ты просишь меня только помыть тебя, а телом… — Да, знаю, понимаю, да, — тихо отвечает Минхо, стараясь спрятать свои глаза от Джисона, но его рука вежливо не даёт сделать этого. — Я просто… ещё не проснулся. — Поэтому ты такой уязвимый? — расплывается в мягкой улыбке Хан. — Ты нежный по утрам, не так ли? — Молчи… — Не ты тут раздаёшь приказы, котёнок, — рыкает с оскалом Джисон и, позволив Минхо отвернуть голову, утыкается носом во влажный висок парня. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я исполню любую твою прихоть. Может, хочешь утреннего минета? Или нежного, неспешного секса в душевой? Или, может, хочешь, чтобы я съел тебя для начала действительно хорошего дня? — Божеблятьнахуй, — несдержанно тараторит Минхо. Джисон чувствует, как дрожат чужие ноги, поэтому покрепче жмёт к себе соседа, чтобы тот случайно не упал. — Я думаю… я… второе? Но я… не подготовился. — Я могу тебя подготовить, — урчит негромко Хан и целует парня в скулу. — Хочешь? — Да. — Полным предложением, — строже напоминает Джисон, и Минхо снова тихонечко стонет. Не тяжело было выучить и запомнить, что у Ли есть определённый пунктик на властность со стороны партнёра. — Да, Джисон, я хочу, чтобы ты подготовил меня к утреннему сексу в душе и потом нежно выебал тут же, — смущённо тараторит Минхо, откидывая голову назад, чтобы поцелуи Джисона без проблем нашли его шею. — Пожалуйста. — Ты уверен в этом? — в шею мурлычет Хан. — Нам придётся всё делать осторожно, чтобы вода не смыла смазку и не сделала трение жёстким. Секс в душе — не совсем романтичная и приятная вещь, знаешь ли. — Знаю, и я рад, что ты тоже это осознаёшь, — душевно шепчет Минхо и первым отстраняется от Джисона, пусть и нехотя. — Сбегаешь за… смазкой и защитой? А я пока… смою с себя пену… — Умный мальчик, хороший мальчик, — подмигнув, шепчет Джисон и вручает мочалку в руки напротив. — Я быстро. Это утро определённо будет самым лучшим за всё лето.

***

Руки тянутся вверх, дыхание, после глубокого вдоха, задерживается на пару секунд, а потом верхняя часть тела на выдохе опускается вниз. Ещё пару секунд, и Джисон выравнивается, наблюдает за группой в зеркале и, когда все поднимаются, начинает хлопать в ладоши с яркой улыбкой. — Отлично! Закончили на сегодня, ребята! Молодые, спортивные люди громко радуются завершению, тоже хлопают в ладоши и уставшей лужей ползут за своими вещами, чтобы вскоре покинуть тренировочный зал. Джисон остаётся один, в относительной тишине и спокойствии. Вытираясь одноразовым полотенцем, Хан бросает взгляд на телефон, цепляясь за несколько рабочих сообщений и время на циферблате. Пять вечера. Сегодня он закончил раньше обычного. Андреа, кажется, хватило одного отказа, чтобы на время понять, что Джисону не стоит предлагать хорошую ночь. Поэтому он больше не лезет к Хану, и тренер может принять душ и переодеться в полнейшем спокойствии. После утреннего инцидента в душе, настроение, как и полагалось, пробивает седьмое небо от счастья. Несмотря на отработанные несколько групп, Джисон по-прежнему чувствует себя энергичным и активным. Он даже насвистывает какую-то незамысловатую мелодию, пока закидывает кошелёк и телефон в сумку-бананку на поясе. Солнечно попрощавшись с персоналом в пункте охраны, Джисон выплывает на жаркие улицы итальянского городка и бредёт по узким дорогам в сторону дома. Совсем скоро у уха оказывается телефон с именем одного единственного друга. — Привет, Крис! Что, как дела? — Всё супер! Ты, я слышу, тоже заряженный? — парень на том конце по-доброму смеётся и чем-то шуршит, что, в целом, не мешает слышимости. — У тебя сегодня выходной, что ли? — Да нет, — отмахивается с широкой улыбкой Джисон, уверенный, что друг почувствует это даже через динамик телефона. — Просто день хороший. — Вот как… перепихнулся, что ли, утром? — Как хорошо ты меня знаешь, — свистнув и надув губки, тянет Хан, а потом снова хохочет. — Но, да, так и было. А ты грустный, потому что не дают? — Как бы не так, Хани, — чужой смех цепной реакцией набрасывается и на Джисона. — Звоню сказать, что я сегодня вечером забираю Хёнджина в ресторан. Я предложил ему взять друга, но не знаю, пойдёт ли он. Но если пойдёт — мы будем не против видеть тебя вместе с ним. Если ты понимаешь, о чём я. — Вы нас сватаете или… даёте мне с Минхо громко переспать сегодня вечером? — шутит Хан. — Можете и ночью. — Ты планируешь оставить его у себя? — Да. Так что лови свой шанс, Хани. — Что бы я делал без тебя, друг? — и Джисон снова хохочет, но весьма быстро становится серьёзным. — А вообще, Кристофер, мне бы завалиться к тебе и немного поболтать по душам. — Ого, по полному имени… что-то серьёзное? — Не совсем, но… хотелось бы обсудить один моментик. — Без проблем, Хани. Завтра… ам… после обеда? Я весь твой. Залетай. Поговорив ещё немного, друзья прощаются на более весёлой ноте, и Хан прячет телефон в карман. По пути домой он заглядывает на небольшой рынок. Там, приветливо здороваясь с пожилыми продавцами и продавщицами, он закупается фруктами, овощами и свежим мясом, чтобы приготовить что-то вкусное на ужин. Возможно, ему удастся угостить Минхо. Приправить ужин небольшой романтикой, добавить в вечерние диалоги немного перца, чтобы ночь без Хёнджина дома не пропадала зря. «Заниматься сексом дважды в день?» «Почему бы и нет?» «Ну, конечно же, если Минхо захочет.» «А если нет — я буду не против просто с ним поужинать.» «Решено! Для начала — ужин, а там как пойдёт.» До дома остаётся совсем немного. На улице жарко, но в душе? В душе необъяснимо тепло от одной мысли, что Джисон может состряпать что-то вкусное и наедине угостить этим Минхо. Вдруг становится интересно, какие вкусы предпочитает Ли. Любит ли он острое? Или более солёное? Может, предпочитает что-то, что напичкано ароматными специями и травами? А какой алкоголь предпочитает Минхо? И пьёт ли он его вообще? Джисон не помнит, чтобы спрашивал у него об этом. Оно, конечно, и не странно — они партнёры по сексу и только. Просто сделать приятно для человека, который дарит незабываемое удовольствие — обязанность. Пусть и негласная. Глаз цепляется за знакомую фигуру впереди. Разодетый в привычное, не вызывающее и чёрное, парень стоит на перекрёстке с пакетом продуктов в одной руке, а в другой держит телефон, что-то там разглядывая без особого энтузиазма. Джисон не замечает, как губ касается улыбка. Которая, правда, спадает уже в следующее мгновенье. К Минхо подходят двое мужчин средних лет. С расстёгнутыми рубашками, у одного грудь украшена плотным слоем кудрявых волос, и на людях этих — чёрные очки. Они что-то говорят молодому парню, что, очевидно, последнему не нравится, и он пятится назад. Но мужчины кажутся настойчивыми. Они, притворно улыбаясь, подходят к нему ближе, продолжая лепетать о чём-то своём. Джисон, пусть и не может из-за расстояния услышать, о чём они говорят, вполне себе может прикинуть, что незнакомцы пытаются предложить Минхо. Минхо, сжавшемуся и шипящему на них, как испуганный котёнок. К сожалению, как бы ни было красиво и приветливо в Италии, земля здесь по-прежнему родина мать различных мафиозных группировок. Они уже давно не действуют как-то жестоко, не нападают на мирных и, в целом, не трогают народ, крутясь около наркотиков, продажи оружия и проституции. Эта же самая мафия нередко ворует себе красивых туристов. Как правило, они представляются модельным агентством, приседают на уши красноречивыми словами и гребут молодых парней и девушек себе, чтобы в конечном итоге забрать у них всю свободу и отдать в руки грязного криминального мира. Минхо — идеально подходит. Он красивый, подтянутый, с явно модельной внешностью. А ещё он — турист, которого найти в чужой стране будет достаточно проблематично. «Беда.» «Нужно спасать.» «Он мой, парни.» Джисон ускоряет шаг, игнорируя стук собственного сердца в ушах. В голове проносится тысяча и один вариант дальнейшего развития событий, но уверенности в грудной клетке больше, чем страха. Его замечают не сразу, и обращают внимание — тоже. Джисон, не теряя ни секунды, подлетает ближе к Минхо и одной рукой сгребает его за талию в свои объятия. Хан моментально чувствует дрожь чужого тела своим, поэтому, игнорируя незнакомцев, оставляет утешающий поцелуй на нагретой макушке. — Прости, котёнок, что заставил ждать, — шепчет тихо Хан. «Пожалуйста, без вопросов.» «Просто подыграй.» Минхо, к счастью, и не думает возмущаться. Он, узнав в подошедшем Джисона, облегчённо выдыхает, кивает и жмётся ещё ближе. — О, парень, — на ломаном английском обращается к нему один из мужчин. Тот, что с волосатой грудью — особенно мерзкий и отталкивающий. — Ты тоже отдыхаешь тут? Мы рекламируем модельное агентство, в котором вы оба могли бы… — Слышь ты, уважаемый, блять, — особо агрессивно рыкает Джисон мужчинам на чистом итальянском, из-за чего чужие лица смешно вытягиваются в удивлении. — Знаю я ваши рекламные агентства. Не первый год тут живу. — Ох, простите, простите, уважаемый, — незнакомец тоже переходит на итальянский, неловко замахав руками перед собой. — Я совсем не знал, что этот красавчик занят. — Проваливайте, — продолжает угрожать Хан, не замечая, как его собственный взгляд становится острее и темнее. — Передайте каждому в своей стае, что, если я увижу хоть одного из вас рядом с ним — не побоюсь снести бошку. — Не кипятись, парень, не кипятись, — добродушно добавляет второй мужчина. — Мы уже уходим, уходим. Спасибо за такой внятный и вежливый ответ. Джисон делает шаг к ним навстречу и громко шикает, словно прогоняет надоедливых собак, и те быстро ретируются. В разных фильмах и сериалах мафия представляется безжалостной и хладнокровной группировкой, но на самом деле такой не является. Если местные жители застают подобную картинку и вступаются за выбранную жертву — члены мафии почти всегда вежливо отступают. И, нет, они не будут искать мести. Нет, они не будут выискивать момент, чтобы украсть того, кого уже запланировали. Им не нужны проблемы извне, когда дело касается какого-то обычного туриста. Когда мужчины окончательно исчезают с поля зрения, Джисон напряжённо выдыхает и немного отстраняется, чтобы обеспокоено заглянуть во влажные глаза Минхо. Ох, как же от этого вида сжимается грудная клетка. Конкретнее — какая-то определённая мышца в области сердца. — Испугался, gattino? — ласково шепчет Хан, осторожно убирая с побледневшего лица пряди волос. — Не знаю, о чём вы там говорили, но ты — чертовски сексуален, когда ругаешься на итальянском, — дрожащим голосом шепчет Минхо, не осмеливаясь поднять круглых глаз на Джисона. — Спасибо, конечно, но тебе не стоит сейчас говорить обо всех этих вещах, — Хан костяшками осторожно гладит парня по щеке. — Ты прям дрожишь. Очень страшно было? — Да, — задушено выдыхает Ли и жмурит глаза. Видимо, чтобы не сорваться на плач. — Можно я обниму тебя? Это успокаивает некоторых… — Джисон не успевает договорить, потому что Минхо слишком резко врезается в его грудь и прячет свою котью мордочку в его плече. — …людей. Всё хорошо, котёнок. Я тут. Без единой капли пошлости и страсти, Джисон крепко обнимает Минхо за плечи и жмёт к себе. Утыкается носом в его нагретые под солнцем волосы, шепчет слова поддержки с целью успокоить, мягко поглаживает между лопаток. Минхо ещё какое-то время дрожит и совсем тихо плачет, а Джисон так и стоит, утешая и пряча испуганного кота в себе. Потому что Минхо тоже не глупый. Он наверняка перепугался за свою жизнь, оказавшись на безлюдной улице, в совершенно неизвестной стране, совсем один. Парень точно знает хоть что-то об итальянской мафии, и по виду подошедших точно понял, что это за люди и за чем они сюда пришли. Точнее, за кем. Поэтому ему страшно. Поэтому ему нужно поплакать. И Джисон, естественно, его совершенно не осуждает за это. — Я рядом, котёночек, — продолжает шептать Хан, невольно срываясь на нежные поцелуи в макушку. — Они к тебе больше не подойдут.

