White Porsche

      Тебе не обязательно лететь в Корею, Сонхва.       Останься здесь, я сниму хорошее место.       Пожалуйста.       И Сонхва остался. Остался, потому что Ким Хонджун не давал сделать и шагу, занимал всё свободное пространство собой, упрашивая Сонхва остаться. И он окончательно сдался после тихого «пожалуйста», которое Хонджун шепнул в трубку по ту сторону телефона. Он всегда был таким: упрямым, хаотичным и прямолинейным. Хонджуна было сложно контролировать, а ещё хуже — понять, что творилось у него на уме. Именно поэтому Сонхва и принял решение вернуться в Корею в первую очередь: ему не помешало бы побыть одному и разобраться с чувствами. Потому что с Хонджуном бок о бок было уже невыносимо. Потому что Сонхва устал от собственных желаний, устал отравлять своё сердце противоречивыми действиями лучшего друга и надеждами, ещё тлеющими в его груди.       Он чувствовал себя жалким, когда открыл инстаграм и наткнулся на фотографии Хонджуна, где тот ведёт белоснежный Порше, пронзая залитую солнцем набережную. Собственная прогулка на вертолёте уже не так радовала и мужчина криво улыбнулся, нажимая кнопку «Опубликовать». Хонджун всегда таким был — непостоянным. Сначала он делал одно, а в другой день — совершенно другое, и это ужасно бесило. Бесило, потому что Сонхва не понимал, чего от него хотят, потому что чувствовал себя фантомом рядом с Ким Хонджуном. Будто бы его не существовало. Будто бы даже самая мелочь могла затмить его в глазах друга.       Говоря о том, что он вернётся в Корею на время, Сонхва даже не ожидал, что Ким Хонджун разорвёт его телефон. Хонджун писал ему, прерывая попытки собрать вещи в чемодан, а, когда Сонхва перестал отвечать — начал звонить. И это было ужасно: вновь думать, что он важен Хонджуну, что тот не хочет его отпускать. И Сонхва бы поверил в то, что это всё иллюзии его собственного сознания, если бы не этот проклятый голос, который Хонджун использовал, чтобы умолять.       — Пожалуйста, — льётся в ухо низкий голос друга, так что чужое сердце пропускает удар.       — М-м-м, — недовольно мычит Сонхва в трубку, но Хонджун слышит, что тот поддаётся, и улыбается.       — Не будь такой brat, Сонхва-я.       На другом конце такая тишина, что Хонджун проверяет, не сбросил ли Сонхва его. Но звонок всё ещё идёт, потому что Сонхва весь краснеет не находя, что ответить. И Хонджун хочет укусить его сильнее, спросить с издёвкой что-нибудь, но вовремя себя отсекает, лишь говоря:       — Успеешь собраться за два часа? Мы за тобой заедем, — и кладёт трубку, а у Сонхва в ушах начинает колотиться сердце.       И вправду, менеджер заезжает за ним ровно в четыре часа пополудни, как и обещал Хонджун. По правде говоря, Сонхва тайком надеялся, что его друг тоже будет в машине, но в чёрном Рэндж Ровере ехал только он и менеджер Хонджуна, молчаливо ведущий машину.       Место, которое арендовал Хонджун было и вправду расфуфыренным: огромная вилла в районе Hollywood Hills, отделанная в мраморе и окруженная со всех сторон пальмами, сразу привлекала внимание и манила своим видом. Дверь им открыл Хонджун, видимо, проснувшийся от дневного сна, о чём свидетельствовали сощуренные от яркого света глаза и растрёпанные рыжие волосы. Сонхва улыбнулся, уловив запах бергамота, сорвавшийся с чёрной свободной футболки и кончиков крашенных волос. Другой отразил его улыбку на собственных губах.       — Ты приехал, — искренне радуется Хонджун, будто ребенок, увидевший Санта Клауса.       — Ты ведь так слёзно умолял меня, забыл? — дразнится Сонхва: не хочет показывать того, как Хонджун свёл его с ума всего лишь за несколько секунд.       Другой отрицательно машет головой и смеётся хрипло.       — Я рад, что ты здесь, — отвечает он, проводя ладонью по копне рыжих волос. Сонхва ожидает, что тот развернётся и уйдет, но Хонджун остался, вдруг, поддаваясь ближе и забирая у него из рук его небольшой чемодан.       — Пойдём, я проведу тебе рум-тур, — мужчина уходит вперёд, но Сонхва так и остаётся стоять, как вкопанный, потому что Ким Хонджун только что забрал у него чемодан и повёз за собой. Это было не характерно для него: слишком ванильно. — Ты идёшь?       Сонхва вздрагивает, выпутываясь из вихря мыслей, окутавших его. Нагнать Хонджуна получается довольно и быстро и вот, они уже идут нога в ногу под звон небольших каблуков Сонхва, что бьются о мраморный пол.       — Это действительно шикарное место, — с восхищением говорит Сонхва, вертя головой по сторонам, разглядывая своды потолка. — Я боюсь представить, во сколько тебе вышло это удовольствие.       Хонджун смеётся тихо, прикрывая рот свободной рукой. Сладкий запах Сонхва заполняет его лёгкие, перемешиваясь с запахом хлорки из бассейна, мимо которого они прошли.       — Три тысячи долларов.       Сонхва скептически изгибает бровь.       — За всё время?       — За одну ночь.       — За ночь?! — визжит Сонхва, сам того не понимая. Но Хонджун не дразнит его, а лишь улыбается, поглядывая на пухлые малиновые губы. — Ты точно не потребуешь с меня потом денег?       — Ты за кого меня принимаешь? — в шутку обиделся Хонджун, высовывая кончик языка.       Они остановились у высокой двери из тёмного дерева. Странно, а Сонхва даже и не заметил, как они очутились на втором этаже. Его чемодан всё ещё был в руке Хонджуна и он не знал, как правильнее будет его забрать. Да что это с ним? Или, может, это он так тупит, потому что из-под чёрного рукава на него смотрела чужая татуировка?       — Зачем это всё? — вдруг выдаёт он, удивляясь собственной уверенности.       — О чём ты?       — Зачем ты попросил меня остаться и к чему этот спектакль с личным лакеем?       Хонджун даже растерялся от такой резкой смены настроений. Они взглянул на другого: Сонхва смотрел на него в упор, почти прожигая насквозь своими чёрными глазами-пуговками.       — Я так хочу.       Сонхва давится воздухом. Он так хочет. Сонхва тоже много, что хочет, например, вышвырнуть Балма, что как раз проходил мимо на другом конце коридора.       — Что он тут делает? — спрашивает он скептически, глядя на парня, что махнул ему рукой перед тем, как скрыться за углом. Хонджун помахал ему в ответ, что почему-то взбесило Сонхва ещё сильнее. Лучше бы он не трахал себе этим мозги и вернулся в Корею.       — О чём ты? Мы вместе отдыхаем, — Хонджун же звучит непринужденно, даже с искренним удивлением, немного глуповатым, как кажется Сонхва. Ему страшно хочется ответить какой-то издёвкой, но он глотает обиду внутрь, вместо этого грубо вырывая чемодан из чужой руки. — Да что это с тобой?       — Спасибо, — только и всего. Хонджун не успевает среагировать, как дверь захлопывается прямо перед его носом. На телефон почти сразу же приходит сообщение. Мужчина достаёт его из кармана длинных шорт, чтобы прочитать.       Мне нужно побыть одному.       Хонджун не спорит, но и задаётся вопросом, что случилось с его вечно терпеливым и спокойным Сонхва.       Они почти не встречаются в доме, точнее, Сонхва становится невозможно уловить. Это стало похоже на какую-то игру, в которой Хонджун вечно проигрывал: каждый раз, когда он думал, что настиг Сонхва, он натыкался лишь на облако сладкой ванили и ничего больше. Иногда перед ним ещё мелькала тень, но как только он пытался погнаться за ней — она ускользала от него так же внезапно, как и появлялась. Всё было тщетно. И Хонджуна это расстраивало. Расстраивало, потому что у него оставалось всё меньше времени, чтобы поговорить с Сонхва о том, что накопилось.       А накопилось многое. За эти три с лишним года, как Хонджун поймал себя на мысли, что Сонхва особенный. И чувствует Хонджун себя рядом с ним по-особенному. Это давно стало понятно окружающим тоже, поэтому над ним часто подшучивали друзья и стафф за то, что он, как ошпаренный убегает от Сонхва, стоит им оказаться поблизости. Да что уж там, даже фанаты начали строить целые теории об этом. Для всех стало это заметно — колкие шутки, избегания, будто они — коллеги, что втайне друг друга недолюбливают. И в то же время — совместные поездки и прогулки, о которых мало, кто знает.       