Стражник из трущоб

— Стой! Держи вора!       Громко и возмущённо кричал торговец, потрясая кулаками и большим животом в попытках догнать стремительно удирающего Вахида. Беспризорник до побелевших костяшек прижимал к груди украденный мешок зерна, ловко перепрыгивая через телеги, домашний скот, переводимый через дорогу, и даже чужие прилавки. Чужое возмущение росло, как песчаная буря, в то время как к торговцу в погоне уже присоединилась городская стража. Такие же неповоротливые, несколько даже будто бы неуклюжие, но потенциально гораздо более опасные. Стража есть стража, и свой хлеб отрабатывать приходится каждому. Особенно если знать, куда бежать и как удирать.       Вахид знал улицы и переулки Агробы лучше, чем свои пять пальцев, а потому и позволял себе иногда отпускать в том числе и сальные шуточки. Ох уж эта горячая молодая кровь! Уже совсем скоро он достигнет особенно узкого коварного переулка, а откуда гарантированно сможет уйти крышами от закованных в доспехи стражей порядка, стоит лишь ещё немного прибавить скорости. Вокруг возмущённо восклицали потревоженные чужой погоней кумушки, подбадривающе восклицали из узорных окон укрывающие лица красавицы после ночных удовольствий, а ещё иногда откуда-то сверху даже будто бы попадали маленькие камушки. Не иначе догонялки с ветром.       Его тощая грудь распиралась от гордости, но зоркие и вечно голодные глаза цепко следили за обстановкой, потому что всегда важно было не только украсть, но ещё и сохранить украденное. С последним частенько случались свои сложности, потому что Агроба легкомысленности не прощала никому. Ни торговцам, ни стражам, ни ворам. Вечный круговорот шума, ярких запахов, ловких пальцев и уловок завораживал каждого приходящего и был естественным, как дыхание для всякого здесь проживающего. Вот и теперь, резко завернув в нужный переулок, Вахид сделал глубокий вдох и подобно цирковой мартышке оттолкнулся от земли, запрыгнул на ящики, оттуда зацепился коленями за балки и, сделав несколько вращений, по-прежнему крепко прижимая мешок к груди, практически залетел на крышу. Несколько шагов для равновесия, шальная улыбка на губах, мелькнувшая на периферии смазанная тень… Тень?! Мальчишка только и успел зажмуриться прежде, чем рвануть с крыши вперёд, не рассчитав шагов и в последний миг осознавая, что уже потерял нужный для прыжка разгон на другую крышу, когда его тщедушное тельце кто-то с тихими проклятьями уже в полёте вниз сгрёб к себе.       Вахид знал, что падать было больно, особенно когда внизу заранее не подстелена солома, не растянуты плотно навесы и не подложены подушки, то есть всегда. Чаще всего его при «приземлении» поджидали осколки разбитых глиняных кувшинов, впивающиеся в бока через порванную одежду острые камушки, а ещё всегда громко опускающиеся на тело палки, кулаки и пинки взрослых, крайне недовольных «визитом случайного гостя»… Но в этот раз его окружало что-то твёрдое, а падение пришлось сначала на что-то пружинящее, переменилось ощущением свободного полёта и головокружительного переворота, покуда в итоге не довелось воткнуться во что-то колючее и прелое. — Пусти! Пусти меня, сын шакала!       Он не видел ничего вокруг, лишь только чувствовал чью-то стальную хватку и обжигающие поцелуи металлических наручей, но знал, что оставаться на месте нельзя ни в коем случае. Брыкаясь и лягаясь, ещё крепче прижимая к себе трофейный мешок зерна, маленький воришка не сразу осознал, что голос, его отчитывающий, слишком хорошо ему знаком. — Да успокойся ты, Вахид, тебя уже поймали. А продолжишь так брыкаться, ещё и глаз ненароком выбьешь — тут где-то мой скимитар валяется. — …Аладдин?       Вахид замер застигнутой на кухне мышью, перестав брыкаться. Нервно сглотнув, он медленно поднял голову, попытавшись взглянуть на своего пленителя, после чего возмущённо выдохнул. Отвратительно широкая добродушная улыбка на лице старого знакомого уже была ему ответом. — Кто же ещё смог бы тебя словить на крыше? — Молодой стражник со сбившейся светлой чалмой лукаво прищурился и несильно склонил голову набок, но «объятий» не разжимал. Да и голос его приобрёл теперь гораздо более строгие, даже возмущённые нотки. Особенно когда взгляд с лица мальчонки скользнул на потрёпанный, но всё ещё целый и прижимаемый к тощей груди мешок с украденным зерном. Красноречивый укоризненный вздох, смирение… И с лёгким нарочитым кряхтением Аладдин сел прямо, наконец разжимая хватку. Убегать теперь было поздно, это понимали оба. Возможно, именно поэтому, подобно старой супружеской паре, и сели практически друг напротив друга в телеге с сеном? Стражник поправлял (безуспешно) чалму, воришка, обиженно зыркая из-под спутанных волос глазами, обнимал руками и ногами мешок. — Опять за старое? — Я есть хочу!       Громкое отчаянное и даже полное праведного возмущения восклицание совпало с топотом и тяжёлым дыханием обворованного торговца и известного всему базару полноватого стражника — все прочие, видимо, разбрелись дальше патрулировать улицы Агробы. Фейсал, с лёгким присвистом восстанавливаясь после непростой для него «пробежки», упёрся ладонями в колени, не видя и не слыша ничего вокруг, в то время как хозяин украденного мешка с зерном уже указывал толстым пальцем на воришку, брызжа от злости слюной. — Наказать! Казнить! Руки ему по плечи отрубить! Скормить свиньям этого крысёныша!.. — Сохраняйте спокойствие, охооо, почтеннейший, мы с-сейчас со всем, фууууууух, разберёмся~ — отмахнулся Фейсал. — Он украл у меня! — И понесёт за это соответствующее наказание… — … Десять ударов палкой по пяткам. Этого будет вполне достаточно, — перебил тучного стражника Аладдин, выбираясь из телеги и вытягивая за собой недовольного Вахида. — За воровство?! Это преступление заслуживает куда более сурового наказания! — За мешок зерна не самого лучшего качества? — уточнил Аладдин, заглядывая внутрь всё ещё удерживаемой мальчиком добычи. — Фейсал, взгляни. На лицо явный обман — я чую запах плесени~ — Э-э-эм, десяти ударов будет более чем достаточно, — тут же сдулся торговец, понимая, что если начнёт настаивать на своём, то может навлечь на себя не только милость, но и пристальный взгляд достопочтенных стражей.       Вахид вздохнул, принимая свою судьбу и благодаря за то, что попался Аладдину, а не тому же капитану стражи Расулу или, если уж на то пошло, этому старому, толстому, вредному, плохо пахнущему, отвратительному, лживому торгашу, обманывающему честных покупателей и подсовывающему не свежий товар!       Аладдин, как поймавший его, сам же и исполнил наказание. Удары были болезненными, неприятными, не такими сильными, как ожидал сдерживающий слёзы боли и обиды мальчик, но и не такими, чтобы терпеть стиснув зубы, не издавая ни звука. Закончив экзекуцию, молодой стражник сам поставил юного воришку на ноги и, взглянув в раскрасневшееся от слёз лицо, вложил в ладонь маленькую монетку. Вахид замер, не веря своим глазам, потом вновь посмотрел на Аладдина. — Ты знаешь, что должен делать, — не терпящим возражений голосом произнёс стражник и указал на торговца, нетерпеливо топчущегося на месте и посматривающего на злосчастный мешок. Шмыгнув носом мальчишка, прихрамывая, подошёл и отдал монетку тому, у кого совсем недавно украл зерно. — Надеюсь, сей досадный инцидент исчерпан, и все остались довольны? — куда веселее спросил Аладдин. — Да-да, — торговец явно не был доволен, но возражать не стал. Спрятав монету, он поспешил прочь, ворча себе под нос что-то об уличных крысах, вечно помогающих друг другу. Аладдин и Вахид тут же выдохнули, но позабытый всеми Фейсал отвесил мальчонке подзатыльник и замахал несильно рукой. — Всё. Иди отсюда! Давай-давай! — Эй! — возмутился Вахид. — Иди, пока не пришёл капитан! У нас и без того забот хватает, чтобы ещё за мелкими оборванцами гоняться. — В самом деле, Вахид, иди. И поешь уже наконец. Зерно не такое плохое, как я описал, на несколько дней хватит точно. — Спасибо, Аладдин, — решив не испытывать удачу лишний раз, юный вор скрылся в одному только ему известном направлении. Стражи, переглянувшись, развернулись и отправились дальше следить за порядком на базаре.       День в Агробе только начинался.