***

— Средь бела дня! Да как такое может быть! — Хёнджин ругается, кажется, уже минут десять без остановки. Ходит по кухне туда-сюда, пока остальные двое молчат. Джисону больно смотреть на Минхо. Тот, сидя на стуле, поджал к себе ноги и свернулся клубком, и прямо сейчас смотрит побитым котёнком в никуда. Он напугался. — Ну, тут не всегда сказочно, — выдыхает негромко Хан и отталкивается от кухонной полки, о которую опирался, чтобы подойти ближе к Ли и уложить ладони на его плечи. — Главное, что сейчас всё хорошо. — Я останусь дома, — резко решает Хван, упав на стул около друга. — Я не могу тебя оставить в таком состоянии, кот. — Только если он не захочет, чтобы за ним присмотрел Джисон, — голос друга вливается в помещение ярко и радостно, что выглядит слишком глупо на фоне сложившейся ситуации. Наверное, Крис, услышав кусочек диалога, подумал о том, что Минхо просто устал или заболел. Ему ведь никто не успел рассказать о том, какой произошёл инцидент. Но парень, войдя на кухню и завидев всех троих, быстро меняется в лице. Больше ни намёка на улыбку. Только хмурые брови и обеспокоенный вопрос в глазах. — Что случилось? — К Минхо подошли какие-то мужчины… Джисон сказал, что мафиозники, — выдыхает негромко Хёнджин, бросив на вошедшего грустный взгляд. — Я отошёл в магазин, оставил его одного, и к нему сразу же слетелись эти… гиены. — Гиены не летают, — тихо замечает пострадавший, в попытке отшутиться и разбавить атмосферу. Но его тихому голосу никто не верит. После длительной молчаливой паузы Минхо тяжело вздыхает. — Я не хочу становиться причиной вашего сорванного… свидания, или что бы там ни было. Езжай с этим… — Крис, — любезно представляет друг. — С Крисом. — Я волнуюсь за тебя, — так же тихонько замечает Хёнджин. Его ладонь элегантно падает на коленку парня, чтобы мягко погладить. — И не хочу оставлять тебя, если я тебе нужен сейчас… — Джисон его в обиду не даст, — очень осторожно, чтобы не звучать не к месту, замечает Кристофер. — Однако… желание Минхо тоже нужно учитывать, так что, если ты, кот, захочешь, чтобы он остался — никто не обидится. Минхо тихо фыркает. — Я вижу тебя впервые, а ты уже называешь меня котом? По кухне разносится групповой дружелюбный хохот. В итоге они решают, что Хёнджин и Кристофер не будут отказываться от своих планов, а Минхо с Джисоном останутся дома, в тишине и покое. Как только друзья уходят, Хан принимается готовить вкусный ужин. Напрягать разговорами побитого ситуацией Ли не хочется, поэтому на фон включается тихая итальянская музыка, которая изредка прерывается шипением готовки и дополняется расслабляющим посвистыванием Джисона. Узнать бы сейчас, что в голове у Минхо. Почему он так сильно испугался — понятно. Но почему до сих пор сидит с таким мрачным видом? Он сейчас в безопасных стенах и с безопасным человеком. По крайней мере, Джисон надеется, что таковым он является для него. Может, у него слишком… тревожная голова? Беспокойный нрав? Прокручивает ли Минхо сейчас в своей голове тысячу и одно событие, которое могло бы произойти с ним, не успей Джисон? Всякое может быть. За ароматной едой попытки разговорить не увенчиваются успехом, поэтому за столом повисает тишина. Относительная, ведь со стороны кухонных тумб всё ещё тихо разливается какая-то ненавязчивая местная музыка. «Что же мне с тобой делать, очаровашка?» Трапеза заканчивается тихим «спасибо» от Минхо, и более ярким «всегда пожалуйста» от Джисона, который сразу же моет за ними посуду. Что делать дальше — не совсем понятно. Стоит ли оставить соседа одного, или плавно перекатить всё к сексу, чтобы расслабить его? Может, стоит предложить что-то более спокойное, по типу просмотра фильма вместе? Нужно ли вообще Джисону отходить от него? В чём сейчас нуждается Минхо? И почему он, Джисон, вдруг не уверен в своих действиях? «Мне не слишком нравится, что я о тебе сейчас так волнуюсь.» «Это похоже на проблему.» «Нужно проговорить это с Крисом завтра…» Благо, ответ находится сам. — Хэй, — негромкий голос Минхо звучит ровно в тот момент, когда вода в кране перестаёт шуметь. Это получается тихо и слабо, но Джисон всё равно слышит его и подходит ближе. — Могу попросить тебя о чём-то… несвойственном? — Конечно, котёнок, — ласково отвечает Хан. — Я к твоим услугам. — Не могли бы мы… полежать вместе? В плане… просто полежать… Просьба действительно кажется слегка странной и непривычной, ведь они привыкли к более взрывной динамике их отношений и встреч. Однако Джисон в этом не видит проблемы: после случившегося, секс — это, наверняка, последнее, о чём может думать Минхо. Ну, судя по его настроению и состоянию. Вряд ли он из тех людей, которые бегут к удовольствию, сломя ноги, лишь бы отвлечься от произошедшей беды. — Конечно, gattino, — Хан надеется, что привычная кличка придаст Минхо больше радости. Как бы не так. — Можем пойти ко мне, у меня кровать чуть больше. — Ага… — Хочешь, посмотрим фильм? — Давай… Так можно продолжать вечность, но Минхо никакого энтузиазма не проявляет. Поэтому Джисон берёт всё в свои руки слишком буквально: коротко уточнив, он подхватывает его на руки и осторожно несёт к себе в комнату. От чего-то сердце так сжимается, что Джисон готов заплакать. Он бережно кладёт Минхо на подушки, замечая его грустный взгляд. Глаза почти блестят от слёз, а все тело кажется сжатым. Поможет ли им просто полежать рядом? Хан не знает. Но действовать сейчас как-то своевольно — не хочется. Умостившись около соседа, он приглашающе раскрывает руки и неловко улыбается уголком губ, когда ловит короткий зрительный контакт с Минхо. Тот, недолго думая, ёрзая, подползает ближе к нему, зарывается носом в крепкую грудь и судорожно выдыхает. Джисон слишком трепетно обнимает его, прижимает к себе, и, поддавшись непонятному порыву, невесомо целует в запутанные на макушке волосы. — Сильно испугался? — тихо хрипит он. — Да, — мычит Минхо еле слышимо. — Не хочешь рассказать, почему? — Помимо очевидного, что меня могли украсть в чужой стране, убить и трахнуть? И именно в таком порядке, потому что мёртвое тело — всё ещё тело для таких уёбков, как они, — Минхо, тихо фыркнув, немного ёрзает на месте, чтобы улечься на горячей груди щекой и уткнуть пустой взгляд в стену. — Не знаю. Это вышло неожиданно. Я так испугался, что ничего не мог сделать. Как олень, на которого летит фура, а он застывает на месте и смотрит на свою приближающуюся смерть вместо того, чтобы бежать. — Ты не олень, — зачем-то замечает Джисон, нахмурившись. — Просто сравнил, — спешит успокоить Минхо. Он снова вздыхает. — Просто… не знаю. Страшно стало, и всё. Неужели я выглядел для них, как кусок красивого мяса? Ты представляешь, а женщины живут так столетиями… сколько в мире насилия и несправедливости. — Хэй, очаровашка, — Джисон неудобно поднимает голову, чтобы посмотреть своему временному соседу в глаза. — Ты — не кусок мяса. И ни одна женщина в мире — не кусок мяса. Это проблемы мужчин, если они не могут держать свой жалкий корнишончик на привязи, когда видят что-то запредельно красивое для них. Минхо коротко хохочет, наверное, из-за удачного сравнения Джисона, и вместе с этим тихим смехом с его плеч спадает напряжение. Хан это почему-то замечает, а оттого и сам расплывается в мягкой улыбке. — С тебя не то, что пылинки сдувать нужно, — продолжает более уверенно Джисон. Может, он всё-таки поднимет Минхо настроение сегодня? — Тебя нужно оберегать и лелеять! Сравнить тебя с экспонатом в музее было бы целесообразно, но к тебе нужно ещё более бережное и заботливое отношение, понимаешь? А если и секс с тобой, то ублажать только тебя в первую очередь, и очень-очень хорошо, чтобы весь мир был у твоих ног, а не ты у чьих-то. Ты как божество! А они — проклятые грешники, которые думали, что смогут украсть тебя у небес. По комнате разносится тихий, но искренний и живой хохот. Минхо, смеясь, утыкается носом в грудь Джисона, и это играет Хану на руку — он принимает свой порыв «улыбнуться самой широкой и глупой в мире улыбкой», не боясь быть пойманным за такой эмоцией. Не то, чтобы она какая-то не такая, но… в динамику их взаимоотношений точно не вяжется. Хотя, кажется, идеально подходит моменту. Такому необычному для них, лёгкому и пушистому моменту. Который, к слову, обрывается тогда, когда Минхо поднимает на Джисона глаза. Уже более живые, игривые. — Ты неплохо справляешься с тем, чтобы ублажать меня, — точно мурлычет Минхо. — «Неплохо»? — шуточно возмущается Джисон, но улыбаться не перестаёт. — Тогда, я должен постараться, чтобы дорасти хотя бы до «хорошо». — Тогда, попробуй сейчас. Мозг Джисона неожиданно даёт заднюю. Минхо хмурится, и Хан понимает только через секунду, что эту эмоцию ему просто вторят. — Ты уверен, что это — то, что тебе сейчас нужно? — обеспокоенно спрашивает Джисон. — Почему нет? — теперь брови Минхо высоко взлетают, спрятавшись за упавшими на лоб прядями волос. — Я уже не божество? — Ты всегда божество, просто… Недолго думая, Минхо приподнимается, перекидывает ногу и бесстыдно садится на бёдра своего соседа. Джисон тут же ловит его талию ладонями, мягко сжимая, словно пытаясь остановить и предупредить. — Gattino… — С тобой мне всегда хорошо, а сейчас — и безопасно, — выдыхает, посерьёзнев, Минхо. — И ты можешь отвлечь мою голову. Почему бы не отвлечься на секс? — Я не хочу, чтобы тебя это триггернуло, — строго молвит Джисон, но только из-за того, что собственную грудь разрывает волнение. — Я уже говорил: удовольствие партнёра для меня превыше. — Тогда будь сегодня нежным, — закатив глаза и тяжело вздохнув, Минхо выпутывается из рук парня и падает на спину рядом. — Гладь меня, целуй меня, двигайся мягко и нежно. Поверь, секс с тобой хорошо меня отвлекает, и я вряд ли триггернусь на то, что сегодня произошло, потому что это ты, а не они. Потому что это ты. Потому что это ты. Потому что это ты. Джисон задыхается, почувствовав, какой бешеный кульбит сделало его сердце от этих слов. Нет, он точно не здоров. Он точно не должен чувствовать такое от слов того, кого он, по факту, не знает. Между ними — обжигающий флирт и жаркий секс. Пульс должен сбиваться из-за возбуждения, а не из-за: «потому что это ты». Что-то идёт не по плану. Совсем не по плану. Так не должно быть. Джисон обязан обговорить это с Кристофером! Но пока друга рядом нет… Хан мягко перекатывается, чтобы нависнуть над Минхо и поцеловать его в вытянутую шею непрошено трепетно и нежно. Ведь так хочется. — Ты знаешь, что сейчас предлагаешь мне кареццу? — дружелюбно веселясь, шёпотом спрашивает Джисон. — Карецца? Это… что? — Дословный перевод — «ласка», «нежность», «забота», а в секс-словаре итальянцев это… — Джисон запинается, внезапно осознав полное значение этой практики в постели. Чтобы не вызывать подозрений, он оставляет мягкий поцелуй на линии челюсти Минхо, тем самым делая вид, что запнулся из-за этого. —  Это медленный секс, иногда даже без проникновений и оргазмов. Основная суть кареццы строится на ласке. Гладить, целовать, более модным словом — комфортить. Джисон не говорит о том, что такая практика привязывает партнёров к друг другу. Карецца — не просто про секс. Совсем не про похоть и страсть. Она — про любовь. Про самые осторожные прикосновения, самые трепетные поцелуи, самые искренние слова. Во время кареццы выделяется окситоцин — гормон привязанности, и уже после оргазма дофамин — гормон радости. Поэтому таким видом секса занимаются пары, а не те, кому суждено разойтись через пару дней, по окончанию чужого отпуска. — Ещё в карецце есть отдельное место словам, — мурлычет Джисон, не прекращая поцелуев. — Главные правила такие… изучение друг друга, сознательные разговоры… оргазм не обязателен, но о нём можно не забывать. — Я не против, — на выдохе соглашается Ли. — В любом случае, если тебе станет неприятно или больно, или если ты испугаешься — сразу же говори мне, — ласково требует Хан, запуская руки под чужую одежду. Вместо ответа Минхо только невнятно мычит и шумно выдыхает, моментально выгибаясь навстречу ладоням. А Джисона это не устраивает. — Слова, котёнок, слова, — требует он, застыв на месте. — Да, хорошо, — как-то торопливо выдыхает Минхо. — Скажи полным предложением. — Если мне станет неприятно, больно или я испугаюсь — я сразу же скажу тебе, и ты остановишься, — мямлит Минхо, и Джисон, наконец, продолжает. Сегодняшний секс не похож на какой-либо другой. Все встречи до этого были просто бомбой: уничтожали воздух вокруг огнём, трясли всю планету своей страстью и похотью, разрывали пространство вздохами и стонами. Сегодня же воздух вокруг плавится, как сахарная вата, от нежности и осторожности. Джисон ласкает запредельно много: целует каждый участок кожи, надолго задерживается на мягких животе и бёдрах; шепчет кучу комплиментов, которые идут не изо рта, а из самого сердца; гладит бережно по бокам, рёбрам и волосам; двигается плавно, нежно, трепетно. Сегодня Джисон Минхо не трахает, а почти что… любит. Это осознание пугает, въедается в рёбра колючками, норовя проникнуть глубже и проколоть лёгкие. Но сегодня Джисон отбрасывает все мысли на потом. Он потом будет переживать из-за своих чувств, потом будет взволновано тараторить и активно жестикулировать в разговоре со своим другом, потом будет рвать волосы на голове, в попытках придумать выход из сложившейся ситуации. Потом. А сейчас, раз это помогает Минхо, он… …просто любит его тело, целует, обнимает, жмёт к себе. И, кажется, во вспышке оргазма бездумно обещает защищать от всех бед.

