Ты лишь практика.

Ангелы, Бог, небеса — от этих слов даже у заядлого атеиста на душе станет светло. Все мы с детства знаем Бога, как творца, добродеятеля и защитника от злых сил. Возможно, когда то так и было, но его доброта канула в лету, как и те, кто его ослушивается.  Небеса гниют, незаметно для обычных людей, которые продолжают жить свои никчемные жизни, даже не подозревая о том, что происходит за небесами, за гранью их восприятия. Вопрос о вере тянется сквозь тысячелетия истории. Для кого то это был отличный способ манипуляции, для удержания власти, для кого то надежда, а для кого то угроза. Люди из покона веков резали друг другу глотки, сжигали невинных, казнили верующих, мучали друг друга, убивали… Интересно, как они отреагировали бы на то, что это было бессмысленно? Не в том плане, что Бог это бред, а в том, что нет смысла взывать к тому кто не откликнется, а уж тем более просить жизни вечной в раю. Людям здесь не рады. Ведь они недостаточно хороши для Божьей обители… Хотя, их даже ад отвергает, смертные и его не заслуживают. Люди никогда не будут достаточно хороши или достаточно плохи хотя бы для одной из сторон. Оттого после смерти их ждет забвение. Непроглядная тьма, тьма, тьма, тьма… И холод! Пробирающий до костей, но не бойтесь! Когда вы туда попадаете вам уже плевать. Вы становитесь похожи на безмозглого овоща, который не способен соображать и чувствовать. Так что вы не будете обращать внимание на свои заледеневшие, полупрозрачные конечности. Как бы все прискорбно ни звучало, … Это истина мироздания. А правда как нам известно горька на вкус.

***

Легкий ветер дул в лицо, портя идеальную прическу юного барда. Тот же в свою очередь яростно пытался пригладить пряди на место и даже почти успешно, до следующего дуновения. Он не смотрел по сторонам, эти места были ему знакомы, как его перья на крыльях. Этот ангел родился и вырос тут, слушал скучные лекции, и получал высшие баллы. Это завораживающее место — его дом, родной дом. Элегантно изогнутые деревья с белой корой, золотыми узорами на ней и серебристой кроной, высажены по бокам кирпичной дороги, по которой шли Серафим, ведущий пока обычного молодого барда в сторону церкви, и тот самый бард. Совсем рядом пролетело облако, обдав их приятным холодом. На деревьях гнездились Райские пташки, напевающие незатейливые мелодии, которые после подхватывали и другие птицы. Они проходили маленькие домики с голубыми крышами, большие особняки с причудливыми флюгерами, детские площадки с только учащимися летать детьми. Везде царил покой, но только не в душе юноши. Он хоть вел себя игриво и уверенно, но внутри сжался, как маленький, бездомный кот. Мысли летели одна за одной, даже не пытались остановиться, чтобы их обдумали. Просто летели и летели, влитая в стенки мозга, и рикошетя от них вечными повторами. В голове творился полный хаос. "Его вызвал сам Серафим, ведет к церкви… Неужели сейчас настанет момент истины? То к чему он стремился всю свою сознательную жизнь?!" Впереди начала виднеться церковь — главное здание в их "поселении", что-то по типу ратуши. Она выделялась среди остальных зданий, не была слишком торжественная, но ее простота завораживала. Колокольня соединенная с основой частью храма, само основание, черная черепица. На крыше колокольни — крест. Над входом в обитель — витраж, выполненный в голубых, желтых и белых тонах, на котором изображены сложенные в молитве руки и крылья. На входе стояли статуи двух ангелов, на крыше по периметру расположились горгульи. — Ты что-то затих, юный Харрис. — Тишину между двумя ангелами прервал Серафим. Его голос был грубым, но в нем не было злости или раздражения, скорее издевка и усмешка. — В начале был такой бодрый и разговорчивый, а чем ближе мы подходим к месту назначения, тем тише ты становишься. — Он усмехнулся и кинул мягкий взгляд на парня в очках. Тот встрепенулся и опустил свои очки, чтобы старик смог видеть его глаза. — О, нет! Ты не прав, Кроули! Я просто ментально готовлюсь. — Он поправил очки и свой клетчатый шарф. Должно признать, что Джон выглядел достаточно нелепо в бардовских одеяниях, с почти босыми ногами, ярким оранжевым шарфом на шее и такими же очками на носу. Но в этом определенно что то было, что то инновационное, новое и необычное для жителей небес. Старик лишь усмехнулся на слова гения и продолжил идти вперед, а Харрис уверенно зашагал за ним. Серафим Кроули помог ему отвязаться от бешеных мыслей и теперь он чувствовал себя увереннее, но грудь все еще сжимало нетерпение и паника.

