Разделение

Генри

      спустя двое суток, внутри забытого отеля на границе владений «Люмона»

      Комната забита разными устройствами, осциллографы, компьютеры, странные блоки неизвестного назначения, множество проводов. В дальнем углу лежит мужчина, к которому подключены провода и капельницы.       Жижка и Ганс говорят на языке, который понимают только они вдвоём. Медицинские термины и научный жаргон. Рядом с ними чернокожий мужчиной, который должно быть единственный среди них, кто может считаться настоящим врачом.       Генри сидит в дальнем углу, не зная какова его роль в этом всём. Спустя час в комнату заходит Кетрин. Она осматривает пространство критично и даёт знак Генри, чтобы он следовал за ней. Лучше оказаться полезным в месте, где он может быть полезен. Он даёт знак Гансу, что отойдет и тот кивает с пониманием.       Кетрин ведёт его мимо бара, где жужат весёлые голоса компании мужчин и уводит в небольшую комнату на втором этаже. Это номер с двумя кроватями, ванной и достаточно широким деревянным столом у окна.       — Это ваша спальня, — она стряхивает пыль с кроватей. — Я постаралась, чтобы было уютно, но обогреваться можно только масленным калорифером в углу. Постарайся не выключать его, иначе температура тут же станет, как на улице.       Генри осмотрелся, но его мысли были в другом месте.       — Тебе не нужна никакая моя помощь? Мне не помешало бы заняться чем-то полезным.       — Не можешь сидеть сложа руки, да? — она улыбнулась.       — Не после всего, что я узнал.       — Твой малыш, да, — она кивнула. — Он смышленый, парень. Жаль только, что все беды из-за его умной головы.       — Он жалеет больше остальных.       — Хочется верить.       — Как ты попала в это всё. Ты кажешься слишком…       — Нормальной среди этого сброда?       — Примерно.       — Пять лет назад «Люмон» убил моего мужа, — она говорит очень просто, словно давно успела свыкнуться с этой мыслью. — Он попал в аварию. Потом кома. Никто не давал хороших прогнозов, а потом появились они… с экспериментальным решением.       — Чип?       — Что ещё? — она хмыкнула, приглашая сесть за стол. — Я была в отчаянии и согласилась. Всё было бесплатно, даже не нужна была специальная страховка. Кто откажется?       — Черт, это ужасно. Но я понимаю.       — Конечно, понимаешь. Ты и сам принял их предложение в своё время.       — И что произошло?       — Ничего, он умер. Эксперимент касался их технологии, а не здоровья моего мужа. В подписанных бумагах не подкопаешься. Но я знаю, что они убили его… забрали шанс, который мог быть действенным, а не превратил бы его в подопытную крысу с 90% гибели от имплантации.       Генри молчал. Воздух перехватило в груди.       — Мне очень жаль, Кетрин.       — Я искала адвокатов всё равно, какую-то помощь, связывалась с другими пострадавшими. Чтобы мы заткнулись нам выплатили кругленькую сумму и впихнули ещё пару расписок о неразглашении.       — И как Жижка связан с этим?       — Он подобрал меня на трассе, когда я шла пешком пьяная и надеялась, что кто-то собьёт меня. Подумать только, как бывает в жизни.       — И он…       — Он знал, кто я. Он предложил присоединиться к людям, которым не нужны адвокаты, чтобы поквитаться с «Люмоном». Он спрашивал других пострадавших, но только я одна согласилась присоединиться.       — Вы знакомы много лет, выходит.       — Уже четыре года, да.       — А остальные они тоже.              — О, нет! — она рассмеялась. — Эти сорвиголовы отдельный сорт, но они хорошие люди и стоят за правое дело. Ну стараются, пока Жижка держит их у себя под сапогом. Из худшего выбирают лучшее, или как там.       — Вы сделали большое дело. Без вас Ганс бы никогда не освободился.       — Без него мы не в состоянии деактивировать чипы. Это не было совсем уже благотворительностью, — она улыбнулась. — Но ты потерял своего Ганса, который был с нами на вечеринке, правильно я понимаю?       — Да.       — Мне очень жаль, Генри. Он с тебя глаз не спускал, должно быть вы хорошо ладили.       — Он был прекрасным человеком.       — Новый Ганс тоже ничего человек, и вы с ним не кажетесь такими уж далёкими людьми. Вы похожи на семейную пару, если я буду совсем честна.       — Там в «Люмоне» мы работали вместе. Он знает часть меня, я знаю часть него. Это запутано, но если думать об этом, то…       — Ты можешь не объяснять.       — Кто этот Радциг? Ганс говорит, что меня ждёт с ним разговор.       — Радциг хороший друга Гануша. Он отправился в «Люмон», как часть подготовки к пресс-релизу про то, как прекрасно работает разделение. Но в то же время он был нашим двойным агентом.       — Вы не сидели, сложа руки.       — Никогда.       — Что будет дальше?       — Дальше… — Кетрин посмотрел в окно задумчиво. — Постараемся выманить Гануша и сделать его своим пленником.       — Ганс сказал, что они собираются готовить солдат.       — Они всегда примазывают все технологию к войнам и уничтожению. Мужчины и их дурацкие игры…       — И всё же, нам придется воевать со всей Америкой.       — Предлагаешь молча наблюдать?       — Сложно ответить…       — Пока ты знаешь, что правильно и можешь делать сам правильные вещи — это сам по себе шанс, что мир не потерян. На таких людях держится вера в лучшее, Генри. На таких как мы с тобой, которые встретили несправедливость и не стали искать оправдание, чтобы промолчать о ней.       — Если я не солдат? Если я только хочу отомстить?       — Отомстить?       — За то, что они подстроили пожар в Скалице.       — А, это… — она замолкает на мгновение. — Они натворили столько вещей, что даже трудно начать вспоминать, за что можно им мстить.