***

— Это тотальная катастрофа, мой друг, тотальная! — верещит Джисон, когда проходит на кухню своего друга. Крис слишком удивлённо поднимает на него глаза. — Ты представить себе не можешь, что случилось! И я не знаю! Абсолютно не знаю, как это произошло! Кристофер жестами показывает Хану глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы вернуть разуму ясность. Получается не очень, но уже лучше, чем было. Громко приземлившись на стул напротив друга, Джисон хватается за волосы, откидывает голову назад и тихо, удручённо стонет. — Что же такого произошло? — спокойно, но с явной ноткой волнения спрашивает друг. — Минхо… вот тот сосед, которого вчера… — Я знаю о Минхо, если ты забыл, — осторожно, с ласковой, почти родительской улыбкой напоминает Крис. — Продолжай. — Мы вчера попрактиковали секс-кареццу. Тишина падает на небольшое пространство кухни с самих небес. Бьёт по голове, как молот — аж дышать тяжело, и в ушах звенит. Невнятное напряжение растёт в воздухе. Джисону хочется лезть на стену, потому что друг молчит, вместо того, чтобы дать какой-то совет и успокоить. И, конечно же, молчит! Тоже в шоке. Потому что про кареццу знают все, кто живет в Италии. — Что же, это было неожиданно, — наконец, выдыхает Крис. В важном жесте, он кладёт руки перед собой на стол и скрещивает ладони. — Я так понимаю, это проблема, потому что ты начал испытывать чувства к нему? — Да! Именно! Эврика! — подбитым волком воет Джисон. Не в силах сдержать свои эмоции и жестикуляцию, он вскакивает со своего места и начинает ходить из угла в угол. — Я понял это ещё тогда, когда отогнал от него этих плешивых шакалов… я знаю, что открытого и доброго сердца человек, но так, как я переживал за него весь вчерашний вечер — я ещё ни о ком не переживал. Моё сердце сжалось, Крис, сжалось до молекул! — чтобы подчеркнуть силу своих слов, Хан драматично хватается за гавайку на груди и сжимает ткань в пальцах. — И только из-за того, что он был напуган и потерян! А потом я, чёрт возьми, предложил ему кареццу… или, лучше сказать, это он мне предложил, а я только сказал, как это называется в Италии. Неважно! В любом случае, он был расстроен, и хотел любви после такого пугающего события, а я!.. А я! — Тише-тише, ты сейчас взлетишь, — мягко останавливает его Крис. Поднявшись с места, друг осторожно берёт Джисона за плечи, чтобы тот прервался на несколько вдохов. — Если ты чувствуешь к нему чувства, почему это является проблемой? Пользуясь моментом, Джисон жадно хватает ртом воздух. Он так тараторил, что действительно забывал глотнуть кислорода, и пока Крис его держит — он может отдышаться. Словно пробежал марафон, а на деле — говорил о том, что коснулось души. Минхо. — Да ты разве меня не знаешь? — слишком расстроено отвечает ему Хан, да так, словно его разрубали пополам, и это его последние слова. — Длительные отношения — не для меня. Я поэтому сплю только с туристами… — Ты просто ещё не встречал действительно своего человека, — осторожно и по-отцовски поправляет его Крис. — Если тебе нравится Минхо — я всё ещё не вижу в этом проблемы. — Не видишь проблемы? — королева драмы отчаянно вырывается из чужих рук, и смотрит на друга, как на предателя родины. Джисон даже пару шагов назад делает, ломая бровки домиком. — Как тебе тот факт, что он послезавтра уезжает домой? В Южную Корею? И в следующий раз мы встретимся примерно… никогда! — Так, дружище, — Крис тяжело вздыхает и возвращается к своему месту за столом. — Присядь. Тебе нужно успокоиться. Даже если не хочется, Джисон повинуется и падает на стул напротив. Он хмурит брови, дует щёки и скрещивает руки на груди, утыкаясь взглядом в левый нижний угол. Это всё является проблемой. Джисон никогда не влюблялся в туристов, с которыми спал, даже если это было на протяжении длительного времени. Как-то у него даже был партнёр, который жил в Фьюмичино месяц! И все тридцать дней он принадлежал Хану, а Хан — ему. У них был и секс, и свидания, и поцелуи, но никогда не было любви. Они разошлись, как в море корабли, и никогда друг о друге не вспоминали, не скучали, не страдали. А тут этот кот! Как его вообще угораздило влюбиться в Минхо за чуть меньше чем две недели? Судя по душевному состоянию и по тому, как сердце рвётся к этому парню, Джисон… просто умрёт, когда тому придётся уехать обратно домой. — Успокоился немного? — Крис вырывает из раздумий. — Нет… — Ну, вернуться к тебе всё равно нужно, — улыбается виновато он, опираясь локтями о поверхность стола и наклоняясь к другу. — Найдём решение и тогда закажем покушать, хорошо? — Да какое здесь может быть решение? — расстроенно бурчит Хан, даже не взглянув на Криса. — Я уже вляпался по полной. Мне хочется быть рядом, окружать его теплом и заботой, защищать от всякого зла, и просто… любить. Полноценно и без страха, что мы больше никогда не увидимся. А мы никогда больше и не увидимся! — Почему ты не можешь хотя бы прикинуть тот факт, что вы можете встречаться? — На расстоянии?! Ты с ума сошёл?! — Нет же, почему? — мужчина коротко хохочет, явно веселясь такой реакции. — Скажи мне: многое тебя держит здесь, в Италии? Джисон неожиданно напрягается. — В смысле? — Ну, смотри, — Крис откидывается на спинку стула и уводит улыбающийся, загадочный взгляд в окно. — Вы могли бы поговорить об этом, и, если всё взаимно, начали бы встречаться. Да, это расстояние, и не маленькое. Но вы могли бы попробовать себя, и если никто из вас не перегорит — ты бы мог отправиться к нему. Там же почти твоя родина, почему нет? А тут тебя держит только работа. Хорошая, да, но ты и в Корее сможешь без труда устроиться фитнесс тренером. Тем более, там даже есть карьерный рост: в отличии от старой Италии, молодое поколение корейцев любит ухаживать за собой и своим телом. Больший спрос, понимаешь? — Подожди-подожди, — резко выровнявшись, Джисон негромко хлопает ладонями по столу. — А ты? Меня тут не только работа держит, но и ты, мой единственный друг… — А я тебя и не держу, — вот так легко и добродушно отвечает Крис, вернув свои глаза к Джисону. От одного представления, что он уедет куда-то далеко, а его самый лучший и верный друг останется тут, сердце готово разорваться на кусочки, чтобы прям насмерть. «Нет-нет-нет…» «Я не смогу тебя тут оставить.» «Ты тут — такой же одиночка, как и я, не смотря на всех улыбающихся знакомых товарищей.» — Нет. — На самом деле, у меня тоже есть вероятность того, что я смогу уехать с тобой в Корею, — наконец, шепчет Крис, да с таким выражением лица, словно это — военная тайна. — Поэтому я и не вижу в отношениях на расстоянии такой же проблемы, как видишь ты. В голове что-то загадочно щёлкает. Один раз, второй, третий… Есть какой-то человек, который появился в жизни его друга, и ради которого Крис готов улететь на другой конец земли, потому что тоже любит? Кто же это? И почему Джисон в неведении? Снова щелчок. Четвёртый, пятый, шестой… — Хёнджин? Ещё один мой временный сосед? — яркой вспышкой удивляется Хан. Смех Криса подтверждает догадку. — Да бро-о-о-ось… серьёзно? Вы знакомы ещё меньше, чем мы с Минхо! Да как так вообще произошло? Крис не даст ему ответа, пока вдоволь не насмеётся. Мало того, что Джисон — сам по себе забавный и харизматичный, после переезда в Италию стал в сто раз смешнее. Менталитет открытости и чрезмерных эмоций очень хорошо въелся в Хана, поэтому сейчас его лицо выражает удивления настолько ярко, что друг вот-вот задохнётся в своём смехе. Но всему приходит конец. Набросившийся на мужчину хохот притупляется. — Да, серьёзно, — кивает Крис более серьёзно, но всё ещё с ласковой улыбкой. — В тот вечер, когда ты оставил мне его на попечительство, мы переспали. А потом болтали всю ночь, и у нас оказалось очень много общих тем. Он в целом человек до одури приятный и милый. Меня сразу же подкупил его ум, ход его мыслей, его жизнерадостность и романтичность, так что… в отличии от вас, мы сразу поговорили о происходящем. — И дошли до мысли, что будете встречаться на расстоянии? — не перестаёт удивляться Джисон. — Ну, да? — Крис беззаботно жмёт плечами. — Почему бы не попробовать? Если ничего не получится — спокойно разойдёмся. Мир же не развалится из-за этого, в конце концов. И правда, не развалится. Друг настолько легко и просто говорит об этом, что Джисон невольно тоже успокаивается. Хотя буря размышлений из груди не уходит. В этом мире ничего не бывает вот так: сказал и сделал. Не сказка ведь, даже если очень хочется! А особенно, когда дело касается двух людей. Значит, решение и конечный исход зависит от обоих, а это — намного сложнее, чем решать что-то одному. Минхо может банально не ответить ему взаимностью. Для него, как догадывается Джисон, отношения по телефону, на огромном расстоянии — такой же мусор, как и для Хана. Оно не стоит того. Оно не оправдает всех ожиданий. Такие отношений выживают слишком редко. Примерно одна пара на три миллиарда. Джисон не думает, что они — особенные. Не думает, что он сам — особенный. Вряд ли из этого что-то получится. Очень, очень вряд ли. А сердце надежд не бросает. От одной мысли, что придётся разойтись бесследно, начинает кровоточить и выть подбитым животным, там, внутри грудной клетки. — Давай закажем пиццу, — решает отвлечься Джисон. — Мне нужно пораскинуть мозгами и подумать. — Конечно, дружище.

