carezza

Лучи утреннего солнца лениво ползут по мягкой постели, чтобы добраться до мирно спящего лица. Минхо жмурится из-за этого, переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку, под неё же запускает руки. Вдохнув побольше воздуха, он задерживает дыхание на пару мгновений, чтобы потом расслабленно выдохнуть. Вокруг тихо. Тепло. Спокойно. Хочется снова провалиться в сон, и Минхо почти позволяет этому случиться, однако… Трепетный поцелуй чувствуется на оголённом плече. Потом ещё один. И ещё. Родные губы мягко скользят по задней части шеи, по лопаткам, по спине вдоль позвоночника, ложатся невесомо на поясницу. Минхо даже не замечает, как расплывается в пусть и сонной, но такой яркой улыбке. Счастье клокочет в груди, согревает спокойно бьющееся сердце. — Просыпайся, amore, — хрипло шепчут на ухо, заставляя всё тело мелко вздрогнуть и покрыться мурашками. Минхо недовольно мычит, после чего чувствует тёплую ладонь на своей пояснице и расслабляется, вместе с этим любимый человек рядом тихо хохочет. — Проспишь работу. — Я никуда не пойду, — капризно, почти как ребёнок, возмущается Ли, сильнее вжимаясь в подушку. — К чёрту работу… хочу остаться с тобой в кровати. — В прошлый раз, когда я позволил этому случиться, ты ругался на меня за то, что я тебя всё же не разбудил, — игриво тянет Джисон, после слов осторожно кусая парня в плечо. Когда Минхо ничего так и не отвечает, Хан позволяет своей руке скользнуть ниже, к оголённым ягодицам. — Или мне разбудить тебя по-другому, gattino? Каждая мышца автоматически реагирует на этот томный голос, на это горячее прикосновение. Минхо кусает свою губу, податливо изгибаясь в пояснице. С тех пор, как Джисон переехал жить в Корею, у них не было ни суток без жаркого вечера или ночи. Исключением, конечно, являлись периоды, когда кто-то из них болел, но и это было не так часто. Уровень либидо этих двоих просто идеально совпадал, а век технологий помогал паре вносить различные новшества в их постельную жизнь, чтобы одно и тоже не надоедало. Даже так, они чаще предпочитают что-то привычное для них, редко используют игрушки или особо извращённые позы. Им нравится касаться и чувствовать друг друга, а не что-либо ещё. Поэтому они привыкли спать голышом. Чтобы кожа к коже, чтобы тепло, спокойно, уютно. Безопасно, в конце концов. И они, что ещё более удивительно, не надоедают друг другу. Каждое их сближение ощущается, как впервые. Словно эти оба не могут насытиться друг другом. Кому скажи — не поверят. Магия, и только! Но это про их совместную жизнь. Минхо позволяет совсем немного отдаться своим воспоминаниям. Их первый «тест» в бытовую жизнь, тогда, зимой, в их отпуска, закончился слишком болезненной для сердца нотой: когда пришло время прощаться, оба, неожиданно для себя, очень долго плакали прямо в аэропорту, не желая расставаться ни на миг. Им было хорошо вдвоём, у них совпадали вкусы и привычки в домашних вопросах. Уже с первого дня, как Джисон приехал к Минхо в Корею, они смогли сжиться. После этого следовала длительная пауза в три месяца, в которой они вынуждены были продолжать отношения на расстоянии, в переписке и видеозвонках. Несмотря на все трудности, в средине весны Хан смог обрадовать долгожданной новостью: он полностью переезжает к Минхо. Даже если быстро, даже если рискованно — они ведь не так долго пожили вместе, могут и не сойтись в бытовых делах, — Джисон поставил на кон практически всю свою жизнь, лишь бы не оставлять своего любимого одного. Так и начался сладкий эпизод. Первое время Хан сидел на шее у Минхо, пытался адаптироваться к давно забытому и найти работу. Ли не был против, его совсем не тяготило то, что теперь нужно готовить на двоих, и делить кровать на два сердца. Ему это было в радость. Он даже был готов