В тенях Мэнора

Утро следующего дня началось ещё до рассвета. Тишина, окутывающая мир, лишь изредка прерывалась трепетом крыльев сов, возвращающихся домой. Миранда Кэндолл, с аккуратно оформленным заявлением о принятии дела Люциуса Малфоя, направилась в Визенгамот. Официальное подтверждение должно прийти через несколько дней, поэтому Кэндолл решила быстрее разобраться со всеми текущими делами чтобы, как только получит одобрение, с головой погрузиться в сложный и запутанный мир Люциуса Малфоя. Неделя пролетела неожиданно быстро. Девушка с головой ушла в работу, готовая к борьбе за восстановление законности и порядка. Внушительных размеров стопка папок с делами, наконец, начала стремительно уменьшаться. Она чувствовала себя живой, когда помогала разбираться в запутанных делах, восстанавливая справедливость для тех, чьи права были попраны. Каждая победа, даже самая маленькая, приносила ей удовлетворение. В один из вечеров, когда город уже погрузился в сумерки, а на улицах зажглись фонари, в распахнутое окно влетела сова. На упавшем на стол конверте, красовалась печать Визенгамота. Теперь она могла официально браться за дело. На следующее утро Миранда, применив к себе заклинание невидимости, проскользнула в коридоры Министерства, избегая ненужных встреч. Путь лежал в мрачные, холодные камеры, тщательно охраняемые аврорами, где содержали обвиняемых. Камера Люциуса Малфоя была обставлена так, чтобы подавить всякое желание к жизни : голые каменные стены, одна лишь ветхая деревянная скамья и вездесущая сырость. От его былого лоска не осталось и следа: волосы висели грязными патлами, на скуле — лиловый синяк. Но глаза... глаза были прежние. Ледяные, бешеные. Когда щёлкнул замок и вошла Миранда, он дёрнулся, узнал её мгновенно. На лице мелькнула сложная гамма: узнавание, ярость, и что-то похожее на стыд. Всего на секунду. — О, какая честь, — его голос сел, сорвался на хрип, но усмешка вышла злой, знакомой до боли. — Мисс Кэндолл. Пришла полюбоваться? Миранда не повелась. Она не краснела и не кусала губы. Она присела на корточки напротив, чтобы быть с ним на одном уровне. — Любоваться особо нечем, Люциус. Ты похож на выброшенную на помойку куклу. Он дёрнулся, как от пощёчины. — Твоя жена наняла меня, — отчеканила Миранда, не давая ему опомниться. — Не я приползла. Нарцисса. Протрезвей и запомни это. — Ты... — начал он, но она перебила. — Молчи и слушай. Обвинения: пособничество терроризму, предоставление убежища, пытки, Непростительные. Минимум — Азкабан навечно. Максимум — поцелуй дементора. Я пришла не спасать твою шкуру из человеколюбия. Я пришла, потому что это дело сделает моё имя бессмертным. А ты, Малфой, для меня — всего лишь способ подняться выше. Она врала. Или не врала? Пыталась убедить себя, что давно уже ничего не чувствует к этому подлецу? Сердце колотилось, как бешеное, но голос был ледяным. В глазах Люциуса мелькнуло уважение. Сквозь грязь и ярость. Вот такую он её не знал. Раньше была влюблённая девочка. Сейчас — хищница. — Тогда зачем весь этот цирк, Кэндолл? — прошипел он. — Если я тебе так омерзителен? — Ты не омерзителен, — она чуть подалась вперёд, понизив голос. — Ты — выгодный актив. Но если будешь строить из себя великого Пожирателя, я уйду. И ты сгниешь здесь. Будешь говорить по делу или продолжим спектакль? Повисла тяжёлая пауза. Люциус смотрел на неё, пытаясь нащупать слабое место. Не находил. И это бесило его сильнее наручников. — Чего ты хочешь? — выдавил он наконец. — Правды. Только той, которая нам нужна. — Миранда вытащила пергамент из папки, которую принесла с собой. — Нарцисса написала про угрозы Темного Лорда. Про то, что он принуждал тебя через семью. Это правда? Люциус молчал. Миранда видела, как на скулах заходили желваки. Он боролся с собой — гордость требовала молчать, инстинкт самосохранения — говорить. — Он... стоял в моей гостиной, — голос Люциуса стал тихим, страшным. — Драко было шестнадцать. Он приставил палочку к его лицу и сказал: «Твой сын выполнит задание, Люциус. Или умрёт. А если откажешься ты — умрёт вся ваша семья. Хочешь посмотреть, как они будут кричать?» Миранда не шелохнулась, хотя внутри всё сжалось. Он не играл. Он вспоминал. — Я клялся защищать их. — Люциус поднял на неё глаза. В них не было слёз, была только чёрная, выжженная пустота. — Я убивал бы и не таких, как Том, если бы речь шла о моём сыне. Ты это хотела услышать, Кэндолл? Что я трус, который прикрывается семьёй? Я сделал то, что должен был. Называй это как хочешь. Миранда кивнула. Записала что-то. Потом поднялась. — Этого достаточно. Я построю защиту на принуждении и угрозе жизни близких. Но учти, Люциус: в суде тебе придётся повторить это. Перед всеми. И смотреть в глаза женам тех, кого ты пытал. Выдержишь? Он горько усмехнулся: — А у меня есть выбор? — Нет, — жёстко ответила Миранда. И вышла, из камеры, оставляя Люциуса на едине с собой. Покинув камеру, Миранда аппарировала напрямую в поместье Малфоев. Нарцисса ждала в малой гостиной. Выглядела она идеально — даже в трауре по ушедшей эпохе леди Блэк оставалась леди Блэк. Но Миранду не провести: пальцы теребили край салфетки, пока она делала вид, что пьёт чай. — Мисс Кэндолл. — Нарцисса поднялась. — Благодарю, что согласились. — Я ознакомилась с делом, — Миранда села без приглашения, положила папку на столик. В суде будет фигурировать угроза вашей жизни и жизни Драко. Мне нужно, чтобы вы подтвердили это под присягой. Вы готовы? — Мы сделаем всё, что вы скажете. Драко сейчас не в Мэноре, но я с ним поговорю, — тихо произнесла миссис Малфой. — Вот и отлично. — Миранда захлопнула папку. — Скоро я пришлю список показаний, которые нужно будет выучить наизусть. Ни слова больше, ни слова меньше. И прошу, леди Блэк... — она чуть наклонила голову, — не пишите мне больше писем с намёками. Я всё поняла. Будем считать, что мы квиты. Кэндолл была дома и думала над предстоящей защитой в суде, когда настойчивые мысли вернулись к нему —к тому, кто когда-то смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Не помогло.