***

«Это сводит меня с ума.» Джисон ходит кругами по своей комнате, стараясь найти хоть какое-то оправдание своим действиям. Он взял выходные на два дня, потому что сегодня — последний вечер с Минхо в этом доме. Уже завтра его соседи должны улететь обратно в Корею. Домой. И, конечно же, это подтолкнуло Хана к утреннему звонку начальнику со слова «я что-то приболел». Приболел он, ну конечно. Разве что, сумасшедшей влюблённостью, которая ударила в голову точно стрела. «Я какой-то ненормальный.» «Это проблема.» Тяжёлый вздох ломает не только тишину комнаты, но и хрупкие лёгкие — они уже изрядно устали из-за взволнованного сердечного ритма. «Как же быть?» «Что же делать?» «Хоть волосы на голове рви!» Не сумев совладать с безумными эмоциями, Джисон валится на свою кровать лицом, пищит отчаянно в подушку и смешно колотит ладонями постель под собой. Он знает, что с Минхо придётся попрощаться. Так нужно — это тоже знает. Но так не хочется. Душа сама, словно совершенно отдельная от него часть, тянется к этому большому, мягкому коту, и не только из-за горячих встреч. Эта самая душа хочет переплестись с чужой, стать единым целым и тихонечко вот так вот жить, не взирая на все проблемы этого мира. Она не волнуется ни о финансах, ни о расстоянии, ни о трудностях, которые предстоят для двух сердец — она просто плывёт в руки к временному соседу. И о чём же тут может идти речь? Ни о чём. Слова Криса про отношения на расстоянии — чушь, не иначе. Люди так не строят семей, не растят свою любовь. Хотя, может, кому-то так нормально, но не Джисону. Джисону важно присутствие. Он хочет видеть человека, которого любит, обнимать, целовать, гладить… «Стоп, люблю?» «Да я не могу утверждать, что люблю его!» «Мы так мало знакомы!!» А сердцу разве прикажешь? Нет. Вот и Джисон не может, из-за чего приходится страдальчески простонать в пустоту и схватиться руками за тёмные локоны на голове. Вырвать мысли вместе с волосами не получается, к сожалению. Как бы нутро не требовало страданий и внутренней драмы, Хан понимает, что долго так валяться он не может: сегодня они договорились вчетвером провести прощальный вечер, а, значит, нужно выползти из комнаты и придумать, что состряпать на ужин. Кристофер обещал купить закусок и алкоголя, Джисон же пообещал приготовить какое-нибудь вкусное блюдо. От Хёнджина с Минхо ничего не требовалось. Мол, они, как принимающие гостей в свою страну, сами всё подготовят. Только Хван не захотел сидеть без дела, сначала, выступал за украшение гостиной и создание уюта. Потом, правда, решение поменял: напросился пойти в магазин вместе с Крисом, а все домашние дела спихнул на Минхо. Возможно, в этом состоит какой-нибудь хитрый план, просто Хан не задумывался. Он в принципе не в состоянии сейчас о чём-то думать, кроме как… о Минхо, конечно же. И это убивает. Самоистязание и эмоции Джисон с особым трудом складывает в ящик «попозже» в своей голове, бредёт в поздний душ, а потом в чистых вещах выплывает на кухню и старается сосредоточиться на готовке. Сочетание наряда, жёлто-розовой цветочной гавайки со скучными серыми шортами, совершенно идеально описывает всю его сегодняшнюю неуклюжесть: где-то движения слишком яркие, где-то — унылые. Выбор ужина пал на лазанью Болоньезе с говядиной, потому что… а почему бы и нет? Для него это не самое сложное в приготовлении блюдо, да и относительно нейтральное — каждый сможет поесть. Ну, Джисон на это надеется — сейчас он не может вспомнить ничего, что связано с вкусовыми предпочтениями его соседей или даже его собственного друга. Голова забита одним: им придётся расстаться. Им с Минхо изначально не было предначертано хорошей жизни, Джисон это знал и понимал. Он искренне старался не пропускать в свою грудную клетку чувства, несущие за собой последствия. В итоге не уследил, и теперь от этого не сбежать. «Ну не хочу я расставаться, и всё.» «Но что я могу сделать?» Переехать в другую страну и кардинально поменять свою жизнь никто из них не может, это настолько очевидный и жестокий факт, что даже больно. Минхо родился, жил, живёт и будет жить в Южной Корее, в то время как Джисон слишком прижился в яркой, неспешной Италии. Ему здесь хорошо, у него здесь работа, интересные и нужные связи, тепло и благодать. Получается, что ни один из них не сможет оторваться от своего нагретого места. Они встретились для того, чтобы в конце расстаться. Почему же так больно? — Ауч, — Хан резко одёргивает руку от плиты и тихо шипит, пока бешено трясёт ладонью в воздухе, чтобы ослабить боль от ожога. Парень настолько задумался, что сунул пальцы на раскалённую поверхность — прекрасно. А дальше что? Его собьёт бабуля на кабриолете, потому что он, споткнувшись о собственные мысли, застынет посреди проезжей части? Так не может продолжаться. Джисон должен хоть разбиться, но выбросить Минхо из головы. Это ведь пройдёт. Они разъедутся, в этот домик заедут новые жильцы, и, если повезёт, Хан среди свежих соседей найдёт себе ещё одного партнёра для сверх горячих ночей. И забудет о Минхо. Иначе не выживет. — Ты поранился? Знакомый мурчащий голос жирным маркером перечёркивает любую мысль о забывании. Сердце непослушно бьёт с разворота по грудной клетке, разом выбивая весь воздух. Минхо совершенно осторожно и нежно хватает его за запястье, чтобы посмотреть на покрасневшие пальцы. И так мило хмурится этот котёнок, что Джисон взвывает на затворках своего сознания. «Тебе нельзя быть таким, Боже помоги!» «Иначе я точно повязну в этом чувстве навечно.» — Джисон? — Окунул пальцы в огонёк, — Хан натягивает на губы игривую улыбку, щурит глаза, пока Минхо смотрит на него строгим родителем. — Не поверишь, но он оказался не горячее тебя. Я бы даже сказал, что этому огню до тебя ой как далеко, gattino. Минхо, не переставая хмуриться, поджимает один уголок губ, укоризненно заглядывая в лицо соседа. — Хватит флиртовать. — Ты беспокоишься? Или тебе не нравится мой флирт? — Как ты влез пальцами в огонь вообще? — тяжело вздохнув, Ли подушечкой большого пальца гладит кожу на запястье Джисона, и начинает осматриваться. — Где аптечка? «Не делай так, Богом прошу.» «Я не могу влюбляться в тебя ещё сильнее!» «Имей совесть!» — Я просто задумался, очаровашка, ничего страшного с моими пальцами не произойдёт из-за этого, — и Хан щурит глаза, чтобы случайно не выдать свой щенячье-влюблённый взгляд. — Не волнуйся. — О чём же ты так задумался, что пальцы в огонь окунул? — Минхо заметно активнее возмущается. Руку Джисона он, к сожалению, отпускает, чтобы порыться в ящиках в поисках аптечки. — Обработать всё равно нужно, мало ли, сколько ты там думал, пока жарил свои пальцы? «Думал о том, что не хочу тебя терять.» — А ты грустишь, что жарил я не тебя? — молвит хитро Джисон. «Сука, почему я думаю об одном…» «…а говорю совершенно другое?!» Найдя аптечку, Минхо застывает с ней в руках. По бледной коже проходят мурашки, что Хан ловит взглядом так, как хищник жертву. Потом Ли только фыркает, игриво закатывает глаза и бредёт к столу, ведь там будет поудобнее найти нужную мазь. Ещё бы он, конечно, разбирался в итальянском, чтобы найти лекарство от ожогов. — Ты меня в любой другой раз отжаришь, так что я не отчаиваюсь, — вот так легко и просто бубнит Минхо, но щёки его краснеют неприлично честно. — Так, я не могу понять… где здесь мазь? «В любой другой раз уже не будет, котёнок…» «Ты ведь… завтра уезжаешь.» — Давай найду, — Джисон натягивает на свои губы привычную, хитрую улыбку, и подплывает ближе к Минхо. Не раненой ладонью он накрывает талию парня, мягко прижимаясь сбоку, а чуть обожжёнными пальцами второй указывает на нужную упаковку. — Вот, очаровашка. Раз уж Минхо хочет залечить его фантомное ранение, пусть делает. А Джисон пока… с отчаянием влюбится ещё больше. Деваться ему некуда. Этого человека он точно не забудет, даже если будет затыкать свои мысли сотнями других различных тел. Потому что они никогда не будут Минхо. «Как же я вляпался.»

