Разбитое зеркало

      В первые мгновения Нелл не узнаёт Киркволла.       Она догадывается, конечно: новый — и последний — Мор, вобравший в себя силу и злую разрушительную мощь двух Моров разом, не пощадил эти земли тоже.       Нелл знает: здесь она найдёт ровно то же, что в Ферелдене, Орлее или Старкхэвене.       В прочих городах Марки, которые им приходилось отбивать у тьмы.       Все они напоминают ныне мёртвые чёрные остовы самих себя, раскиданные по побережью, будто могилы — по долийскому кладбищу.       Сердце тянет болью.       Огромной и чёрной.       Затянувшейся, но не забытой.       Нелл понимает умом: ей станет легче, если она заплачет сейчас, но слёзы не идут.       Глаза её сухие.       Сердце её — одни уродливые рубцы.       Однако они больше не сочатся кровью.       Она снова переводит взгляд на могучие некогда стены, что обрушились под тяжестью извращённых и увенчанных гнойниками лоз, чем-то похожих на виноградные.       Лики жестоких древних богов, выбитые в скале над городом, скверна разъела тоже.       С теми, кто говорил от их имени, покончили объединённые силы живых на Севере.       Нелл заставляет себя улыбнуться.       Богов — ни добрых, ни злых — более нет, Киркволл ныне — в руках смертных, и лишь им решать, каким он станет.       Волею судьбы Нелл — первая, кому предстоит писать его историю, начатую с чистого пергаментного листа.       Она шагает вперёд, и шаги её знакомо-гулко разносятся по Казематам.       Почти два десятка лет назад она вошла в этот город почти нищенкой.       Здесь она стала Защитницей и отсюда бежала — бунтовщицей, отступницей, алчущим крови Чудовищем Киркволла.       Странно возвращаться обратно — уже не демоном во плоти, но законной правительницей, избранной народом и вступающей в свои права.       «Серьёзно, Защитница? За два десятка лет ты наконец дозрела до короны?» — фыркнул Максвелл, узнав.       Сперва он по орлейскому обычаю жеманился, рассыпаясь в едких поздравлениях, после же — вдруг обнял порывисто, с редкой для него и от того по-особому ценной сердечностью.       — Знаешь, Нелл: время всё расставляет на свои места. Этому миру, раз уж он выстоял, сейчас отчаянно нужны хорошие люди. Ты справишься. Как и… он.       Голос его дрогнул теплотою.       Холёное лицо его по случаю коронации нового архонта было напудрено с особой тщательностью, но под белилами явственно угадывалась сеть ранних морщин.       Нелл тогда с печалью вспомнила вдруг: Максвеллу нет и сорока.       В беспощадный Век Дракона, выпавший на их долю, каждый год ощущался, как все пять.       Этот, последний, и вовсе тянул на десятилетие.       Особенно для того, кто командовал защитниками всего Юга.       Она обняла в ответ.       Она обещала справиться.       Первым её указом на посту Наместницы становится указ о запрете расовой сегрегации.       Нет, она, конечно, понимает: люди не скоро ещё заселят эльфинаж, а эльфы, в свою очередь, долго ещё будут страшиться оставить прежнюю свою тюрьму.       Обоим народам потребуется время, чтобы забыть об обидах, шагнуть навстречу с открытой ладонью, приветствуя вновь обретённого друга и оставляя в прошлом смертного врага.       Но… кто-то должен сделать первый шаг.       Нужный шаг.       Знает она и другое.       Потому вторым указом её становится указ об амнистии для всех тех, кто пошёл в своё время за Ужасным Волком, вместе с ним объявляя войну всему живому в Тедасе.       Среди них были не только эльфы.       Из отчётов Инквизиции Нелл знает о нескольких людях, двух гномах и даже одном серокожем да рогатом уроженце Пар Воллена, что последовали за Волком, со всей чёткостью осознавая: старый мир и они сами будут уничтожены без следа.       Очевидно, старый мир не оставлял некоторым своим детям иного выбора.       Это означает лишь одно: его следовало менять.       Решенье её встречают без довольства, но и без злого неприятия.       — Народ устал от тысячелетней ненависти, сестрица, — говорит кузен её, ферелденский канцлер Дайлен Амелл, одним из первых прибывший в Киркволл с поздравлениями. — Он просто хочет жить.       Лицо Дайлена не тронул возраст: он, как и Нелл, сведущ в тёмной магии.       Локоны их одинаково белокуры, но Дайлен ниже её, тоньше чертами и уже в плечах, рядом с нею он — всё одно что опасная в своём изяществе ядовитая змея рядом с волкодавом или могучим косматым медведем из южных лесов.       Крови Амеллов, загустевшей от тысячелетнего смешенья её, в нём больше, нежели в Нелл, но древний род, тёмный род, страшный род закончится на них обоих.       Дайлен, быть может, и успел стать отцом, но вот она…       — Всё ещё гоняешься за лесною тенью? Всё ещё ждёшь? После стольких лет?       Нелл вскидывает голову, встретившись с всезнающим взглядом прозрачных голубых глаз.       — Да, — отвечает она просто. — Я… и не переставала.       Дайлен смеётся хрипло и горько, будто древний старик.       Он понимает.       Он тоже любит.       И тоже — женщину.       — Коли так, — говорит он, вынимая из нагрудного кармана маленький конверт. — Вот. Агенты Лелианы — то есть, Её Святейшества — нашли твою эльфийку.       — Ты… как?       Нелл выхватывает конверт.       Слишком быстро, так, что на пальцах её остаётся тепло другой кожи, горячей, сухой и по-стариковски тонкой.       Дайлен снова смеётся.       — Не «как», а «где», моя дорогая сестрица! Уже с месяц. В твоём эльфинаже.