***

Храм внутри был красочнее чем снаружи. По полу тянулись тени всех цветов радуги, образуя рисунки. В самом помещении было мрачно и тихо. Так тихо, что Джон слышал собственное сердцебиение. Серафим остановился в дверях в неф (неф - это главный зал где проводятся службы) и мальчишка тоже остановился вопросительно смотря на Кроули. Адам же в свою очередь не торопился, он спокойным взглядом обводил зал. Их храм был не слишком большим, средним. В зале было 60 скамеек, а то есть сам храм мог вместить в себя до 400 ангелов, в конце зала возвышался алтарь, чуть ниже было пространство для хора. В хоре обычно пели барды, службы вел Серафим, купидоны предпочитали печь просверы, а малыши ангелы ходили в воскресную школу, где в учителях были и барды, и купидоны, и даже бывает приходил Серафим. Все были так или иначе обязаны служить во имя Бога. — Проходи, Харрис. Мы ждем еще двух Серафимов, чтобы посвятить тебя. — Джон невольно сглотнул. "Три Серафима в одном месте?! Да это везение не иначе! ". Он кивнул и прошел вглубь храма. А через минут 15, они начали таинство посвящения в Серафимы.

***

Во время службы будущий Серафим подходит к своему наставнику. Серафим Адам Кроули поманил Джона к себе и тот повиновался. Наставник обводит его вокруг алтаря трижды, как знак посвящения себя Богу. Дальше идет самый сложный и болезненный шаг. Вторая пара крыльев. Ее получают когда наставник прикладывает руки к спине будущего Серафима, между уже имеющейся крыльев и читает молитвы. Джон был готов, он прислушивался к словам молитв, которые читает Кроули и все ожидал эту режущую боль. И вдруг резкая пронзающая боль. К ней нельзя было приготовиться… Он закашлялся и чуть не упал на колени, но удержался на ногах, слегка пошатываясь. Он чувствовал, как по спине что то течет, не трудно было догадаться, что это была его кровь. А Кроули тем временем продолжал читать молитвы, пока еще двое Серафимов несли новые одеяния. Джон еле мыслит от боли, что не унимается, пока его облачают в новые одежды, что были символом нового служения. Из ран все еще сочилась кровь, но надо было дотерпеть… Надо! Только новоиспеченный Серафим заканчивает службу вместе с наставником и свидетелями. Это далось Джону особенно тяжело, но он сумел. Смог продержаться и не ударить в грязь лицом перед другими Серафимами. После службы ему обработали раны, забинтовали маленькие крылья, чтобы не двигал ими и не раздирал кожу по новой. А Кроули сказал, что у Джона 2 недели на восстановление после таинства, а после он должен будет пройти "стажировку". Что ему нужно будет делать тот не сказал, мол "узнаешь". Но Джон не горевал. Сейчас он думал только о том, как бы заткнуть эту ноющую боль в спине.

