Разделение

Ганс

спустя время, которое нужно было потратить, чтобы понять, что некоторые вещи не изменятся так просто, главный офис «Люмон»

      Гануш сидит в кресле, напротив него Ян Жижка, Сухой черт и Генри. Ганс перебирает между пальцев толстые листки разных данных об исследованиях, которые они проводили все эти года.       — Ты рад, Ганс? — Гануш спрашивает угрюмо. — Все твои выбрыки, чтобы оставить дело семьи без защиты?       — Просто исправлял свою ошибку.       — Свою ошибку?! Ах ты паршивец! Я покажу тебе, — он вскакивает.       — Спокойно, Гануш, — Радциг усаживает его за плечо обратно на место. — Ты сам выставил всё дело так, что нам не оставалось другого выбора.       — Другой выбор? — Гануш плюет себе под ноги. — Ну да.       — Это была твоя идея слушаться Тота и Бергова, — Жижка смотрел одним глазом, прищурив его.       — Да, потому что без Большого брата мы бы ничего не добились! — Гануш фыркает. — Мы не в сказке живём. Нам нужны наши силы, чтобы удержаться в этом месте. Сохранить, то, что наше по праву. Кто позаботиться об этом городе, если нас не станет?       — Ты мог пойти к Йобсту, как и мы.       — Ставить на Венцеслава, когда выборы были в пользу Сигизмунда?       — Ставить на стабильного и управляемого игрока, пока всё не выровняется достаточно, чтобы не превращать это… — Генри разводит руками. — В квази-фашизм.       — Молодежь! Что вы знаете о том, как добиваться успеха. Везде нужны жертвы и иерархия. Старая добрая способность пристроить рабочую силу в нужное рабочее русло, — Гануш хмыкает. — Ваша шайка ничем не лучше. Такое же промывалово мозгов, но вы держитесь вместе, потому что уверенны, что каждый из вас получит что-то своё в итоге.       — Мы получим, — Радциг объясняет спокойно. — Но есть вопрос, который ты должен решить со своим племянником.       — Я продам тебе часть моей компании. Не буду вмешиваться, но ты выдашь мне деньги на депозит одним переводом только на моё имя: без ограничений и условий.       — Это шантаж и грабеж! Щенок ты непоседливый! Всегда знал, что ты только и мечтаешь разбазарить эти деньги!       — Я собираюсь исправить вред, который ты нанёс и забыть этот сраный город, как будто его не существовало.       — Тот второй выкурил из тебя остаток мозгов, да? Своими пьянками? — Гануш щурится. — Играешь в добряка? В милостивого помощника? Это деньги на ветер!       — Это люди, которые потеряли всё из-за тебя.       — Люди, которые получили больше в итоге.       Ганс закрыл глаза, выдыхая и делая глубокий вдох.       — Мне плевать, что ты считаешь. Это шантаж. Ты поставил себя в ситуацию, где я могу требовать. Я требую, Гануш.       — Паршивец! Да я тебя собственными руками… — Радциг снова усаживает его, пока Сухой черт, развеселившись, гогочет.       — Тут все условия и все документы, — Жижка кидает бумаги на стол. — Черт, приведи его адвоката и бухгалтера.

      ***

             Генри прощается с Радцигом у главных ворот. Мужчина крепко обнимает его и шепчет что-то на ухо, вкладывая ему в руку флешку. Она оба улыбаются. Ганс ловит себя на мысли, что за все эти дни он не видел Генри настолько собранным и полным надежды.       Наконец-то Радциг и Генри заканчивают свой разговор и оба подходят к Гансу. Тот спрыгивает с капота мерседеса и открывает двери.       — Вы готовы? — он спрашивает между прочим.       — Да, — Радциг хлопает по плечу своего сына и тот только немного смутившись отходит в сторону пассажирской двери.       — Это будет не самое приятное ощущение, — Ганс повторяет ещё, что они уже и так знают.       — Я помню, я готов.       Дорога вьется посреди леса. Весна уже вступает в свои права, хоть дороги чистые, но лес всё ещё заснежен, покров в тенях едва начал таять, если растает вообще до настоящих потеплений.       Теперь, когда их небольшая революция закончена, то отель выглядит ещё заброшеннее. Словно кто-то оттянул рубильник вниз. Тем не менее во дворе их встречает Кетрин. Она обмотала плечи шалью и смотрела на них со странной смесью тревоги.       Машина припарковалась. Они поздоровались с ней бысро и она махнула в сторону здания.       — Я протёрла пыль. Не обещаю, что всё работает, но всё точно чистое.       Ганс кивает. Он оставляет Генри с Радцигом во дворе, где они объясняют ей как закончилась встреча с Ганушем. Ноги ведут в лабораторию. И он не готов… Он знает, как они выйдут из этой ситуации, но он не хочет этого делать. Было бы проще, если бы он просто разрешил себе забыть, но он не может.       Генри стучится тихо в двери и тут же входит.       — Ты забыл устройство в машине, — в его руках огромный кейс. — Я просто положу его тут, хорошо?       — Поставь его вот тут возле этого черного блока, пожалуйста.       Генри будто не может поверить, что он действительно может помочь. Он очень боится сделать неверное движение или расстроить, потому что он знает, сколько в этом веса. Какое одолжение ему оказывает Ганс своим планом.       — Вот тут, правильно?       — Да, клади, — Ганс улыбается мягко. — Прекрасно.       — Тебе нужна помощь с чем-то ещё?       — Надо подключить кучу проводов. Попробуешь справиться вместе со мной?       — С удовольствием.