***

Негромкая музыка с ненавязчивым мотивом гуляет по помещению, проникая в каждый уголок, но не влезая между людьми. Компания из четырёх человек проводит вечер настолько спокойно и уютно, словно они знакомы вечность, а не жалкую пару недель. Хёнджин, к примеру, совершенно бесстыдно умостился на ногах у Криса, а Минхо просто прижался к боку Джисона, оправдав своё действие тем, что он замёрз. Вряд ли, конечно, он действительно замёрз. Хан видит — это лишь предлог получить хоть какое-то прикосновение. А уже завтра Минхо здесь не будет. Уже завтра прикосновения этого игривого кота исчезнут. Джисон не знает, как ему быть дальше. — Хан? — Кристофер вырывает друга из раздумий. — Что случилось? Чего вздыхаем так тяжко? — Всё в порядке, — урчит в ответ Джисон. Чуть прищурив глаза, он наклоняет голову так, чтобы прижаться щекой к макушке Минхо. — Думаю о всяком интересном. — Обо мне? — вот так быстро и уверенно бросает Ли. Он почти сразу отстраняется осторожно, чтобы заглянуть в глаза соседа, и расплывается в хитрой ухмылке. Алкоголь влияет на него самым интересным образом. «Ты даже не представляешь, насколько много я думаю о тебе.» — Не при нас же, кролики, — тянет Хёнджин, и выставляет одну руку вперёд, чтобы жестом прогнать ребят. — Если вам так не терпится совокупиться, то пожалуйста, только не на наших глазах! — Да где мы тут совокупляемся? — расширяет в удивлении глаза Джисон, ведь они… буквально смотрели друг на друга! Ничего более! — Может, ты это о себе говоришь? — фыркает Минхо, закатив глаза. Момент разбавляется рокотом общего смеха, а после разговор уходит в прежнее, нейтральное русло. Кристофер расспрашивает ребят о том, понравилось ли им в Италии, что больше всего запомнилось, и не захотят ли они вернуться сюда следующим летом в такой же отпуск. Джисон в это время позволяет себе расслабиться, но только внешне. Уложив голову на активно общающегося с его другом Минхо, он прикрывает глаза и крутит в голове последние слова Криса. Вернутся ли они? Это напоминает о том, что завтра они должны уехать. И если к Хёнджину Джисон, по понятным причинам, не сильно привязался, то Минхо ему хочется связать шёлковыми лентами и оставить здесь, дома, в его кровати, чтобы Хан приходил и обнимал его много часов каждый вечер. А так нельзя! Это ничем не отличается от рабства. Поддавшись той же грусти, сердце печально сбавляет обороты, стуча в груди медленно, но беспокойно. Оно не хочет отлипать от человека, сидящего рядом. Не хочет отрываться от него ни на капельку, а понимание того, что придётся, режет ещё сильнее. Будь они в одной стране… получилось бы у них что-то стоящее? Что-то серьёзное и длительное? А может, живи Джисон в Корее, они бы вообще никогда не встретились? Минхо, скорее всего, даже не взглянул бы на него. От правды не убежать: Хан — самый обычный человек, в нём нет ничего примечательного. В Италии он бросается в глаза потому, что ярко одевается, всегда улыбается, и… попросту остаётся молодым, пока может? В то время, как на улочках Фьюмичино чаще всего перекатываются люди более пожилого возраста. Да и Джисон, скорее всего, выигрывает тем фактом, что азиат — он может свободно общаться с туристами из Кореи на их родном языке, и это нередко жирный плюс для гостей Италии. Только поэтому Минхо обратил на него внимание. Они встретились тут. Мысли воедино не собираются. Джисон мечется между грустным «он завтра улетит» и «в другой Вселенной мы бы даже не встретились», не замечая того, как меняется тема разговоров у ребят. Слушать Хан начинает на самом интересном моменте. — Да я вообще не особо-то горел желанием куда-то лететь на отдых, — сознаётся, нахмурившись, Минхо, и кивает на Хёнджина. — Он меня вынудил. — Ты просто не хотел, чтобы я летел в Италию один, — надув губки, сладко щебечет Хван. — Признай, что любишь меня, хмурый ты кот-недоволец! «Значит, он и не должен был даже прилетать сюда?» «Ыыыа.» «Как перестать думать?» — А я очень рад, что ты, Хёнджин, всё-таки заставил его сюда полететь, — своим привычным игривым тоном замечает Джисон. Сейчас приходится натягивать маски, чтобы не показывать небольшой компании свои истинные эмоции. Он не хочет случайно разрушить атмосферу своей драматичной печалью. — А ты, gattino, в итоге не рад, что прилетел? — Ну ко мне тут одна горячая итальянская белка прицепилась, так что даже не знаю, — в такой же игре отвечает Минхо, с улыбкой закатывая глаза. — Да вы флиртуете, и прямо перед моим салатом! — возмущается Хван, чем вызывает волну смеха за своей спиной. — Ты чего смеёшься, а? Пофлиртуй со мной тоже, пусть почувствуют, какого это! — Если я с тобой сейчас пофлиртую, им придётся уйти в комнату и надеть беруши, — хитро тянет Крис. Обняв Хёнджина покрепче за талию, он жмёт спину парня к своей груди, и ведёт кончиком носа по задней части его шеи. Джисон это замечает, вскидывает одну бровь и переводит взгляд на Минхо. — Или мы просто будем громче вас, — шепчет он прямо в глаза Ли, упиваясь внутренней радостью, когда замечает на чужих щеках румянец. Дело в том, что он не станет спать с выпившим Минхо, и будучи самим под небольшим градусом. Прощальный секс… был бы сладким или горьким воспоминанием? Джисон не знает, но не хочет, чтобы их последний раз был не в трезвом состоянии. «Хотелось бы, чтобы последнего вообще не было…» «Чтобы… я всегда мог тебя касаться.» Минхо, смотря глубоко в душу сквозь оболочку медовых глаз, вдруг хмурится, словно способен прочитать мысли Джисона. Он насторожено бегает по его лицу взглядом, шумно вздыхает и поворачивается обратно к друзьям с громким заявлением. — Думаю, нам всё же стоит уступить вам нашу с Хёнджином спальню на эту ночь, — объявляет Ли, медленно поднимаясь с дивана. Он даже немного кряхтит, что для Джисона больше похоже на сдавленное мурлыканье потягивающегося котёнка. — И уже весьма поздновато. Нам пора спать, чтобы встать завтра на самолёт. «А если ты проспишь самолёт…» «Ты останешься со мной?» «Боже, и о чём я только думаю!» — Ты прав, — самым первым соглашается Крис. Теперь он тоже кидает на друга обеспокоенные взгляды, и Джисон начинает волноваться — неужели по нему вот так сразу видно всю его грусть? — Пойдём, Хёнджин-а, отдыхать. И вы тоже. — Мне стоит убрать посуду, — мычит Джисон, подрываясь с места. — Не стоит, — перебивает друг. — Мы уберёмся, а вы идите отдыхайте. — Посмотрим, кто кого перестонет, кот-недоволец? — напоследок хмыкает Хёнджин. Минхо медленно закатывает глаза и разворачивается в сторону нужной ему комнаты, пробурчав негромкое: — И с кем я только связался? Путь в комнату держится в относительной тишине. Минхо кажется Джисону напряжённым, но никто ничего не говорит касаемо того, что действительно тревожит. Пока Крис с Хёнджином убираются после посиделок, они по очереди принимают душ. Ли мастерски отжимает одежду для сна у своего соседа, сославшись на то, что чужой фасон ему более комфортен. Поэтому, когда Минхо появляется на пороге комнаты в старой, растянутой футболке Джисона с потрескавшейся надписью «Nirvana» и длинных шортах, сердце в груди Хана сжимается до громкого, внутреннего воя. Минхо мягкий, чуть красный из-за горячей воды, весь такой помятый и… домашний. И как тут его отпустить обратно в Корею? Как Джисон сможет жить дальше, зная, что этот богоподобный человек… не его? Что он там, далеко-далеко, непонятно с кем, непонятно как, непонятно зачем. «Вот бы ты не уезжал…» — Так, меня это напрягает, — напряжённо выдыхает Минхо. Подойдя к кровати, он по-хозяйски устраивается сверху на бёдрах Джисона, моментально ощущая его ладони на своих бёдрах. — Ты весь вечер никакой. Почему? — Ты не хочешь говорить об этом, очаровашка, — сквозь ком в горле мурлычет Хан, большими пальцами поглаживая чужую, бледную на его фоне кожу. — Не стоит напрягаться. — Почему не стоит? Я спросил, значит, мне интересно. — Уже завтра это не будет иметь значения, — и как бы не пытался скрыть, а горечь от предстоящего расставания ломает Джисону его уверенный голос в самом конце предложения. Минхо застывает. Смотрит на него долго, внимательно рассматривает его лицо. Кажется, даже не дышит, погружаясь в свои личные размышления. Джисон не хочет, чтобы их последняя ночь была такой — напряжённой, небезопасной, с ощутимой грустью на кончике языке. Ему бы переиграть всю эту атмосферу во что-то для них привычное: пламенное, сексуальное, с мокрыми поцелуями и томными вздохами. Проблема в том, что секса не хочется. Хочется спать в обнимку. И желательно каждую ночь. — Джисон. — Gattino, не грузись, тебе не к лицу, — пытается отшутиться Хан. — Скажи мне лучше, чего ты хочешь сегодня? — Хочу, чтобы ты рассказал мне, о чём думаешь весь вечер! — А давай что-то, что я могу делать своим ртом, но кроме слов? Размякших щёк Минхо касается румянец. Он хмурится, дуется, и в возмущении шлёпает Джисона по груди. Не сильно, а лишь для того, чтобы показать свои капризы. Хан на это смеётся тихонечко, позволяя грузу с плеч ненадолго съехать в сторону. Он успеет оплакать ситуацию завтра. Сейчас… нужно отдать всего себя этому замечательному человеку на его бёдрах. — Карецца, — выдыхает, наконец, Ли, и скрещивает руки на груди. — Карецца? — брови Джисона от удивления взлетают к небесам. С другой же стороны, Джисон не знал, что хотел бы услышать. Заниматься сексом с Минхо он сегодня не хотел, чтобы не портить последнее впечатление. Он думал, что Ли захочет просто поспать, но вместо этого… он просит кареццу. То есть — буквально заняться с ним любовью, а не сексом. Может ли это говорить о взаимности чувств? Вдруг Минхо точно так же грустит из-за своего отъезда? — Мы оба выпившие, детка, — с ухмылкой замечает Джисон. — Ты уверен? — А что? — Минхо с вызовом дёргает бровью. — У тебя не стоит, когда ты пьян? Немедля ни секунды, Джисон перемещает ладони на тёплую талию Минхо, чтобы в следующих миг поменяться местами. Подмяв соседа под себя под хохот, Хан игриво кусает его за кончик носа и сверкает собственными глазами. — Так ты хочешь кареццу, или чтобы я тебя отжарил, как следует? — фырчит с азартом Хан. — Такими провокациями тут разбрасываешься. В прочем, в задницу это «не спать пьяными в последнюю ночь». Если Минхо захочет — Джисон сделает для него всё, что угодно, унизив свои личные принципы. Но парень ему только смеётся. Запустив руки за шею Хана, чтобы обнять его, он приподнимается, чтобы своим кончиком носа мазнуть по чужому в эскимосском поцелуе. Это действие имеет последствия: сердце Джисона восторженно пищит, влюблённо мечется по грудной клетке, желает выбраться из тисков рёбер и размазать весь чёртов мир розовым. Он никогда прежде не чувствовал столько всего к тому, с кем заводил двухнедельный роман. Это всегда ограничивалось небольшой тоской по хорошему человеку, если они сходились в сексе. Но это никогда не было влюблённостью. А тут появился Минхо, со своими кошачьими глазками, с голосом точно подводной русалки-сирены, с богоподобным мягоньким телом, с таким озорным характером. Он игрив, когда сам того хочет. Его интересы и желания всегда сходятся с желаниями Джисона — идеальная пара. Идеальной парой они были бы, если бы жили в одном городе. Или хотя бы в одной стране. — Расскажи мне о своих татуировках, — просит Минхо, переместив одну руку на крепкую грудь парня. — Я ещё ни разу… не спрашивал о них. — А ты рассматривал? — хмыкает хитро Хан. — Пытался, но твои действия всегда сводили меня с ума. Джисон хрипло смеётся и приподнимается, чтобы сбросить с себя белую футболку. Потом он возвращается к Минхо, с упоением наблюдая за тем, как его глаза загораются желанием. Нежно взяв чужую руку в свою, он подносит её к своим ключицам, и ухмыляется. — Касайся той, о которой хочешь слышать, — шепчет Хан, чуть сощурив глаза. — Но у них практически нет смысла, так что не жди «вау» ответов. Минхо сухо сглатывает слюну и кивает. Мягкие подушечки пальцев водят по рисункам на ключицах. — Крылья летучей мыши, — озвучивает Джисон. Он прислушивается к нежным прикосновениям, прикрывает глаза, глушит в себе улыбку. — В зависимости от страны или религии, летучие мыши воспринимаются по-разному. Я же бил их себе с мыслью о том, что это — ассоциация с моей активной ночной жизнью, когда я нахожу себе партнёров для секса. — А ты… — Минхо по второму кругу гладит чёрные крылья на медовой коже. — Никогда не думал, что найдёшь что-то большее, чем просто секс? Ту-дум. Джисон судорожно вздыхает, чтобы согнать волнение с собственного сердца. — Думал, — ровно соглашается Хан. — В таком случае, я буду рассказывать об этой тату, опираясь на поверья Китая — там она, летучая мышь, является символом удачи и долголетия. — Как быстро ты переобуваешься, однако. Парни в унисон смеются, пусть и не долго. Дальше взгляд Минхо опускается ниже, и ладонь скользит к рисунку на мышцах с правой стороны грудной клетки. Там у Джисона цепью обведена надпись на английском, которую можно, наверное, трактовать по-разному. В зависимости от восприятия. — «Your best mistake», — совсем котёночным голосом читает Ли, часто захлопав глазами. — Твоя лучшая ошибка? — Да… — Джисон пропускает наполовину истеричный смешок. — Я… думал о том, что это крутая надпись. Знаешь, меня немало называли «ошибкой» те, кто заводил со мной летний роман, потому что… ну, я никогда не искал отношений? «Но почему-то жажду их сейчас.» «С тобой.» «Только с тобой, Ли Минхо…» — Крутая надпись, как и моя «Lick me» на пояснице, да? — отшучивается парень. — Твоя тату — призыв к действию, а моя — констатация очевидного факта, — улыбчиво урчит Джисон, встречаясь с Минхо глазами. Тот снова хмурится, и ощутимо щипает Хана за сосок. — Ауч! — Никакой это не очевидный факт, — серьёзно говорит, даже почти что шипит, как кот, Минхо. — Никакая ты не ошибка. Ты — мой лучший выбор. — Ох, я рад слышать это от тебя, котёнок, — сглотнув волнение, отвечает Джисон. Старается держать голос и лицо, чтобы не выдать, как дико разогналось его сердце из-за этих вселяющих надежду слов. Вздохнув, Минхо опускает глаза обратно на медовое тело. Он гладит кожу, перемещаясь к левому боку, за контуром рисунка ведёт от рёбер к резинке шорт, под которые ныряет татуировка. — Змея, — замечает Ли. — Да, — соглашается Джисон. — В ней абсолютно нет смысла. Она просто красивая. — Правда, что ли? — Минхо расплывается в хитрой улыбке, снова цепляя с Джисоном зрительный контакт. — Ну тогда бери на заметку: я бы сказал, что это тату змея-искусителя, коим ты и являешься. — Возьму на заметку, — хихикает Хан, но позже щурит нос, чтобы согнать с себя эту эмоцию. — Как думаешь, змея можно приручить? — А почему нет? — парень отвечает на это настолько спокойно и удивлённо, что кажется, словно он не понимает скрытого намёка вопроса. — В интернете очень много видео с питомцами-змеями. Они бывают хорошенькими, но я бы себе такого не завёл. «Ауч.» «Блять.» «Мы сейчас ведь о змеях говорим, а не обо мне?» — Мило, — фырчит Джисон. — А ещё у меня на спине есть тату дракона, который набит между лопаток. Он тянется вверх, к половинке луны у задней части шеи. — Тянется к теплу? — Луна не греет, — Хан снова тихо смеётся, коротко чмокнув кончик чужого носа. — Скорее, он тянется к свету, который отражает холодный кусок камня. — Луна — не просто кусок камня, — дует губы Минхо. — Но в этом… скрыт печальный смысл. — Ничего печального, детка, просто красивый эскиз, — урчит Джисон. Устав стоять в таком состоянии, Хан ложится на Ли всем своим весом, и утыкается носом в сгиб шеи. Он как можно больше вдыхает чужой свежий запах, улавливает нотки сладостного геля для душа, и жмётся ещё крепче, чтобы раствориться в этом моменте. Всё же, Джисон до дрожи в ногах не хочет, чтобы Минхо уезжал. Но завести с ним диалог обо всём этом — страшновато. Хан не хочет рушить хрупкий момент. Тем более, что Минхо больше ничего не говорит. Просто обнимает парня, прячет свой красивый, ровный нос в его макушке, и дышит спокойно так, расслабленно. Он не вспоминает о карецце, не вспоминает о жарком сексе. Кажется, что он просто засыпает, прижатый тёплым телом. Джисону кажется, что это лучшая прощальная ночь для них. Именно такой она и должна быть. Чтобы потом вспоминать и долго плакать. — Спокойной ночи, gattino, — шепчет настолько нежно, что сам удивляется своему же тону. Но Минхо реагирует спокойно. Улыбается ему в макушку, открывает рот, чтобы пожелать в ответ, но его прерывает развязный стон откуда-то снизу. — Видимо, Крис с Хёнджином не теряют времени, — отшучивается Ли, заставляя Джисона тихо похохотать. — Я припомню ему это утром. — Дай людям расслабиться, не будь злым котом. — А я не злой, я просто пакостить люблю, — от такого заявление Хан снова смеётся, уже чуть громче и дольше. Потому что Минхо невероятно милый. Джисон простил бы ему любую пакость, пусть только остаётся с ним подольше… — И тебе спокойной ночи, Джисон. Засыпают они в относительной тишине. Только Хан до полуночи слушает рыдания собственного сердца.