***

— …Расул будет недоволен, что ты опять его отпустил, — заметил Фейсал, когда они с Аладдином возвращались на базар — И опять оплатил из собственного кармана украденное. — Расула не должно волновать, куда и как я трачу собственное жалование, — заметил Аладдин. — Да, только за твою доброту по итогу получаю я, как твой командир. — Если бы не я, ты вообще бы никого не поймал! — Вот переведу тебя к Нахби, и посмотрим, как ты тогда запоёшь! — предупреждающе погрозил пальцем упитанный мужчина. Аладдин тут же примиряюще поднял руки. — Фейса-ал, — простонал молодой стражник. — Какое плохое зло я тебе сделал? — Вступил под моё командование! — Ладно-ладно, я понял. Никакой помощи нарушителям шариата.       Нахби был неплохим стражником, но ответственность за дурные районы накладывала свой отпечаток. Разбойники, убийцы, контрабандисты были далеко не самым худшим, что могло повстречаться во время патрулирования на подконтрольной ему территории. — Однако возвращаясь к нашему дорогому, почтенному, уважаемому и крайне любимому начальству… Где Расул? Он же обычно в это время присоединяется к нам в патрулировании улиц. — Что, уже соскучился? — Упаси Аллах! Век его не видел, и ещё столько же не видеть бы!.. Шутка. — Ох, Аладдин! — дружный смех представителей закона спугнул стайку детворы, собравшуюся на углу одной из улиц, а у кого-то из проходящих мимо и стоящих неподалёку торговцев на лицах легко прочитывались и улыбки, и красноречивые мысли. Об особой «любви» и взаимоотношениях в целом между младшим городским стражником и капитаном дворцовой стражи в городе знали абсолютно все. Это же служило поводом и для безобидных шуток среди самих хранителей спокойствия и порядка. Меж тем Фейсал, отсмеявшись, натужно довольно выдохнул, чуть сдвинул чалму на голове и уже куда более серьёзно произнёс: — Во дворце случился какой-то переполох. Пока детали неизвестны, но я планирую отправиться пораньше с дневным отчётом. Глядишь, как раз всё и разузнаю. К тебе у меня поэтому будет особое поручение — завершить самостоятельно обход базара и улиц, и ради Аллаха, не отпускать пойманных за время патрулирования воришек. Ты же всё-таки стражник! — Ничего не обеща… — Шутливо было начал Аладдин, но в следующее мгновение сам же себя окоротил, выдохнул и коротко, отрывисто кивнул головой, серьёзно глядя на посмурневшее начальство. — Я постараюсь, Фейсал. Честно. — Я на тебя рассчитываю, Ал. — Лёгкой тебе дороги до дворца… И не попасться под горячую руку Расулу!

