Колыбельная для чужих детей

Сердце Шива охватило предвкушение. Многолетние труды начали давать первые плоды, и в скором времени он будет избран канцлером. Представители республики, резленившиеся от векового политического, экономического и военного застоя окажут единственную полезную услугу и подарят нужные голоса. После битвы при Галидраане и удачного восстания йинчорри дела ситхов и политическая карьера самого Шива пошли в гору. Финис Велорум продолжал терять поддержку и лояльность в зале сената, а в последствии и за его пределами. Нут Ганрей, этот жадный и тщеславный выскочка всë же принёс пользу, как и верил его мудрый учитель. Хотя сам Палпатин до сих пор считал, что его действий недостаточно. – Каким образом Квай-Гону удалось сбежать? Как он это допустил? – думал он, мечась в своей резиденции. Тяжелый чëрный подол одеяния волотился по алому бархатному ковру, пока он, силясь не разгромить собственные аппартаменты, крепко сжимал челюсть, отчего на обычно сдержанном лице заиграли желваки. Остановившись у стены, Палпатин, широко распахнув глаза немигающим взором уставился на алые стены, медленно перебирая побелевшие пальцы. Резкие выдохи через нос свидетельствовали о тщëтных попытках сосредоточиться. Слай Мур сообщила, что сегодня утром лайнер с Амидалой и джедаями покинул систему Корусант. Похоже, юная королева была серьёзно настроена лично влиять на ситуацию. – Что ж, это пойдёт только на пользу, – Палпатин кивнул и как-то заторможено обернулся к панорамному окну, по прежнему не моргая. Его успокаивало, что Дарт Мол в данный момент уже был подле Ганрея. Даже к дурному ученику у него доверия было больше, чем к вице-королю. Он выполнит свой долг, как и Палпатин. Эта мысль будто отрезвила Шива. Подняв ладонь, неторопливо повёл по челюсти, сановито прошествовав к рабочему месту. Раскинувшись в кожаном кресле, он с тихим вздохом облокотился на спинку, уставившись в высокие потолки. Сухие губы приоткрылись и застыли, пока опасные думы крутились в уме. Дарт Плегас, его почтенный мастер. Палпатин и не вспомнит, сколькому тот его обучил. Заменив неудачника-отца, он поставил нерасторопного, честолюбивого аристократического отпрыска на верный путь. Путь Тëмной стороны. Сколько лет он бы потратил впустую, если бы они не встретились по воле Силы? Молодой "он" так и сгорел бы он не исполненных амбиций и жалких, несущественных обид на семью. Благо, он всегда осознавал и помнил, что был рождëн для великих свершений. Учитель стал его ориентиром, временным спутником на длинном пути. Палпатин моргнул, выпрямляясь. Мутная пелена застлала взгляд, и казалось, что в затхлом воздухе, на фоне стопок бумаг, вились мерзкие мошки. Тяжëлый кулак обрушился на стол, и волна необузданной Силы смела все, что на нëм лежало. Сжав зубы, сенатор опустил голову во вторую руку, обхватывая морщинистый лоб и зажимая меж пальцев поредевшие, тускло-медные пряди. Час расплаты, час прощания – он пришëл. Он всегда знал об этом, но по-настоящему осознал и принял десять лет назад, став свидетелем экспериментов Плегаса с Силой. Бесконечные убийства и воскрешения пленëнного Дарта Венамиса, агония, длящаяся до тех пор, пока истерзанное тело не выдержало и приняло окончательную смерть. Закон двух неумолим: во всей Галактике могут существовать лишь два ситха – мастер и ученик. Палпатин чувствовал, что Плэгас исчерпал себя, ему больше нечему учить. Стареющий учитель превратился в оковы. К тому же, у него уже был свой ученик, и пришло время самому занять место мастера. Достав из ящика голокомм и положив его в центр стола, Палпатин нажал на кнопку и в голубом цвете прожектора появилась уменьшенная фигура во весь рост в чёрном плаще. Руки, сцепленные на животе затерялись в складках старой, уже изжившей себя ткани. Лицо сей персоны было скрыто глубоким капюшоном и виднелся лишь транспиратор, скрывавший изувеченное лицо. Его тяжёлое, мерное дыхание стало Палпатину приветсвием. – Учитель, – просто сказал Палпатин, сжав ручки кресла. – Как Вы и велели, я отправил Дарта Мола на Набу. Он займётся Квай-Гон Джинном. После его смерти юный Скайуокер перестанет представлять угрозу. – Это хорошая новость, если опустить, что он должен был умереть ещë когда королева Амидала находилась в Тиде, – заметил тихий, глубокий голос. Хоть это и был упрëк, Шив чувствовал исходящее от него редкое умиротворение. – В этот раз успех не минуем, – иначе, решил он про себя, я самолично отправлю их обоих в объятия Силы. – Я также хотел уведомить, что наши позиции в сенате в ближайшем времени окончательно закрепятся. Я займу место верховного канцлера. – Что стало с Финисом Велорумом? – На последнем заседании ему был выдвинут вотум недоверия. Нам повезло, что королева Амидала умеет прислушиваться к советам и не так упряма, как еë предшественник. Плегас, похоже, не оценил шутки. – Ситхи приблизились к власти, чего