А ещё они целовались. Один раз и то, это нельзя толком и назвать поцелуем. Но для Хонджуна он был и самый настоящий. Он помнил его до сих пор с удивительной отчётливостью, будто это случилось лишь пару часов назад. Это произошло во время записи совместного трека в одном из отелей. Тогда они много работали над партией Сонхва, что, по его мнению, всё время получалась плохо. Но Хонджун никогда не был против помочь, особенно Сонхва. Особенно, когда в благодарность за помощь и поддержку ты можешь получить крохотный поцелуй в щеку, быстрый, неловкий, словно мазок краски по холсту, где Сонхва — художник. И вот тогда это всё началось — необъяснимая тяга Хонджуна к этому человеку, что с каждым днём становился всё красивее, хотя казалось, что больше уже невозможно.       Тогда же началась и война Хонджуна с самим собой, ведь он всё пытался доказать себе, что это всё — просто восхищение и личная неудовлетворенность — никакой магии. Но шли годы и это чувство всё росло в груди, не прекращая отравлять Хонджуна ни на мгновение. И он перепробовал всё, но ни карьерные успехи, ни другие люди, ни деньги, ни даже секс, не могли восполнить дыру внутри. И тогда Хонджун сдался.       Каждая их встреча — как удар прямо в грудь Хонджуна. И он стал словно шелковый, что совсем ему несвойственно. И Сонхва это немного пугает. Хонджун не язвит, даже в шутку! Думает он про себя, обспокоено наблюдая за человеком напротив, что сам взывался помочь ему с шезлонгом. Не напекло ли Хонджуну голову?       Они встречаются глазами внезапно для Сонхва, что завис, затерявшись в своих раздумьях.       — Ну вот и всё, — улыбается ему Хонджун мягко, забавно щурясь от солнца, потому что его солнечные очки сползли на кончик носа. Сонхва поправляет их неосознанно.       — Спасибо, — отрешенно, с долей смущения, потому что Сонхва теперь зассматривается на чужую улыбку.       — Эй, Хонджун-а, ты закончил? — из ниоткуда звучит знакомый голос и Сонхва то ли начал закатывать глаза, но вспомнив, что за ним наблюдают, стушевался. И это не укрылось от внимательных карих глаз. Но Хонджун ничего не сказал. — Ты обещал, что свозишь меня на тот берег сегодня!       Брови Сонхва образовывают удивленную волну, а Хонджун прикусывает свой язык. Ну вот невовремя это.       — Да, уже иду! — кричит он, выпрямляясь и поправляя свою бейсболку, которую носил задом наперед.       — И что это? Романтическая прогулка на берегу? — внезапно выдаёт Сонхва, низким раздраженным голосом.       — О чем это ты? — но вопрос так и остаётся без ответа. Сонхва молча отступает в сторону, пропуская Хонджуна, а сам устраивается на шезлонге. И Хонджун жалеет, что не может остаться до момента, пока последняя пуговица на свободной рубашке Сонхва не будет расстёгнута.

***

      Хонджун не появлялся весь день. Сонхва же не вылезал из бассейна. А какой толк? Всё равно он никому не нужен. Один в большом особняке: даже менеджеры куда-то исчезли. Горячее солнце целовало его бронзовую кожу, плескалось в воде, отражаясь от её поверхности ослепительно-белыми зайчиками-бликами. Было до ужаса приятно погружаться в прохладу бассейна после времени, проведенного под палящими лучами, а потом возвращаться обратно, позволив каплям испаряться. И так продолжалось долго, пока солнце мягко катилось к горизонту, окрашивая края неба в малиновый цвет. Такой же, как и пухлые покусанные губы.       Сонхва жевал их, думая о Хонджуне. Он не понимал, что происходит с этим парнем? Что за игру он ведёт? Чего хочет добиться? Но, так или иначе, ослепительная нега заходящего солнца в конец разморила его: разум обмяк, как и тело, что плавно покачивалось в воде, пока Сонхва лег на бортик бассейна, прикрыв глаза.       Хонджун вернулся к пяти часам, как раз тогда, когда солнце перестало так сильно жарить и уже светило откуда-то сбоку, неуютно попадаясь в глаза каждому водителю.       — Он красавчик, — присвистывает Балм, когда они бредут вдоль территории виллы, разглядывая издалека загорелую спину.       Хонджун то ли метнул на него раздражённый взгляд, но про себя согласился. Да, Сонхва был великолепен. Они продолжают идти, но взгляд темно-карих глаз так и не хочет оставлять расслабленное тело в лучах закатного солнца.       — Свободен?       — Нет, — коротко отвечает Хонджун и останавливается, не в силах противостоять Сонхва. Балм лишь шумно усмехается: он всё понял.       Оставив такого же измученного, но довольного друга заходить в дом одному, сам Хонджун последовал к бассейну, надеясь, что сможет заставить Сонхва поговорить с ним. Только вот все слова вмиг вылетели из его головы, когда он увидел их — красивые обнаженные плечи, что поблескивали золотом на свету. Высокие, словно крылья, они спускались в красиво очерченную спину, мышцы на которой еле заметно перекатывались, когда мужчина менял положение. На них же спадали чернильные мокрые волосы, волнами струившиеся по красивой шее. Хонджун сглотнул. Голодно.       Пересилив старое желание сорваться и убежать, он начал медленно подходить, набирая в легкие воздух.       — Тебе всё нравится? — тихо спрашивает он, немного наклоняясь, но не так сильно, чтобы не заградить Сонхва солнце.       Тот что-то довольно промычал, даже не удостоив Хонджуна взглядом из-под чёрных кошачьих очков Yves Saint Laurent, которые ему так шли. Хонджун в ответ на это поведение лишь хмыкает: Сонхва просто ещё не знает, как серьёзно он настроен.       — Как прошла ваша поездка? — Хонджуна это забавляет. Не этот ли человек закатывал глаза ещё утром при упоминании об этом?       — Хорошо, — отвечает он, не сводя глаз с чужого лица.       Сонхва понимающе кивает и, похоже, не торопится узнать подробности и развить диалог, поэтому Хонджун проявляет инициативу:       — А ты что, ревнуешь? — это было дешево, фальшиво и по-детски, и они оба это понимают. Но попытаться стоило.       И это срабатывает, потому что Сонхва снимает очки, чтобы посмотреть Хонджуну в глаза и скривиться. Тоже, кстати, наигранно.       — Ещё чего.       Становится ясно: его лимит разговоров на сегодня исчерпан, но не Хонджуна, что тянется к чужой руке, поглаживая предплечье пальцами.       — Но было бы лучше, если бы ты был со мной.       Не с нами. Со мной.       Сонхва дергается. Довольно резко, о чем сразу же жалеет, ведь это могло спугнуть Хонджуна, как это обычно бывало. Но не сегодня. Чёрные глаза шокировано смотрят на другого, что спокойно встаёт, не выражая и доли смятения и…Улыбается?       — Скоро ужин, не забудь про него.       Сонхва отрешенно кивает и позволяет другому уйти, исчезнуть, мягко ступая голыми стопами по камню. Хонджун касался его. Хонджун гладил его по руке, шепча о том, что хотел бы видеть Сонхва рядом. Сердце бьется ударами надежды и Сонхва от этого больно. А вдруг, он себя накручивает? Может, тот поцелуй в отеле всё-таки ничего не значил для Хонджуна? Непонятно, что и думать, поэтому Сонхва просто вылезает из бассейна, быстро укрываясь в полотенце, что мало, чем помогло: дрожь в теле была не от холода.       Собирался на ужин он медленно, будто пытаясь отсрочить совместные посиделки с Балмом, которого он, на самом деле, не ненавидел. Просто их взаимоотношения с Хонджуном казались…Странными. Сонхва думал, что это нечестно: как другие люди могли сблизиться с Хонджуном так быстро, что он катает их на кабриолете на пляж по первой просьбе. А Сонхва? А от Сонхва после стольких лет дружбы этот мерзавец всё ещё шугается, как от огня. Уже даже в медиа это обсуждалось и честно, Сонхва перестал заходить в социальные сети именно по этой причине.       Он догадывается, с чего это всё началось — с того самого гребанного поцелуя в отеле. Хотя его даже нельзя таковым назвать! Но Сонхва все равно жалеет, что сделал это. Тогда это произошло по-случайности, на адреналине и чувстве сильной благодарности к Хонджуну, к его лучшему другу, что пудрил ему мозги уже несколько лет. Сонхва тяжело вздохнул: зря он остался. Не думал он, что предложение «отдохнуть вместе» превратится в это. В то, что он во второй раз перерисовывает края стрелки, потому что не может сконцентрироваться. Когда он заканчивает, в отражении зеркала на него смотрит будто совсем другой человек: загорелый, красивый, сексуальный, отнюдь не отражающий то, как чувствовал себя сейчас Сонхва — отчуждённо и тоскливо. Белоснежная свободная рубашка была рассёгнута на несколько лишних пуговиц, оголяя подтянутую бронзовую грудь и острые ключицы. Короткие волосы ощущались необычно, разбросанные небольшими завитками по его голове. Сонхва не стал их приглаживать. А толку-то? Но он зачем-то накрасился сам не зная, почему. Но дымчатые стрелки придавали загадочности его взгляду, такой тягучей и манящей неизвестности. И Сонхва это ужасно нравилось.       