содержать парня… до конца их жизни? Но Джисон устроился в фитнесс-клуб неподалёку, и жизнь стала гармоничнее. Хан работал преимущественно днём и вечером, в то время как Минхо уходил в компанию рано утром, а возвращался ранним вечером. Сначала это казалось проблемой — они будут проводить меньше времени вместе. Потом же они нашли в этом много плюсов: Джисон мог потратить первую половину дня на уборку, которую так не любит Минхо, а вечером Ли хозяйствовал в квартире, то приготовив вкусный ужин, то украсив комнату в романтические одеяния. А выходные у них нередко совпадали, так что никаких проблем не возникло. В такие дни Джисон готовит что-то из итальянской кухни, Минхо же разрешает себе просто расслабиться и насладиться видом своего любимого мужчины, занятого домашними делами. Да и, кто знает, может, будничная сепарация из-за работы как раз-таки и не позволяет им соскучиться друг с другом? Минхо может с уверенностью заявить всему миру, что он, отныне — самый счастливый человек на планете Земля. Иногда с ним спорит Хёнджин, который, по счастливому случаю, тоже забрал своего парня из Италии к себе. Крис отныне имеет корейское имя «Чан», но их небольшая компания называет его прежним, более привычным для парня. — О чём задумался? — из мыслей вытягивает голос Джисона. Сразу после этого сыпется волна поцелуев всё по тому же маршруту, только теперь более мокро, жарко и развязно. — О том, как люблю тебя, — вот так просто признаётся Минхо, прерываясь после на первый, совсем тихий стон, когда Хан широко лижет его поясницу. — Б-блять… — И я люблю тебя, amore, — шепчет в кожу Джисон, и больше не растрачивается на слова. Только показывает, как сильно любит. Минхо чувствует, как Хан без предупреждения ныряет под одеяло, позволив языку скользнуть ниже, между ягодиц. Приходится сжать в руках подушку и приподнять таз, чтобы парню было удобнее. Джисон пользуется моментом, устраиваясь сзади и подхватывая Минхо за бёдра, чтобы тому было не тяжело. Уже через пару секунд ленивых утренних ласк Минхо превращается в мягкое месиво, состоящее из мычания, тяжёлого дыхания и совсем тихих, приглушённых подушкой стонов. Он чувствует, как любимые руки гладят его пушистые бёдра, как изредка скользят к ягодицам, как мимолётно касаются его возбуждения. Из уст вырывается тихий скулёж, когда Джисон отрывается от своего дела, чтобы нежно укусить кожу где-то рядом. Ох, у этого парня просто волшебный язык, но Минхо предпочитает кое-что получше внутри себя. — Джисон, пожалуйста, — приподнявшись на локтях, чтобы его было слышно, просит он. — Прекрати дразниться и трахни меня. — Если я начну, то ты точно опоздаешь на работу, — издеваясь, мурлычет Хан. Откинув одеяло со своей головы, он осторожно упирается подбородком в правую ягодицу парня и прикрывает глаза. — Так что нам лучше остановиться на… руках и моём языке. Договорились? — Не договорились, — страдальчески стонет Ли. Он расслабляет тело, опадая полностью на простыни, но только для того, чтобы через секунду потереться своим возбуждением о шершавую поверхность. — Сделай что-нибудь, иначе я привяжу тебя к кровати и сам трахну твой член своей задницей. Скажу начальнику, что отравился — он даже не станет возникать. — Люблю, когда ты так нуждаешься в моём члене, gattino, — самодовольно тянет Джисон. Он медленно отстраняется, оставляя Минхо ни с чем. Ни одного прикосновения, ни одного поцелуя. Из-за страсти сердце бешено стучит в ушах, сбитое дыхание тоже мешает концентрироваться на звуках вокруг. Ли почти решает для себя, что ему придётся отругать любимого за такое издевательство, как вдруг прикосновения возвращаются. Уже более твёрдые и мокрые, липкие. Абсолютно без предупреждения, Джисон входит в Минхо пальцами, породив более громкий стон. — П-предупредить