не было несколько столетий. Власть начинается с полного контроля над собой и ведёт к полному контролю над галактикой, – говорил он, будто вразумляя чересчур загордившегося собою ученика. Казалось, он опасался, что слабые, низменные человеческие страсти его ученика испортят то, к чему они шли долгие годы. Палпатин усмехнулся краем губ, покачав головой. Если бы он не знал своего учителя тридцать три года, он бы наверняка оскорбился такому явному недоверию к собственным возможностям. – Но это же Дарт Плегас, – с горькой усмешкой думал он, поднимая взгляд на графический силуэт. – Ситха не назвали бы ситхом, если бы тот всецело кому-то доверял. – Да, мастер. Обещаю, я Вас не подведу, – заверил Палпатин. Оторвав правую ладонь от алой кожаной обивки, он принялся задумчиво растерать указательный и большой палец. Казалось, будто он силился сделать трудный для себя шаг. – Я думаю, что нам пора встретиться и поговорить наяву. Учитывая, что все планы, обговорëнные в прошлую встречу почти исполнены, нам следует обсудить, что делать дальше. Многое изменится, когда я займу пост канцлера. Вечером в Галактическом оперном театре премьера новой постановки оперы мон-каламари. Я приглашаю Вас, учитель. Дарт Плегас чуть поднял голову и капюшон съехал назад, показав маленькие жёлтые глаза и глубокие складки морщин в области межбровья. Палпатин явственно ощущал его смятение через Силу. – Да будет так. Я и впрямь долгое время не выбирался на свет из своего уединения, – молвил он, прежде чем оборвать связь. Голубой свет погас, вновь оставив пока ещë сенатора наедине.

***

Сенатор Палпатин застыл посреди оживлëнной красной дороги, в пяти метрах от главного входа. Галактический оперный театр, располагавшийся на верхних уровнях района Ускру на Корусанте был любимым местом проведения досуга для него. Культурное сооружение принадлежало азартному игроку Ромео Требланку, с которым ему "посчастливилось" познакомиться лично. Когда тот оказался на грани потери театра из-за долгов, он предложил выплатить все долги и оказать дополнительную финансовую поддержку. Взамен Шив попросил предоставить ему личную хорошо охраняемую ложу на верхних уровнях театра и вечный абонемент на все представления. Разумеется, Таребланк не мог отказаться от такого щедрого предложения. Топлы сушеств самых разнообразных рас в вечерних нарядах нескончаемым потоком окружали сенатора, когда он, не торопясь, шествовал вперëд. Приветливо улыбаясь, он кивал в ответ на обращавшихся к нему сенаторов и чиновников. Это, несомненно, тешило его самолюбие, а когда его начали окликать и более простые существа из народа, он и вовсе таял от восторга. Такого ажиотажа не было ни разу за двадцать лет занимаемой им сенаторской должности. Отношение к нему варьировалось в зависимости от ситуации в Республике, но по большому счëту всë сводилось к обвинениям в несамостоятельности. Потепление случилось на фоне войны в Набу, как к препредставителю осаждённой планеты. Улучшение его репутации, пожалуй, одна из двух причин, по которой ошибки Нута Ганрея по-прежнему терпелись. Второй причиной был Дарт Плегас. Фойе представлял собой исполненный исключительно в бордовых цветах нескончаемый коридор, освещаемый тëплым жёлтым светом круглых ламп, свисающих с высоких потолков. Глянцевый кафель стучал под ногами его многочисленных посетителей. Вежливо улыбаясь, Палпатин прижимал правую руку к животу, случайно скользя по тяжёлой ткани чëрного одеяния, а левая повисла вдоль туловища. Тафта плотно прилегала к туловищу и расширялась ближе к поясу, превращаясь в отрезную юбку, полы которой касались полов. Высокий, стоячий ворот полностью закрывал шею, а длинные рукава постепенно расширялись к кистям, образуя лёгкий объём у манжет. Поскольку сенатор не надевал верхних одежд в силу того, что вечер был тёплым и спокойным, в посещении гардеробной не было смысла. Капельдинер-родианец, приблизительно метр пятьдесят пять ростом, на долю секунды поразился, когда в его руках оказался исключительно редкая красная карточка. Вскинув зелёную голову, он, должно быть, поразился ещë больше, узнав в возвышающемся мужчине претендента на роль канцлера Республики. Он тут же приложил левую ладонь к сердцу и с улыбкой протянул абонемент Палпатину, на стоическое лицо которого, кажется, уже приклеилась вежливая улыбка. Портретная галерея, расположенная в основном фойе театра изобиловала фотографиями всех артистов труппы с упоминанием всех их званий и регалий. Преодолев длинные коридоры и толпы посетителей, Палпатин, пройдя через отдельный вход, оказался в балконной ложе. По обе стороны от входа смиренно возвышались двое членов Алой Гвардии. Не поднимая взгляда, он окинул взглядом носки их чёрных сапог и медленно прошёл к трëм алым креслам. Низкая балюстрада позволяла лицезреть огромный зрительский зал, и он, присаживаясь в центральное кресло, обводил