***

Сладостные прикосновения щекочут бёдра и низ живота. Внутренности завязываются в узел, когда сонный пожар медлительно распространяется по всему телу. Джисон шумно выдыхает, пытаясь вынырнуть из своего сна, и с трудом разлепляет веки. Судя по свету за окном, сейчас только-только рассвет. Сколько времени? И сколько он спал? Джисон, правда, не успевает подняться, потому что чья-то тёплая рука мягко жмётся к паху, своей неожиданностью вырывая с губ тихий стон. Хан приподнимается на локтях резче положенного, хватает край одеяла, поднимает его. И обнаруживает разрез хитрых глаз прямо между его ног. — Минхо? — Как ты относишься к утренним отсосам? — бесстыдно шепчет Ли. Не дождавшись ответа, он кончиком носа скользит по паху парня, с довольным урчанием ловя новый стон Джисона. — Сомнительно, — сжав челюсти, отвечает Хан. — Только после сна… знаешь, сколько люди потеют, когда спят? И это может быть попросту мерзк- ах, блять! Минхо, видимо, не волнует этот факт, потому что он языком широко скользит по шершавой ткани домашних шорт, в которых спал Джисон. Его руки уже ловко подхватили резинку, оттянули чуть ниже, оголив чужой лобок. — Котёнок, я серьёзно… — Я отсосу тебе, а потом трахну себя твоим членом, — и откуда в нём только столько уверенности? Обычно Ли — податливый, краснеющий котёнок, редко идущий на такие пошлые слова и самовольные действия. Особенно утром. Утром он, как показала практика, сама нежность. — Раз уж вчера мы не переспали. — Ты- ох, сука, — Джисон откидывается головой на подушки, когда Минхо слабо царапает зубами по его тазовой косточке. — С тобой бесполезно сейчас спорить, да? — Угу. — И откуда в тебе столько уверенности? — Я бы сказал тебе, но ты не хочешь говорить об этом, — Минхо точно припоминает Джисону его же вчерашние слова, ядовито улыбнувшись. В этот момент Хан понимает, что упустил слишком важный диалог с Минхо. Он всё ещё не знает ответы на самые важные вопросы, а теперь, видимо, и не сможет узнать. Чувствует ли Минхо к нему то же, что и он к нему? Хочет ли Минхо остаться с ним так же сильно, как и он сам? Может, Минхо тоже не желает улетать? Как им быть дальше? Смогут ли они найти какой-то компромисс для того… чтобы дать жизнь их отношениям? Думать Джисон сейчас не способен. Его тело погружается во влажный пожар, отключая все мысли и размышления. Минхо хочет прощальный секс — Джисон ему устроит прощальный секс. Самое главное — чтобы они не проебали самолёт…

***

Дрожащая из-за спешки рука выводит неровные цифры телефонного номера на первой попавшейся салфетке. Сухо сглотнув слюну, Джисон краем уха слышит, как в коридоре толпятся трое, двое из которых готовятся к уходу. Утро было весьма смазанным и достаточно спонтанным. То ли утренний секс так голову вскружил, то ли мозг просто отказывается принимать реальность. Ту, в которой Минхо улетает домой, в которой у них нет и не будет постоянных, крепких отношений, к которым так тянется глупое сердце. Они ведь ни разу не говорили о том, кто они друг для друга, и хотят ли, чтобы короткий летний роман стал чем-то большим. Начинали плотскими утехами, а заканчивают тем, что один из них страдает глубоко в душе. Джисону не хочется отпускать Минхо. Сам Минхо того же мнения? Или ему абсолютно всё равно? — Хан Джисон! — зовёт из коридора звонкий голос Криса. — Иду я, иду! Салфетка быстро превращается в небольшой сложенный квадратик, который парень прячет в своей ладони. Издалека даже не видно, что там что-то есть. Джисон именно так и задумал. Они все пытаются прощаться с улыбкой, однако нота печали проскакивает во взгляде каждого. Кто-то не хочет, чтобы заканчивался отпуск. Кто-то же другой не хочет, чтобы заканчивалась только начавшаяся история двух сердец. Или она даже не успела начаться?... Каждый просто молчит о чём-то своём. С Минхо Джисон прощается в последнюю очередь, потому что это как конфеты в детстве: сначала ешь все самые невкусные, чтобы любимые остались сладким послевкусием на языке. Так и с человеком, похожим на игривого кота. К нему привязанности у Хана больше, чем к другому временному соседу, и на то есть яркая причина. Лишние мысли пытаются уйти на второй план. Джисон натягивает маску безмятежности, словно событие, происходящее в данный момент, не разрезает его глупое, влюблённое сердце пополам. Поэтому усмехается хитро, обнимает чуть ниже талии, и крепко прижимает мужчину к себе. Подождав ещё немного, Хан беспардонно опускает ладони на чужие ягодицы, чтобы пару раз сжать. Минхо из-за этого жеста шумно выдыхает ему в шею. Блять. С таким успехом они никогда не отлипнут друг от друга. Не то, чтобы Джисон против, просто… — Мне правда пора, — шепчет ему одному Ли, вжавшись своей кошачьей мордочкой в медовую кожу плеча. — Нам ещё ехать до аэропорта, а я вполне себе могу заблудиться. — Мы с Крисом могли бы поехать с вами, провести вас, — негромко урчит Джисон, упираясь задумчивым взглядом в дверь за спиной мужчины. — Почему не хотите? — Это нам не нужно, мы справимся сами, — чуть резче отрезает Минхо. Сразу после этих слов он хочет отстраниться, но Хан не позволяет. Властно прижимает мужчину к себе, прижимается щекой к тёмной макушке, шумно выдыхает. Истинная причина нежелания растягивать прощание на такое долгое время — боль. Та самая «ненастоящая», которая клубится под крепкими рёбрами. Кардиолог скажет, что сердце чисто и здорово, а на жалобы лишь пожмёт плечами. Когда болит душа — вылечить её не сможет ни один врач. Минхо так же больно прощаться, как и Джисону. Знал бы об этом сам Хан — наверняка не мучал бы их обоих. — Эй, gattino, — задумчиво шепчет Хан. Голос звучит ровно и спокойно, хотя внутри всё взрывается неоправданными рыданиями. — Я буду скучать. — Я знаю, — фырчит Ли. — Фу, грубяин, — Джисон заставляет себя коротко похохотать. — Мог бы для приличия сказать, что тоже. — А мы с тобой не самые приличные люди, — отшучивается Минхо. — Ты и так должен знать, что я тоже буду. Вот так легко и просто исцарапать сердце заново. Ли, не задумываясь, проходит по свежим ранам своими словесными когтями. Джисон не винит. Ни его, ни себя. Жизнь просто такая. Кому-то суждено быть вместе, а кому-то — нет. И хоть обосрись, а не переиграешь написанный судьбой сценарий. — Ну всё, нам правда пора! — подгоняет где-то сзади Хёнджин, что заставляет Джисона отлипнуть от Минхо. — Спасибо этому дому, пойдём к другому! У вас в Италии очень хорошо, я обязательно приеду ещё. — И этого кота захвати, — с яркой улыбкой шутит Крис. Хочется в последний раз впитать в себя образ полюбившегося человека. С ног до макушки запомнить, набить татуировкой на коре мозга. Или на сетчатке глаза, чтобы просыпаться и засыпать с видом на одного лишь мужчину. Поэтому Джисон смотрит им вслед, как брошенный щенок. Долго, задумчиво, с немым вопросом в глазах: «А ты вернёшься?» Даже если и вернётся через год, то уже другим человеком. Аксиома такая, правило жизни. Если они не будут поддерживать контакт хотя бы дистанционно — потеряют друг друга во всех смыслах. Было бы что терять, ведь их связывал только секс. Короткий летний роман, не более. А Джисон сумел влюбиться и привязаться. Так глупо. По-детски. Словно на глаза кто-то насильно нацепил розовые очки оптимистичного подростка. Впереди вся жизнь! Столько возможностей! Бери и делай! Во взрослой же жизни так, к сожалению, бывает крайне редко. Очень часто всё вмещается в рамки нехорошего слова «невозможно». Джисон хотел бы предать страну, которая тепло приняла его под своё крыло, и рвануть к Минхо в Южную Корею, на свою кровную родину. Просто там его ничего не ждёт. Абсолютно. Разве что, новая, чистая страница жизни. А если он Минхо не нужен в том плане, в котором Минхо нужен ему, то переезд так далеко — прямой путь в могилу. Без запасной подушки безопасности. Джисон готов нырнуть в неизвестность, если его будут ждать. А будут ли? Он вряд ли узнает… — Джисон, — голос друга и лёгкое постукивание по плечу выводит из задумчивого транса. — Пойдём поедим. От того, что ты неотрывно смотришь на пустую дорогу, на ней не появится Минхо. — Я всё ещё не могу поверить, что так легко отдал своё сердешко человеку, живущему так далеко, — драматично выдыхает Джисон и резко хватается рукой за свою грудь. — Никогда не думал, что я способен на подобное… — Ну, никто не думал, что любовь не спрашивает разрешения, — Кристофер жмёт плечами, после чего вместе с Ханом проходит на кухню. — Почему ты не оставил ему свой телефон? Попробовали хотя бы пообщаться, для начала. — Оставил, — невесело тянет парень и угрюмо падает на стул. — Боюсь только, что для него это всё не значит то же, что и для меня. — Когда ты успел? — смешно удивляется друг, широко раскрыв глаза и вскинув брови. — Когда в последний раз трогал его за задницу. В карман шорт засунул салфетку с номером. — Да ты безнадёжный романтик, Хан Джисон, — с улыбкой закатывает глаза Крис, а потом отворачивается к плите. — Ладно, давай подумаем, чем будем завтракать. Что-то приготовить? Или закажем? Сказав первое, что пришло на ум, Джисон трагично подпирает подбородок ладонью и уводит задумчивый взгляд в окно. До обеда ему должна позвонить хозяйка дома, как обычно, чтобы рассказать о времени уборки комнат и о дате заезда новых туристов. Хан обязательно попробует переключить своё внимание на кого-то другого, мол, вдруг эта влюблённость — лишь временное помутнение сознания? Минхо ведь оказался слишком горячим. Слишком приятным. Слишком сочетающимся с Джисоном. Поэтому так ударило по голове и сердцу. Хан раньше такого ни к кому из своих «интрижек» не ощущал, но первенство — не значит «бесконечно» и «навсегда»? Не так ли? Правда, уже совсем скоро он словит себя на мысли, что Минхо его голову покидать не собирается. Ни дома, ни на работе, ни на встрече с новыми временными соседями. А сердце продолжит болеть, потому что новых сообщений на телефон ему не поступает. Ни через день, ни через два, ни через неделю и даже две. Это говорит об одном — Минхо это не нужно. Может, он увидел салфетку, посмеялся и просто её выбросил. Или сохранил, но только как сувенир из отпуска: горячий парень для итальянского секса. Джисону даже захочется поплакать из-за этого — так сильно болит вся душа. Но не получится. Смысл плакать над тем, что не в силах изменить?

***

Пот юркими змеями ползёт по шее и спине, нехотя впитывается в промокшую ткань майки. Под весёлую песню Джисон активно ведёт счёт, показывая группе быстрые движения. Тренировка подходит к концу, большинство людей уже устали от упражнений, поэтому приходится широко улыбаться и как можно чаще подбадривать. — Не опускайте руки! Давайте, вот так, не сдавайтесь! — между ритмами щебечет Хан, осматривая группу в зеркале. — Вы всё можете, я знаю! Ещё чуть-чуть! Вот так, да, молодцы! Только на изнуряющих тренировках время летит быстро. Джисон с головой отдаётся в работу, забывая о тихой, ноющей боли на несколько часов. За пределами фитнес-клуба стрелки на часах снова застывают, становятся чем-то замороженным и твёрдым, двигаясь с особым трудом. Голова не перестаёт думать, сердце не перестаёт чувствовать. Хан пытается абстрагироваться от душевной трагедии, легко переключает настроение с нужными людьми и никому не показывает того, что бушует внутри сознания. Потому что другим это не нужно. Возможно, Джисон смог бы отпустить, если бы не его друг: Крис, общаясь с Хёнджином онлайн, то и дело узнаёт от своего интернет-бойфренда что-то новое о Минхо. Именно он и пытается поднять Джисону настроение, говоря о том, что Ли сейчас оглушительно сильно загружен работой. Каждый раз, слыша эти слова, Хан вымученно улыбается и кивает, лишь бы от него отстали. Это всё похоже на одну сплошную шутку. Минхо просто не хочет ему писать и общаться, а Хёнджин, наверняка, придумывает байки, чтобы не обидеть Джисона. Кристофер ему, скорее всего, рассказывает о состоянии своего близкого друга, вот все вокруг и боятся сломать его окончательно. Может, эта влюблённость — просто болезнь. На первый взгляд не самая серьёзная, а на деле же медленно съедает изнутри. Однако должно пройти… Интересно то, что Джисона даже не тянет на новые знакомства и временные ночные встречи. Не потому, что он боится «изменить» Минхо или самому себе, а потому… что просто не тянет. Никто не привлекает. Даже те, с кем Хан спал раньше, и, при чём, очень часто. Все люди вокруг — не Ли Минхо с очаровательными глазами и краснеющими щеками. Они — не его очаровашка, не его котёнок, не его gattino, не его, не его, не его люди. И это странно осознавать. Джисон привык жить совсем по-другому. Как же колоссально может изменить человека одна лишь встреча. — Всё, закончили! — кричит Хан, глубоко выдыхая. — Ну вот, вы смогли, я же говорил! Молодцы мои! Попрощавшись со своей последней на сегодня группой, Джисон переключается на порядок в фитнес-зале: подметает, моет полы и зеркала, выключает всю технику из розеток. Потом быстро обмывается в душе, переодевается, улыбчиво прощается с персоналом и быстро покидает здание, не желая задерживаться в разговорах с кем-либо. Рано или поздно он точно должен выкинуть Минхо из головы. Просто, почему-то, думалось, что это будет «рано», а не «поздно».