***

Сильный ветер дул так словно желал унести с собой в небо, вода стремглав разбивалась о скалы, в нос то и дело ударял запах морской соли. Скалы были высоки и опасны, упадешь в воду — мгновенная смерть. А если учитывать еще и их угловатость то и не факт, что живым до воды долетишь. И вот на одной из них стоял парень, в стальной броне. Сделана она была из закаленного железа, отличный вариант для воинов. Не так уж сильно сковывает движение, а главное легкая и прочная. В руках он крепко держал меч: причудливая форма, с зубцами, удобная рукоять и странный цвет, зелено-синий. Парень и сам не знал откуда и из чего сделано это оружие, но, справедливости ради, ему сейчас было не до этого. Длинные, слегка волнистые волосы были завязаны в тугой хвост, глаза с ненавистью и отвагой смотрели на подступающих врагов, которые теснили его к обрыву. Их было не мало, он не мог сосчитать, они плыли перед глазами. Воин был вымотан, но не сломлен. Он крепче схватил свой меч… Его окатило странное чувство, враги остановились, они до сих пор плыли перед глазами, на него будто кто то воздействовал… Снаружи. Будто его трясли. Позже до него начал доноситься голос извне, зовущий его. — Лоло…? Лололошка! Лололошка вставайте! — Названный подорвался с места едва не сбивая босса, которая подошла его разбудить. В голову сразу ударила боль и он осел на стул с которого только что вскочил. Его босс тяжело вздохнула и покачала головой. — Нет, нет, Лололошка Дейвисон. Так не пойдет. Я рада, что вы хотите помочь и благодарна вам за это, но пожалуйста. Идите домой, вам нужен отдых  Лололошка кивнул и придя в себя вяло поднялся. Он криво улыбнулся и принялся собирать свои вещи в сумку. Головная боль не унималась, все напоминая о себе, этот сон ему ничего не дал, никакого отдыха из-за него было только хуже. Собрав свои вещи он повесил сумку через плечо и поправил свои очки на носу. Точнее он думал, что они там есть и просто провелся пальцем по носу. Это сбило его с толку, но оклемавшись он заметил свои очки под столом, видимо упали когда тот вскочил. Подняв их он мигом одел очки на себя, тьма солнечных очков заставила почувствовать себя немного лучше. Ло взял свои наушники со стола и повесил на шею, настроения на музыку совсем не было. А выходя из офиса увидел свое отражение в стеклянных дверях. На голове творился полный бардак, пучок который он завязал в начале дня совсем растрепался и теперь был похож стог сена… А с его цветом волос так вообще на сгнивший стог сена, так что он принял решение расплести дурацкую прическу. Волосы обдали лицо теплом и от этого стало тошно. Парень завел передние пряди волнистых волос за уши и почти бегом вышел из офиса.

***

На улице было прохладно и это Лололошке на руку, наконец-то полегчает. Этот парень слишком много на себя берет с самого начала как пришел сюда работать. Брал дополнительные задания, работал сверхурочно, всегда всем помогал, но не получал взамен ничего дельного. Да, ему даже начальство говорило, что так часто перерабатывать нельзя, что это может повредить ментальному и физическому здоровью, но когда тот снова оставался и работала сверхурочно — молчали. Он был своего рода герой. Всегда веселый, молчаливый, но располагающий к себе, такой теплый и помогающий безвозмездно. И все видели, что, конечно, ему плохо от этого, что он посвящает себя всем и вся совсем забывая о себе самом, но никто не помогал в ответ, а Лололошка их не винил, понимал и принимал свою судьбу с улыбкой на лице. Пусть и не самой искренней. Он точно сойдет с ума скоро. Но ему не хотелось об этом лишний раз думать. Ведь все всё еще нуждаются в его помощи. Как же они без него? Потому Лололошка решил обратиться к вере. Его ментальное состояние на дне, он понимал, что сам виноват в своей слабости, но он не мог выбраться из этой ямы один. Ему нужна была надежда, которую он нашел в торжественных литургиях и Боге.