его незаинтересованным взглядом. Леди Мур оказалась здесь раньше, откинувшись с головой на скинку и разложив руки на быльцах. Еë прикрытые глаза уставились в одну точку где-то внизу сцены. – Как обычно, ответственная и исполнительная, – уголки губ скривились в елейной улыбке, когда он, не отдавая себе отчета, начал вглядываться в еë лицо, то ли сонное, то ли демонстративно скучающее. Скорее сонное, решил он, потому что заметила она его только тогда, когда мужчина уже полностью повернулся, вторя положению еë рук, но застыв с безупречно прямой спиной. – Сиди, – остановил Палпатин, приподняв ладонь, когда женщина будто спохватилась подниматься. Последовав его приказу, умраранка всë же собрала руки на коленях, подтягиваясь к краю. – Есть новости с Набу? – Планета уже захвачена, мой господин. Вплоть до мелких поселений, – твёрдо молвила она, глядя ему куда-то в висок. Палпатин кивнул, и они оба перевели взгляд на сцену. Около пяти минут спустя прозвучал последний звонок, свидетельстввующий о закрытии всех дверей и начале спектакля. По крайне мере, это он значил для остальных присутствующих. Для Палпатина же это стало объявлением жданного гостя, принёсшего с собой запах холода и изгари. Он ощутил резкое движение слева, отдающее нервозностью, но не смел оторваться от громкого голоса конферансье, представляющего артистов. Справа же краем глаза он уже видел долговязую фигуру в чëрном плаще и пока учитель аккуратно присаживался, нервная, отдающая сумашедствием неконтролируемая улыбка расползалась уже на его лице. Шив, как насаженный на кол преступник, прямой струной замер в кресле, пока по обе стороны от него персоны пришли в какое-то озабоченное движение. И если леди Мур, заваливаясь на левый подлокотник, подальше от него, попросту испугалась подавляющего присутствия его мастера в Силе, то второй, очевидно, по-простому тянул время, изучая своего ученика, ибо Палпатин прекрасно знал, на кого было направлено золото прищуренных глаз. Шив впился ногтями в подушки пальцев, и улыбка тут же с лица исчезла, стоило лишь перевести взгляд на ожидающего Дарта Плегаса. Несмотря на почтенный возраст и заметное ухудшение здоровья после многочисленных покушений, ситх сидел с достоинством. Даже сгорбленный, он всё равно возвышался над своим учеником. Траспиратор, скрывавший остатки лица, издавал ритмичные тихие вдохи, сопровождаемые лёгким жужжанием моторов, и более громкие свистящие выдохи. Длинные тонкие пальцы в кожаных перчатках покоились на подлокотниках, предплечья были покрыты длинорукавной туникой из плотной матовой ткани, не пропускающей тепло и солнечный свет. Рукава тяжёлой чёрной мантии имели форму колокола и в области локтей разрезались на две части, струясь до колен. Широко расставив ноги, отчего ткань плаща образовывала глубокие волнообразные складки, и серебряная бляха пояса упиралась в плоский живот, Плегас внимательно рассматривал лицо, которого не видел уже около четырёх месяцев. – Ты постарел с нашей последней встречи, Дарт Сидиус, – молвил он. Палпатин, не отводя стеклянного взгляда, слегка наклонился вперёд и медленно покачивал головой, будто она внезапно стала тяжёлой, словно наполненной свинцом. Он погрузился в странное состояние — возможно, из-за пугавших его самого мыслей о скором предательстве сидящего напротив, или из-за трепета перед ним — и не заметил настороженных взглядов Слай Мур, устремлённых на его голову. Со стороны казалось, что сенатор вот-вот падёт без сознания. Преодолев страх перед темным владыкой, женщина осторожно положила ладонь на его запястье, побелевшее от судорожной хватки на подлокотнике, и направила слабый импульс Силы. Движимая благими намерениями, она стремилась вернуть его в чувство – ведь кому, как не ближайшей помощнице, знать, на что способен Палпатин, когда контроль ускользает. – Не забывайте, кто перед нами, – услышал он молебный шепот в своей голове и резко одернул руку, будто коснулся раскаленного металла. Правая, лишенная брови надбровная дуга учителя выжидающе приподнялась. – Уйди, – приказал он, не оборачиваясь. Учитель и ученик пристально смотрели друг на друга, полностью игнорируя бурлящую вокруг жизнь. Под оглушительный гул аплодисментов леди Мур, словно тень, бесшумно покинула ложу, проскользнув мимо безмолвных стражей. Шив не чувствовал давления со стороны Дарта Плегаса. Лорд ситхов, похоже, даже не пытался проникнуть в его разум и тот с неверием предположил, что учитель, возможно, не о чëм не подозревает. Неужели и впрямь без задней мысли согласился сходить в оперный театр, исключительно ради разговоров о будущем, когда можно можно было всего лишь настоять о переговорах по голокомму? Он бы не смел перечить воле Мастера. Но вот он, сидит перед ним, и из всего арсенала махинаций с Силой, включая телепатию, использует лишь… взгляд? Пронизывающий, изучающий, но не читающий душу. – Я