Аккуратное серебристое колечко, лежавшее рядом с небрежно откинутой кисточкой, посмотрело на него с издевкой. Сонхва скорчил гримассу в ответ. Ким Хонджун всегда идёт первым. А когда первым был Сонхва? И будет ли он вообще? Мужчина раздражённо выдохнул, но кольцо надел. Пусть этому Ким Хонджуну будет стыдно.       — Привет, Сонхва, — поздоровался Хонджун, когда Сонхва подошёл довольно близко к барбеккю. — Аккуратно, здесь горячо.       Подняв глаза на другого, Хонджун обомлел. В полумраке Сонхва казался волшебным. Будто греческий бог, спустившийся на землю, он был создан по идеальным пропорциям и воплощен в жизнь талантливым зодчим. Высокий лоб был открыт, заканчивающийся густыми, но аккуратными бровями, немного собранными в непонятном напряжении; они возвышались над глазами — самыми нежными и чуткими, что Хонджун встречал, но сегодня так трогательно печальными, что сердце внутри содрогнулось. А дальше — полные блестящие губы, приоткрытые, зовущие. Остановившись на них, Хонджун больше ничего не видел.       — Так ты теперь и шеф? — Хонджун наблюдает, как красивые губы расстягиваются в улыбке и слышит, как трещит его самообладание.       — А ты мне не доверяешь? — усмехается он широко, чудом не забывая перевернуть стейк.       — Я этого не сказал. Но, сказать честно, чувствую себя как в пяти-звёздночном отеле. Мне даже неловко.       Сонхва неловко посмеивается, пытаясь игнорировать глубокий вырез на Хонджуновой чёрной рубашке и множество цепей, украшающих потную шею. У него это плохо получается.       — Я рад это слышать. Тогда, отдыхай. Ты всегда заботишься обо мне, Сонхва, дай мне отплатить тебе тем же.       Это что-то новенькое. Сонхва слегка хмурится, но Хонджун находит это забавным.       — Это что, сам Ким Хонджун высказал своё желание позаботиться обо мне? — этот вопрос, заданный до смешного ровным голосом заставляет Хонджуна рассмеяться.       — Я что, настолько мудак в твоих глазах? — дразнится он. Но Сонхва не разделяет его игривого настроения.       — Ты не мудак в моих глазах, Хонджун, — отвечает ему Сонхва со всей серьёзностью. — Но ты никогда не заботился обо мне так открыто, и, тем более, не говорил о таком. И это не плохо, я привык, что ты такой.       Он мудак. Хонджун сам себе это говорит, пока глаза ещё с надеждой вглядываются в лицо напротив, пытаясь уличить хоть какой-нибудь намёк на то, что Сонхва просто подшучивает над ним, и не думает так, как сказал. Но Сонхва, по видимому, сказал то, что действительно думал. И это было ужасно больно.       Хонджун тянется за чужой ладонью, полагаясь лишь на интуицию. Ладонь Сонхва была теплая и мягкая, и Хонджун удивился, не сумев вспомнить, когда в последний раз они держались за руки или хотя бы касались друг друга. А прикосновения эти были ужасно приятные. Сонхва теряет дар речи, когда чужие губы касаются его костяшек лишь на мгновение. И пусть это мгновение закончилось, Хонджун продолжал держать его руку в своей.       — Ты дашь мне шанс исправиться? — спрашивает тот, по-щенячьи заглядывая в его глаза. Сонхва задыхается, чувствуя, как воздвинутая преграда между ним и его чувствами рушится и они медленно сдавливают ему горло.       Но у Хонджуна глаз намётан, он видит, как другому тяжело, поэтому меняет тему, но руки не опускает:       — Ты носишь кольцо? — Сонхва смущенно улыбается. Он не может иначе, потому что Хонджун поглаживает его ладонь так бережно, будто боится покалечить.       — А ты? — зря Сонхва это спросил, потому что теперь Хонджуну нужно отпустить его руку, чтобы показать свою. А вдруг, такого между ним больше не случится? Плетённое кольцо сверкает на чужом безымянном пальце.       Хонджун носит.       — Конечно. Ведь Пак Сонхва всегда идёт первым.       Сонхва моментально вспыхивает, подобно пламени в углях, на которые подул из ниоткуда сорвавшийся ветер. Еле успев отскочить, он цепляется за плечо Хонджуна, который ловит его, чтобы тот не потерял баланс.       — Будь осторожнее, Сонхва, — улыбается ему Хонджун, сжимая чужую талию в руках, отчего у Сонхва кружится голова. — Ты мне ещё нужен.       — Боишься, что не сможешь руководить группой без меня? — дразнится Сонхва, но положения не меняет — только крепче хватается за сильные плечи. Он видит, как ухмылка ползёт по лицу Хонджуна, пока глаза неотрывно следят за движением его губ, и это наблюдение волнами отзывается в его груди.       — И это тоже, — Сонхва вздрагивает от шепота, что обжигает его шею. Он тянется за большим, но Хонджун мягко отстраняет их, хотя руки ещё кончиками пальцев щекочут нежную кожу. — Ужин скоро будет готов.       Сонхва вздыхает, слишком громко и разочарованно, чтобы позабавить другого. А ещё он надувает губы, коим Хонджун сдаётся позорно быстро.       — Сонхва посмотри на меня, — шепчет он, нежно хватаясь за кончик чужого подбородка и поворачивая к себе. — Я весь твой.       Сонхва вдыхает этот шепот, словно единственный глоток воздуха во тьме, в которую он медленно погружался. Он поверил. Конечно, он поверил, ведь руки Хонджуна медленно исчезли, оставив только надежду и воспоминание. Сонхва пошёл наугад, только чтобы наткнуться на небольшой столик в глубинке сада, вокруг которого монотонно покачивались ярко-розовые мальвы. Оглянувшись, он не заметил никого больше: ни менеджеров, ни назойливого Балма. Куда же все запропастились?       Недалеко блестела и тревожилась водная гладь бездушного бассейна, к которому так никто и не прикоснулся после Сонхва. Сам стол уже был приготовлен, причём тщательно: Сонхва улыбнулся, глядя на пару свечек, украшающих середину стола. Что с тобой, Ким Хонджун?       — Ужин готов.       А вот и он — виновник тайных воздыханий и печальных глаз. Хонджун гордо несёт в руках блюдо крупных размеров, над которым возвышаются куски мяса.       — Не Мишлен, конечно, но я надеюсь, тебя устроит? — посмеивается он, ставя блюдо на стол. Сонхва снисходительно вздыхает: так или иначе он любил мелкие подразнивания Хонджуна в его сторону, ведь в них-то и заключалась вся суть Хонджуна.       — Приемлемо, — с наигранным высокомерием отвечает Сонхва, на что другой закатывает глаза.       — Прошу прощения, ваше высочество, учту ваши замечания для следующего ужина.       — О, хочешь сказать, будет ещё один ужин под твоим руководством?       Сонхва наблюдает за мужчиной, что склонился над блюдом с вилкой и ножом наперевес. Ему нравится это — засыпать Хонджуна дурацкими вопросами и соревноваться, кто выйдет из равновесия первым. И, похоже, он победил, потому что Хонджун хмыкнул, поднимая на него глаза.       — Я не сказал, что ужин будет только один.       Не ожидав такой прямолинейности, Сонхва почувствовал, как кончики его ушей и щеки пылают в смущении. Он отвернулся, делая вид, что хочет открыть бутылку, из ниоткуда взявшуюся на этом столе.       — Не отворачивайся, ты выглядишь потрясающе, — догнал его чужой голос и Сонхва неуклюже закусил губу, осознавая, что, вероятно, всё его лицо сейчас сливается с малиновыми мальвами за его спиной. Это было ещё более неловко.       К его удивлению, Хонджун пропустил шанс постебать его за румянец на щеках. Наоборот, тот лишь улыбнулся, придавая Сонхва уверенности и, в какой-то мере даже храбрости.       — Будем только мы вдвоём? Без твоей Джульетты?       Рука Хонджуна останавливается на пол пути, так и не отправляя заветный кусочек стейка тому в рот. Хонджун оказывается сбит с толку.       — О ком ты гово…— губ Хонджуна так и остаются в букве «о», когда он, с осознанием застывает, но ненадолго, потому что сразу же заходится смехом.       Сонхва смотрит за тем, как другой смеётся и улыбается сам, потому что ему нравится, когда Хонджун смеётся с его шуток. Пусть даже не самых удачных.       — Будем только мы вдвоём, но почему же без Джульетты? Она ведь сидит прямо напротив меня, — с этими словами он, довольный, всё-таки отправляет тот чертов кусок мяса в рот и удовлетворенно прикрывает глаза: получилось даже вкуснее, чем он ожидал.       — Что ты несёшь? — жмурится Сонхва, чтобы не выдать, как ему почему-то приносят удовольствия эти дурацкие подкаты Хонджуна. Вот настолько для этого придурка была занижена планка.       — Ты первый сказал про Джульетту, — Хонджун отправил очередной кусок мяса себе в рот и на этот раз Сонхва последовал его примеру. — Ревнуешь?       Хонджун самодовольно ухмыльнулся, Сонхва захотелось его укусить.       — Ни-за-что, — диктует по слогам, активно виляя головой в разные стороны. Хонджун не отрывает от него взгляда. И когда его лучший друг успел стать таким сексуальным? Или всё дело в плохом освещении? Или алкоголе, который он пьёт? Хонджун взглянул в свой бокал: он не сделал ни глотка. Значит, дело таки в освещении.       Они продолжили есть в тишине, наслаждаясь вечерним пейзажем и тишиной, по которой неволей скучаешь, когда живешь по расписанию, сделанному не тобой. С Сонхва было хорошо. С ним можно было помолчать обо всём: о красивых мальвах вокруг, об усталости, что сковывала плечи, о том, как красив необъятный город вдалеке и о том, как Хонджуну не хватает Сонхва. Который, кстати, начинает разговор:       — Не знал, что ты отлично готовишь мясо, — Хонджун хмыкает.       — Боюсь, это единственное, что я могу и умею готовить.       — Мне кажется, ты себя очень недооцениваешь, Хонджун. Ты ведь умеешь абсолютно всё, — Сонхва прищуривается, игриво, и Хонджун тоже вступает в эту игру.       — Так говоришь, как будто мы друзья уже много лет.       — И как будто, ты не запоминаешь всякие мелочи обо мне, — с улыбкой парирует ему Сонхва. Хонджун не отступает.       — И как будто, ты не ложился спать, пока я не вернусь в общежитие.       — И как будто, ты не посвятил мне песню.       Хонджун молчит. На губах его играла улыбка, а в глазах — крохотные искорки. И было непонятно, о чём он сейчас думал. Сонхва же не придал этой задумчивости значения. Его пальцы отсчитывают «три, два, один» , будто они на ринге, и, не услышав ответа, усмехается ещё шире.       — Раунд. Не хочешь отыграться?       — Предлагаю тайм-аут, — мягко говорит другой, вставая из-за стола. Сонхва только сейчас замечает, как нарядно он одет: чёрные брюки, рубашка…На Хонджуна это совсем не похоже. Но раз Хонджун сегодня сам не свой, то Сонхва тоже позволит себе эту шалость. Именно поэтому они оставляют грязную посуду ночевать на столе, а сами удаляются сквозь сад к бассейну: Сонхва чувствует сильное желание окунуться в воду.       — Ты не против? — поворачивается он к Хонджуну, когда его руки начинают расстёгивать рубашку. Тот отрицательно машет головой и его рыжие волосы забавно подлетают в воздухе.       Тогда Сонхва раздевается вплоть до белья, небрежно отбрасывая свою одежду куда-то в сторону. Он не чувствует неловкости — ведь сегодня он сам не свой — только чужой взгляд. Хонджун смотрел на него с интересом: Сонхва был сложен идеально. Высокие плечи, уходящие в узкую талию и бедра, а затем — длинные подтянутые ноги. Он был словно драгоценная статуэтка, на которую можно было только смотреть и никогда — касаться. Поэтому Хонджун и не касался. Ну, может, до этого дня.       Хонджун последовал за этой прекрасной нимфой, что вела его к краю бассейна, словно русалка доверчивого пирата. Хонджун сел на отступ, свешивая ноги вниз. Вода была не такая уж и холодная после жаркого дня, но мужчина всё равно почувствовал, как по его ногам побежали мурашки. Темная ткань его брюк прилипла к голеням, что немного раздражало, но Хонджун старался не обращать на это внимания. Словно зачарованный, наблюдал он за Сонхва, что аккуратно, без единого всплеска, опустился в воду, что ели смогла прикрыть его грудь.       Хонджун смотрел на круги, пущенные по воде от чужих движений. Ярко-голубые от освещения, гипнотизирующие, они не прекращались по мере того, как Сонхва плыл. Хонджун думал, постукивая пальцами по прохладному камню и не спуская глаз с кончика чужого носа. Свет, пропущенный сквозь толщу воды, переливался на его загорелой коже причудливым непостоянным узором, из-за чего Сонхва выглядел волшебно. Другой не смог сдержать улыбки, подумав об этом.       Сонхва подплыл ближе к Хонджуну, облокачиваясь на торец бассейна рядом с чужими коленями. Они посмотрели друг на друга: взгляд Хонджуна что-то нежно шептал Сонхва, но тот не смог ничего разобрать.

***

      Теплый приглушенный свет разливался по комнате, застревая в волосах Хонджуна и его чертовых цепочках не шее. Сонхва сидел в белом махровом халате, растянувшись на диване причудливой формы — теперь он понимает, кто покупает подобную мебель. Его макияж ещё не смыт, и хотя он изрядно смазался, оба мужчины считали, что так выглядело даже лучше. Хонджун же прикида не менял и Сонхва даже не знает, к лучшему это или нет. Но позволяет себе засмотреться, потому что Хонджун — красавчик и его опять хочется поцеловать.       Рука сама тянется к бокалу, который приносит ему Хонджун. Сонхва улыбается тому исподлобья, и Хонджун чувствует, как кровь в его жилах начинает бурлить. Пространства вокруг них было много, но они всё равно ужимались, стремясь быть как можно ближе, через «случайные» касания, позы и противоречивые действия. Смеясь, Сонхва запрокидывает голову — Хонджун наклоняется, чтобы вдохнуть сладкий аромат с его шеи. Они сидят рядом, слишком близко, но ни у кого не возникает сомнений на этот счёт.       Сонхва смотрит прямо в глаза, а Хонджун медленно теряет рассудок. Он больше не избегает руки на своём плече, а трётся о неё щекой, ощущая мягкость чужой кожи.       — И как будто бы ты не целовал меня, — шепчет вдруг он, поддаваясь ближе.       Сонхва дрожит от горячего дыхания на своей шее. Но когда у слова доходят до его ушей — он замирает. Хонджун помнит?       — Я думал, ты забыл об этом, — шепчет он в ответ, потому что знает, что дрожащий голос его точно подведёт.       — Забыл? Ни за что, — слышно, как Хонджун улыбается, но сам Сонхва не решается взглянуть на того: то ли от страха, то ли от стыда…       Но чужая рука обняла его за плечи, прижимая ближе к горячему Хонджуну, что застыл в ожидании чего-то. Сонхва поворачивается к нему. Сердце колотится в груди от понимания риска, на который он сейчас шёл. Но Сонхва слишком устал гадать и ему проще быть отвергнутым, чем скитаться в сомнениях ещё годик-два.       — Именно поэтому ты избегал меня? — Хонджун усмехается.       — Я сожалею Сонхва. Очень сожалею.       — Тогда время наверстать упущенное.       Хонджун проигрывает. Ладонь, так успокаивающе гладящая его по щеке в то же время волновала его зажатое сердце; желая вырваться на свободу, оно трепетало, словно птица, которую он нарочно прятал глубоко в клетке свой груди. Кожа под чужими пальцами немного горела, сам Хонджун не мог оторвать глаз от приоткрытых губ, чье шевеление утягивало всё дальше от предрассудков. Он сдался, а Сонхва отметил триумф тихим вздохом, когда их губы сомкнулись.       Хонджун целовал сначала медленно, пробуя. Его ладонь придержала край чужого лица, так что у Сонхва не оставалось возможности прервать поцелуй, а вторая — скользнула по талии вниз, хватая его за бедро. Весьма самоуверенно. Сонхва улыбнулся, подумав об этом. Он поддавался Хонджуну, позволял сделать с собой всё то, что тот захочет. Другой был мягок, но настойчив. Обычно небольшое тело казалось Сонхва теперь тучным, когда Хонджун накрыл его собой, углубляя поцелуй. От него пахло чем-то тяжелым и древесным, а от Сонхва — манящим и сладким, таким, что это отпечатывалось на чужих губах.       Большой палец Хонджуна надавил на его подбородок, мягко оттягивая челюсть вниз. Сонхва прислушался, позволяя приоткрыть свой рот, только чтобы почувствовать, как чужой язык проникает в него. Медленно, словно пробуя на вкус, Хонджун изучал его рот, иногда касаясь его собственного языка своим. Стон, слетевший с уст Сонхва, разнёсся по комнате и отскочил от её светлых стен и массивных ваз, стоящих неподалёку. Это было несдержанно, но он не мог иначе. Его рот наполнился слюной, губы покалывало, но всё это было мелочью по сравнению с тем, как виртуозно и горячо Хонджун целовал его. Вязкая слюна потекла по его подбородку, поблескивая в свете торшера, когда они оторвались друг от друга на мгновение. Словно дикие звери они смотрели на друг друга голодными глазами, зная, что грядет. И как же Сонхва ждал этого.       