Ты лишь практика.

Уши резало пение бардов, нет пели они хорошо и очень громко… От этого голова шла кругом, в нос ударяли разные запахи пришедших ангелов и свечей. Было очень жарко, от дыхания прихожан и от огня свечек. Джон, как новоиспеченный Серафим, помимо просветления и защиты своего подопечного был обязан присутствовать на службах, как алтарник и помогать священнику за одно набираясь опыта в его деле. Харрис чувствовал, как от всего этого слипаются глаза, не от усталости, а желания побыстрее уйти отсюда. Все действия своей роли он довел до автоматизма, знал когда и что делать, когда подносить свечи, когда кланяться, когда преподносить еще какие то священные предметы. Так что он решил прибегнуть к такой тактике перемотки времени, как погружение в мысли и воспоминания. Он уставился в зал, блуждая безучастным взглядом скрытым за стеклами очков по красивым и даже прекрасным лицам. Каждое из них преисполненно благоговением и искренней верой. Брови невольно нахмурились, а в голову стали пробираться противные мысли: Яд вперемешку с призрением и неприязнью. Он отчаянно повертел головой и поймал на себе парочку осуждающих взглядов. Серафим попытался проигнорировать их, но в душе остался осадок. Эти осуждающие взгляды, эти благоговейные лица. Они напомнили ему, напомнили времена когда он был совсем пташкой, времена когда она еще была рядом. На лице появилась тоскливая улыбка и он поспешно ее спрятал.

***

— Харри! Ну же! Чего ты боишься? — Задорный голос сестры доносился откуда то снизу. Сам маленький Харрис стоял на возвышенности в пару метров и с опаской смотрел вниз на Сашу. — Эй! Говори за себя! Я - ничего не боюсь! — Он важно топнул ногой и сложил руки на груди, но вместо восхищенного лепета на который рассчитывал услышал звонкий смех. — Ну хорошо, хорошо! — Девушка все еще не могла остановиться смеяться и пыталась взять себя в руки. — Прыгай! О великий и бесстрашный Джон Харрис!  Джон нервно сглотнул и закрыв глаза прыгнул, сразу раскрыв крылья, чтобы точно не упасть. Как он оказался на уровне Саши та его подхватила и прижав, утопила в собственных объятиях. Будущий Серафим фыркая пытался увернуться от быстрых мини-поцелуйчиков сестры и как только она его отпустила, тот недовольно погрозил ей кулаком, и опять получил не ту реакцию на которую надеялся — смех и умиленное выражение лица. Его откровенно раздражало, что сестра до сих пор видит в нем совсем маленького птенчика, хотя он уже пошел в воскресную школу и научился немного подниматься в воздух с земли с помощью своих крыльев, пока все остальные ангелы в его возрасте только свободно падать, как на парашюте научились. "Еще и гордятся, пф…" — Эй Спарк! Я же просил называть первым мое ангельское имя, а не человеческое! — Мальчик снова топнул ногой в знак протеста и поднял указательный палец вверх. Спарк нежно улыбнулась и потрепала брата по голове. В ее взгляде выражалась какая то неуловимая тоска, но Джон ее заметил и напрягся, замолчал, не захотел акцентировать на этом внимание. — Нет, Харри я же уже говорила тебе… Наши имена стоят в такой последовательности, чтобы мы никогда не забывали о человеческом смирении, чтобы мы помнили что… Что несовершенны.  — Но я совершенен! Зачем мне носить это имя? Зачем смирятся?… — Эти вопросы были заданы не из вредности, не со стороны маленького самоуверенного ангелочка, а со стороны действительно не понимающего, потерянного мальчика. Он с детства ненавидел не понимать чего то. Саша посмеялась и погладила младшего брата по щеке. — Конечно, ты совершенный. Просто, не понимаешь истины… Это пройдет со временем. Я обещаю — Нежное прикосновение растворилось, грустный и одновременно ласковый взгляд разбился о следующее воспоминание.

***

Первые месяцы школы давались Джону с трудом, он спорил с учителями, оспаривал какие то факты из библии, приводил науку, как противовес. Ученики на него странно косились, а учителя смотрели печально, как Саша в тот день на площадке. Но никто не рассказывал почему? Почему вы так коситесь? Что я говорю не так? Что ВЫ говорите не так? Дети кликали его чудиком и еретиком. И только потом он наконец понял в чем была его, а главное их проблема. В его неверии. Он знал наверняка, что Бог существует, этим его неверие и отличается от человеческого, но его не устраивало то во что Всевышний превратил искреннюю пару тысячелетий назад веру. Превратил в зависимость, сектанство. Он больше не спорил, нет. Он исправно учил стихи и молитвы, прочитал библию от корки до корки несколько раз. И этим изменениям очень радовались преподаватели, родители, а главное его дражайшая сестра, надеющаяся что он "вылечил" свой недуг. Но нет… И это по настоящему убивает его, даже по сей день.