      ***

      Вечером они втроём сидят за барной стойкой. Ганс, Генри и Кетрин.       — Сколько времени понадобиться Радцигу, чтобы прийти в себя? — Кетрин выжимает пакетик ложкой прямо внутри чашки.       — Это не автоматический процесс. Мне нужно будет отключить его. Примерно до завтрашнего утра. Я не хочу торопиться.       — И он вспомнит всё? — Генри щурится. — Две жизни в одной?       — Скорее всего, если мои расчёты правильные.       — С ума сойти, — выдыхает Кет. — И он согласился на это?       — Да… — Генри отвечает тихо. — Это его извенение за всё. Попытка загладить вину и… дать мне шанс исправить всё это разделение.       — Ох черт, — Кетрин бросает ложку в чашку. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       — Я тоже, — отвечает Ганс.

      ***

      Ночь наступает так же рано, как и всегда. Они проходят в свою старую комнату. Тут почти ничего не изменилось. Генри включает обогреватель, проводит рукой по пыльной столешнице.       — Странно возвращаться сюда после всего…       Они оба выглядят постаревшими, измождёнными. Бороды, отросшие волосы. Они одеты в самые простые куртки, флисовые кофты и крепкие грубые ботинки. Два приятеля-нелегала, которые возвращаются со стройки в общий номер мотеля.       — Наверно, — Ганс говорит тихо.       Генри садится на кровать и осматривается слегка рассеяно вокруг, словно вся суета прошедших месяцев не больше, чем дурацкий сон.       Ганс стягивает с себя курту и идёт прямо к нему, усаживая себя ему на колени. Генри не протестует и не удивлён, он подхватывает его крепче под бёдра и притягивает к себе. Губы тут же опускается к шее, пока пальцы тянут за язычок змейки на воротнике флисски. В отличие от воздуха в комнате и слабо разогретой маслянной батареи, тело Генри издаёт приятное количество тепла.       Пальцы тут же закапываются в его отросшие волосы, он целует его в лоб медленно, словно оставляя печати из тепла на его лбу. Он опускается к скулам, вискам, пока чужие губы не находят его сами. Легкий момент с тем, чтобы вспомнить, как ощущается на вкус настоящий поцелуй и они его прерывают.       Генри обнимает его крепче, Ганс прижимает щеку к его голову, они сидят так несколько минут.       — У меня есть просьба… — Ганс шепчет.       — Какая, Ганс? — Генри спрашивает, укутываясь носом в небольшой ложбинке под челюстью.       — Та, ради которой ты должен мне довериться, — он говорит.       — Я верю тебе.       Ганс хмыкает, чувствуя слёзы в глазах.       — Я бы не стал верить мне.       — Ганс, посмотри на меня, — он смотрит, и Генри говорит, словно вырезает слова в мраморе. — Я верю тебе.       — Мой Генри… — начинает он и от одного имени горло сжимает, слёзы почти уже на щеках, но он берёт себя в руки. — Я хочу, чтобы он увидел Радцига, когда тот придёт в себя.       — Ты хочешь переключить меня?       Ганс кивает, потому что произнести эти слова кажется кощунственным.       — И как это будет? — Генри замирает. — В смысле, ты… мы когда-нибудь ещё увидимся?       Ганс замирает, пытаясь понять.       — Что?       — Я… не знаю, что именно ты просишь. Я…       Ганс вдруг чувствует стыд и нежность, которые разрывают ему сердце.       — Я бы никогда не убил тебя, Генри… — он смеется сквозь слёзы. — Ты оригинал, это не то… — их носы касаются друг друга, он открывает глаза. — Я хочу попрощаться, в случае если…       — Ганс, — Генри прижимает его крепче.       — И мы можем сделать для тебя тоже самое…       — Ты веришь мне? — смеется Генри. — Что я верну тебя? Может из нас двоих у меня меньше чести?       — Может, я не хочу возвращаться… — Ганс выдыхает. — Думать обо всём, что было. Нести собой всё это…       — Эй, тшш, не говори так, — Генри целует его щёки, собирая губами слёзы. — Я люблю вас двоих, вы нужны мне оба.       — Так не бывает, — Ганс отворачивается.       — Эй, посмотри на меня, хорошо? — Генри аккуратно поворачивает его за подбородок. — Я люблю тебя. Я… люблю… тебя, — рука разглаживает его плечо. — Без тебя не было бы нас.       — Твоя жизнь была бы лучше, если бы я…       Ладонь закрывает ему рот. Генри улыбается мягко.       — Ты можешь переключить меня.       Рука сползает.       — Я придумаю что-то ещё, я обязательно что-то придумаю… — Ганс обнимает его снова.       — Теперь, когда ты свободный молодой мультимиллионер, к тому же гений… — Генри смеется. — Черт, Ганс… ты почти Тони Старк.       — Осталось только щёлкнуть пальцами, — он хихикает.       Генри щекочет его.       — Ты прекратишь сегодня или нет?       Ганс наклоняется, и теперь его очередь накрывать чужие губы своими. В этом поцелуе уже намного больше намерения и голода. Ганс чувствует дрожь, которая расходится по телу, словно легкое электрическое напряжение. Он не знает точно, ему жарко из-за Генри или потому что температура в комнате успела нагреться. Он отрывается от губ.       — Мне тоже… — он прислоняет свою щеку к щеке Генри, — успела полюбиться эта твоя версия.