чувствую смятение и страх. Что порождает их? – произнес Плегас хриплым из-за транспиратора голосом. Его внимание скользнуло к сцене, и Палпатин, казалось, окаменел в тени того, что когда-то называлось челюстью. Лишившись столь недолгого внимания, он медленно опустил задумчивый взор, прежде чем полностью обернуться в кресле и вновь устремить взгляд на представление. Оно едва началось, но уже вызывало раздражение. Вихрь мыслей терзал его разум, а навязчивые, оглушительные аккорды музыки лишь усугубляли хаос. – Я просто рад Вас видеть, учитель, – ответил Палпатин, пожимая плечами с деланой небрежностью. – В таком случае, весьма причудливое выражение восторга. Палпатин понял, что заигрался. Необходимо было сменить тон разговора, иначе доверие, и без того хрупкое, могло разбиться вдребезги. Ему вспомнилось одно имя. – Что там с Сайфо-Диасом? Вам удалось убедить его в необходимости создания армии для Республики? – поинтересовался Шив. – Как же… Первый взнос внесен. Осталось уладить формальности с премьер-министром Камино и заверить, что заказ санкционирован Сенатом. Едва заметная судорога пробежала по уголку верхней губы Сидиуса. Прикрыв глаза и склонив голову набок, словно прислушиваясь к шепоту внутреннего голоса, он с тягучей медлительностью произнес: — К чему такая спешка с оплатой? А если джедай засомневается, потянется за советом к другим? Тогда все наши планы рассыплются в прах. – Не сомневайся. Я умею быть убедительным. Очередной гул аплодисментов сотряс стены, когда Палпатин потянулся к воротнику и, откашлявшись, двумя резкими движениями оттянул грубую ткань, раздражавшую кожу. Одежда казалась предателем, тайным врагом, стремящимся задушить. Сукно сжимало грудь, и каждая попытка вдохнуть оборачивалась судорожным царапаньем пальцами бильцев кресла. Подбородок прижался к груди, зубы стиснулись до звонкого треска, от которого по телу побежали мерзкие мурашки. Восторженные крики захлестнули зал, когда артист выплюнул горючее сквозь языки пляшущего факела, на миг вырвав из тьмы исполинский столб огня. Случайный взгляд невольно зацепился за колено учителя, едва заметно склонившееся в его сторону. Похоже, Дарт Плегас и впрямь отдыхал. Сторонному наблюдателю могло бы показаться, что Тёмный Лорд нашёл умиротворение в этом светском вечере, после долгого и добровольного затворничества… – Нет... Причина, по которой я не могу дышать, кроется отнюдь не в тряпках, – и с этой мыслью, казалось, сам разум Шива очистился. Нескончаемый шторм, бушующий внутри, на мгновение стих, и в голове стало тихо. Ровная, зеркальная гладь, посреди которой он замер, боясь нарушить этот покой. И да будет Великая Сила свидетелем, насколько упоительно это блаженное безмолвие... Но тишина оказалась лживой. Как из омута, всплыла на поверхность очередная головная боль. Его второй ученик, Дарт Тиранус. Два дня назад, незадолго до прибытия Амидалы на Корусант, Шив связался с ним. Если Молу было велено убить Квай-Гона, то Граф Дуку должен был заняться Сайфо-Диасом. Чего уж говорить, сей приказ застал новоиспечённого ситха врасплох: Палпатин до сих пор помнит его растерянное, полное губительных мыслей выражение лица. В конце концов, их связывала давняя дружба, еще со времен, когда Дуку служил Ордену. – Пусть привыкает, – подумал он. – Теперь они будут преследовать его до конца жизни. Справился ли граф? С того дня от не него ни слуху, ни духу. Впрочем, Мол докладывал ему каждый день, то один, то в компании вице-короля, а толку? Быть может, это затишье и к лучшему. – От твоих громких дум у меня трещит голова, – проворчал недовольный голос справа. Не успел Сидиус обернуться, как чужой костлявый локоть упёрся ему в плечо. Дарт Плегас, вцепившись длинными, словно коренья, пальцами в подлокотники кресла, по инерции поддался вперед, поднимаясь. Даже это простое действие в его исполнении казалось величественным и властным. – Куда Вы направляетесь? – несколько растерялся Шив, поднимаясь вслед за учителем. – В резиденцию. Довольно с меня светских вечеров, – процедил ситх, решительно направляясь к выходу из ложи. Палпатин, не ожидавший такого поворота, нервно сжимал переплетённые пальцы. То ли в поисках ускользающей решимости, то ли в безмолвной ярости, он окинул зал быстрым взглядом. Собравшись с духом, он широким шагом нагнал учителя, став невольным свидетелем его ворчания. – А ты ещë говорил, что уединение многого лишает... Ему хотелось возразить, сказать, что так оно и есть.Что добровольное затворничество сделало его глухим и слепым, но лишь поджал губы, проходя мимо застывших стражей. Обрушилась очередная волна оглушительных аплодисментов, только в этот раз Шив придал ей несколько сентиментальный, прощальный смысл. Он точно знал: они оба навеки останутся вечными зрителями в опере мон-каламари, ибо сегодняшний вечер станет их погребением. Погребением и учителя, и ученика.