***

Свежий ветер дует в лицо и приносит с собой уйму прекрасных запахов, зеленая трава помялась под тяжестью двух туш сидящих под деревом. Джон очень уставший после бессонной ночи и прочтения кучи информации посапывал облокотившись о ствол дерева. Тут он уже не такой маленький, как в предыдущих воспоминаниях, тут по человеческим меркам ему лет так четырнадцать.  Саша же трудилась над каким то вязанным изделием, в последнее время ей очень нравится вязать: "У меня так хорошо получается! Я нашла свою страсть! Ха-ха-ха!" Вот уже связала один шарф в оранжево-черных цветах, в вертикальную полоску. Джон очень высоко оценил эту работу, плюсом оранжевый его любимый цвет. Ветер ласкал ее каштановые волосы с рыжеватыми кончиками, темно карие глаза были сосредоточены на работе, руки четко выполняли ее. Под спицами, будто море простирался новый шарф. Да она вязала еще один шарф, в тех же цветах, только рисунок другой — в клеточку. Да и шарф который она вязала был более широким и длинным. Цоканье спиц успокаивало, изредка падающие листья, уносило ветром. Тогда Спарк уже стала купидоном и теперь у них с Харрисом было куда меньше времени чтобы проводить его друг с другом. Джон вечно в учебе, Саша раздает людям любовь и все всегда безумно уставшие после очередного дня. Сегодняшний день один из немногих когда у них совпадают дни отдыха и оба были безмерно рады даже просто молча посидеть рядом. — Да! Работа сделана! — Радостный восклик девушки заставил Джона проснуться и ударится об ее вытянутую руку. — Ай! Аккуратнее! — Он потер ушибленное место. А когда открыл глаза снова, перед ним стояла Саша в полу-наклоне и протягивала тот самый шарф над которым работала уже пару дней. Харрис ошеломленно смотрел то на нее, то на шарфик, но в итоге взял подарок и принялся рассматривать его. Он не ожидал, что этот шарфик предназначался именно ему, но по сердцу разлилось тепло. Он поднялся и обнял Сашу, а та рассмеялась и похлопала того по спине. — Теперь у нас парные шарфы! Ну разве не здорово? — Джон тоже засмеялся, но уже в своей обычной манере. Повязав шарфик, он сделал колесо и отряхнулся. — Отличный материал, сестренка! У тебя хороший вкус!

***

Во время службы Джон на автомате выполнял все что нужно, на последнем воспоминании, что пришло ему в голову он резко вынырнул из омута воспоминаний. Он с тоской прикоснулся к шарфу и выдохнул. Раз уж начал переживать это все по новой то… Закончим это.

***

Кто-то кричит, истошно, страшно, с неведомым ему ранее отчаянием. Этот кто-то бежит сквозь толпу, расталкивая всех на своем пути. Они возмущаются, грозят кулаками, но тот кто бежит их не видит, он видит свою сестру в центре зала смиренно стоящую со сложенными в молитве руками. Она знает, что ей это не поможет, но молится. Как глупо… Этот день въелся в память, как жирное пятно на одежде. Он до сих пор помнит то ее белое с нежно-розовыми вставками платье, чуть выше колен, красивые рюши на рукавах, белые носки с так же розовыми бантиками, растрепанный волосы, мирное выражение лица с закрытыми глазами и улыбкой, тот самый шарфик. Крылья с розоватыми перьями на кончиках, буквально тащились по полу, она больше не видела смысла держать их в чистоте, крылья на голове присущие купидонам инстинктивно пытались закрыть лицо. Джон подбежал к самому ограждению, которое не давало другим ангелам пройти к осужденному. — Спарк! Саша! Нет… Нет! Почему все так? Она услышала его голос, и поменялась в лице: с него ушла улыбка, глаза только сильнее зажмурились, брови нахмурились, а крылышки на голове полностью закрыли глаза. Руки вцепились в друг друга. Она даже не посмотрела на него… Оно и очевидно. Она и без него чувствовала вину, а его голос сделал только хуже. Это он сейчас понимает, но тогда Джон был в ярости и выпалил то за что корит себя по сей день. — Ты… Да как ты… Ты не достойна нас, не достойна меня. — Выпалив это не подумав он закрыл рот ладонями, а Саша в момент грохнулась на колени, что то шепча себе под нос. Явно не молитву, извинения? В зал вышел палач и встал чуть поодаль от Саши. А сверху, куда не падал свет и ангелы не могли рассмотреть кто там, раздался властный голос. — Александра Спарк. Или проще сказать Александра? — От этого голоса мурашки по коже, но все поняли, что сейчас произошло. Ее лишили ангельского имени. Это один из пунктов. — Ты не справилась с задачей, ты сама убила себя. Надеюсь ты это понимаешь, грешное дитя. Ты совершила ошибку, ошибку и теперь ты поплатишься за жизнь того смертного, что загубила дав ему полюбить себя. Девушка дрогнула, а по Джону разлилось отчаяние вперемешку с желчью. Он хотел закричать, но задохнулся в собственном крике. — Купидон не сумевший донести своего креста, сломавшийся под ним и сломавший еще и того кто рядом, не достоин Божьей благодати, не достоин жизни. И лишается ангельского имени, своих крыльев на голове, а так же… — Голос выдержал драматическую паузу перед тем как сказать роковые слова. — Ему пронзают сердце и причисляют к падшим. В глазах помутнело. Последнее что видел Джон это палача идущего ближе к сестре, после чего не смог остаться в сознании. Ее больше нет Джон. Больше… Никогда не будет.

***

Очнулся от мыслей он почувствовав на своем плече чью то руку. Это был Кроули. Он выглядел расстроенно и разочарованно. — Ты сегодня не был с нами, был не на службе. Где ты летал своими мыслями?  — Я… Не важно. — Джон убрал руку священника со своего плеча. — Мне пора к Лоло…- к подопечному. Хорошего дня, Серафим. Он не выслушав Кроули чуть ли не бегом направился к выходу и быстро покинул храм. Да уж, эти воспоминания высосали из него все эмоции. Надеюсь в ближайшее время они его не потревожат.