***

      Аладдин обходил базар, патрулируя главную улицу от дворца до ворот и обратно, кивал другим стражникам при встрече и немного лениво наблюдал за происходящим, цепким взглядом бывшего вора подмечая потенциальных карманников и тех, кого они могли обокрасть. В Агробе было много нарушителей спокойствия, и далеко не ко всем он был так же благосклонен, как к Вахиду. Были здесь те, кто крал не ради выживания, а ради наживы, и вот к ним юный страж не испытывал никакого снисхождения. Хотя это не отменяло того факта, что он прослыл самым добросердечным среди коллег, а также самым ловким и эффективным, когда дело касалось крыш и переулков, на которых вырос сам Аладдин.       Через пару часов, окончательно притомившись под полуденным зноем, юноша встал под навесом одного из зданий, чтобы хоть малость отдохнуть. Фейсал не возвращался, а значит, до конца дня Аладдин и другие городские стражники с главной улицы были предоставлены самим себе. Интересно, что же произошло во дворце? Совсем недавно их покинул принц Ахмед (куда более возмущённый и гораздо менее пафосный, чем когда приехал. Один из наблюдателей приметил, что претенденту на руку принцессы неудобно сидеть в седле, а знакомые кумушки по секрету поделились, что у них скупили все мягкие седельные подушки), а уже сегодня капитан стражи не вышел на патрулирование. Хотя обычно не пропускал и дня.       Обводя взглядом толпу, Аладдин вдруг услышал странный звук со стороны факира, развлекавшего народ. Рядом с ним стояла изумлённая девушка, взглянув на которую юноша забыл обо всём на свете. Он видел много красивых девушек, но в этой было что-то особенное. Что-то, не позволившее ему отвести взора и сдержать восхищённого вздоха. Девушка, одетая в простой балахон, изящным движением руки поправила платок на голове, скрывая богатый обруч с синим камнем и золотые серьги. Искренняя добрая улыбка незнакомки факиру окончательно захватила сердце молодого стражника, а глаза пленили его душу. Аладдин не видел её до этого, а в Агробе он знал практически всех.       Девушка подошла ближе и увидела маленького Малика, грустно смотрящего на прилавок с яблоками, в то время как его мама закупалась специями на другом конце улицы. — О, ты должно быть голоден? — мягко спросила она и, взяв под изумлёнными взглядами всех, включая Аладдина, яблоко с прилавка, отдала его ребёнку, после чего как ни в чём не бывало развернулась и собралась уходить. Челюсть стражника отвисла от такой неприкрытой… Он даже не знал, как это назвать! — Вы должны мне заплатить за него, — упёр руки в бока Фарук, заставив девушку обернуться. — …Заплатить? — непонимающе спросила девушка, и Аладдин понял, что сейчас может случиться трагедия. — Никто не смеет у меня красть! — торговец схватил незнакомку обеими руками, начиная закипать от злости. — О, простите, господин, но у меня нет денег. — Воровка!!! — Фарук со всей силы дёрнул девушку за руку, не давая ей уйти, и вынул из-за пояса меч. — Я прошу вас! Я… Я схожу во дворец и возьму денег, — запричитала перепуганная незнакомка. — У Султана. — Ты знаешь, какое наказание за воровство?! — рявкнул мужчина, кладя руку несчастной на прилавок и занося меч, не слушая её мольбы о прощении и милости. Аладдин успел в последний момент перехватить тяжёлую руку торговца. — Какого Шайтана? — громко воскликнул он, стараясь звучать как можно более грозно и невольно подражая Расулу, рык которого был способен заткнуть весь базар. — Что за самосуд, Фарук?! — Аладдин? — торговец отступил, но тут же навалился на него всей своей могучей тушей. — Это воровка! Она украла мой товар! — Я всё видел, — холодно произнёс юноша, оттесняя девушку себе за спину. — И ничего не сделал? Хорош стражник! — Сейчас делаю, — Аладдин скрестил руки на груди, краем глаза видя, как к ним приближаются другие хранители закона и порядка. — Тебе не кажется, что рука и яблоко имеют разную цену? — У воровства всегда одна цена! Кто мне заплатит?       Аладдин помнил об обещании Фейсалу не отпускать воров. По хорошему счёту, Фарук был в своём праве поймав девушку за руку на краже. К тому же она явно переступила тот возрастной порог, когда наказание ограничивалось одними палками. Более того, в обязанности Аладдина входило после совершения суда отвести нарушительницу в темницу и доложить Фейсалу. Но честное слово, это же было всего лишь яблоко!       Переведя взгляд на перепуганную девушку, он несильно сощурился, вернул взгляд на торговца и процедил сквозь зубы: — Я заплачу.       Откуда-то сбоку послышался тяжёлый вздох от кого-то из сослуживцев, слишком интонационно похожий на «опять он за своё», но юноша уже ничего не слышал. Аладдин, потянувшись к собственному кошельку, достал оттуда монету и вложил её в огромную, протянутую ладонь. Торговец скривился. — Этого мало. Плати золотом! — Не настолько у тебя румяные яблоки, чтобы за них золотом платить, Фарук!       Аладдин развернулся и, аккуратно взяв девушку за плечи, повёл её прочь от разъярённого мужчины. — Я доложу об этом капитану, — раздалось у него за спиной возмущённо. — Докладывай! — огрызнулся Аладдин не глядя. — Не забудь тогда доложить и о том, как пререкался со стражниками. — Ух, крысёныш! — Расул, когда узнает, шкуру с тебя спустит, Аладдин… — тихо пробормотал кто-то из хранителей уличного порядка, пока остальные разгоняли собравшихся на улице людей и торговцев, на что сам юноша лишь улыбнулся, махнул рукой и вместе с девушкой шмыгнул между торговых лавок. Нет причины беспорядка — нет и причины собираться. Тем более что на базаре и без того было, на что обратить внимание. И пока над толпой раздавались громогласные призывы стражи расходиться, незнакомка, крепко держащаяся за руку Аладдина, тихим, робким и чуть дрожащим голосом произнесла: — Спасибо. — Не за что. — Также тихо, но гораздо более уверенно ответил ей юноша, вскоре выводя её на более спокойную улочку близ питьевого колодца и вскоре помогая присесть в его тени. — С тобой всё в порядке? — Д-да, только испугалась. — Хех, первый день на базаре частенько именно таким и бывает. Недавно в городе? — Что? С чего ты… Это так заметно? — заметно растерялась девушка. — Ну-у, у нас все знают, что за всё приходиться платить, — добродушно улыбнулся Аладдин, роняя ведро с верёвкой в колодец. — Хочешь пить? — За воду тоже придётся платить? — настороженно спросила незнакомка. — Нет. Это то немногое, что в Агробе бесплатно, — задорно смеясь, юноша вытянул ведро, полное воды, и поставил поближе к собеседнице. — Тогда не откажусь. Не помню, когда последний раз утоляла жажду.       Аладдин не сдержал улыбки, невольно заглядевшись на то, как аккуратно девушка пьёт из довольно неприглядного ведра. Почему-то это было очень мило. — Где ты живёшь? — спросил Аладдин между делом. — Я могу тебя проводить. На базаре нынче не безопасно. Особенно той, кто на нём никогда не бывал. — О, нет-нет. Не стоит, я… — девушка запнулась. — Я просто… гуляю? — Хм. Просто гуляешь. — Аладдин скрестил руки на груди и красноречиво приподнял одну бровь. Девушка пристыженно отвела взгляд, явно смутившись. — Ладно, не говори, если не хочешь. Настаивать не буду.       Он тихо выдохнул, опустил руки и с вежливой улыбкой коротко поклонился, после чего развернулся в сторону главной улицы. — Будь осторожна во время своей прогулки, остерегайся узких улиц, и не бери ничего без спроса, иначе снова попадёшь в беду. Недавно была ярмарка. В связи с этим участились случаи воровства и разбоя, поэтому торговцы особенно зверствует. Мне же нужно возвращаться к патрулированию… — Можно мне с тобой? Обещаю, я не доставлю проблем!       Не то испугавшись чего-то, не то что-то вспомнив, незнакомка самыми кончиками пальцев ухватилась за край форменной тёмной туники. Молодой стражник, теперь уже гораздо строже и внимательнее взглянув на девушку, про себя отметил и некую внутреннюю упёртость в больших карих глазах, и какое-то почти детское, даже отчаянное стремление к чему-то. Мог ли он отказать в столь возмутительной в своей сути просьбе? Конечно. Отказал бы?       Очередной тихий вздох, мимолётная улыбка, и не без внутреннего мальчишеского восторга он отметил искреннюю радость в девичьих глазах, когда развернулся и протянул раскрытую ладонь. — Только не отходи далеко.

