Глава вторая. Цветущий венадаль
28 августа 2025 г., 20:52
После своего возвращенья… Нелл спускалась в эльфинаж лишь дважды.
В первый раз — вечером после коронации, запомнившийся ей тяжёлым венцом, чашей доброго вина да горою свитков, докладов и прошений, которые следовало разобрать уже к следующему утру.
После — три недели спустя, когда Дайлен прислал хайеверскую сосну для новых жилищ.
Тогда она сама следила за тем, как могучие почти чёрные стволы обращаются беловато-золотистыми крепкими досками.
Она знала: и доски эти, и данное ею обещанье мира промеж народами — всё одно что капли дождевой воды, упавшие в Недремлющее море.
Однако из многих таких капель однажды сложится океан.
В эльфинаже до сих пор пахнет старым камнем и свежей древесной стружкою, а ещё — цветами.
В самой средине промозглой осени Города Цепей.
Нелл застывает, поражённая.
То цветёт венадаль.
Могучее дерево это — единственную память бесправных некогда обитателей эльфинажа об утраченной родине, их единственную святыню и надежду — скверна не пощадила тоже.
В новый моровой год тьма исказила его, вывернула и изуродовала, раздула едва ли не втрое, развесила на ветках его уродливые живые гнойники, похожие на сгнившие плоды и на извращённые украшенья Первого Дня разом.
Однако сейчас венадаль цветёт.
Из самой средины его, из застывшей скверны и кривых мёртвых ветвей, тянется вверх тонкий побег, по-юному упрямый.
В нём бьётся жизнь.
На хрупких красновато-зелёных ветках его белеют удивительные цветы, похожие на маленькие звёзды.
За семь лет в Киркволле Нелл никогда не видела цветущий венадаль.
Обитатели бывшего эльфинажа, впрочем, тоже.
Проходя по делам своим мимо, они то и дело замедляют суетный шаг, а загрубевшие от войны да лишений лица их теплеют, озаряются если не счастьем, то верным предвестием его.
Нелл улыбается тоже.
Она знает от Максвелла, а Максвелл — от покойной Хардинг: на Севере было так же.
Природа там тоже спутала уходящий Мор с уходящей же зимою и разразилась оттого буйным весенним цветеньем, коего просто не бывает на исходе лета.
Нелл шагает к венадалю.
Вбирает цветочный дух всею грудью, с бережностью касается тёплой гладкой коры и… едва не захлёбывается следующим своим вздохом.
Сердце её начинает колотиться часто-часто, как не колотилось даже в далёкой юности.
Потому что теперь она видит со всею отчётливостью: пожранное скверной дерево вернула к жизни не природа, но магия.
Магия, способная доселе только разрушать.
Магия, даже слабый след которой она узнала бы из тысячи подобных ей.
Магия, которую она желала однажды почувствовать снова и боялась этого в одночасье.
В годы войны встреча их значила бы только одно: придётся сражаться насмерть, и ни одна не отступит, защищая то, что важно и дорого до дрожи сердца.
Но это было давно.
Было и прошло, оставшись в памяти лишь тенью кошмара, отражённого в проклятом колдовском зеркале.
Зеркала больше нет.
Раньше, в первые дни после Священного Совета, она часто спрашивала себя, когда, зачем и почему, и находила даже ответы, винила себя, винила Мерриль, силилась найти, силилась вернуть, но… эти времена тоже остались в прошлом, а важные некогда вопросы кажутся ей сейчас бесполезными, будто ветки мёртвого венадаля, которые следует… просто срезать, открывая путь новому.
Нелл пришла сюда не за ответами.
Она просто… пришла.
Справившись с собою, Нелл вытирает подступившие было слёзы, от которых на сердце отчего-то не больно, но светло.
В следующий же миг — слышит негромкое и такое же счастливое:
— Здравствуй, ма венан.