***

      Они в комнате на первом этаже. Генри сидит в кресле. Всё готово.       — Ты уверен? — Ганс спрашивает тихо.       — Если ты уверен.       — Хорошо.       — Мы ещё встретимся с тобой. Не сомневайся.       — Никогда.       Программа запускается. Переключатель в его руке. Несколько минут и он жмёт кнопку. Взгляд меняется, застывает и проясняется.       — Ганс… — его голубые глаза почти сразу же наполнены болью. — Что случилось?       — Всё хорошо, мой любимый. Всё просто отлично. Мне надо так много рассказать тебе.       Генри целует его жадно и требовательно, вдыхая его, как воздух.       — Я всё расскажу тебе, — он целует и целует его. — Но я хочу, чтобы ты увиделся с кое-кем.

      Генри

      в постели с Гансом, приходя в себя и не понимая, что точно случилось

      Рука сама собой скользит по обнаженному плечу. Голубые глаза смотрят изучающе.       — Вот мы и встретились снова.       Генри улыбается, чувствуя усталость в каждой кости.       — О, вы не теряли времени.       — Прости, — Ганс улыбается, целуя его в плечо.       — Сколько дней прошло? — Генри спрашивает.       — Неделя.       — Как Радциг?       — Прекрасно. Передавал тебе привет, но не смог задержаться. Мы обменялись контактами на будущее.       — И что теперь? — Генри спрашивает, вдыхая запах шампуни запутавшийся среди золотых кудрей.       — Я придумал… — Ганс улыбается. — Придумал, как нам решить всё.       — Расскажешь?              — Есть способ сделать обратную ассоциацию постепенно. Наши воспоминания будут медленно просачиваться, пока не мешаются в единое целое. Выйдет более щадящий вариант для нас с тобой, — Ганс объясняет. — Мы провели больше времени, чем Радциг. И ему пришлось нелегко, если честно…       — Но всё хорошо?       — Всё отлично, но это… не было так, как я ожидал. Сложнее. Я не хочу рисковать с нами.       — Значит мы можем начать это, прямо сейчас?       — Я уже начал, Генри.       — Но я ничего не помню, я тот же Генри… — он нахмурился.       — Да, так это и должно быть.       — Ты что-то чувствуешь?       — Есть ещё одна вещь, которую я хотел обсудить. Немного справедливости, наверно.       — Теперь ты пугаешь меня.       — Я провел с тобой восемь месяцев там, ты провел со мной в этой реальности не больше нескольких. Я могу дать вам время. Начать с другой точки.       — Это не разговор снова о…       — Нет, нет… — Ганс улыбается. — Я вернусь, но позже. Ты поймешь, но пока я буду становиться одним целым, то у тебя будет та половина, которую ты заслуживаешь.       — Ты не должен…       — Но я хочу… — Ганс говорит искренне. — Уедьте, тратьте деньги, пусть он напишет вторую книгу, узнайте друг друга лучше. Генри… ты заслуживаешь хотя бы это. После всего, что я сделал с твоей жизнью.       — Мне лучше не спорить с тобой, да?       — Лучше не спорь.       — Хорошо.

