По воле дракона.

Холодный горный ветер бил в лицо, вырывая слезы из глаз и заставляя цепляться за грубую чешую, впивавшуюся в пальцы. Изуку Мидория, вцепившись в спину чудовища, мчался в неизвестность. Внизу, стремительно удаляясь, оставались крошечные огоньки его деревни, запах дыма и крики — те, что уже стихли, и те, что еще звучали в его ушах. Страх сковывал его так, что он не мог даже кричать. Он мог только держаться, чувствуя, как мощные мышцы под ним напрягаются с каждым взмахом огромных кожистых крыльев. Его похититель. Дракон. Нет, полудракон. Кацуки Бакуго. Наследник огненного клана, грозь Драконьих хребтов. Для людей — чудовище из сказок, которыми пугают детей. Для Изуку… Изуку всегда видел в них нечто большее. Силу. Грацию. Древнюю мудрию. До сегодняшнего дня. Рейд людей был стремительным и жестоким. Рыцари в сияющих доспехах, с факелами и мечами, пришли отнимать землю, которую драконы считали своей. Изуку, пытавшийся помочь раненому солдату-человеку, оказался не в том месте и не в то время. Он увидел, как алый вихрь обрушился на отряд. Вспышки света, взрывы, раскаленный воздух и яростный рев, от которого кровь стыла в жилах. А потом — эти глаза. Кроваво-красные, с вертикальными зрачками, полные такой первобытной ярости, что дух захватило. Они уставились на него сквозь дым и пепел. Большая рука, покрытая грубой алой чешуей, с длинными острыми когтями, впилась в его плечо, прижимая к твердой, горячей груди. И вот он здесь. В логове зверя. Полудракон приземлился с глухим стуком на широкий каменный выступ, ведущий в пещеру, высеченную в самой скале. Он грубо сбросил Изуку на холодный камень, и тот, пошатнувшись, упал на колени, отчаянно пытаясь отдышаться. Пещера была огромной. Воздух пах дымом, серой и чем-то диким, пряным — ароматом самого Кацуки. В глубине тлели угли в гигантском очаге, отбрасывая причудливые тени на стены, уставленные оружием и шкурами неведомых существ. Это было не клеткой, а… тронным залом. Задом могущественного хищника. Кацуки выпрямился во весь свой немалый рост. В полумраке Изуку мог разглядеть его лучше. Чешуя покрывала его руки до локтей, плечи, образуя нечто вроде естественных наплечников, и спускалась по позвоночнику, исчезая под поясом простых штанов. Его лицо было гордым и резким, с высокими скулами и раздраженным оскалом. Рыжие волосы торчали во все стороны, как огненная корона. — Встань, идиот, — его голос был низким, хриплым, с легким рычащим подтекстом. — Ты теперь в моем логове. Изуку, дрожа, поднялся на ноги. Его собственный запах — сладкий, травянистый аромат — должен был быть полон страха. Он пытался его подавить, как делал всегда, но не мог. Присутствие такой мощной, доминантной сущности делало его динамику яркой, как никогда. — Я… я не представляю для тебя угрозы, — выдавил он, голос дрожал. — Я всего лишь травник. Кацуки фыркнул, и из его ноздрей вырвалась струйка дыма. Он сделал шаг вперед, заставляя Изуку инстинктивно отступить к стене. — Все вы, люди, — угроза. Жалкие, трусливые, но жадные. Вы посмели посягнуть на мои земли. Теперь ты будешь говорить. Кто послал вас? Каковы планы вашего жалкого короля? Он приблизился вплотную, нависая над Изуку. Тот зажмурился, ожидая удара. Но удар не последовал. Вместо этого он почувствовал, как грубый коготь поддевает его подбородок, заставляя поднять голову. — Говори. Пока я спрашиваю вежливо. — Я не знаю! — искренне выкрикнул Изуку, открывая глаза. Зеленые встретились с алыми. — Я не солдат! Я был там, чтобы помогать! Рейд… это была ошибка! Провокация! Глаза Кацуки сузились. Коготь впился чуть сильнее, но не до крови. — Лжешь. Все вы лжете. Вы ненавидите нас. Боитесь. И сейчас ты пахнешь страхом. Сладким, противным страхом. Изуку сглотнул. Он знал, что должен быть умнее. Его жизнь висела на волоске. — Я… я не лгу. Я изучаю ваш народ. Вашу историю. У меня есть свитки… — он запнулся, видя, как в глазах дракона вспыхивает недоверие и насмешка. — Свитки? — Кацуки фыркнул, наконец убирая коготь. — Ты думаешь, несколько слов на бумаге дают тебе право понимать нас? Вы, люди, вечно лезете, куда не следует. Присваиваете себе то, что вам не принадлежит. Даже наши знания. Он отвернулся и грузно опустился на что-то вроде каменного трона у очага. — Ты мой пленник. Ты будешь говорить, когда я скажу, есть, когда я дам, и спать, где я укажу. Понял? Изуку молча кивнул, сердце бешено колотилось в груди. Собственность. Слово повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Кацуки указал когтем на угол пещеры, где на каменном полу была