***

— …Фарук вредный торгаш, но товар у него действительно отменный, а вот Зейнаб известная мошенница. Обсчитает так, что потом ещё неделю сокрушаться будешь! Кстати, обрати внимание во-он на ту лавку. Видишь? Там сидит башмачник Мехмед. И не смотри, что он босой, его чувяки не знают сносу. И если понадобится добротная обувь… За ремонт, к слову, берёт не так уж и дорого, особенно если угостить мясным пирогом. О, а вот тут, по правую руку скоро будет одна улочка, через которую можно выйти на площадь караванов. Какие там выступают силачи и акробаты!..       Аладдин рассказывал о базаре и улицах с небывалым воодушевлением, видя неподдельный интерес в глазах незнакомки, но и о патруле не забывал, частенько крутя головой из стороны в сторону (а иногда кому-то красноречиво грозя кулаком. Не сослуживцам ли, корчащим ему странные гримасы и ехидные рожи?). Потому как общение с красивой девушкой — это здорово, волнительно и приятно, но за халатное отношение к службе Фейсал его по головке не погладит. «Добрые» же люди непременно расскажут о нём всё и немного больше, если вдруг он подобное допустит. — Ты так много знаешь обо всём. — Хех, просто я вырос на улицах Агробы, и до вступления в городскую стражу приходилось крутиться… По-всякому. — Тебя поэтому Фарук так назвал? Ну, этим… — Крысёнышем? Да. Не самая приятная часть моей жизни, но я действительно был босяком. Но потом одна встреча круто всё переменила… Кстати о встрече, я ведь так и не узнал твоего имени! ~ — П… Жасмин. Просто Жасмин. — Жасмин?.. Красивое имя. А меня… — Аладдин. Слышала, как к тебе обращались, и хочу заметить, что оно тоже очень красивое. — Ты из знатных?       Несколько неожиданно, почти перебив новую знакомую выпалил покрасневший от смущения Аладдин, слишком усердно что-то высматривая в стороне и старательно держа прямой спину. Впервые кто-то сказал, что у него красивое имя. А с учётом того, что это сказала прелестная молодая девушка… — Что? Н-неееет, с чего ты взял? — Во-первых, ты очень красиво и учёно говоришь. А ещё… Я видел твой обруч и серьги. Да, одежда у тебя небогатая, но украшения и обувь явно не из простых. На них можно было бы купить половину базара, не то что яблоко. — …Оу.       Между ними возникла неловкая тишина, и даже шум рынка не мог сколько-нибудь разбавить постепенно всё больше тяжелеющую атмосферу. Он явно сказал что-то не то, отчего плечи невольно поникли, а меж густых бровей образовалась хмурая складка. Жасмин, комкая в тонких пальчиках край платка, теперь не поднимала взгляда и будто бы сжалась, всей своей фигурой выражая некую досаду. Что ж, он заварил эту кашу, ему и расхлёбывать. — Ты не подумай, я не хотел тебя как-либо задеть или обидеть!.. Правда, прости. Иногда могу ляпнуть не подумав, в порыве чувств и эмоций — капитан меня часто за это отчитывает. Хотя сам тоже не прочь приложить кого-нибудь крепким словцом. Вот, помнится, была как-то одна ситуация!..       Разрываясь между желанием активно жестикулировать и одновременно держать руки при себе, молодой стражник тем не менее в красках начал описывать маленькие, но очень яркие случаи из начала своей службы. В какой-то момент он услышал тихий, но звонкий и искренний смех Жасмин, и понял две вещи. Первое — они разрешили возникшее недоразумение. Второе — он пропал.

***

      Смеркалось.       За время патруля больше никаких значимых происшествий не случилось, Фейсал так и не вернулся из дворца, а потому Аладдин спокойно сдал свою смену и вместе с Жасмин продолжал уже гораздо более спокойно гулять по стихающим улицам шумного города. Он был бы рад провести с девушкой всю ночь, рассказывая байки, накопленные за время службы, и забавные истории, услышанные от торговцев, но всё же общая усталость брала своё. Потому и теперь, остановившись у одного крыльца с купленными овощными лепёшками, юноша наблюдал за тем, как девушка практически рухнула без сил на ступеньки, устало потирая глаза. — Ох, мне никогда раньше не приходилось столько ходить!       И тут Аладдин почувствовал себя полным идиотом. Он совсем заболтался и позабыл о том, что кто-то может быть не таким выносливым, как он сам. — Прости. Я совсем тебя утомил, — он неловко почесал затылок под чалмой. — Давай я всё-таки провожу тебя до дома? — Нет-нет. Всё хорошо! Не стоит этого делать, я… — Жасмин запнулась, явно пытаясь подобрать слова. — Я… Сама могу дойти до… — Куда? — теперь уже Аладдин насторожился. Интуиция, привитая службой, говорила, что здесь что-то не то, и девушка пытается придумать какую-то отговорку. Поэтому он аккуратно спросил. — Тебе есть куда идти, Жасмин?       Она открывала и закрывала рот, смотря ему в глаза, и в них юноша безошибочно угадал отчаяние и назревающую трагедию. — Ты не хочешь возвращаться домой? — аккуратно предположил он. — Я ушла и больше не вернусь туда, — категорично покачала головой девушка. Впервые за сегодняшний день Аладдин услышал стальные нотки в её голосе. — Тебя кто-то обидел?       Она отвернулась, и это было красноречивее любых слов. Аладдин сделал вдумчивый глубокий вдох, задержал дыхание, шумно выдохнул и медленно опустился перед новой знакомой на колено. Его натруженные шершавые пальцы осторожно коснулись нежных ладоней, покуда цепкий хмурый взгляд высматривал что-то на её лице. И почему он раньше не обратил внимания? — Жасмин, я — стражник. И мой долг — защищать. Город, людей и покой. Твой в том числе… — Ты не понимаешь, Аладдин! — испуганно и даже отчаянно воскликнула девушка, попытавшись вырвать ладонь из мозолистых рук юноши, в то время как сам городской стражник невозмутимо закончил своё предложение, всё также прямо и твёрдо глядя ей в глаза. — …Даже ценой своей жизни. — Ты меня совсем не знаешь! — И вместе с тем я знаю достаточно. Твоё имя — Жасмин. И тебе нужна помощь.       Вскинувшая отчаянно голову девушка хотела возмутиться, громко запротестовать… Но тёплый, участливый и исполненный искреннего желания помочь взгляд Аладдина заставил её опустить плечи, выдохнуть и замолчать. Юноша не торопил, ни к чему не принуждал и терпеливо, смиренно ждал ответа, лишь изредка позволяя себе бережно и трепетно, едва ощутимо оглаживать нежную кожу девичьих ладоней большими пальцами. Жасмин молчала долго, изредка поджимала губы, хмурила брови, боролась с чем-то внутри себя, но в какой-то момент всё же тихо, медленно и неуверенно, всё также не поднимая глаз, начала говорить. — Дома я как в ловушке, где все указывают, что делать и что носить, как двигаться, кому улыбаться. Я ничего не могу решать сама. Отец заставляет выйти замуж. Против моей воли… — Воу, это… — Аладдин мучительно пытался подобрать слова. — Ужасно.       Он задумался. Закон не запрещал родителям женить детей против их воли. Но насколько всё было плохо, если Жасмин сбежала? Без денег, без средств к существованию и элементарных знаний выживания на улице… Возможно, её отец был жестоким тираном? Или же будущий супруг отвратительным человеком, что был старше её родителей? Девушка, обречённо улыбнувшись, подняла взгляд на молодого стражника и уже собиралась не то отшутиться, не то что-то успокаивающее проговорить, когда юноша крепче сжал её ладонь, выпрямился и несильно потянул её за собой. — Пойдём.       Девушка, широко распахнув глаза, едва не споткнулась от неожиданности, в последний момент удерживая равновесие. Разве такое не бывало только в книгах и сказках? — …Куда? — Ко мне домой, — на юношеском лице горела решимость и уверенность в принятом решении. А в обращённом на несколько кратких мгновений на попавшую в беду знакомую царили спокойствие и безмолвное обещание. — Там тебя никто не найдёт… И никто не тронет без твоего согласия! — Но я не могу скрываться у тебя вечно! — И не нужно. Я знаю, кто может помочь решить твою проблему. — Ему можно верить?       Тише задала свой вопрос Жасмин, по прежнему держа в напряжении плечи и готовая, кажется, даже сейчас попытаться не то куда-то убежать, не то постараться вновь отговорить от поспешного решения Аладдина. — Как мне. Он мне практически отец, и точно не откажет в столь поздний час, так что… — Но… — Ты мне доверяешь? — Что? — Я спрашиваю, ты мне доверяешь, Жасмин?       Сухая, горячая, мозолистая от частых тренировок со скимитаром ладонь крепко, но совершенно безболезненно и бережно сжимала нежные и тонкие девичьи пальчики. Он мог не спрашивать её разрешения и мнения. Мог просто применить силу и увести за собой, и никто не посмел бы ему препятствовать, но вместо этого внимательно ловил каждый её взгляд, прислушивался к её мнению и действительно был готов поступить согласно её решению… — Да.