Тяжело дышащий Хонджун над ним — само благословение. Чёрные глаза жадно изучают искусанные губы, что склонились к нему, но не ради поцелуя. Сонхва охнул, когда Хонджун стал покрывать мокрыми поцелуями его шею.       — Тише, ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Тело задрожало от хриплого шепота, что так мелодично лился Сонхва в ухо. Он энергично замотал головой, лишь бы Хонджун вернулся к тому, что начал. И тот продолжил с удовольствием, расцеловывая бронзовую кожу, что оставляла на губах сладкий привкус. Хонджун не верил в происходящее. Он целовал Сонхва! Это было немыслимо. Хонджун благодарил всех, кого мог вспомнить, за каждое мгновение, проведенное в контакте с нежной шеей. Сонхва всё же постанывал ему на ухо. Тихо, рвано, изо всех сил сдержанно, но как же Хонджун желал это слышать. Усилия, которые прикладывал другой чтобы скрыть удовольствие, приносимое ему ласками Хонджуна. Это ощущалось потрясающе.       Хонджун любил этот голос. Эта любовь сидела глубоко в его сердце и редко, когда показывалась наружу. Но он хранил её так трогательно, запирал от посторонних глаз, чтобы ни у кого даже не было мысли о том, что она могла существовать. Так Хонджун защищал её. Но на компьютере, среди личных папок одну из них он посвятил Сонхва. Там было всё. Вплоть до каждого неудачного дубля, который удавалось сохранить. Хонджун изучал этот голос годами, слушал, раскладывая на ноты в своей голове. Он знал его наизусть.       Чужие руки обвили его шею и нетерпеливо прижали к себе. Хонджун улыбнулся, позволив себе вновь отдаться на ласку пухлым влажным губам.       — Знаешь, это ощущается даже лучше, чем я представлял себе.       — А ты представлял? — ухмыльнулся Сонхва и Хонджуну страстно захотелось слизать с его губ эту ухмылку. Но вместо этого, он лишь кивнул.       — Очень часто, — он наклоняется, касаясь чужих губ своими на мгновение. — С того самого дня, — он целует Сонхва ещё раз. — Как ты поцеловал меня, — и ещё раз.       Сонхва не смыкал изнеможенных губ, блестящих, раскрасневшихся. Они всё так же оставались приоткрыты, будто зовя Хонджуна к себе. И он каждый раз сдавался.       — Господи, ты…— он с новым порывом прижался к Сонхва, целуя того снова и снова, пьянея от того, как хорошо сочетались их губы в поцелуе.       Сонхва поддался, когда Хонджун усадил его на свои бёдра. Он даже не заметил того, как его оторвали от земли, слишком сильно утопая в ощущениях и поцелуе, что не прекращался ни на мгновение.       — Не знал, что в твоих метр с кепкой есть такая сила, — хихикнул он в чужую шею, пока Хонджун достаточно самоуверенно держал его за бедра.       Тот остановился, заглядывая в чёрные глаза с осуждением.       — Значит, сейчас пойдешь пешком, — пригрозил он, но у Сонхва был свой козырь в рукаве.       — Не будь таким серьёзным, Хонджун-а, это был комплимент, — шепчет он так сладко в чужое ухо, прикусывая мочку в игривой манере.       И Хонджуну до неприличного нравится то, как с придыханием произносит Сонхва последний слог. Его брюки теснятся ещё сильнее, Хонджун хочет, чтобы Сонхва не переставал называть его так.       Сонхва начинает сожалеть о шутке про метр с кепкой уже тогда, когда, очутившись на кровати, он смотрит на Хонджуна снизу вверх и отчетливо видит очертания чужой эрекции сквозь тёмные брюки. Сонхва поднимает взгляд выше, только чтобы встретиться с неприкрытым обожанием, с которым другой смотрит на него. Это даже смущает. Сонхва немного розовеет в щеках, потому что глаза Хонджуна отражают всё желание, что копилось в нём месяцами.       Приглушенный свет ночника — единственного источника света в этой спальне подсвечивал карамельную кожу изнутри, отчего в груди Хонджуна зарождается мысль о том, что вонзить в неё зубы.       — Если хочешь остановиться, просто скажи мне. Я не принуждаю тебя ни к чему, — мягко напоминает он скорее из вежливости.       Сонхва ничего не ответил. Он развалился на белоснежных простынях, с улыбкой поманив к себе. А Хонджун? Он как с цепи сорвался, прижимаясь к хохочущему Сонхва и не оставляя ни единого шанса на отступление. Но другой просто запрокидывает голову, выпрашивая ласки у такого щедрого Хонджуна, что припадает губами к его кадыку и выцеловывает тропу по шее вниз.       Пояс от махрового халата наконец развязывается, открывая жадному взгляду глубокие впадины ключиц и плавную линию груди. Хонджун мажет по ней губами, отчего из Сонхва вырывается ещё один нетерпеливый стон.       — Признаюсь, я тебя недооценивал, — шепчет Сонхва, изнемогая от чужих прикосновений — их жара и количества.       Смех Хонджуна бежит по его позвоночнику дрожью и Сонхва выгибается другому навстречу.       — Рад стараться. А ты чувствительнее, чем я думал.       — Это всё ты, — срывается с пухлых губ по-случайности, вместе с очередным стоном.       Хонджун улыбается ощущению жара, которое опускается от этих слов вдоль его тела.       — Что ты сказал? — дразнится он, намерено отрываясь от чужой кожи, чтобы посмотреть другому в глаза. Сонхва вспыхивает немедленно, пытается закрыться руками, но Хонджун отдёргивает их, крепко прижимая запястья к матрасу. — Что это всё из-за меня? — Сонхва закатывает глаза от удовольствия, когда чужие губы вновь завладевают его. Хонджун умел целоваться. И делал это виртуозно.       Сонхва чувствует бедром эрекцию Хонджуна и кусается в поцелуе, вынуждая оторваться. Хонджун понимает его без слов. Чёрные глаза наблюдают за тем, как обнажается крепкая грудь и подтянутый, но не сухой, как у Сонхва, живот. На губах его блестит капелька крови: это след от чужих зубов, которым удалось прокусить плоть. Сонхва заворожено стирает её большим пальцем, но Хонджун перехватывает его руку в свою, поднося костяшки к губам, чтобы поцеловать.       Они смотрят друг другу в глаза так, будто от этого зависела вся их жизнь. Рука Сонхва мягко высвобождается из чужой хватки и тянется к мышцам груди, так красиво вздымающимся над остальным торсом. Он щупает их, в некоторых местах надавливая сильнее, иногда задевая соски, вырывая из Хонджуна рванный вздох. Хонджун запрокидывает голову, обнажая красивые очертания крупных вен на шее. Сонхва теряется: он буквально не знает, за что ему хвататься. И положение усугубляется, когда Хонджун раздевается полностью.       Сонхва изо всех сил старается игнорировать налившийся член, что покачивался в воздухе и сочился на его бедро, пока он был слишком занят чужой грудью. Сонхва не стыдился ничего. Он кусался, впиваясь в мягкую кожу зубами и ногтями одновременно, оставляя на ней следы неприличных цветов и размеров. Как давно он мечтал об этом.       Хонджуна, судя довольным вздохам, всё устраивало. Себя он забавлял тем, что поочередно мял упругие бёдра в ладони, размазывая по ним собственный предэякулят.       — Не знаю, как я буду оправдываться перед командой за твоё искусство, — посмеивается он, но только сильнее выгибается навстречу чужим зубам. Сонхва хмыкает.       — Кому ты врёшь? Ты не любишь раздеваться на сцене. Твоя обычная одежда всё прикроет, — он приближается к чужому уху и звучит так сладко, отчего пальцы Хонджуна сжимаются сильнее на его бедре: — А, или ты не знаешь, как оправдаться перед своим любовником?       — По такой логике, любовником являешься ты.       Хонджун поворачивается специально, чтобы посмотреть на то, как Сонхва надувает губы: у него всегда это получалось очаровательно. И этот раз не стал исключением. Хонджун тянется их поцеловать, но целует лишь палец, выдвинутый ему на встречу.       — Но ведь Пак Сонхва всегда идёт первым? Ты ведь носишь кольцо, значит, я в законе.       Хонджун смеётся с этой логики, но соглашается.       — Не знал, что в тебе столько ревности, — Сонхва прищуривается и в полумраке это выглядит слишком сексуально.       — Я очень ревнивый, Хонджун-а, — и опять этот сладкий вздох, от которого так сильно сносит крышу. Хонджун чуть ли не воет. — Подожди, значит ты не отрицаешь, что трахаешься на стороне?       — Отрицаю, — улыбается другой. Его бесит этот палец, преграждающий путь к сахарным губам. — И хочу тебя узаконить чуть серьезнее, — он ведёт выкрашенными бровями, а Сонхва мало-помалу теряет самообладание. Что он имеет ввиду? — Убери палец, я до ужаса хочу поцеловать тебя сейчас.       Сонхва не слушается. Кокетливо улыбается, передергивая бронзовыми плечами, но не даётся.       — Узаконить значит?       — Хочу, чтобы ты был только моим, — этот ответ нравится Сонхва. Очень. Но он не сдаётся.       — Ревнивец…Но ты всегда таким был.       Хонджун не находит ничего лучше, как показать другому язык. Неожиданно для него Сонхва подтягивается ближе, обхватывает его губами и посасывает в своем рту. Хонджун клянётся, что он чудом не закончил прямо тогда, но количество смазки, вытекшее из него в то мгновение было красноречивее всех слов. Сонхва лишь улыбнулся в ответ на это, довольно собирая вязкую жидкость со своего бедра и засовывая эти два пальца в рот.       Блять.       Этого зрелища было достаточно, чтобы пальцы Хонджуна наконец-то скользнули к нему, мягко раздвигая ягодицы.       — Скажи если будет больно, — мягко предупредил его нежный голос.       Атмосфера резко изменилась: прежде самоуверенный Сонхва растерял над собой контроль и не мог перестать краснеть и смущаться, чувствуя себя таким уязвимым перед Хонджуном. Хонджун же положением не пользоваться: он до ужаса нежный и обходительный, целует Сонхва под скулой, пытаясь расслабить. Умница. Ты хорошо справляешься. Ты красавец, Сонхва, я говорил тебе это? Льётся ему прямо в ухо и Сонхва просто не может сопротивляться: он смягчается, позволяя Хонджуну раскрыть его лучше, проникнуть в него, завладев. Но пальцы Хонджуна не могут его подготовить достаточно хорошо, поэтому когда тот заменяет их собой, глаза Сонхва наполняются слезами.       И хоть мужчина двигается постепенно, попутно расцеловывая его лицо, как будто это могло хоть как-то помочь, Сонхва не мог сдержать жалобный скулеж, который вырывался из него неосознанно. Хонджун был крупным. Правда крупным. По крайней мере, Сонхва этого не ожидал. Короткие ногти больно впились в спину, царапая её, но Хонджун терпел. Сонхва сейчас точно хуже. Он знал это, поэтому гладил подрагивающие бёдра, нашептывая сбивчивые комплименты на ухо.       — Потерпи ещё немного, — но Сонхва не может. Хонджун наполняет его полностью плавно, но для Сонхва — словно вонзается в само нутро. На ресницах поблескивают крохотные слёзы.       Хонджун не отпускает — мучает, хотя видит, как другой извивается. Он сцеловывает солёные капли с чужих щек. Его нежные поцелуи в шею мягко ломают Сонхва, который поддаётся, пытаясь сместить весь фокус на них.       — Мы можем прекратить, если тебе больно, — Сонхва отрицательно машет головой. Прекратить? Ни за что. Он ведь не хочет, чтобы Хонджун разочаровался в нём.       — Просто дай мне немного времени.       — Сколько захочешь, — улыбнулся Хонджун, склоняясь над ним и оставляя вязкий поцелуй на полных губах. Сонхва был до ужаса сладким.       Чёрные волосы прилипли к его лбу, сместив внимание на раскрасневшиеся щёки и обкусанные, заалевшие губы. Хонджун не смог удержаться, чтобы не поцеловать их ещё раз. Его массивные цепи на шее свободно колыхались в воздухе иногда задевая чужую грудь. От соприкосновения с холодным металлом Сонхва нервно вздыхал и немного сжимался и Хонджун был готов поклясться, что это было одним из самых лучших ощущений в его жизни.       Хонджуну хватает взгляда, чтобы обо всём догадаться. Он отстраняется. В мгновение Сонхва чувствует, как чужие руки хватаются за его ягодицы и приподнимают. Неудобно упираясь лопатками в поверхность, он взглянул на Хонджуна. На взмокшую, крепкую грудь, на которой виднелись фиолетовые пятна и краснеющие следы от зубов; металлические цепи поблескивали в тусклом свету, украшая её. Сонхва закусил губу: это было похоже больше на сон, чем на реальность. Но голос Хонджуна возвращает его землю:       — Ты такой красивый, — Хонджун говорит это с улыбкой. Сонхва жмурится от смущения.       — Это ты меня так подбадриваешь? — голос Сонхва глубокий и низкий от возбуждения. Хонджун почти забыл, что его Сонхва может так звучать. В голове проносится мысль, что ему нужно это записать.       — Просто говорю, что думаю.       — А что ты ещё думаешь?       — Что ты потрясающий, — Хонджун, словно дикий хищник, приближался к нему всё ближе, но у Сонхва не было возможности сбежать: чужие руки крепко держали его, не давая дёрнуться. — Очаровательный...— Сонхва охает, но не столько от хриплого голоса, как от ощущения, как член Хонджуна проскальзывает в него всё глубже с каждым словом. — Весьма сексуальный, — щеки загораются огнём, но Сонхва не может издать и звука в ответ, потому что его сознание обмякает от ощущения, как Хонджун растягивает его. — Талантливый, — чувственный поцелуй между ними не имеет ничего общего с тем резким рывком, который Хонджун делает навстречу.       Сонхва жмурится и кусает себе язык, чтобы не закричать. Его тело уже бъёт крупной дрожью, но другой всё не успокаивается. Он продолжает тиранить пухлые губы, хотя сам Сонхва уже не успевает за ним. Думать не хочется — только получать. Всё, на что способен Хонджун. Всего Хонджуна.       — Хонджун, пожалуйста, — мямлит он, хватаясь за чужие плечи.       Другой лишь хмыкает и толкается ещё раз, а потом и ещё раз, даруя звезды перед глазами. Он задаёт темп резкими дикими рывками — Сонхва подстраивается, постанывая куда-то в шею и покрывая мелкими царапинами спину. Они больше не говорили. Даже не целовались. Был слышен только шум их дыханий и множество грязных отвратительных шлепков от ударов взмокших бедер друг с другом. Сонхва бы ни за что себе этого не позволил — этой пошлости. Так он, по крайней мере, думал раньше. Но вот, он здесь: потный и распростёртый на кровати, вяло постанывает имя своего лучшего друга тому в плечо.       Хонджун хорош. Очень. Сонхва сильно недооценил его. Ему хочется спрятаться от этих сильных толчков, которые каждый раз посылали вдоль его тела удовольствие, граничащее с безумием. Постепенно, напряженное лицо и плотно зажатые губы Хонджуна размылись перед глазами Сонхва, который чувстовал, как его тело содрогается в ритме импульсов, исходящих от другого. Он был, словно натянутая тетива, ещё мгновение — и удовольствие выплеснется из него, подобно выпущенной стреле.       Оргазм Сонхва был рваный, переполненный беспорядочными вздохами и стонами, что становились вульгарнее, ведь Хонджун не останавливался. Сонхва извивается под ним, пытаясь выбраться из крепкой хватки, но обессиленное тело подводило его. Ему казалось, он сходит с ума. Горячее дыхание обдало жаром ему губы, когда мужчина склонился над ним. Сонхва приоткрыл глаза только чтобы встретиться с глазами, наполненными живой страстью и, что удивило Сонхва, нежностью. Он приоткрыл губы, вдыхая чужой шепот. Он не мог слышать, что говорил другой. Ведь все его слова перебивались звоном в голове Сонхва от глубоких толчков, что стали реже, но грубее.       — Любимый, — Сонхва выгибается навстречу ещё одному толчку и стонет, предчувствуя вновь приближающийся оргазм. — И мой.       Это становится концом для них двоих. Сонхва окатывает холодный пот, его тело бьется в крупной дрожи, неконтролируемой. Разум всё сильнее мутнеет, отчего контуры Хонджуна, нависающего над ним, размываются и блекнут. Он слышит чужой голос, далёкий, словно эхо в длинном тоннеле, но слова не имеют никакого смысла.       — Хонджун…— зовет от другого сиплым голосом.       Последнее, что помнит Сонхва — это горячий поцелуй в щеку и тепло чужой груди, когда они лежали в темноте. Крепость этих объятий Сонхва не забудет никогда.       — Не отпускай меня, — прошептал он, упираясь щекой в свежую после душа кожу.       — Не отпущу, — также шепотом пообещал Хонджун.       Сонхва разбудило яркое солнце, пробивавшееся в окно и сквозь плотно сомкнутые веки. Его сознание всё ещё было вялым, но эта усталость была скорее в удовольствие. Хонджун уже встал. Он стоял у стекла, наблюдая вид на раскинувшийся у подножья их виллы город.       — Это что, моя рубашка?       