      ***

      Еду, которую готовят для них, не самая плохая. Янош отличный повар. Генри съедает свою порцию, но поскольку Ганса нигде не видно, то он просит одну порцию, чтобы оставить для него.       Спустя множество часов, которые Генри провёл, слушая одну и ту же музыку из плейлиста Ганса на повторе, тот вошел в номер. Под ногтями немного крови, под глазами синяки. Он пропадает со своей сумкой в ванной и через минут тридцать возвращается.       Несколько шагов в сторону кровати и он засыпает без задних ног. Генри только остаётся укрыть его лучше, чтобы он не замёрз, когда температура понизится. Он тоже пробует уснуть следом, вспоминая, что Ганс так и не съел свой ужин, который он для него приберег.

***

             Утром Кетрин по доброте своей душевной будит их стуком и приносит отдельно для ниих чайничек с кофе и хорошую порцию только-только выпеченных горячих синнабонов.       — Увы, без сиропа, на эту роскошь сил не хватило.       — О чем ты, Кет, спасибо и на том. Ты не должна была.       — Парень вчера света не видел. Скажи ему, что это от меня, хорошо? За труды.       — Если тебе нужна помощь на кухне или ещё с чем-то, то я тут.       — Ну, раз ты настаиваешь, то приходи через пару часов. Я поставлю месить тебя тесто для домашнего хлеба. Подходит?       — Вполне.       — Вот и славно.       Генри закрывает дверь за ней. Ганс по-прежнему спит. Он смотрит на часы половина седьмого. Черти Жижки, видимо, встают сильно рано. Генри аккуратно достаёт чашки и ставит их на стол рядом с кофейником.       Он опускается у кровати Ганса и осторожно гладит его по руке кончиками пальцев, пока тот не просыпается. Голубые глаза смотрят разслабленно и нежно, но потом затухают, впитывая действительность.       — Эй, — шепчет Генри.              — Доброе утро.       — Доброе. Кетрин принесла нам кофе и синабоны. Они ещё дымяться, я подумал ты захочешь съесть их свежими.       — Хорошо.       Ганс поднимается с заметным кряхтением, разминая спину и плечи. Генри отходит ко столу, разливая кофе и раскладывая выпечку на отдельные тарелки, тут же облизывая испачканные пальцы.       Ганс натягивает на себя свитер, потому что утро морозное. Генри не говорит ему, чей это свитер, на самом деле. Он только медленно проглатывает ком, в попытке успокоить биение сердца.       — Ты уже чистил зубы? — Ганс смотрит на него спокойно. — Я могу занять ванну?       — А, да, — он и забыл об этом, черт.       Ганс возвращается, и Генри бежит вслед за ним, чтобы привести себя в порядок. На лице трехдневная щетина, но он не соберется духом сбривать её. Какой смысл?       Он возвращается в комнату, запах кофе и выпечки после ванны притно бьёт в нос. Ганс уже умял свои синабоны и Генри тут же подставляет ему тарелку со своей порцией.       — Это твои. Тебе нужно больше сладкого, чтобы лучше думать. Глюкоза и всё такое…       — Спасибо, Генри. Правда.       — Не за что благодарить.       Генри в свою очередь доедает вчерашнюю порцию с кухни. Немного хуже после ночи без холодильника, но в целом сытно и съедобно. Кофе всё равно убивает любой вкус.       — Ты сегодня снова пробудешь там весь день?       — Да. Пока дневной свет позволяет мы стараемся делать минимальные нужные вмешательства, а вечером просто много расчётов и попыток рассчитать теоретически, только то, что можно узнать на практике. Но я не хочу рисковать. Не в этом деле.       — Ты со всем справишься, Ганс. Если что я рядом, — он смотрит за окно. Зимой рассвет задерживается до девяти. — Значит у тебя ещё есть пару часов до рассвета, правильно я понимаю?       — Есть что-то, с чем я могу тебе помочь? — он смотрит невинно.       — Наоборот, есть что-то, с чем я могу помочь тебе, — он улыбается. — Твоя спина и плечи. Должно быть всё затекло после тяжелого дня. Я могу размять тебе мышцы, если хочешь.       — Ты умеешь это делать? — Ганс удивлён.       — Па работал в мастерской, поэтому ма всегда держала баночку согревающего крема под рукой для него и научила меня многим трюкам, чтобы помогать себе и другим. Я не профессионал, но эй… лучше, чем ничего?       — Я думаю, что это пойдёт всем на пользу.       — Я даже захватил собой массажное масло из дома. Тебе повезло.       — В каком мире, ты мог спланировать подобное заранее?       — Где революции и заговоры, там же сорванные спины и таскание тяжестей.       — Ты прав, — Ганс кивнул, улыбаясь, но пряча улыбку внутри чашки кофе, делая глоток.       — Как твои синяки? Я видел, что многие пожелтели. Но они должно быть болят?       — Нет, всё в порядке. Они только выглядят страшно.       — Это хорошо.       После их завтрака. Ганс сидит перед ним. Он медленно прорабатывает каждое напряжение в спине. Лопатки, вдоль позвоночника, ребра, шея, поясница. Тщательно и размеренно, работая на результат и стараясь не думать о всех этих синяках. Он знает, почему они там. Ганс объяснил ему, но сердцу от этого не легче. Он зверь для Ганса в каждой своей версии.       — Как ты себя чувствуешь? — Генри спрашивает тихо.       — Всё отлично. Лучше, чем можно было представить.       — Ха, ма точно гордилась бы мной.       Он продолжает дальше, пока руки сами не опускаются, потому что теперь все узлы распутаны. Он помогает Гансу вытереть спину от масла. И вместо того, чтобы быть нормальным человеком, он обнимает его, прижимая тёплую спинку к своей груди и животу. Подбородок повисает на плече, руки собраны в замок у него на бёдрах. Они остаются сидеть так несколько минут, словно время затормозило ненадолго.              Ганс валит их обоих на постель.       — Разбуди меня через час, Генри.       — Хорошо.

      ***

      Он никогда не любил тесто, но Кетрин умеет превратить любую работу в радость. Она остроумная, обоятельная и с хорошим чувством юмора. Она учит ему всем азам и тонкостям, словно он пришел на мастер-класс шеф-повара. Потом проверяет, как он выучил материал.       Они шутят и смеются весь день, пока хлеб не торчит из железных формочек, набухая на противнях духовки. Кет достала из чемодачника во дворе две бутылки холодного пива. Они сидели на кухонной стойке, свесив ноги, греясь в жаре, который исходил от печек.       — Скажи, классно, — Кетрин улыбается.       — Люблю смотреть, как тесто всходит в духовке, — Генри пожимает плечами. — Есть в этом что-то медитативное.       — Да, полезно для бошки, — она толкает его в плечо. — Особенно полезно, что ты сделал это своими руками.       — Угу, — он подтверждает.       Они сидят в комфортной тишине, допивая пиво.       — Эй, пацан! — в дверях замирает Сухой Черт. — Жижка хочет тебя видеть.       Генри опускает бутылку и спрыгивает со столешницы.              — Его зовут Генри, облупленная ты рожа, — Кетрин скалится.