***

— …Если это что-то несерьёзное… — Ты же знаешь, по пустякам я не стал бы тебя дёргать. Для такого существует Фейсал… Хэй, не надо на меня так смотреть! И осуждающе молчать тоже не надо!       Отчётливый звук подзатыльника вместе с глухим ойканьем и шипением, раздавшийся из-за двери, разбудил Жасмин. Девушка успела задремать, пока наблюдала за засыпающим городом и ждала возвращения Аладдина, но теперь, подтянув повыше тонкое покрывало, вся подобралась. Странным образом ей казалось, что она знала обладателей обоих голосов, но спросонья вполне могла и перепутать. Всё же где тихие улицы города, а где…       Короткий стук в стену у занавески, оповещающий о возвращении, а также более отчётливый голос нового знакомого заставил её встрепенуться, а после резко улечься обратно и уже с головой укрыться тонкой тканью. Тихие, но уверенные шаги приблизились сначала к лежаку, а после сместились к низкому столу. Робкий огонёк масляной лампы осветил скромное жилище городского стража, пока сам он констатировал кому-то очевидное. — …Заснула, — тихо прошептал Аладдин, на что ответом ему было раздражённое мужское шипение, в котором слышался рокот сдерживаемых ярости и негодования: — Ещё лучше! Можно подумать, мне больше заняться нечем, кроме как помогать тебе с какой-то беглой девицей, которая ещё и спит в твоей постели! У меня, знаешь ли, и во дворце проблем хватает! — Не знаю, потому что мне никто и ничего не сообщает! — Потому что ты городской стражник, а не дворцовый, и никто не обязан перед тобой отчитываться!       Короткая перебранка между мужчинам прервалась шумным сопением с обеих сторон. В воздухе разлилось напряжение, которое вместе с тем схлынуло вместе с тихим примиряющим вздохом юноши и звуком скребущих по чалме пальцев. — Так что всё-таки случилось? — куда более миролюбиво спросил Аладдин, пока его собеседник, щёлкнув языком, не махнул рукой. — Не важно. Никто не должен об этом знать, а ты растреплешь всей Агробе. — А Фейсал не растреплет? — Фейсал знает, когда следует держать язык за зубами, а когда — нет. А вот ты на своих ошибках всё никак не научишься. И да, я в курсе того, что ты в очередной раз отпустил того мальчишку и заплатил за него из собственного кармана.       Разлившееся прежде мужское ехидство и укоризна сменились долгой и красноречивой тишиной. Наверняка были здесь и очередные гляделки, и безмолвные поучительные разговоры, какие могут быть только между близкими по духу людьми, о чём сама Жасмин могла только догадываться, да только время неумолимо просачивалось сквозь пальцы подобно мельчайшим песчинкам в часах. Раздавшийся тяжёлый вздох, равно как и более строгий, даже деловой тон стал тому подтверждением. — Ладно, сейчас не о том речь. Что ты от меня хочешь? Чтобы я явился в дом отца этой девушки и запретил выдавать её замуж? — Э-э… — Или, может, чтобы вывез её тайком из Агробы? — Я… Я не думал так далеко. — Оно и видно! — Коротко вспылил обладатель рокочущего голоса, после чего снова выдохнул и постарался понизить громкость голоса, скрещивая руки на груди, отчего металлически лязгнули… наручи? Или что-то на них слишком уж сильно похожее. — В любом случае, сначала стоит узнать из какой она семьи. Может и получится что-то сделать. — Так ты поможешь? — Я ничего не обещаю. Кстати, по законам шариата ты вообще должен взять свою подопечную в жёны, чтобы сохранить её честь и своё достоинство. Не думал об этом? — А тебе лишь бы женить меня на ком-нибудь! — Почему сразу на «ком-нибудь»? Я говорю о конкретной девушке. Что смотришь, как баран на новые ворота? Много за тобой всяких глупостей я замечал, но в свой дом просто так ты никого не приглашаешь. — Тебя приглашал! А ещё… Ещё были… Ты? — Ага, в единственном числе и на второй год твоей службы. Такой чести даже Фейсал не удостаивался! — Сам давно себе хозяйку в дом приглядел? — Ну-ка, цыц! Моя личная жизнь касается только меня. — Моя тоже! — Ну да, конечно. Твоя жизнь удивительным и невероятным образом почему-то тоже касается меня! И вообще, буди давай свою таинственную незнакомку, будем разбираться с проблемами по мере их поступлени… я…       Девушка, прежде с головой укрытая тонким одеялом, неторопливо села прямо, после чего всё ещё несколько сонливым, но исполненным королевского достоинства движением руки стянула с головы тёмный платок. Шок на резко посеревшем мужском лице слишком явственно ощущался в практически предсмертном хрипе. — А… Принцесса Жасмин? — …Расул? — … — … — …ПРИНЦЕССА?!