***

Небоскреб Шпили Кальдани представлял из себя огромное высотное здание, чей тридцатиметровый шпиль из нержавеющей стали устремлялся в облака. Он, как и все здания на Монументальной площади, являлся образчиком архитектуры Хасеннанского периода, отличавшегося эпическим стилем в архитектуре. Был не таким величественным, как «Республика-500», но за пределами Сенатского округа считался самым желанным местом прописки. Политики и новоприбывшие гостили здесь нечасто, зато район привлекал капиталистов, глав корпораций, промышленников и банкиров. Жителям верхних уровней Корусанта хорошо известна его принадлежность банкиру-мууну Хего Дамаску, но лишь единицам – Дарту Плегасу. Унаследовав семейную компанию, тот превратил её в ключевого игрока финансового мира и тем самым обрёл инструменты влияния на Галактический сенат. Резиденция лорда ситхов находилась на самом верхнем этаже, откуда открывался вид на окрестности экуменополиса — от гор Манараи до Западного моря, — а также на расположенную под небоскрёбом Площадь Монументов. После неудачного покушения на собрании членов Ордена Склонённого круга учитель, хоть и выжил, был навеки изувечен и изуродован и собственного спокойствия ради принял решение затаиться на Аборе, где провёл двадцать лет, изучая медихлорианы. Ныне Палпатин и не сможет вспомнить, а быть может, не захочет, как едва узнав от Сейта Пестажа о сим инциденте, несмотря на собственное недавнее покушение, бросился к месту происшествия и застал непривычную картину, где его сильный, несокрушимый учитель, едва дыша распластался на полу, окутав рану Силой. Тогда он ощутил лишь ярость. Безудержное желание разорвать тех, кто осмелился это сделать. Впрочем, так Шив и поступил, лично поквитавшись с Паксом Тимом. Сначала он выпотрошил охранника-дагов, а после и членов его семьи и родственников. Когда насмерть перепуганный Тим попятился к обрамлённому шторами высокому окну, Палпатин обрушил на грана подожжённые им занавески и принялся наблюдать за тем, как вероломный сенатор сгорает заживо. – Каждый должен знать и помнить о своём месте, – набатом била в голове одна лишь мысль, когда стеклянный взгляд с болезненной упрямостью наблюдал за катавшемуся по полу в предсмертной агонии сенатором. Он крепко сжал зубы, отчего кожа лица натянулась, подчёркивая линию скул и стиснул в правой руке рукоять своего светового меча, пылающего алым плазменным лезвием. Он был уверен – используй он два клинка, жалел бы до конца жизни. Слишком большая честь. Его представительные одежды пребывали в неподающем для сенатора виде: подол пурпурного платья был измазан грязью и разводами от луж, в которые он без разбора ступал, желая поскорее добраться к месту торжества, а объемные рукава наспех задраны по локоть, дабы было удобнее взмахивать мечом. На предплечье левой руки, которой он, не сумев совладать с собой, без всякого содействия Силы поднял над землёй какого-то помощника сенатора, имя которого он даже не знал, отчётливо выступила латеральная вена. Когда, наконец, утихло и кряхтение Пакса Тима, а его почерневшее, порядком уменьшевшееся тело застыло, Палпатин, шумно выдыхая через нос, опустил световой меч остриём вниз. Глухое, привычное жужжание, издаваемое из-за воздействия энергии на Кайбер-кристалл тут же исчезло, стоило ему выключить клинок. Рукой он провел по волосам, зачёсывая медные пряди к затылку. Переступив через женское тело у своих ног, мужчина удалился и в гробовой тишине единственным звуком стало чавканье его мокрых сапог. Звонкий писк ударил аки хлыст, резко и без предупреждений. Двери турболифта разъехались, и Шив на позорно нетвёрдых ногах заставил себя перешагнуть через кабину вслед за учителем. Тот в свою очередь лишь бросил мимолётный прищуренный взгляд краем глаз , прежде чем с плавностью пёрргила прошествовать вглубь. Днём атриум резиденции был залит солнечным светом. Свет и воздух, попадая из открытой кровли, распространялись в окружающие помещения. В позднее же время, как этот, здесь включалась подсветка длинной белой колоннады с каннелюрами, выпускающие холодный белый свет и служившие поддержкой антресолей, расположенных прямо под покрытой прозрачной стеклянной крышей, конструкция которой выполнена из металлического каркаса с большими стеклянными панелями. Спустившись по трем продолговатым невысоким ступеням, Шив размеренным, неторопливым шагом шёл по полированному бетону. Его руки повисли вдоль тело, а голова опустилась. Перебирая пальцами, он пытался обдумать свой дальнейший план действий. Как его убить? Шив знал, что это безумие, чистой воды безумие. Несмотря на увечья, преклонный возраст и долгое отсутвия практики сражения на световых мечах, Дарт Плегас оставался воплощением силы, мудрости и непревзойденного мастерства. Даже подступиться к нему с подобным намерением казалось немыслимым. – Я тоже не слабак, – напоминал себе он, уязвленный своими же сомнениями. Он всегда утверждал, что без союзников на своём пути, как политическом, так и на пути ситхов, посвящённому служению Темной стороне