брошена охапка сухих шкур. — Твое место. Не подходи ко мне без разрешения. Не пытайся сбежать. Стены высокие, а я… — он оскалился, и в его улыбке было что-то поистине хищное, — я очень быстрый. С этими словами он, казалось, потерял к нему всякий интерес, уставившись на огонь. Изуку, не решаясь дышать, пробрался в указанный угол и прижался в немком к стене, обхватив колени руками. Так начались его первые часы в плену. ... Прошли дни. Может, недели? В пещере без солнечного света время текло иначе. Кацуки периодически улетал и возвращался с мёртвой дичью, которую сам же и готовил на огне. Он никогда не предлагал еду Изуку прямо, но всегда оставлял кусок жареного мяса и кувшин с водой на видном месте, прежде чем снова уйти или заснуть у огня. Он продолжал допросы. Грубые, полные презрения. Но Изуку, понемногу осмелевая, начал отвечать. Он говорил о том, что слышал в деревне. О странном советнике короля, который нашептывал о необходимости «зачистить гнездо драконов». О растущем страхе и ненависти среди людей. Он говорил, и Кацуки слушал, не перебивая, его алое око задумчиво мерцало. Однажды Изуку, рискуя, спросил: —Почему ты не убил меня сразу? Кацуки, чистивший когти о камень, остановился и посмотрел на него. —Смерть — это слишком легко для людей. И слишком быстрая. Ты — мое послание людям. Живое доказательство того, что они проиграли. А еще… — он принюхался к воздуху — ты пахнешь иначе. Не так, как они. Не только страхом. Изуку покраснел, смущенно отводя взгляд. Он чувствовал это. Его подавленная динамика начинала вырываться на свободу под постоянным, давящим присутствием альфы. Воздух между ними с каждым днем становился все гуще, насыщеннее. Изуку проснулся от странного жара, разливающегося по всему телу. В висках стучало, кожа горела, а внутри все скрутило тугой, ненасытной пружиной желания. Паника, острая и слепая, ударила в голову. Нет. Только не это. Не здесь. Не сейчас. Он судорожно порылся в карманах — маленький мешочек с подавляющими травами был пуст. Он забыл пополнить запасы перед тем роковым днем. Сладкий, густой аромат зеленого яблока и сочной спелой травы, пронзительный и соблазнительный, начал заполнять пещеру, перебивая даже запах серы и дыма. Он был настолько сильным, что Изуку чуть не стошнило от собственного запаха. Рычание, низкое и предупреждающее, прорвалось со стороны очага. Кацуки вскочил на ноги. Его глаза горели в полумраке, как раскаленные угли. Его собственный аромат — паленое дерево— взорвался в ответ, тяжелой волной накатив на Изуку. — Что… что ты наделал, человек? — его голос был хриплым, почти звериным рыком. Он сделал шаг вперед, и Изуку увидел, как его когти удлинились, а чешуя на руках зашевелилась. — Я… я не могу… — простонал Изуку, прижимаясь лбом к холодному камню пола, пытаясь хоть как-то остыть. — Уйди… Пожалуйста… Но Кацуки не ушел. Он подошел ближе, дыша тяжело. Его тело было напряжено, как тетива лука. В его глазах бушевала война — ярость, отвращение и… что-то еще. Что-то древнее и непреодолимое. — Ты принес эту вонь в мое логово? — прошипел он, склонившись над сжавшимся в комочек Изуку. Внезапно он выпрямился и с громоподобным ревом ударил кулаком по стене. Камень треснул, посыпавшись мелкими осколками. Изуку вскрикнул от ужаса. Кацуки тяжело дышал, отворачиваясь. Он боролся с собой. С инстинктами дракона, которые требовали одного — взять, пометить, присвоить. Свою ненависть к людям. Со своим презрением к слабости. С минуту в пещере стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Бакуго и сдавленными всхлипами Мидории. Потом Кацуки резко развернулся, сорвал с себя тяжелую накидку из грубой шерсти и швырнул ее прямо в Изуку. — Заткни свою вонь! — прорычал он, и его голос срывался. — И не смей даже смотреть на меня, пока это не кончится! Накидка накрыла Изуку с головой. Она была грубой, колючей и до краев пропитанной тем самым, диким запахом Кацуки. Запахом альфы. Запахом безопасности. Инстинкты омеги отреагировали мгновенно. Тело обмякло, жар отступил на шаг, уступая место иному, глубинному удовлетворению. Он судорожно втянул носом воздух, уткнувшись лицом в ткань, и тихо заплакал — от стыда, от страха, от невыносимого облегчения. Кацуки стоял к нему спиной, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони. Он не обернулся больше ни разу. Но он и не ушел. Он остался в пещере, бдя, как разгневанный страж у ворот, пока запах его пленника медленно не пошел на убыль, смешиваясь и навсегда соединяясь с его собственным. В ту ночь что-то между ними сломалось. И что-то началось.