***

— …БОЛВАН! ИДИОТ! НЕДОУМОК! МЫ ВСЕМ ДВОРЦОМ ИСКАЛИ ПРОПАВШУЮ ПРИНЦЕССУ, А ТЫ…?! — ЧТО Я? ОТКУДА МНЕ БЫЛО ЗНАТЬ? НАПОМИНАЮ, Я ГОРОДСКОЙ СТРАЖНИК, А НЕ ДВОРЦОВЫЙ, САМ ТАК СКАЗАЛ! И вообще… — Что вообще? Что вообще?! Ты должен был доложить! В этом заключается твоя главная обязанность! — Я боялся, что её найдёт отец… — Ты боялся не того, что её найдут, а того, что её у тебя заберут! Иначе сообщил бы мне всё так, как полагается, а не разводил тайны Упанистанского двора на пустом месте!       На это Аладдин не нашёл, что ответить, осознавая очередную простую, но очень важную истину — Расул загнал его в угол.       Кто бы мог подумать, что нежная девушка, впервые выбравшаяся на базар, окажется не кем-нибудь, а самой принцессой Жасмин, престолонаследницей Агробы и самой завидной невестой Семи Пустынь? Вот и Аладдин себе такого представить никак не мог. В конце концов, где был простой, скромный городской стражник, а где… Она? Он даже мысли допустить не мог, что подобная встреча могла бы когда-нибудь состояться, но Аллах и судьба явно имели свои мысли на этот счёт. Капитан дворцовой стражи шумно, с присвистом выдохнул, продолжая гневно сверкать глазами, но поделать в том числе уже ничего не мог. Главную свою задач он выполнил — нашёл беглую принцессу и вернул её во дворец, но оставалась ещё одна проблема. Взгляды, исполненные непонимания, тоски и успевшей закрепиться в горячих сердцах нежной привязанности, что слишком хорошо читалась в глазах молодых. Кто-то из дворцовых стражей попытался отпустить какую-то шпильку в сторону городского стражника, да только одного взгляда и рыка Расула хватило для того, чтобы окоротить фантазёров и не умеющих держать язык за зубами подчинённых. Ничего, с ними ещё будет отдельный разговор во время тренировки, а сейчас следовало разобраться с насущной проблемой.       Проблема эта сейчас сверкала возмущённо глазами, натужно пыхтела и старательно пыталась скрыть досаду, сердечную печаль и даже отчаяние.       Эх, первая влюблённость.       И конечно же Аладдин не мелочился! — Ты же понимаешь, что тебе с ней ничего не светит? — спокойно и строго задал свой вопрос Расул не как капитан стражи, но как наставник, искренне беспокоящийся о своём подопечном. — …Понимаю. — Спустя время пробурчал юноша, чуть отворачивая голову в сторону, но по-прежнему держа руки скрещенными, а плечи поднятыми в готовности отстаивать свою позицию. — Она принцесса… — Я знаю! — …А ты стражник. — Я знаю!!! — яростно воскликнул Аладдин, чтобы в следующий момент горько щёлкнуть языком и практически обречённо опустить руки. — Я знаю… — Вы никогда не сможете быть вместе. Никогда не сможете жить счастливо. Султан не допустит и мысли о том, чтобы выдать бывшего беспризорника за свою единственную и драгоценную дочь. — Что ты хочешь услышать от меня, Расул? Что я облажался? Да, признаю — я облажался. Доволен?! — Нет. Я хочу знать, что ты полностью осознаёшь положение, в котором оказался. Не приведи Аллах, выяснится, что и принцесса в тебя влюблена. Наш главный визирь первым отдаст приказ о твоей казни, а мне придётся его исполнить. И не думай, что моя рука дрогнет! — О, я в тебе не сомневаюсь, ты же у нас Великий и Ужасный Расул. Грозный капитан стражи, перед которым в страхе трепещут все, включая собственных подчинённых. Не знаешь жалости к врагам, снисхождения к ворам и милосердия к… — УМОЛКНИ! — предупреждающе рявкнул мужчина, после чего добавил чуть тише. — Пока не наговорил лишнего.       Юноша сдулся в одно мгновение, словно кто-то проткнул его иголкой. Медленно опустившись на пол и прислонившись спиной к стене комнаты капитана стражи, Аладдин спрятал голову между коленей. Вся напыщенность и уверенность улетучилась, являя потерянного в чувствах мальчишку. — Она… Не хочет этого, Расул. Поэтому сбежала из дворца. — Мне это известно. Даже лучше, чем ты можешь предположить, — заметил капитан стражи, тяжко выдыхая и опираясь на деревянную массивную столешницу. — Проблема в том, что не понятно, как вообще ты умудрился пересечься с принцессой. Пока всё выглядит так, как будто бы ты способствовал её побегу. Если бы не Фейсал, в эту версию событий поверил бы и я. — Ты думаешь, я ослушался бы твоего приказа не заходить на территорию дворца? — Я думаю, что знаю, насколько хорошо ты исследовал прилегающие территории. Но сейчас не о том речь. По словам Фейсала, ты остался патрулировать базар, так что же произошло? — …Ей хотели отрубить руку за воровство… — ЧТО?!       Грозный рык Расула заставил юношу вжать голову в плечи, но (к его собственной маленькой гордости) городской стражник сумел без запинок и заиканий дать короткий, но обстоятельный ответ. — Она взяла яблоко с прилавка и не знала, что за него нужно заплатить.       Повисло гробовое молчание. Не долгое, но продлившееся ровно столько, сколько требовалось капитану дворцовой стражи для того, чтобы полностью осознать услышанное, усмирить желание прямо сейчас отвесить ещё один подзатыльник умолчавшему подобную информацию мальчишке и разобраться во всех деталях произошедшего. — Кто? — глухо прорычал он, нависая над подчинённым. — Кто это был?! — громче и куда свирепее повторил мужчина. — Если сейчас же мне не ответишь, клянусь, ты об этом пожалеешь!       Аладдин не издал ни звука. Поняв, что выдавать незадачливого торговца юноша не собирается, Расул с силой сжал руки, жалея о том, что не может сию секунду сомкнуть их на шее того иблиса, за которого заступается этот дурак. Мысль о том, что их принцесса, юная, дерзкая и прекрасная принцесса Жасмин могла на всю жизнь остаться калекой из-за того, что за ней не уследили (он, капитан дворцовой стражи, не уследил), казалась ужасающей. Если бы Аладдина там не оказалось!.. — Я… Я смогу ещё когда-нибудь увидеть её? — без особой надежды спросил Аладдин. — Исключено! — отрезал Расул. Не хватало ещё, чтобы мальчишка и принцесса натворили глупостей. — Любой намёк на обстоятельство, порочащее честь правящей семьи, для тебя равен смерти. — Но я не… Мы с Жасмин просто… — Для тебя — принцесса Жасмин! — строго перебил капитан стражи. — Прямо сейчас пойми и уясни это. Нет никакого «я», и не было никакого «мы»! Ни чувств, ни дружбы, ни любви. Ничего общего. У неё свой долг перед Агробой, у тебя — свой. — Долг принцессы — выйти замуж за принца, — монотонно начал декламировать Аладдин заученные фразы. — Она продолжит жить во дворце, а её муж будет править Агробой. Я же так и останусь стражником… — …Если раньше срока головы не лишишься… — …Чей долг защищать жителей Агробы. Всех жителей. И принцессу тоже. Я поклялся ей. — От кого ты собрался защищать принцессу Жасмин? От её отца — нашего султана? Главного визиря? Может быть, от меня? Или будущего мужа?! Тут целый дворец таких защитников, и я стою во главе. Ты отличаешься от остальных идиотов только тем, что влюбился как последний болван!       Парень промолчал, окончательно сникнув. Ответить ему было нечего.       Расул тяжело вздохнул — вырастил на свою голову. Аладдин не понимал, во что ввязывается, и не его вина была в этом. Как бы капитан не ворчал, но поганец был хорошим стражником. Только набирающимся опыта, но перспективным. Он сам приложил к этому руку, вдалбливая в оборванца понятие служебного долга и законов Агробы, а так же муштруя до победного. Аладдин буквально был создан для патрулирования улиц и поимки преступников. И несмотря на то, что он сочувствовал беспризорникам, прекрасно выполнял свою работу.       Дворец — другое дело. Здесь не проявишь милосердия и не оспоришь приказ, каким бы жестоким и бесчеловечным он ни был. Любая ошибка может стать смертельным приговором, а горячность и добросердечность этому только способствуют. Поэтому из трёх его главных помощников, именно циничный и сдержанный в порывах Хаким отвечал за охрану дворца.       Это место сожрёт Аладдина с потрохами. А его чувства и обещания принцессе станут прекрасным поводом для свидания с плахой.       Вот только…       Расул уже встречал подобное раньше. И знал, что не будет для принцессы более верного защитника, чем тот, чьё сердце безоговорочно предано ей и её семье.       Какая жестокая ирония судьбы повторяющая историю едва ли не дословно.       Однако, стоило ли так рисковать? Аладдин был молод и горяч, и наломать дров ему бы не составило труда. И всё же, когда-то Расул уже дал мальчонке шанс, и тот оправдал его доверие несмотря на то, что сам капитан стражи в него до конца не верил. — …Тебе придётся очень сильно постараться, чтобы стать членом дворцовой стражи, — раздался глухой, рокочущий подобно прошедшей в пустыне грозе строгий голос. Аладдин, не веря собственным ушам, вскинул голову и приподнялся. Его глаза были широко раскрыты, а рот беззвучно открывался, как у рыбы, выброшенной на берег. — Возможно не сейчас. Через пару лет. Если проявишь себя как следует… Не думай, что я замолвлю за тебя словечко без должной причины! — Расул, ты серьёзно? — ахнул юноша, взлетая в то же мгновение и с отчаянной надеждой вцепляясь в широкую ладонь капитана и наставника. — Серьёзнее некуда, крысёныш! — прорычал он в лицо своему подопечному, после чего с хищным предвкушением оскалился в подобии улыбки. — Я лично тобой займусь. Будешь у меня образцовым стражником. И упаси тебя Аллах не справиться! — Расул выпрямился и глядя в стену куда спокойнее добавил. — Если к тому времени не остынешь, то сможешь быть рядом и охранять нашу принцессу. — Спасибо, Расул. Спасибо!       Молодой стражник… Нет, влюблённый мальчишка, получивший неожиданную подмогу и едва ли не безмолвное благословение, стиснул в крепких объятиях массивную фигуру капитана дворцовой стражи, сияя ярче звёзд на ночном небосклоне и чище алмазов в дворцовой сокровищнице. Мужчина ворчливо кривился, шутливо отбрыкивался… и по-отечески похлопал его пару раз по спине, столь же тихо и гулко пробормотал: — Это всё что я могу для тебя сделать, Аладдин.       Ведь в отличие от Расула, у мальчишки будет тот, кто присмотрит за ним и не позволит совершить ошибки.