не выстоять и поражался абсурдной наивности учителя, рассчитывающего только на собственные силы. Что его вера в ничтожность и несерьезность намерений Пакса Тима, этого глупца, возомнившего, что сможет разобраться с двумя ситхами одновременно ни к чему хорошему их не приведёт, что вера в этого Ганрея, идиота не меньшего! Не выдержав очередного наплыва страстных мыслей, Палпатин остановился возле одного из множества комнатных растений в кадках вдоль колоннады и сорвал сухой лист. Он растёр его пальцами в пыль, наблюдая, как коричневые остатки осыпаются на бетон. Руки опустились вдоль тела, а голова склонилась набок. Прикрыв глаза, Палпатин неторопливо обернулся, потянувшись к знакомому холоду и пещерной сырости. Чёрные сапоги закскрипели, когда сенатор, застыв в пол оборота, встретился взглядом с застывшим в тени колонны силуэтом. Его бледное, почти белое, как эти самые колонны лицо не было скрыто капюшоном – случай редкий, словно нарочитая демонстрация открытости. В полумраке лишь серебряная бляха на кожаном поясе вспыхивала тусклым отблеском. Рука в чёрной перчатке покоилась на шероховатой поверхности колонны, другая – безвольно висела вдоль тела. Золото в чужих глазах неотрывно следило за каждым движением ученика, застывшего в ожидании. – Учитель? – приподняв бровь, окликнул Палпатин. – Вас что-то беспокоит? – Да, – вкрадчиво усмехнулся Дарт Плэгас, неспешно обходя колонну. Длинные пальцы скользили по холодной, гладкой поверхности, оставляя за собой едва слышный шелест осыпающейся бетонной пыли, взгляд не отрывался от обманчиво безмятежного лика своего ученика, задравшего подбородок, как какой-то дерзкий юнец, отказывающий признавать содеянную глупость ошибкой. – Ты. Плегас остановился, и ладонь его лениво упала, глухо ударившись о вощёный хлопок одежд. Его сгорбленная фигура скрылась за арочным проходом, разделявшим длинный коридор, ведущий в личные покои и атриум. Оглянувшись куда-то в сторону, Палпатин вновь прикрыл глаза и резко повёл челюстями, прежде чем направиться вслед за учителем. Приглушённый белый свет в сочетании с лунным, попадавшим из атриума в каждый затаённый угол пентхауса создавал такую непривычную для Палпатина атмосферу одиночества. Окружённый подчинёнными, политиками, джедаями, монаршими особами и своими учениками, Шиву было странно осознавать, насколько они с учителем всё-таки не похожи. Роскошные ковры, устилавшие когда-то, как он точно помнил, каждое помещение, исчезли, но эксклюзивные картины по-прежнему висели – слабость к искусству всё же не покинула Плегаса. Двери пыльно-белого цвета разъехались, и Палпатин остановился в дверном проёме. В огромных, полупустых покоях его взгляд сразу приковался к силуэту, застывшему напротив арочных окон. Склонив голову в сторону и приподняв руку, пальцем указывая куда-то в сторону Площади Монументов, он отдавал тихие распоряжение 11-4D, своему медицинскому дроиду. Жестяной в свою очередь внимательно слушал, приподняв обе механические руки на уровне живота. По мере продвижения внутрь убежища, сенатор старался не смотреть на них столь откровенно, потому с небывалым интересом обводил взглядом высокие сводчатые потолки со встроенными в них круглыми светильниками, создававшими холодное искусственное освещение. Его и без того хрупкое внимание нарушил звонкий роботизированный возглас: – Я понял, сэр! Всё будет выполнено в лучшем виде! – Шив оторвался от созерцания величавой статуи Янджона и бросил косой взгляд на говоривших. Неуклюже перебирая конечностями, 11-4D проковылял мимо них, на ходу вытянувшись в почтительном поклоне перед сенатором и огласив покои звонким "Сэр!". Будучи проигнорированным, дроид, издав унылый звук, покинул своего хозяина. Неожиданно усмехнувшись, Плегас, опираясь на резную трость из тёмного дерева, приблизился к чёрному кожаному дивану напротив кровати, рядом с которой замер его чересчур взволнованный ученик. С тихим, протяжным стоном Тёмный Владыка опустился на диван, откинувшись на высокую спинку. Пока он укладывал трость на подлокотник, Шив бесшумно подошёл и навис над учителем. – Чего застыл, Шив? Возьми салластанское и налей нам по бокалу. Тебе нужно расслабиться. Словно очнувшись от забытья, Палпатин несколько заторможенно моргнул и направился к винному шкафу, образ которого с трудом выуживал из глубин памяти. Перед ним предстала богатая коллекция алкоголя, редкого и изысканного, – о чём он знал наверняка, хотя и не мог припомнить названий. С громким скрежетом, нарушившим тишину покоев, он выдвинул ящик, который теперь упирался в грудь, и, навалившись на него всем телом, вцепился ладонями в края. В широко распахнувшихся глазах мелькнула безумная искра, и тогда Шив осознал, что ему делать. Дрожащие пальцы потянулись к горлышку и медленно извлекли из полумрака прозрачно-черный бутыль. – Ты сделал всё за меня... – предательская мысль пронеслась в голове, пока Сидиус наполнял бокал, стоя справа от Плегаса. Поджав губы, он столь сосредоточенно вглядывался в красную жидкость, ударяющуюся о стекло, что в глазах начало щипать от сухоты. Палпатин протянул наполненный до половины бокал, избегая взгляда, будто рассматривая сложную вязь линий на собственном запястье. Учитель, впрочем, не заметил ни жеста, ни его самого, погруженный в созерцание заходящего солнца, что окрашивало покои в багряные тона. Заранее сняв перчатки, он молча принял бокал и поставил на бедро. – Надеюсь, не ошибся с выбором? Давно я не позволял себе расслабляться...