***

Письмо от Люциуса пришло спустя две недели. Тогда, когда Миранда уже начала думать, что произошедшее на приеме Корнелиуса ей приснилось. Но вот, конверт из плотной серой бумаги, запечатанный сургучом с гербом Малфоев — змея, кусающая свой хвост, был в ее руках. Внутри оказалась короткая записка, почерк Малфоя был крупным, буквы выходили остроугольными с сильным наклоном влево :

«Лунолистные лилии цветут раз в год, в полнолуние. Сегодня как раз такая ночь. Если хотите убедиться, что мои слова о саде — не пустое хвастовство, жду вас в Мэноре ближе к полуночи.

Л.М.»

Письмо прожигало пальцы. Миранда перечитывала строки раз за разом, словно надеялась, что между ними проступит что-то ещё. В голове вспыхивала отрезвляющая мысль: он женат. У него сын. Ты адвокат, а не девица из дешёвого романа. Но взгляд снова возвращался к строкам. К его почерку. Так пишут люди, которые привыкли брать своё, не спрашивая разрешения. — Чёрт бы тебя побрал, Малфой, — выдохнула она и решительно поднесла пергамент к пламени свечи. Бумага вспыхнула, свернулась чёрным пеплом и рассыпалась в пепельнице. Миранда смахнула его палочкой, отряхнула руки и вернулась к работе с таким остервенением, будто от скорости прочтения документов зависела судьба всей магической Британии. К одиннадцати Кэндолл устала настолько, что глаза слипались. Но спать не ложилась. Вместо этого подошла к шкафу, распахнула дверцы и долго смотрела внутрь, словно вела с собой безмолвный спор. — Это просто платье, — шепнула она пустой комнате. — Я имею право надеть красивое платье. Просто так. Для себя. Рука потянулась к вешалке сама собой. Красное. Шёлк, тяжёлый и струящийся, как расплавленный рубин. Глубокий вырез, открытые плечи, тонкие бретельки. Она купила его месяц назад и ни разу не надевала — всё ждала особенного случая. Что ж, а почему простой теплый вечер не может быть достаточным поводом. Даже если она просто постоит у окна в своей гостиной и выпьет бокал вина в одиночестве. В полдвенадцатого это платье было на ней. Миранда стояла перед высоким зеркалом в спальне, разглядывая своё отражение. Красный шёлк обнимал фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Огненные волосы, распущенные и уложенные в затейливую причёску — локоны ниспадали на одно плечо, открывая длинную шею. На губах темно-вишневая помада. — Ты идиотка, — сказала она своему отражению. — Он посмеётся над тобой. Или вообще не придёт. Отражение молчало, но в глазах горел азарт. Миранда взяла со столика маленький клатч, проверила, на месте ли палочка, и глубоко вздохнула. Слишком старалась. Он поймёт. Аппарация скрутила внутренности тугим узлом, и через секунду Миранда уже стояла перед коваными воротами Малфой-Мэнора. Ноги дрожали. Луна висела в небе огромная, белая, как глаз великана. Сад за воротами мерцал призрачным светом, обещая что-то запретное, пугающее и невероятно желанное. Ее встретил эльф, повел куда-то вглубь. Когда Миранда ступила на мраморные ступени, ведущие вниз, в сад, она забыла, как дышать. Огромные, вековые деревья с серебристой листвой росли вдоль извилистых дорожек, усыпанных светящимся песком. Между ними парили крошечные светлячки, создавая иллюзию звёздного неба, спустившегося на землю. В центре сада мерцало искусственное озерцо с чёрной, как обсидиан, водой, а через него был перекинут изящный белый мостик. И повсюду — цветы. — Вы пришли, — раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась. Люциус стоял в тени огромного дуба, прислонившись плечом к стволу. Он был без мантии, в одном тёмном камзоле, идеально сидящем по фигуре. Он смотрел на неё жадно, откровенно, раздевая взглядом. — Это… невероятно, — выдохнула