***

— …Ах ты, крысёныш!       Прошипел Расул, потрясая рукой. Мало того, что двигался вёртко, отчего его было сложно поймать, так гадёныш умудрился его ещё и укусить! — Пусти! Пусти меня, сын шакала! — Ну уж нет. Украл — отвечай.       Мужчина сумел вырвать крошившуюся булку из цепких костлявых рук истощённого мальчишки, пяткой давя в собственной душе ростки всякой жалости. Закон един для всех. Для стражей, для торговцев, для женщин, стариков… И детей. Но всё же что-то в пойманном воришке его смущало. Нескладная костлявая фигура в равной мере могла принадлежать как совсем ещё ребёнку, так и подростку, и внешне они практически не различались. Чего нельзя было сказать о мере наказания. — Сколько тебе лет? — Пошёл ты, вонючая пятка иблиса! — Отвечай, не то хуже будет. — Семь! — Врёшь, поганец, сейчас ещё и языка лишу. — Десять. — …Язык тебе совсем не дорог, как слышу. — … Двенадцать…       Тощий мальчонка, за шкирку удерживаемый могучей рукой, раздражённо и вместе с тем обречённо нахмурил брови, но сдаваться просто так явно не собирался. Вызов читался в заострившихся чертах лица, в сжатых до побелевших костяшек руках и чуть поджатых, готовых к удару и бегству ногах. — Ещё год-два, и палками по пяткам уже не отделаешься. — Палками? …Н-не руку? — А тебе так сильно хочется с конечностью расстаться? Так мы это сейчас живо можем устроить! — Нет, не надо, умоляю! Палки, палки.! — То-то же.       Наказание было коротким, но сил Расул не жалел, стараясь вбить в оборванца крохи здравого смысла и почтение к законам шариата. Держа в руке практически раскрошившуюся булку, он развернулся на выход из переулка и тихо начал бурчать себе что-то под нос о том, что пекарь явно слукавил, говоря о свежести украденного товара, когда различил позади себя подозрительное шевеление и странные звуки. Обернувшись, он не сумел заставить сделать себя дальше и шага.       Истощённый мальчишка с иссечёнными пятками медленно ползал по земле. Руки его дрожали, едва удерживая слишком тощее тело после перенесённого наказания, а потому воришке только и оставалось, что судорожно подгребать те немногие крохи, что остались от булки после «ожесточённой схватки» со стражником, и вместе со всем попадающимся мусором закидывать в рот. Заметив, что стражник не ушёл, крысёныш испуганно застыл, словно был пойман на очередном воровстве.       Они смотрели в глаза друг другу несколько коротких мгновений, которые показались вечностью, а когда Расул всё же сделал шаг в сторону ребёнка, мальчишка резко сжался и постарался спрятать руки. — Вы уже наказали меня, господин, не надо! Э-это же всего лишь крохи… Крошки… Пыль… Это ведь н-не воровство, оно само упало, я не… Только не!.. — Да помолчи ты, — в сердцах громыхнул Расул, отчего маленький живой комок перед ним стал будто бы ещё меньше. И как только получилось? Мужчина схватил оборванца за шкирку, молясь Аллаху, чтобы практически истлевшая ткань жилетки выдержала вес беспризорника, и без лишних слов потащил его куда-то. Истощённый голодом и побоями, а также недавним наказанием палками, мальчишка сопротивлялся недолго и в какой-то момент просто бессильно практически повис в руке стражника… Пока его носа не коснулись божественные ароматы горячей чечевичной похлёбки. Потом обоняния коснулись и запахи немытых тел, и кислота вина, и даже едкая сладость табака, и прежде молчаливая ноша резво оживилась, с внутренним надрывом и жадностью начиная осматриваться по сторонам, принюхиваться, тянуться к несбыточному и невозможному… — Сиди смирно, крысёныш. И только попробуй удрать!       Рассерженно пророкотал Расул, практически швыряя грубой рукой почти невесомое тельце за низкий столик, после чего смерил взглядом сначала скелетообразное создание, медленно и настороженно занимающее сидячее положение, а после и подоспевшего к ним хозяина харчевни, угодливо сложившего руки перед собой. — Чего желает почтеннейший капитан стражи в моём скромном заведении? — Еды. — А… — …Для него. — Но ведь… — Я заплачу. И лучше бы тебе не испытывать моё терпение, хозяин. — Будет исполнено!       Мальчишка сидел за столом ни жив, ни мёртв, широко распахнув впалые глаза и явно до конца не веря своем счастью. Он что, всё же умер в том переулке и попал в джаннат? Лишь только тогда, когда принесли первую миску горячей похлёбки (слишком жидкой по мнению Расула) и к его костлявым пальцам придвинули деревянную ложку, когда зубы вгрызлись в чуть чёрствый, но не плесневелый хлеб, немного погодя с другой стороны оказалось блюдо с настоящим мясом и рисом, и даже овощами, а стражник, чуть скалясь, бормотал что-то похожее на «да пережёвывай ты, уличный троглодит», мальчишка, кажется, поверил, что иногда чудеса случаются и в жизни.       Наверное. — Как тебя звать, крысёныш? — всё же задал вопрос Расул, когда яростный голодный блеск в глазах напротив значительно поутих и притаился где-то в глубине истощённых тёмных закоулков чужой души. — Ав’а… — не прожевав, начал было отвечать оборванец, но под строгим взглядом стражника проглотил кусок булки в мясном бульоне, коротко облизнул губы и тихо, настороженно ответил, подтягивая к себе поближе тарелку. — Аладдин. — Почему работать не идёшь, Аладдин? — спокойно, не отводя глаз продолжил аккуратный расспрос. Он и сам ещё не до конца понимал, что хочет получить в итоге, но интуиция ему о чём-то тихонько шептала. — Не берёт никто. Слишком тощий, говорят… — кинув подозрительный взгляд на мужчину, мальчишка помолчал немного, насупился и ещё тише добавил. — И думают, что сворую. — Хм… Советую найти тех, кто так не думает. — Легко сказать, «найди тех, кто так не думает», меня все знают. Где я таких найду? Не в страже же?       