Сонхва подходит ближе к другому, что дергается от неожиданности: голос Сонхва всё ещё низкий и хрипящий ото сна. Хонджун усмехается, поворачиваясь к другому. И тает. Сонхва выглядит, как сама нежность, будучи ещё полностью обнаженным.       — Доброе утро, — Хонджун не успевает ничего добавить, как Сонхва наклоняется и смыкает их губы.       Мягкий, немного неловкий из-за опухших губ, но чувственный поцелуй ощущается так же превосходно, как и в первый раз. Хонджун улыбается сквозь него, когда Сонхва немного не успевает и заботится о чужих губах сам, заставляя другого вздохнуть в благодарность.       — Ты такой сладкий, — с мягкой улыбкой шепчет Хонджун, напоследок проводя большим пальцем по полным влажным губам. Сонхва вспыхивает от удовольствия и поэтому ему нужно срочно скрыть своё смущение:       — А я и забыл, что нужно наклоняться, чтобы поцеловать тебя.       Хонджун лишь усмехается. Не цокает, не закатывает глаза и не пытается огрызнуться. Он усмехается. А Сонхва чувствует, как жар с его лица уходит вниз, потому что сознание как-то странно сопоставляет это спокойствие с тем, что у другого в штанах. Хонджун всего лишь гладит его по талии и целует в уголок губ, а он уже поплыл. Жалобное зрелище.       — Тебе нравится смотреть на меня сверху вниз?       Сонхва видит, как чужих губ касается улыбка, но не понимает, к чему этот вопрос. Но предложение устроиться на чужих бедрах он принимает незамедлительно. Теплые и крепкие они сводили Сонхва с ума, но не больше чем очертания крупного члена, что чувствовались сквозь тонкую ткань белья. И вообще зачем Хонджун его надел? Чужие руки легли на его ягодицы чуть сжав и придвинули вплотную к Хонджуну.       — Чего же ты стесняешься? — усмехнулся тот, разглядывая румянец, растёкшийся по бронзовым щекам и шее. — Как себя чувствуешь?       — Как будто меня вчера отодрали.       Хонджун смеётся, но Сонхва чувствует, как член под ним крепнет с каждым его словом. Ему ужасно захотелось о него потереться, но он сдерживал это желание.       Хонджуну нравилось, когда Сонхва обнимал его за шею. Это было очень интимно. Он смотрел на эти прекрасные губы, что шевелились, отвечая ему и иногда чмокали его, если у Сонхва не находилось ответа.       — Хонджун-а, ответь мне. Ты снял эту дорогущую виллу, только чтобы трахнуть меня здесь?       Хонджун усмехнулся хищным глазам, подцепив краешек чужого подбородка, он вздёрнул его, заставляя внимательно вслушаться в свои слова:       — И чтобы сделать тебя своим.       — Тогда можно просьбу? Трахни меня ещё раз.       Хонджун на мгновение замирает в ступоре, чувствуя, как тяжелеет его член от этих слов. Сонхва тоже чувствовал это, но терпения уже не было: он сделал попытку дёрнуться на чужих бедрах, но руки Хонджуна держали его крепко.       — Сидеть, — тихо хрипит Хонджун и Сонхва закусывает губу, чувствуя, как его тело пульсирует в ответ на указание.       Хонджун подтягивается ближе, начиная расцеловывать его шею. Но Сонхва хнычет в протест.       — Хонджун-а, — разочарованно вздыхает он.       — А ты нетерпеливее, чем я думал. Встань.       Сонхва не хочет терять контакта с Хонджуном, но слушается, помогая тому спустить белье. Хонджун издал вздох облегчения, когда покрасневшая головка качнулась в воздухе. Сонхва шумно вдыхает, не способный оторвать взгляда от мелких венок, просвечивающихся сквозь плоть. И Хонджун прятал это всё время?       Но Сонхва не успевает насладиться вдоволь, поскольку Хонджун рывком притягивает его бедра к себе. Сонхва в предвкушении. Он чувствует, как влажный ствол скользит между его раздвинутых ягодиц, задевая головкой края сжатых мышц, но проходит мимо них, только пачкая. Это подло. Сонхва говорит об этом Хонджуну.       — Что же это? Пак Сонхва настолько жадный до члена в себе?       Сонхва вспыхивает от этой пошлости. Он не такой. Он отрицает это тихим, смущенным голосом. Хонджун отвечает на лишь дикой, его фирменной, улыбкой и повторяет трюк. Да, Сонхва жадный. Он с позором это признаёт.       Хонджун перенимает его внимание на поцелуй — глубокий, но не вульгарный. Просто ему очень хочется, чтобы Сонхва вздыхал ему в губы, а не куда-то в плечо.       — Умница, Сонхва. Дай мне ещё немного времени, — Сонхва весь трепещет в ответ на похвалу. Ему нравится это. Всегда нравилось. Но он не мог себе и представить, что Хонджун будет его хвалить поза студией звукозаписи, при чём ещё и в таком интимном положении.       По его бедрам уже стекает чужой предэякулят, а он всё хватается за крепкие плечи в надежде, что это хоть как-то ускорит процесс. Хонджун наблюдал за ним с удовольствием. Как этот широкоплечий, высокий, стройный и ослепительно красивый Сонхва сейчас сидел на нём такой уязвимый и до ужаса нуждающийся. Сонхва тоже думал об этом. И ему это нравилось. Бережным движением он зачесал влажные оранжевые волосы назад, открывая чужой лоб. И тут же пожалел об этом: Хонджун был горяч.       — Посмотри на себя. Течешь как сучка от того, что о твою задницу трут член, — ухмыляется Хонджун, а Сонхва весь дрожит от удовольствия, потому что это правда. — А я ещё не начал растягивать тебя.       — От твоих пальцев нет толку, — сбивчиво шепчет Сонхва. Он жмурится от ощущения, как пульсирующая головка упирается в его сфинктер. — Просто войди в меня.       Хонджун хмыкает. Сонхва охает от удовольствия, когда крупная головка медленно расстягивает его, проникая внутрь. Мгновенно обхватывая её, он розовеет, двигая бёдрами навстречу. Но Хонджун не дает большего.       — Терпи, — приказывает, а Сонхва готов начать истерить.       Головка давит на внутренние стенки, расстягивая его так приятно, так что он забрасывает голову наверх, открывая красивую и любимую Хонджуном шею.       — Твою мать, — шепчет он, не веря, что это всё происходит наяву. Что это может быть так приятно.       Смех Хонджуна, теплый и тихий, доносится откуда-то снизу, но Сонхва даже не напрягается, чтобы взглянуть на другого.       — Ты красавец, — ярко-рыжие волосы щекочут кожу, когда Хонджун подтягивается, чтобы оставить кроткий поцелуй за ухом. Чужие руки обвивают его шею, пока сам Сонхва таки склоняется, чтобы поцеловать. Они замирают на мгновение, вспоминая, как это приятно — просто целоваться.       — Тогда, может, ты перестанешь издеваться надо мной? — Хонджун слабо ухмыляется, передёргивая покрашенными бровями. Сонхва знал этот взгляд — он означал, что Сонхва срочно нужно было менять тактику.       Влажный поцелуй не стирает хитрую ухмылку с Хонджуновых губ, но Сонхва спускается ниже, прикусывая мочку уха и засасывая кожу под скулой несильно, чтобы не оставить синяк.       — Хонджун-а, — зовёт его голос сладко-сладко, так же, как пахнет нежная шея, зацелованная Хонджуном вдоволь. — Трахни меня.       И тот сдаётся. Как и всегда, когда Сонхва просил его о чем-то. Так или иначе это всё всегда исполнялось. Да что уж там, целый альбом один раз был записан по одному только пожеланию его старшего помощника. Плавно он опускает чужие бедра, позволяя себе скользнуть ближе. Он видит самодовольную улыбку, мелькнувшую на чужом лице на мгновение, но Хонджун не был так прост. И Сонхва это быстро понял.       — Засранец...— Хонджун посмеялся в ответ на этот гневный шепот, прикусывая косточку ключицы, подвернувшуюся так кстати.       — Потерпи немного, Сонхва-я. Дай мне насладиться тобой, — Хонджун двигается внутри на пол длины, водит по грани, что ужасно бесит и так беспомощного Сонхва.       Сонхва жалобно заламывает брови — Хонджун в наглую зеркалит его выражение лица на своём. Он преграждает другому попытку качнуть бедрами на всю длину, за что Сонхва хлопает его по груди, но тут же падает на нее, потому что Хонджун резко отпускает его бедра. Они оба вздыхают в облегчении и Сонхва — чуть громче, от неожиданности.       — Какой же ты, блять большой, — стонет любимый голос, пока человек на его бёдрах старается привыкнуть к ощущениям.       Хонджун шумно усмехается, вновь убирая мешающие волосы назад.       — Считай, тебе повезло, — он подмигивает и почему-то откидывается назад, но так, чтобы видеть Сонхва.       