***

Ломка по человеку существует: это первое, что понимает Джисон, когда идёт третья неделя без Минхо. И без единого входящего от него сообщения. В один момент, Хан почти сорвался, чтобы выгрызть через Криса у Хёнджина номер этого кота. Здравый разум, к сожалению, его остановил. Если Минхо ему не пишет, значит, не хочет писать, а кто Джисон такой, чтобы нарушать чужой комфорт и стараться добиться человека на расстоянии? Глупо это для него. Но, вот, где он сейчас. Даже во снах стал приходить этот богоподобный человек с пушистыми, мягкими бёдрами. Каждую ночь Хан пытается съесть его полностью, старается не отпускать, не покидать это сладостное время. Утром всегда вкус разочарования прямо в сухой глотке. Ведь это лишь сны. «Нужно как-то жить дальше.» «Иначе я сойду с ума.» «Если не уже.» Утро сменяется днём, а день — вечером. Всё повторяется почти что по расписанию: дом, работа, дом, помощь новым соседям-туристам, снова дом, снова работа… бесконечный круг. Разве что, эту рутину Джисон парочку раз разбавлял походом на пляж и клубной музыкой. На пляже никто не цеплял, в клубе никто не цеплялся, и Хан с Крисом расходились по домам невероятно быстро. Сегодня после работы Джисон решил устроить разгрузку своему мозгу. Накупив много вредностей и вкусностей, он заперся в своей комнате и нашёл какой-то фильм на ноутбуке. Соседи ушли на пляж, а, значит, Хан дома абсолютно один и в полнейшем спокойствии. Незамысловатый и лёгкий сюжет кино быстро разгружает мысли. Простая подача фильма поедает все внимание, от просмотра не хочется отвлекаться ни на что. Джисон так и лежит, несуразно подбрасывая в рот сырные чипсы и солёный попкорн. В фильме много юмора, какой-то лёгкой романтики, но та, к счастью, не подталкивает к воспоминаниям об одном конкретном человеке. А, значит, всё хорошо. Может, его влюблённость в Минхо, всё-таки, рано или поздно пройдёт? Это просто вопрос времени, не иначе. Джисон ведь живёт дальше. Да, жизнь потерпела некоторые изменения, но и они могут оказаться смехотворно временными. «М, да!» «Определённо.» «Всё проходит, и это пройдёт.» Когда на экране события только начинают набирать обороты, телефон рядом ненавязчиво жужжит, оповещая о новом уведомлении. Если чуточку раньше Джисон срывался на каждый бзик со стороны гаджета, ожидая, что ему вот-вот напишет Минхо, то сейчас он даже не стал проверять экран. Мало ли, какая там рассылка может быть? И Джисон действительно не планировал брать в руки телефон до конца фильма. Его натолкнула к этому интересная фраза и совершенно банальная сцена в этом комедийном кино: один персонаж попросил другого посмотреть в экран, а потом сказать время. Как правило, большинство людей не фокусируется на цифрах, когда заглядывает в телефон. Внимание всегда цепляется за что-то более интересное для мозга: свежие уведомления или любимая фотография на обоях. Вот и Джисон решил, что пройдёт немного времени, и он кинет одиночный взгляд на свой гаджет. Так сказать, проверит себя тем, вспомнит ли он посмотреть на цифры посредине экрана, или нет. К пребольшому удивлению, Хан, спустя ещё десять минут просмотра, действительно забывает свою цель, но не забывает идею эксперимента: взять в руки телефон. Поднимает, трогает экран, чтобы тот засветился, и… …время его совершенно не интересует. Слишком интересное сообщение от неизвестного номера, за которым сразу следует второе, как только Джисон берёт телефон в руки. Неизвестный 20:23 Привет. Не спишь? Неизвестный 20:33 В общем, я знаю, что это будет звучать странно. У тебя есть полнейшее право даже не читать всё то, что я буду писать ниже. Мы никогда не говорили об этом, но мне показалось, что я — не один, кто чувствовал между нами что-то большее, чем просто страсть. И я увидел твой номер телефона ещё в аэропорту по дороге домой. Знаешь, почему не писал? Боялся. И был занят, конечно. Я знаю, что Хёнджин говорил это Крису, а Крис, наверняка, передавал тебе, если тебе было интересно. А тебе было интересно, кстати, как я там и что я там? Чувствую, что да, но чувства бывают ложные. Что-то я не о том. В любом случае, я действительно боялся писать, потому что… не знал, что? Не что писать, а что из этого выйдет. Ты там, в Италии, а я тут, в Южной Корее, и это весьма тяжеловато. Ты работаешь, я работаю. Никто из нас не может регулярно ездить столь далеко, чтобы увидеться. И, наверное, никто из нас не может в моменте поменять жизнь ради тёмной неизвестности. Скажи мне, у тебя есть кто-то в Южной Корее? У меня вот, в Италии, никого, кроме тебя, нет. Я бы не смог туда переехать, даже если бы имел все финансовые возможности. И ты, полагаю, точно так же. Но я не забывал о тебе. Даже когда работал, я думал всё время о том, что у нас было. Вот так как-то. Глуповато. А что поделать? Я ничего поделать не мог, кроме как злиться на тебя. Да, злиться. На то, что ты такой хороший и привлекательный, что въедаешься прямо в сетчатку глаза — сплю и вижу тебя, просыпаюсь и тоже вижу тебя. Аж бесит, что ты — там, а я — тут, и мы не можем разобраться со всем тем, что произошло. Поэтому… написал тебе, наконец-то, собрался с духом. И очень сумбурно. Но… я просто спрошу, для начала, хорошо? Хорошо. Тогда вот, вопрос: ты ждал моего сообщения? Хотел, чтобы я написал? Думал обо мне так же много, как и я о тебе? Или уже нашёл другого туриста для секса? (Спрашиваю не в упрёк, правда. Я же понимаю, как работают жизни людей. Каждый живёт по-разному). Потому что я скучаю. Но не знаю, скучаешь ли по мне ты. Только один человек, не представившись, мог написать такое. Во-первых, Джисон оставлял свой номер только Минхо. А во-вторых, самое, наверное, очевидное, — это имена «Крис» и «Хёнджин» в сообщении. Нет сомнений в отправителе сообщения. Но прежде, чем ответить, Хан судорожно лезет в интернет за нужной информацией, пока руки дрожат из-за ускорившегося ритма сердца. Ему ведь написал Минхо. Всё же написал. Написал.

Хан Джисон

20:39

Привет, gattino

У тебя сейчас, вроде как, почти четыре утра…

Думал обо мне всю ночь?)

Мой Gattino 20:40 Да пошёл ты! Знал бы я, что могу начать с флирта, а не с оправданий — так бы, блять, и написал. Нервно и одновременно счастливо хихикнув, Джисон, как маленькая влюблённая девочка, переворачивается на живот и начинает махать ногами, пока печатает ответ.

Хан Джисон

20:41

Ты даже в переписке мило смущаешься, аййй, ну что за котёнок~~~

Мой Gattino 20:41 Я передумал тебе писать. Кину в блок.

Хан Джисон

20:41

Нет! Стоп!

Не нужно в блок :(

Мой Gattino 20:42 Ха) Испугался?

Хан Джисон

20:45

Если без глупостей, шуток и флирта, то я тоже очень скучал, Минхо. Я думал, что ты мне уже не напишешь. Что вспоминаешь обо мне, как о коротком летнем романе. Я даже представить не мог себе, что ты думаешь обо мне тоже, потому что я думаю о тебе постоянно. И не хотел отпускать в нашу последнюю встречу. Я тебя ни в чём не виню, а очень даже понимаю. Больше, правда, не знаю, что сказать. Точнее, с чего начать, потому что… ну не смог я выбросить тебя из головы, мама мия! Аж никак. И очень хотел взять твой номер у Хёнджина и написать первым. Но, вот… как сказал раньше… боялся, что тебе это не нужно...

Мой Gattino 20:47 Вживую у тебя было больше уверенности

Хан Джисон

20:47

Это правда.

На расстоянии я мало что могу сделать…

Минхо читает сразу, ведь, как и Джисон, совсем не выходит из переписки, но не отвечает очень долго. Даже не печатает. Словно просто смотрит в экран, думая над тем, что он может ответить. Перечитав собственное последнее сообщение, Хан понимает, насколько многозначительно оно звучит, и не в самом приятном смысле. Будто он пытается лукавить, говорить сладкие слова, но, при этом, даёт заднюю, когда дело набирает серьёзные обороты. А это ведь не так! Он совсем не то имел ввиду.

Хан Джисон

20:51

Мои последние слова звучат странно, но я не то хотел сказать.

В плане, будь я рядом, я бы добивался тебя физическими ухаживаниями.

Но я не могу делать это в интернете, потому что не могу видеть твою реакцию. Значит, не могу увидеть, перехожу я рамки твоего комфорта, или нет.

Именно поэтому я не стал искать твой номер и писать первым… понимаешь?

Мой Gattino 20:53 Эй, Хан Джисон. Расслабься Я всё понял Губ касается лёгкая, неуверенная улыбка. Через переписку действительно тяжело понять, обижается ли Минхо на его слова или действительно не злится. В этом вся проблема расстояния.

Хан Джисон

20:54

Как сказал Крис… «на расстоянии» можно попробовать, и из этого может выйти действительно что-то стоящее

Мой Gattino 20:55 Ты действительно так думаешь?

Хан Джисон

20:55

Да?

Как минимум, попытка — не пытка

Мой Gattino 20:55 О таком рано и глупо думать, спрашивать — тем более, но у меня сейчас без пяти минут четыре утра, я абсолютно трезвый, одинокий и грустный, так что… Чисто теоретически, если бы всё получилось, ты бы бросил свою жизнь в Италии, чтобы переехать к человеку?

Хан Джисон

20:56

М, нет

Если этот человек не ты, то нет, не брошу

Мой Gattino 20:57 Пиздец. Прилети ко мне и промурлычь мне это обещание на ушко, и я весь твой Сердце в груди делает бешеный кульбит. Джисон не уверен, как оно не сорвалось со всех своих клапанов при таком-то мощном ударе о рёбра. А мозг в то же мгновенье, как Минхо отправил сообщение, ярко представил эту картинку. Джисон поклялся бы в вечности своей любви тысячу раз.

Хан Джисон

20:58

Ты и так весь мой))

Но я готов пробовать с тобой

Так глупо. Действительно глупо. Прям по-детски. Но я хочу попробовать, котёнок...

Мой Gattino 20:59 Давай созвонимся по видео?

Хан Джисон

20:59

Давай

И почему ты, скажи мне, не спишь в четыре утра???

Мой Gattino 21:00 Потому что думал о тебе Неужели не очевидно Всё, я звоню по видео! То, что так долго ныло в грудной клетке, оказывается можно было вылечить так легко и быстро. Нужно было всего-то написать Минхо первым, а не ждать непонятно чего и грузить себя самыми неприятными мыслями. Этот вечер становится их новым началом. Они долго обсуждают все самые реалистичные мысли и исходы, только после этого разрешая себе немного расслабиться и помечтать о светлом будущем. Хватает одного звонка, чтобы Джисон неожиданно всё для себя понял: у них всё ещё обязательно будет. И будет это «всё» обязательно хорошо.