Огрызается ещё, поганец! — Поговори мне тут! — Сами спросили…       Пробурчал Аладдин и вгрызся в новый кусок хлеба. Беседа сама собой стихла. Говорить им больше было не о чем. Они, впрочем, и не стремились. Расул понимал, его спонтанный порыв души ничем, кроме траты денег (и метафорической очистки совести, которой, по мнению многих, у него попросту не было) ни к чему не приведёт. Если мальчишку знали в городе — а врать о таком беспризорникам и самим не с руки — то работу он себе и впрямь не найдёт. Кривая же дорожка, радостно распахнувшая перед маленьким воришкой свои двери, уже задорно поблёскивала обещанием отрубленной руки, а после и плахой. Настроение, бывшее и до того далёким от радостного, окончательно провалилось в тёмные дебри. — Доедай свой кусок хлеба и проваливай. Если ещё раз поймаю на воровстве…       Договаривать и без того известную им обоим истину нужды не было. Молчание было красноречивее любых слов, и посмурневший оборванец лишь отрывисто кивнул головой, теперь куда медленнее и тщательнее принимаясь пережёвывать оставшуюся у него в руках корочку. Что-то подсказывало, что в следующий раз еду он увидит ох, как не скоро. Дожидаться, пока крысёныш доест, Расул не стал, а потому, расплатившись с хозяином, громко печатая шаг убрался из этого места куда подальше. Капитан стражи надеялся, что с мальчишкой больше не увидится, поэтому сильно удивился, когда во время патрулирования улиц вчерашний воришка с отчаянной решимостью и мрачной уверенностью подошёл к нему сам найдя на многочисленных улицах.       Впрочем, гораздо больше он был впечатлён, когда сорванец достал из-за отворота хлипкой жилетки грязный свёрток, с трепетом его развернул, а после рукоятью вперёд протянул ему начищенный, красивый, даже на вид дорогой кинжал. Золотая рукоять, украшенная голубым камнем в навершии, благородной синей глазурью и высеченной на золотой бляшке рукой Фатимы… — Ты где это украл, крысёныш?       Ошалев от чужой наглости, начал закипать Расул. Аладдин гордо расправил плечи, сильнее стиснул в тощих ладошках спрятанный в ветхой тряпице кинжал и гневно поднял подношение повыше. — Я не украл, — возмущённо, а главное отчётливо заявил оборванец. — Это кинжал моего отца! Последняя ценная вещь, оставшаяся у меня. — Ну и зачем он мне? Продал бы. — Это единственное, чем я могу отплатить Вам. Вы первый, кто отнёсся ко мне по-человечески после смерти мамы. — Хмм… И не жалко? — Жалко. Но Вам я могу его доверить.       Тонкие ручонки мальца дрожали от холода, голода и тяжести что принимаемого решения, что от веса благородного оружия, но взгляд его горел решимостью и уверенностью в правильности принятого решения. Отказаться после такого от подношения было бы бесчестьем (да и опасно для жизни самого оборванца, за действиями которого уже сейчас следили жадные взгляды торгашей и таких же нищих), а потому капитан стражи, твёрдой рукой достал кинжал, вынул немного его из ножен — не декоративный, острота завораживала и даже пугала — и медленно кивнул головой. Лишить кого-то жизни таким оружием было бы проще простого. Богатая и тонкая работа наверняка была бы дорогого оценена даже самым жадным торгашом, но мальчишка явно до последнего не желал и даже не думал о том, чтобы последнюю память об отце использовать с целью наживы. Законной. Или не очень. Сам босяк, сжав опустевшие руки в кулаки и удерживая себя от опрометчивых действий, позволил себе ещё несколько мгновений для того, чтобы попрощаться с дорогой его сердцу вещью, низко уважительно поклонился Расулу, после чего медленно, не разгибая спины, отступил на два шага.       Развернулся.       И пошёл прочь не оборачиваясь.       Капитан стражи, поймав отблеск солнца на тонких золотых узорах пальцев, криво усмехнулся и вернул кинжал в ножны. Мысль, вчера озвученная скорее от отчаяния, теперь обретала всё более чёткие очертания. — Хей, крысёныш! — Громко окликнул мужчина практически скрывшегося в переулке оборванца. Тощая спина, вздрогнув, замерла в нескольких шагах от густых теней, но оборачиваться явно не спешила. Скорее готовилась сгорбиться сильнее и сорваться в спасительный бег. Расул это видел. Понимал. И с каким-то даже несколько садистским удовольствием смаковал. — А если я скажу, что нашёл того, кто не считает тебя достаточно тощим, и думает, что ты своруешь? — Что вы…       Резко крутанувшись на рассечённых и посыпанных пеплом пятках, юнец недоверчиво склонил голову. Издеваться над ним удумали? А он-то поверил!..       Расул ждать чужой реакции не стал. Он знал, что наверняка не раз и не два ещё пожалеет о своих словах, но даже так без лишних прелюдий, с широким оскалом вместо улыбки сделал единственно верное предложение: — Хочешь вступить в городскую стражу, Аладдин?..