Отсутствие близкого контакта с другим телом очень смущает. Полные красивые глаза смотрят на Хонджуна потерянно, ожидая, что он изменит своё положение. Но Хонджун остался сидеть так, сильно отклонившись от Сонхва. Его истерзанная грудь вздымалась высоко и грандиозно над подтянутым животом, вся усеяннами следами вчерашнего соития.       — Я весь в твоём распоряжении, — Сонхва закусывает губу, потупив взгляд. — Посмотри на меня, — и вновь эти чёрные глаза. — Ты ведь получил, что хотел.       Сонхва сидит на нём — загорелый, подтянутый, совсем обнажённый, расставив свои ноги по обеим сторонам от Хонджуновых бедер. В нём прекрасно всё: красиво подчеркнутые мышцы, сухой живот, высокие крепкие плечи, сливающиеся в острые ключицы и вытянутую карамельную шею, поблескивающую от пота и слюны. Шея и щеки, укрытые румянцем и трепетные ресницы, что не могли найти себе покоя. Он выглядел как мечта, как самая сокровенная и влажная фантазия, что были у Хонджуна и даже лучше. Эти порозовевшие щеки и выпяченные покусанные губы рывком подняли Хонджуна ближе к другому. Сонхва вздохнул в благодарность, когда чужие ладони лягли на его бедра и начали задавать ритм, пока губы шептали на ухо:       — Вот так, — Хонджун приподнимает Сонхва и усаживает вновь, плавно, нежно, но и этого достаточно, чтобы второй закатил глаза. — Умница.       Они погрязают в забвении вместе, в котором не существовали более слова. На время, привыкая друг к другу, сливаясь воедино в один лишь ритм, дыхание и поцелуй. Хонджун вновь откидывает тело назад, желая смотреть, но Сонхва не останавливается. Всё вокруг него меркнет, даже Хонджун, и остаётся лишь он — один на один с жаром в груди, в погоне за грёзами. Хонджун обожает его. Боготворит это тело, вытянувшееся, словно струнка, над ним, такое утончённое и бесподобно очерченное зодчим. Он толкается навстречу, только чтобы увидеть проблеск удовольствия на чужих губах. Потом ещё раз, и ещё раз, становясь более резким. Сонхва всё улыбается и прикрывает глаза на мгновение. Ему слишком хорошо.       Затем, поддаётся ближе, оставляя мокрый поцелуй на чужих губах. Они держат зрительный контакт, не издавая ни звука. Ещё. Читает Хонджун по алым губам. Он тянется рукой к чужому члену, но Сонхва перехватывает его запястье.       — Будь добр, — он улыбается Хонджуну — и тот просто сходит с ума.       Больше они не говорят. Сонхва в конец расслабляется, ощущая пульсацию чужой плоти в себе. Он никому больше не позволит испытать это — не с Хонджуном. Он теперь принадлежит Сонхва и эта мысль отзывается трепетом в загорелой груди. То же самое думал и Хонджун, провожая свой экстаз в потной любимой шее.       Они лежат потные, грязные и уставшие, но невероятно счастливые. Никто не хочет двигаться и нарушать сокровенную идилию, которую им почему-то было так сложно обрести все эти годы. Но мысли не давали Сонхва покоя.       — Хонджун, — тихо позвал он мужчину, приподнимаясь с его груди, чтобы заглянуть в темные глаза.       — М?       — Вчера, когда ты перечислял, что думаешь обо мне, ты сказал...— Сонхва запнулся на полуслове. Он не мог говорить дальше. Сейчас, когда пелена чувственности рассеялась, эти слова казались ему какой-то небылицей.       — Что я люблю тебя?       Хонджун же сказал это мягко, но без запинок и сомнений. Сердце Сонхва дрогнуло, он не мог больше смотреть другому в глаза.       — Ты не совсем это сказал.       — Но я имел это ввиду.       Сонхва застыл и сердце его — тоже. Он не верил, нет, этого не может быть наяву. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой...Но поцелуй, оставленный на его правой щеке, охотно убеждал его в обратном. Хонджун влюблён?       — Я влюблён, — он будто слышит мысли Сонхва. От этого полные губы растекаются в улыбке.       Хонджун тоже садится на кровать, завлекая другого в свои объятия. Их животы неприятно стягивало от пота и спермы, но они не обращали на это внимания. Не тогда, когда на кону стояла семилетняя дружба. Сонхва ничего не ответил, лишь уткнувшись лбом в плечо.       — Все слова, которые я говорил тебе вчера и сегодня — я правда имел их ввиду. Я давно хотел признаться, но подумал, что сделать это здесь будет самым лучшим решением.       Сонхва тихо посмеивается, уже уверенно обнимая другого за шею. Их лица сейчас так близко, а Хонджун опроменчиво бросает взгляд на любимые пухлые губы.       — Значит, ты не хотел меня трахать? — дразнится Сонхва. Он водит своими красивыми губами прямо у чужого носа, отчего Хонджуну труднее думать.       — Нет. То есть, я не планировал изначально. Я хотел сначала признаться, а потом как пойдёт и я был бы не против, если бы ты не захотел...— Хонджун смешно тараторит, а Сонхва просто балуется, поглаживая потную шею мягкими ладонями. Хонджун ничуть не изменился. Он был всё такой же. Отличие было лишь одно — он был влюблён. И он влюблён в Сонхва.       — Хонджун, поцелуй меня.       Хонджуну нужен лишь миг, чтобы услышать, понять, выбрать ракурс, привлечь Сонхва за край лица и поцеловать. Они целуются необычайно медленно и осторожно, будто подростки. Сонхва это кажется забавным — эта двуличность его Хонджуна, которую он так любил. Они остраняются только чтобы глотнуть воздуха, а потом вновь целуются и с каждым разом, их поцелуй становится всё длинее.       Я люблю тебя.

***

      Белый порше-кабриолет нёсся по трассе с необычайно скоростью, оставляя за собой деревья и небольшие домики, что превращались с оливковую краску, как только отвернёшь голову. Сонхва откинулся на спинку, вдыхая дерзкий ветер, что ерошил его волосы, безобразно разбрасывая на макушке. Он повернулся к Хонджуну, вальяжно придерживающему руль рукой и изредка покачивая его в сторону, когда машина наравилась сменить курс. Он выглядит сосредоточенным и Сонхва это нравилось. Хонджун был красив. И его хотелось поцеловать.       — Так или иначе мы вместе, — улыбается Сонхва, явно припоминая их озорные свидания с Усанами. Забавно это тогда получилось.       — Это ты о том, что тебя уже катал Сан? — усмехается Хонджун, не отрывая взгляда от дороги.       Сонхва раздражённо закатил глаза.       — И о том, что ты уже катал Уёна и Балма. То есть, уже двух человек.       — Не дуйся, Сонхва. Балм помогал мне выбрать место для свидания с тобой.       — А учиться трахаться он тебе случайно не помогал? — высовывает Сонхва язык, но тут же засовывает обратно: ветер кусается.       — Хочешь сказать, я хорошо трахаюсь?       — Ты трахался с Балмом?       — Нет, — быстро. Сонхва это нравится. Хонджун знает, когда его терпение на исходе.       Сонхва чувствует, как другой берёт его ладонь в свою и тянет на себя. Не отрывая взгляда от трассы, Хонджун оставляет два ощутимых поцелуя на его костяшках перед тем, как отпустить.       — Не ревнуй, Сонхва. Я весь твой, — но Сонхва ничего не отвечает.       Машина сворачивает на съезд, который приводит их на пляж. Сердце Сонхва готово выпрыгнуть из груди от счастья, когда он видит очертания морской глади и слышит тихий шепот прибоя. Они оба выходят из машины, но Хонджун не спешит бежать к морю по разгоряченному песку. С улыбкой он наблюдает за Сонхва, что скачет, пытаясь не обжечь стопы, по золотой поляне туда, где бьётся прибой. Теплый ветер играет с полосатой рубахой и с огненными волосами, делая на голове Хонджуна безобразное пятно. Но его ничего не волновало — может, только человек, скачущий по берегу.       — Как водичка? Хочешь поплавать?       — Может позже, — Сонхва следует примеру другого, облокачиваясь бедрами на белоснежную машину, смотрит вдаль, туда, где летают чайки. — Здесь красиво.       Хонджун кивает, но не смотрит на пейзаж. У него есть свой. Кольцо на его пальце сверкает, привлекая чужое внимание. Сонхва берёт его руку в свою, рассматривая так, будто видел впервые.       — Снимешь его — и я обещаю, я устрою тебе ночь террора, — Хонджун начинает смеятся первым, но потом его подхватывает голос Сонхва и теперь они хохочут вместе, переплетая пальцы в замок. — Знаешь, от судьбы всё-таки не убежишь.       — А ты веришь в те предсказания о нас?       — Верю. А знаешь почему?       Сонхва приближается, оставляя между их лицами достаточно расстояния, чтобы он мог закончить начатое перед тем, как они поцелуются.       — Потому что я люблю тебя.

'cause all of me

loves all of you