не мог? — хватаясь за остатки гордости, шипит Ли. — Так не было бы эффекта неожиданности, — отвечает томно Хан, и сгибает пальцы. Больше Минхо на слова не отвлекается, вместо этого полностью отдаётся любимым рукам. Даже если грубо и горячо, Джисон всегда показывает ему, как любит его. Сильно, искренне. Даже если толчки быстрые и хаотичные — поцелуи всегда тёплые и осторожные, заземляющие, не позволяющие потерять голову окончательно. Джисон любит, чтобы Минхо был в здравом уме всякий раз, когда они отдаются их личной форме любви. Много кто слагает легенды о том, что она, эта любовь, никогда не бывает о сексе. Говорят, что любовь — это только про невинные прикосновения и взгляды, про невесомые поцелуи. Но люди ведь разные? И стиль любви у каждого свой. Конечно, и Джисон, и Минхо достаточно открыты для других выражений своих чувств. Их любовь в объятиях, во сне вместе, в каждом взгляде, в одной тарелке завтрака на двоих, потому лень потом мыть две, в каждом поцелуе в макушку, во внимательности и трепетности. И в сексе, безусловно. В самом лучшем, безопасном и физически, и морально. Минхо любит тот комфорт, которым наполняется его тело и разум, когда Джисон толкается в него, шепча слова о любви и верности самозабвенно, как клятву. Любит, когда крепкие руки гладят его талию, сжимают бока, мнут бёдра и ягодицы. Любит эти контрастно-нежнейшие поцелуи на своих ключицах. Любит Джисона. Как и Джисон любит боготворить Минхо и всё, что с ним связано: его тело, лицо, волосы, душу, глаза, навыки в готовке, ум, характер, мелкие привычки, голос, хитрые взгляды. Джисон любит то, какое ложное впечатление источает Ли для окружающих: со стороны он всегда кажется тихим, хмурым, недовольным котом, когда на деле является самым ласковым и преданным, весёлым и улыбчивым, с самым лучшим в мире смехом. А их тела воссоединяются каждый раз для того, чтобы почувствовать ещё больше, ещё глубже их любовь. Чтобы поселить свои чувства в самом сердце, чтобы в грудной клетке расцвёл самый красивый и нежный сад. У любви всегда разный вид и вкус, разный запах и голос. Любовь бывает тихой, нежной осторожной, но также — горячей, яркой, со взрывным привкусом на языке. Люди находят себе подобных, подходящих им, и нет ничего постыдного в том, что любящие люди и их отношения отличаются от других. Если у других любовь похожа на невинную ромашку, а у них — на алую розу, то разве может быть что-то плохое в том, что она отличается? Если и ромашка, и роза — оба цветы. Любовь всегда разная, но суть у неё одна. Она начинается с одинакового места — почва, в которую сажают это цветочное семя чувств. И не только бутон, сама земля тоже отличается. Кто-то садит любовь в аккуратный, ухоженный грунт, а у кого-то это поле вскопано десятком чужих лопат и вил, пережжённое чужим огнём, и даже там цветок прорвётся, найдёт свой путь к свету, если за ним ухаживают. Если его любят. По-настоящему, крепко. Любовь у всех разная. У Минхо с Джисоном она особенная, их личная. — Я л-люблю… тебя, Хан-… Хан Джисон, — становится первым, что, дрожа от оргазма, говорит Минхо в родные губы. — И я тебя люблю, gattino, — клянётся Джисон, закрепляя свою клятву медленным, но таким чувственным поцелуем. А Минхо, всё же, сегодня опоздает на работу. Зато придёт туда самым счастливым, с улыбкой и горящими радостью глазами. И плевать на то, что начальник будет ругаться. Плевать вообще на всё, пока у него есть его Хан Джисон, который на протяжении всего рабочего дня шлёт ему смешные видео с котами, периодически разбавляя этот милый поток комплиментами с кучей сердечек. Будь благословлён тот день, когда Хёнджин заикнулся про отпуск в Италии, ведь только благодаря этому у Минхо сейчас есть самый любимый мужчина. Его Хан Джисон. Его (горячая) любовь.