подобным образом, – прозвучал голос Шива, пока он наполнял свой бокал. Он плавно прошелся перед учителем и опустился рядом с ним, непринужденно облокотившись предплечьем о подлокотник и закинув ногу на ногу. – Оно и видно, – пророкотал низкий голос, по-прежнему не удостоив его взглядом. Он склонился к бокалу, и тонкий зонд, идущий от транспиратора, коснулся поверхности вина. Едва заметным усилием он начал втягивать напиток – внутри аппарата возникло слабое разрежение, и вино стремительно устремилось по гибкому катетеру, через сложную систему внутренних каналов, прямиком к глотке. Палпатин едва заметно скривился за поднесённым к губам бокалом, наблюдая за этим ритуалом. Он знал каждую деталь сложной системы жизнеобеспечения Плегаса, каждый катетер и клапан, каждый нанофильтр, очищающий воздух и пищу. Пальцы отбивали беззвучный ритм по кожаной обивке, пока муун вновь не продолжил. – Этот мальчишка с Татуина... У меня было видение о нём, – фигура Лорда Ситхов, доселе расслабленно облокачивающаяся на спинку кресла, поддалась вперед. Одна ладонь вцепилась в край дивана, другая, с бокалом, бессильно опустилась на колено. Изборожденный морщинами лоб нахмурился, взгляд уставился в невидимую точку на ковре. Палпатин медленно отстранил бокал от губ, опустив его до уровня груди, давая понять, что внимательно слушает. – Вы видели его? – Когда Королева Амидала покидала Набу. В юном Скайуокере огромное скопление Силы. Он исключительный. Очевидно, что его существование – ответ Силы на мои попытки склонить баланс в сторону Тёмной стороны. – Вы сами сказали, что без Квай-Гон Джинна он не представляет узрозы. А о джедае я уже позаботился. – Есть сотни других джедаев, готовых взять его на обучение. – И все они умрут. – Он опасен. – Он всего лишь мальчишка, – выплюнул Шив, не в силах скрыть раздражение. Плегас перевел на своего ученика суровый взгляд. – Дети имеют свойство вырастать. Едва увидев его, меня... Меня посетило видение о киборге в тёмных доспехах. Оно дало ответ на терзавший меня вопрос, с которым я взывал к Силе в медитациях, – он перевёл взгляд на Шива, вскинувшего медную бровь в ожидании.– Ему судьбой предначертано изменить Галактику. – Судьба? – переспросил Палпатин, не веря услышанному. – Учитель, с каких времён вы используете столь мнимые термины? Плегас, чьи и без того небольшие глаза напоминали бусины, сощурился ещё сильнее. Его взгляд устремился к бокалу вина. Он поднёс его к губам и сделал неспешный глоток, наслаждаясь сладостью напитка. С каждым сделанным глотком разум его словно смягчался, становился безмятежным, а кожа начала отдавать нехарактерным теплом. – Завтра ты станешь Верховным Канцлером, – сменил тему он. – Твоя приветственная речь подготовлена? — Разумеется, — сухо ответил Палпатин. – "Разумеется", — передразнил Плегас. — Твоя излишняя самоуверенность может сыграть с тобой злую шутку. Ты часто полагается на свои планы, забывая про силу случайностей. Всегда нужно быть готовым к непредвиденным обстоятельствам, – говорил ситх, водя бокалом перед лицом ученика. Шив, на одеяние которого уже пролилось достаточно вина в момент особо бурных наставлений учителя, с завидным для многих терпением молчаливо внимал, поджав губы. За весь вечер он пригубил вино лишь единожды, потому разум его был как никогда ясен. В какой-то момент он поймал своё отражение в стекле, застывшим на уровне глаз и застыл, вглядываясь в блеск своих глаз. Рука с бокалом метнулась вперёд, вырывая Шива из раздумий. Указав на пространство перед собой, Плегас объявил: – Давай. Презентуй! Палпатин вздохнул, стараясь скрыть раздражение. Он прекрасно понимал, что Плегас намеренно испытывает его терпение. Но сейчас не время для конфликтов. Верховный Канцлер – это лишь ступенька на пути к гораздо большей власти. Потому то он не сразу оторвал взгляд от учителя, вновь припавшего к бокалу, и, ступая по мягкому ковру, ещё пару секунд неотрывно глядел на его чуть склонившуюся голову. Усилием воли мужчина перевёл взгляд на носки своих сапог и, медленно обернувшись, застыл между кроватью и диваном. Шив опустил голову, глядя куда-то в направлении окон и провел по медным волосам обоими руками, вскидывая голову и прикрывая глаза. Глубокий вдох наполнил его легкие, а вместе с ним и решимость. Он расправил плечи и отбросил остатки былого раздражения, снова став истинным собой. Собранным, расчётливым и трезвым. Палпатин начал говорить. Его голос был ровным и негромким, а движения рук были скупы и точны — лишь изредка он сопровождал речь сдержанным жестом. Каждая фраза была выверена, а паузы между