***

      Черт ведёт его в ту самую комнату, где лежит мужчина. Ганс встречает его у дверей и даёт знак Черту, чтобы тот отвалил. Мужчина плюет себе под ноги и отчаливает восвояси.       — Генри, — Ганс начинает. — Радциг пришел в себя и он хочет видеть тебя. Он… ещё очень слаб. Что бы он не сказал, прошу тебя сдерживай эмоции.       — Я уже нервничаю. Что он такого может мне сказать, Ганс?       — Это может быть и хорошей, и плохой вещью одновременно. Главное пообещай мне, что ты позаботишься о его состоянии.       — Обещаю.       — Спасибо, Генри, ты настоящий друг.       Генри хотел бы ему многое ответить на эту фразу, но делает шаг внутрь. Жижка стоит рядом с кроватью, накручивая ус. Мужчина тут же ловит его взглядом.       — Генри подойди ближе.       Он подходит. Блестящие голубые глаза мужчины в кровати тут же смотрят на него со странной востороженной радостью.       — Это мой хороший друг Радциг Кобыла, — Жижка смотрит на него с каким-то отдельным сортом угрюмости. — Я считаю, что вам нужно много обсудить наедине.       — Очень приятно, Радциг, — Генри садится на стул рядом с ним.       — Я буду за дверьми, если что зови, — Ян пожимает плечо мужчины легко и смотрит на Генри с беспокойством.       Наконец-то он уходит из комнаты. Они остаются наедине.       — Генри, посмотри на меня, мальчик. Мне очень жаль, что твои родители погибли.       Генри отдёргивает руку.       — Вы знали их?       — Я знал их. И Мартина и твою маму.       — Забавно, что я никогда не слышал о вас.       — Это сложная история, которая связывает нас четверых.       — Ваш секрет? — Генри догадался.       — Мой секрет, — мужчина снова положил руку на ладонь Генри, его глаза слезились. — Мой самый большой секрет.

      ***

      Генри сдержался внутри комнаты. Он сдержался. Он выполнил обещание. Но сейчас ноги несут его подальше от чертового отеля. Дальше в лес. Дальше ото всех. Первое попавшиеся дерево и он ударяет в него с кулака, о чем тут же жалеет, когда на него сыпется снег и костяшки пекут от содранной кожи.       Он садиться под деревом и опускает голову в руки. Сердце бьётся в груди, как сумасшедшее. Ему хочется орать во всю глотку. Вся его жизнь! Вся его чертова жизнь! Все эти года.       «Генри, они были твоим настоящими родителями и навсегда ими останутся. Но у тебя есть ещё один отец, и если ты согласен, то я готов им быть для тебя. Ты мой единственный ребенок. Мой сын»       «Я должен был быть там и спасти их, я подвёл тебя, Генри»       Да, он подвёл его. Множество раз. Столько раз, что можно запутаться, пока всё перечислишь. Он больше ничего не понимает. Прошедшие дни казались безумием, но это уже переходило всякие грани. И как вышло, что он так глубоко впутан во всё это дерьмо?       Сердце замирает в груди, словно камень.       Радциг Кобыла… Радциг Кобыла… Радциг Кобыла…       Он знал это имя и раньше. Какой он дурак. Это же сюжет книги Ганса. Он оставил ему все ответы. Написал всё черным по белому. Мир перестаёт держаться в его голове. Всё плывёт. Ганс играл с ним? Он знал всё и позволил этому происходить? Он бьет себя рукой по лбу, пытаясь остановиться, но ничего не выходит.       Рядом шаги и он вскакивает. Это Ганс. Он выглядит старше, намного старше двадцати двух, и уж тем более шестнадцати. Словно огромная твердая порода из гранита, которая научилась смотреть на мир человеческими глазами.       — Книга, — выдыхает Генри и он знает, что Ганс поймет всё без слов. — Я тупица. Просто идиот… но откуда он мог знать?       — Это только фрагмент его фантазии, но он вышел достоверным из-за недостатка в нашем чипе. Часть моих воспоминаний и знаний перетекли к нему в форме вдохновение для истории, — Ганс объяснил спокойно. — Полагаю, что он не знал полного положения вещей.       — Но ты знал.       — Я был ребенком и подслушал разговор, в остальном Радциг был осторожен. Он крепко берег свой секрет.       Ганс опускается рядом с ним и поднимает руку, чтобы осмотреть рану на ней. Генри сразу становится стыдно за свой поступок, но Ганс ничего не говорит.       — Я жалок.       — Кетрин нужна помощь на кухне. Я бы пошел один, но если честно, то она меня пугает.       — Как я могу не прийти на помощь. Для этого тебе и нужен твой Галахад, верно?