***

Лететь на родину в канун нового года оказалось заданием слишком волнующим и тревожным, но Джисон не мог по-другому. Половину лета и всю осень он общался с Минхо по телефону, и чем больше они разговаривали — тем больше тянуло встретиться. Чтобы не просто в экран смотреть и видеть любимого через видео звонок, а чтобы касаться, обнимать, целовать, гладить, да и просто чувствовать физический контакт. Отношения на расстоянии оказались действительно адским котлом только из-за этого фактора — невозможность дотронуться. А так? У них всё было хорошо. Не без драмы, конечно: Джисон обнаружил в себе необычную черту — пламенная ревность, да и Минхо не обошёлся без этого. Когда строишь любовь по сети, о крепчайшем доверии говорить намного тяжелее. Джисон знает, насколько хорош и красив Минхо в жизни, а потому и волновался, что тот найдёт себе парня получше в своей стране. Как минимум такого, который будет рядом, и который будет прямо его удовлетворять, а не через изощрённый секс по телефону. Минхо, оказывается, был точно такого же мнения о Джисоне. Ну, в том плане, что Хан — хорош и горяч, и, ну, мало ли, найдёт себе кого получше, и чтобы рядом под боком? Сквозь ссоры и конфликты на почве недопониманий и личных страхов, они оба пришли к более спокойной стадии. Скучают друг по другу сильно, ждать следующего лета, чтобы Минхо снова приехал в Италию — невыносимо долго. Да и у расстояния в отношениях есть свои лимиты. Переехать и круто поменять жизнь, правда, что одному, что другому всё ещё тяжело. Смогли сойтись на одном: Джисон, зимой, когда у него спадает нагрузка на работе, возьмёт отпуск и приедет в Корею к своему парню, Минхо на это же время тоже возьмёт отпуск, чтобы отдохнуть от работы. Могли бы сойтись и на том, чтобы Ли прилетел в Италию, но ему не захотелось долгих перелётов, а Джисон, напротив, хотел бы увидеть зиму в её самом пышном проявлении. В его краях снег тоже бывает, но далеко не в таких масштабах. Интересно, что у его друга всё сложилось иначе: Хёнджин очень захотел провести новый год в Фьюмичино, для него же Крис и взял отпуск. У них, к слову, всё тоже хорошо, даже на расстоянии. Более того, отношения у Кристофера оказались в разы крепче, чем у Джисона с Минхо. Как минимум, без кипы неоправданной ревности из-за километров. Или их это ещё ждёт в будущем? Неважно. Главное то, что Хан своему другу желает только счастья. Южная Корея встретила холодом и снегом. Джисон ещё до полёта попросил своего парня, чтобы тот не приезжал его встречать, а отдыхал дома и готовил им вкусную еду на вечер. Так что сейчас Хан шагает по белоснежным природным дорожкам к какому-то такси, садится, здоровается приветливо, диктует нужный адрес и всю дорогу болтает с водителем. Рассказывает, откуда прилетел, почему уехал работать и жить в Италию. Упоминает даже то, почему и ради кого он приехал сюда в такой период года, подзабыв о факте консервативности страны. Вот только косые взгляды таксиста совершенно не убили в Джисоне его радость от предстоящей встречи. Ещё немного, и он сможет сжать своего любимого недовольного кота в руках, глубоко поцеловать и ещё две недели не выпускать из своих объятий. Мечта, которая вот-вот станет реальностью, не иначе. По приезде в нужный район он заскакивает в магазин, чтобы не заходить в дом с пустыми руками. На эмоциях покупает много сладостей и закусок, только после этого залетает в нужный подъезд. Пока лифт медленно ползёт к нужному этажу, Джисон разрешает своему сердцу сделать бешеный забег. В голове крутится только одно имя, одно лицо, один мужчина. Самый любимый. Только его. Минхо изначально казался Джисону абсолютно противоположным человеком. Он на самом деле похож на кота: всё время с недовольной моськой, бубнит и хмурится на комплименты, не всегда в настроении на что-то милое, а вот когда самому хочется — начинает первым писать, мурлыкать, ластиться. Когда они познакомились, Минхо казался чёрной тучей, которая не любит шутки и веселье, пусть нутро чувствовало иначе. Отношения на расстоянии показали другую сторону Ли. Ту, к которой пришлось долго идти. Только раскрепостив свою душу и сердце, Минхо стал чаще улыбаться, шутить всякие дурацкие шутки, громко и открыто смеяться с глупых анекдотов. И Джисону это нравится в нём. Он любит это. Так что они оба достаточно одинаковые, чтобы сочетаться и сходиться в характерах. Пусть внешне действительно выглядят, как воплощение чёрного кота и золотистого ретривера: хмурый Минхо с бледной кожей и чёрной одеждой, и медовый Джисон с яркой улыбкой и разноцветными гавайскими рубашками. Сверившись с номером квартиры, Хан осторожно стучит по двери, потом нажимает на дверной звонок — чтобы его прибытие наверняка услышали. За стенами слышится копошение, приглушённые маты, а потом дежурное «кто там?», но ответа явно не планировали услышать. Минхо открывает ему резко, словно от этого зависят их жизни. «Вон он.» «Мой gattino.» «Мой Минхо.» Минхо выглядит взъерошенным и недовольным. Хмурые брови, беспорядок на тёмных волосах, съехавшая на плечо домашняя чёрная футболка. Сердце уже выскакивает из груди, чтобы самозабвенно отдаться в руки этому парню. — Привет, — расплывается в тёплой улыбке Джисон и без приглашения шагает за порог квартиры. Его пропускают без проблем. — Ты… — Почему не написал мне, что прилетел? — фырчит Минхо, выровнявшись по струнке. — Ни слова, ни смайлика! Я волноваться, блять, начал уже! И где бы я тебя искал? В каких сугробах? — Ты думал, что я тут умру от переохлаждения? — не сдержавшись, смеётся Хан. Чемодан осторожно ставится в сторону, на него аккуратно кладётся пакет с продуктами. — Ну, чего же ты, gattino? Я с итальянской симкой, не мог включить интернет тут. — В аэропортах бесплатный вай-фай! — Об этом я не подумал, признаю. Не успевает Джисон неловко пожать плечами, как недовольная кошачья туча врезается в него крепкими объятиями, да с такой мощностью, словно несколько сотен метров набирал разгон. Счастье в груди клокочет восторженным аистом, это заставляет широко улыбаться и таять. Не думая ни секунды, Хан сгребает Минхо ещё ближе к себе, хотя казалось бы, что ближе некуда, и начинает засыпать чужую макушку десятками поцелуев. Проходит несколько секунд, прежде чем Ли расслабляется в его руках. Ещё парочка, и он улыбается самой милой улыбкой, которую Джисон когда-либо видел. — Я скучал, — в сгиб шеи шепчет Минхо. Так тихо и трепетно, чтобы никто этого больше случайно не услышал, и плевать, что они здесь и так одни. — А я как скучал, котёнок, — в такой же манере отвечает Джисон. Ему хочется сжать Минхо, как мягкую подушку или игрушку, чтобы прям до писка. Или покусать всего, съесть, как самый вкусный в мире десерт. Или касаться бесконечно долго, словно гладить самую мягкую ткань на свете, и никак не иметь возможности оторваться от приятных ощущений. И вот что делать, когда чувства выливаются за все края и берега? Что б вот прям так сильно любить? Ничего. Отдаться моменту. И не пытаться от этих чувств сбежать.

***

После коротких объятий и нежностей, они вернулись в летний хаос. Поцелуи начались совсем не детские, не невинные, а звуки, которые слетали из губ Минхо, мало были похожи на церковный хор. Скорее, грехопадение, но такое сладкое и долгожданное. Спальня нашлась почти наугад, и если бы не ощущение грязноты после полёта, Джисон сожрал бы парня в тот же миг, как они оказались на кровати. Но пришлось потерпеть и повозиться. Пока Хан принимал душ, Ли занимался не менее полезным делом — подготавливал себя. Ведь, ну… а кто сказал, что секс средь бела дня запрещён? Никто. Главное, что в квартире, без лишних зрителей. Джисон не захотел бы делиться. Кусающийся поцелуй ложится на плечо, а следом Хан всем телом опадает на оголённого Минхо и, дразня, двигает тазом, но не даёт желаемого. Ли зарывается лицом в подушку, жалко скулит, ведь не получает то, чего так жаждет, и, нуждаясь в большем, игриво двигает ягодицами. Самый покладистый. Самый послушный. Самый его. — Ты хорошо себя растянул, gattino? — томно шепчет Джисон на ухо, пока разрешает ладоням вдоволь потрогать бледное тело под собой. — Мне не нужно проверять, готов ли ты ко мне? Минхо неопределённо мычит, отрицательно машет головой. Потом изгибается в пояснице, чтобы ближе, но Джисона это не устраивает. Немного приподнявшись, он несильно шлёпает пышные ягодицы парня, на мгновенье забывая, ради чего это сделал. Потому что Минхо манит и чарует. Как своим телом, так и голосом. — Мне нужны слова, котёнок, или ты уже успел забыть об этом? — тихо рычит Джисон, поглаживая место шлепка. — Блять, — снова скулит Минхо. Его спина вздымается из-за тяжёлого дыхания, так ещё и в подушку. Джисону приходится второй рукой зарыться в мягкие волосы на затылке, немного сжать локоны меж пальцев и повернуть голову Ли так, чтобы с подушкой встречалась только боковая часть его лица. — Слова, Минхо, слова. — У меня не было секса с тех пор, как закончился летний отпуск, — сквозь неровное дыхание отвечает он. — Может, не будешь меня мучить? — И давно ты стал таким дерзким и непослушным? — игриво улыбается Джисон, даруя молочной ягодице любимого ещё один шлепок. — Я- блять, — совсем тихий стон на выдохе. — Я-я хорошо подготовил себя. — А мне всё равно стоит проверить, — он отстраняется немного, чтобы схватить смазку. — А ты побудь хорошим котёночком, и не дерзи мне. Договорились? Минхо мычит, соглашаясь, но в последний момент вспоминает самое главное условие. Поэтому и спешит добавить быстрое: — Да, договорились. Сдерживаться, вообще-то, тяжело не только Минхо, но Джисон держит себя в ежовых рукавицах. Проверяет готовность любимого тягуче медленно, добавив так много лубриканта, что тот начал каплями лавы сползать на чистые простыни под ними. Спальню заполнили тихие вздохи и бешеный ритм двух раскалённых сердец. Ли не растрачивался на громкость, пока в нём были только пальцы, лишь вздрагивал всем телом и жевал губы, когда Хан подушечками нащупывал нужную зону. И Джисон, конечно, не забывал гладить бока чистой рукой, да целовать каждый сантиметр кожи, куда только мог дотянуться. Джисон решил сегодня любить, а не отдаваться первобытным инстинктам. — Сегодня у нас будет карецца, котёнок, — оповещает он, когда заканчивает готовить любимого к себе, и достаёт пальцы. — Я… хотел бы жёстче, — неуверенно шепчет Минхо. Приподнявшись на локтях, он через плечо заглядывает сначала в глаза Джисону, а потом ниже — туда, где Хан обильно смазывает своё возбуждение. И гулко сглатывает. — Блять. — У нас ещё будет время для такого, очаровашка, — расплывается в самодовольной улыбке. — Но у тебя давно не было секса, а я тебя очень-очень люблю, поэтому хочу сегодня тебя ещё очень-очень долго любить. Примерно весь день и всю ночь, с перерывом на покушать. Как думаешь? Минхо только мычит, закатывает глаза и падает щекой на подушку, явно предвкушая этот суточный секс-аттракцион. — Да-да-да. — Отлично, — Джисон мягко берёт парня за бока, приподнимает на колени, и аккуратно пристраивается сзади. Он упирается в манящее тепло головкой, но прежде, чем медленно наполнить Минхо, с хитрой улыбкой тянет: — Я давно не слышал живую музыку. Споёшь мне сегодня, gattino? И Минхо поёт. Громко, протяжно, слишком бесстыдно и развратно. Мёд для ушей Джисона, не иначе. Как и обсуждалось, они не переходят за обозначенные рамки. Хан двигается плавно, лениво, неспешно, но глубоко. Всё время ласкает, гладит, сжимает, целует, кусает, шепчет самые приятные слова от чистого сердца. Он любит долго, в разных позах, с разнообразными углами проникновения. Всегда интересуется состоянием любимого, заставляя того скулить и сквозь нетерпеливые стоны просить продолжить. Оба пытаются насытиться друг другом до краёв. Чтобы все месяцы, проведённые в разлуке, догнать за пару часов. Чтобы физический контакт отобразился на теле невидимыми татуировками до конца жизни. Ну, или яркими отметинами алых цветов. Разрисовать тела друг друга только любовью и наслаждением, ничем больше. Они заканчивают одновременно, лицом к лицу, с протяжным пением в унисон. А потом Джисон опадает на Минхо размякшей игрушкой, слушая и чувствуя, как их сердца бьются одинаково быстро, и, что главное, — навстречу друг другу. Только так. — Я люблю тебя, gattino, — настолько чувственно, что до слёз в уголках глаз. Не как признание, а как открытая душа, говорящая о том, из чего она состоит. — И я тебя люблю, Хани, — в точной такой же манере, с еле слышимой улыбкой в уголках губ. — Мне тебя так не хватало, я так скучал по тебе… — И я, Минхо, — судорожно выдыхает Джисон, прерываясь на нежный поцелуй в области шеи. — Очень тосковал по тебе. — Никогда больше не уезжай туда без меня. — Не уеду. Джисон отдаст всего себя, разобьётся в кровь, но перевернёт свою жизнь с ног на голову, лишь бы переехать и всегда быть рядом с тем, кому самолично отдал своё сердце. Живое, горячее, с примесью итальянского солнца. А Минхо, безусловно, сделает то же самое в ответ. Потому что любят оба. Одинаково сильно. И невероятно преданно.