Миранда. На лице Малфоя расцвела усмешка. — Сад, красив, безусловно. Но вы, Миранда, его затмеваете. — Люциус медленно подошёл, поймал своей рукой руку Кэндолл. Поднес к губам. Поцеловал. — Идёмте. Я обещал показать вам лилии. Он повёл её по светящейся дорожке вглубь сада, минуя озерцо и мостик. Дорожка вилась между огромных валунов, поросших мхом, и наконец вывела их на небольшую поляну, утопавшую в мягком, призрачном свете. Миранда ахнула. Они росли повсюду — огромные, с человеческую ладонь, цветы на высоких стеблях. Белые, переливающиеся голубоватым сиянием лепестки медленно раскрывались прямо на глазах, выпуская в ночной воздух тонкий, сладковатый аромат. — Лунолистные лилии, — тихо произнёс Люциус, останавливаясь у неё за спиной. — Цветут всего несколько часов в полнолуние. Говорят, тот, кто увидит их в момент раскрытия, обретёт то, что ищет. Миранда обернулась к нему. Лунный свет и сияние цветов играли на его лице, делая его нереальным, сошедшим со старинного полотна. — А вы? — спросила она чуть слышно. — Вы обрели то, что искали? — Малфой не ответил. Он остановился прямо за её спиной. Слишком близко. Так, что она чувствовала тепло его тела. — Нравится? — Очень... — выдохнула она, но думая совсем не о лилиях. Его рука легла на её талию. Легко, почти невесомо. Кончиками пальцев он очертил изгиб её фигуры через тонкую ткань платья. — Вы дрожите, Миранда. Вам холодно? — Нет. — Жарко? Она не ответила. Не могла. Язык прилип к нёбу. Его губы оказались у её виска. Он громко дышал, касаясь кожи. — Мистер Малфой, — Миранда, резко развернулась в его руках. Шумно выдохнула. Они стояли лицом к лицу, разделённые миллиметрами воздуха. Его глаза — эти проклятые, ледяные, бешеные глаза — сейчас горели тем огнём, от которого плавился разум. — Это безумие, — прошептала она. — Вы женаты. Я... мы едва знакомы. — он провёл пальцем по её скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке, чуть приподнимая её лицо. — Скажи мне «нет» прямо сейчас. Скажи, что не хочешь, чтобы я тебя трогал. Скажи, что тебе неприятно. Скажи и я отпущу тебя, отведу до ворот и ты вернёшься домой, — он наклонился, почти касаясь её губ своими. Она молчала. Его поцелуй не был нежным. Он был требовательным, жадным, собственническим. Люциус целовал так, будто ставил клеймо, будто хотел выпить её всю, без остатка. Она чувствовала жар его тела даже сквозь одежду, чувствовала, как его пальцы сжимаются на её талии, приподнимая, прижимая к себе так, что между ними не оставалось ни миллиметра. Одна ладонь легла на затылок, сминая уложенные локоны. Он оторвался от её губ, чтобы поцеловать шею, ключицу, ложбинку между грудей, куда позволял вырез мантии. Его губы обжигали, оставляя невидимые следы, от которых по телу разбегались искры. Она прижималась к нему, царапая ногтями его идеальный воротник. — Люциус... — выдохнула она, запрокидывая голову. Он неожиданно отпрянул, тяжело дыша. Поймал ее затуманенный взгляд. Обхватил ладонями раскрасневшееся щеки. — Не здесь. Не так. Ты заслуживаешь не торопливого разврата в саду, а медленной ночи в шелках. — Миранда дрожала, горела. Она упёрлась лбом в его плечо, пытаясь привести дыхание в порядок. — Спасибо, — выдохнула она через несколько минут. — За что? — За то, что показал лилии. Она улыбнулась — по-настоящему, искренне. Кивнула на прощание и аппарировала в свою квартиру. Упала на пол в прихожей, прижалась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце стучало гулко, как барабан. Губы горели. Кожа помнила его пальцы. Внизу живота всё ещё пульсировало то самое тепло, от которого подкашивались колени. — Малфой, — выдохнула она в пустоту и улыбнулась снова.