***

             Это была ловушка. Наглая, подлая ловушка, полная лжи и коварства. Ганс вошел на кухню и ударил по рукам с Кетрин. Никакая помощь никому не нужна была. Зато его сразу усадили за стол и начали обеззараживать и обматывать руку. Наверно, так должны себе чувствовать уличные коты, когда их везут к ветеринару.       Кетрин выдала им четыре бутылки пива. Булку хлеба и хороший казан с подобием гуляша из картошкой с охотничьими сосисками Гануша.       — Шуруйте с глаз моих долой, пока я добрая.       — Есть, мем! — отсалютовал Ганс.       Она оттянула блондина к себе за шкирку.       — Не будь малышом, ему тоже нужна поддержка иногда, — она прошептала ему на ухо очень тихо, но Генри всё равно услышал.

      ***

             Они вошли в комнату, раскладывая еду на столе, и тут же нежась от натопленного тепла после холодной лестницы. Ганс сразу поставил чайник. Генри держал руки на груди.       — Насчёт слов Кетрин. Тебе ничего не надо делать, Ганс, — он выдыхает. — Я справлюсь, просто мне нужно время.       — И пара деревьев, — он съязвил.       — Я был зол! И не думал головой!       — Бедная мама-белка теперь успокаивает своих бельчат. Ты подумал о них, Генри?       — Это даже не самая смешная шутка, которую можно придумать в этой ситуации!       — Ну шуток лучше, чем у Радцига все равно ни у кого не припасено. Поэтому я и не старался.       Генри открыл рот и больше он закрывался.       — Это твоё чувство юмора? — Генри смотрел, не веря.       — Как видишь не зря скрывал, — Ганс пожал плечами, наливая кипяток в чашки и подходя ко столу. — Ты пьешь с сахаром или без?       — Без сахара.       Генри раскладывал еду по тарелкам. И, господи, как же хорошо она пахла. Макать свежий хлеб в подливку гуляша — Кетрин знал, как скрасить этот день.       — Если смотреть на мир позитивно. То у тебя теперь есть родной человек в мире.       — Я понимаю, но… — Генри не знал, как правильно выразиться. — Я его не знаю.       — Он хороший человек. Ты можешь доверять ему. Он был очень добр к моему Генри. Он был бы безумно рад встретиться с ним. Узнать, что с ним всё хорошо.       — Ты тоже должен быть рад больше, — Генри подначил его, но он улыбался широко. — Тебе удалось спасти человека. Разве не круто?       — Я знаю, что это круто, Генри. Иначе бы Кетрин никогда бы не снарядила нам отдельную кастрюлю гуляша.       — Мало стоит в этом мире жизнь человека.       — Расценки истончились — это правда, но главное честное имя доктора и его добрые намерения, — Ганс повернул голову на бок и картинно проговорил фразу, прикладывая руку к груди. — Грош цена лекарю, что глотает смерть, когда не удается проглотить монету.       — Нам нужно выпить за всё это, — Генри открывает бутылки с пивом и передаёт одну Гансу.       — Чай с пивом?       — Такой день.       — Хрен поспоришь.