***

      Ганс ведёт их вдаль в сторону леса. Они становятся под широким дубом, под которым солнце уже успело выесть снег до травянистого пятна.       — Ты нажмешь эту кнопку. Она одноразовая. И это всё…       — Мы ещё встретимся.       — Мы ещё встретимся, — Ганс кладёт ладонь ему на щеку.       — Готов?       — Всегда.       Сердце замирает где-то в груди от боли. Он пытается насмотреться на этого Ганса перед собой, но не может. Он пытается верить ему, что воспоминания там, что они вернутся. Нежная улыбка не спадает с его губ. Ганс целует его пальцы.       Генри жмёт кнопку и зажмуривается, словно от боли. Он открывает глаза уже через секунду.       Перед ним сначала самое весёлое, блаженное выражение лица на Земле, которое резко сменяется почти оскорбленно обеспокоенным.       — Генри, откуда у тебя на лице эта уебская борода?! — он подходит ближе и трогает его, словно это сорняк, который посмел проклюнуться в идеальной клумбе. — И какого хрена мы делаем в лесу?       — О, Ганс… — он хватает его в свои руки и перед тем, как поцеловать произносит одну единственную мысль, из которой он буквально состоит. — Как я скучал по тебе.       Он целует его, не обращая внимания на все возмущения насчёт бороды. Уже вскоре они пробираются обратно к заброшенному отелю.       Пульт с кнопкой где-то брошен на земле под корнями дуба.

      Генри

      спустя три года на Гавайях

             Генри лежит на коврике, солнце почти не попадает под панаму, но солнце уже начинает подпекать, несмотря на то, что всего девять утра. Скоро тень нависает над ним.       — Кхм, — Ганс прочищает горло.       Генри лениво стягивает панаму и становится на локти. Ганс передаёт ему большой стакан с холодным пивом и он тут же делает свой глоток. Немного рано для выпивки, но они на медовом месяце в конце концов.       Ганс ложится рядом. Телефон вибрирует где-то у него в кармане. Он вытягивает его и читает уведомление, закатывая глаза.       — Снова издательство?       — Нет, хуже, — он улыбается во все тридцать два зуба. — Гануш.       — Что он хочет?       — Он? — Ганс кладёт телефон куда-то в пляжную сумку, а потом наклоняется и целует Генри в губы. — Поздравляет нас со свадьбой, представь себе.       Генри смеется ему в губы.       — Не слишком ли рано? Всего лишь сколько… спустя три месяца?       — Видимо, столько ему понадобилось, чтобы смириться.       — Ммм, — Генри улыбается шире. — Не меньше, чем тебе, я погляжу.       — О, перестань! — Ганс отталкивает его в грудь. — Ты знаешь, что сделал!       — Да! — Генри валит его на спину и нависает, целуя в нос. — Я дождался, когда мы будем снова собой.       — Собой, ага… — Ганс улыбается. — Весь комплект моих воспоминаний под кольцо и не капли меньше, жадный ты ублюдок.       — Всей твоей любви. Каждой её капли.       — Мне нравился больше тот Генри, который сидел со мной под замком в «Люмоне».       — Угу, — Генри целует его мочку уха и прикусывает его. — Обязательно.       — Тихий, милый мальчик… — Генри раздвигает его бёдра коленом и рука уже внутри пляжных шорт.       — Который трахает тебя сутками на пролёт, пока ты не попросишь больше? Этот тихий мальчик?       — Какое же ты животное, Генри.       — Угу… — он не отвлекается от своего занятия.       — Мы начали с этого наше утро. Генри, неужели тебе не нравится этот океан? Пляж, пальмы? Зачем мы летели в такую даль, чтобы ты… ааа, оххх, — Ганс откидывает голову назад. — Ладно, забудь, продолжай.       — Ты хотел сказать. Зачем мы потратили целое состояние на свой отдельный кусок пляжа, если не используем его по назначению… м? — Ганс закатывает глаза и тянет его на себя.       — Доставай свой член, ненасытный ты идиот, — зубы оттягивают нижнюю губу. — Пока я не передумал.