ними придавали сказанному дополнительный вес, давая время на осмысление. Он не старался убедить, а утверждал, и манера эта придавала его словам характер непреложной истины. Возможно, именно монотонность выступления усыпила бдительность Плегаса. Сладость вина, тепло, разлившееся по изношенному телу, притупило остроту его разума, вечно занятого учением и видениями. Даже боль от старых ран отступила, превратившись в далёкий гул. Он не пил так давно... с тех пор, как потерял лицо. Гипнотизирующий голос ученика только подначивал, погружая его в состояние, похожее на дремоту, странное и непривычное. С тихим, непроизвольным стоном он перевернул лежащую на диване ладонь внутренней стороной вверх. Другую руку, всё ещё сжимавшую бокал, опустил на подлокотник и повторил тот же жест, будто пытаясь ощутить что-то, что ускользало от его органов чувств. Речь Палпатина подошла к концу. Он замолчал и Плегас медленно поднял на него взгляд. В его жёлтых глазах не было ни одобрения, ни гнева. В повиснувшей тишине учитель и его ученик смотрели друг на друга. Губы Шива приоткрылись, будто он хотел нарушить первым этот монолог, что было далеко от правды. Медленно перебирая пальцами, он то ли храбрился, как перед прыжком в бездонную пропасть, то ли ждал сигнала от самой Силы. Он видел, как прежде, чем глаза учителя всё же закрылись под тяжестью сна, уголок губ его дёрнулся в ухмылке. Происходящее дальше Шив всю оставшуюся ночь будет считать уже своим собственным сном. Правая нога, не отрываясь от пола, скользнула вперёд. Руки, словно по наитию невидимой нити, поднялись и замерли. Молния, сорвавшаяся с кончиков его пальцев, озарила комнату призрачным голубоватым светом. Крик учителя ударил по каждой клетке тела, подобно проклятью. Тело тёмного властелина изогнулось в жуткой конвульсии — ноги подломились, и он тяжело осел на пол, в то время как верхняя часть корпуса продолжала судорожно дёргаться, опираясь о край дивана. Руки мууна искривились в неестественной позе: одна тщётно цеплялась за мягкую обивку дивана, другая бессильно скользила по полу. Поначалу Шив так решил. Однако, стоило присмотреться, как он понял, что учитель пытается достать что-то из под тяжелых складок плаща. С диким, яростным воплем Палпатин обрушил новый, еще более мощный разряд молний: – Ты знаешь, как долго я этого желал? Ты знаешь, учитель? От нового удара Дарт Плегас окончательно повалился на пол. Грудью он потянулся вверх, сильно прогибаясь в пояснице. В этот момент из-под его одежды выпала рукоять светового меча, издав приглушенный звук. К несчастью для Палпатина, неактивированный меч не покатился дальше, чему помешал ворс ковра. Впрочем, будущему канцлеру это уже не было необходимо. Он ощущал, как угасает жизненная сила его учителя. Его присутствие в Силе колебалось, как рябь в некогда слишком застоявшемся озере. Пот струился по лицу Шива. Он стекал по вискам, скулам и шее. Не отводя расширенных от волнения глаз от корчащегося внизу учителя, он резко повернул голову, чтобы размять затекшую шею. Ему хотелось передохнуть, но стремление покончить с этим этапом своей жизни гнало его вперед. – Я творец своей жизни. Не ситхи, не джедаи, и даже не судьба! – прошипел он, пытаясь перекричать собственный разряд. Осознав, что перекрикивать учителя больше не нужно, Шив остановился. Голубой свет исчез и кабинет вновь наполнился лунным серебристым светом вперемешку с мягким жёлтым от ламп. Онемевшие руки все еще застыли в воздухе, пока ученик прислушивался к стонам агонии учителя. Правая ладонь Владыки Ситхов сжала ворс ковра, а левая стиснула чёрную кожу нагрудника. Голубой разряд молнии в последний раз прошёлся по обойме респиратора, что сподвигло Плегаса закатить глаза, словно таким образом он мог их хоть как-то уберечь. Палпатин наконец-то опустил руки. Обойдя бездыханное тело учителя, он, не сводя с него взгляда, опустился на диван, на то место, где еще мгновение назад Плегас Мудрый давал ему свои последние наставления. Облокотившись об угол между спинкой и подлокотником, он, казалось, даже не дышал. Губы его были поджаты в тонкую линию, а ладони он расставил по коленям, одно из которых было закинуто на диван. – Я – Владыка Ситх, – осознал он, долго всматриваясь в закатившиеся глаза Дарта Плегаса. Из окон раздавались голоса и смех, далёкое жужжание спидеров и тихий шелест воды, льющейся из фонтана внизу, на площади Монументов. Палпатин медленно выводил указательным пальцем круги на колене, размышляя: тело ситха может привлечь охотников за силой или тех, кто захочет воскресить его наследие. Чтобы исключить любые угрозы, нужно уничтожить материальную оболочку. Рука потянулась к запаху на груди, доставая коммуникатор. Нажав на коричневую кнопку по середине, Палппатин, отведя взгляд к окну, записал сообщение: – Свяжитесь с Ларшом Хиллом. Сообщите, что Хего Дамаск был найден мёртвым в своих апартаментах в "Шпили Кальдани", – ровным голосом распорядился он. Его взгляд вновь метнулся от окна к телу учителя. – Тело предпочтительно кремировать.