Сорви цепь

Мы познакомились будучи детьми, нам было около десяти лет. К сожалению, или к счастью нас объединяло одно - мы 'сироты', как говорят другие. Соответсвенно, познакомились мы в детском доме. На самом деле, он достаточно сильно отличался от обычных детских домов, принятых в обществе. Самое удивительное, что это место было исключительно для детей мужского пола. Находилось оно на огромной территории, это было целое поместье, с невероятно красивой архитектурой, с шикарным видом, с самыми удобными и лучшими условиями, оно было огромным, и в нем находилось множество детей разных возрастов. Напротив здания была огромная площадь, поле, с множеством деревьев, природой, и это выглядело невероятно. Никто бы не смог подумать, что для бездомных детей создают такие условия. Но, нам действительно посчастливилось попасть в такое место. Дети разделялись на группы по возрасту, и у каждой группы был свой воспитатель. Благодаря тому, что мы были одного возраста, мы должны были находиться в одной группе, но, к огромному сожалению, детей нашего возраста было немыслимое количество, поэтому существовало целых три группы нашего возраста по двадцать человек с разными воспитателями. Так что, к огромному сожалению, мы с ним были в разных группах. Но, несмотря на это, наши группы часто работали вместе и воспитательницы были в отличных взаимоотношениях. В общем то говоря, жили мы, в шоколаде. Только сейчас осознаю, насколько нам повезло жить в таких условиях, хотя на тот момент я считал, что живут так все. Пожалуй, я перейду к самой нашей истории. Попал я сюда, оставшись без мамы после автокатастрофы. Меня проводили в комнату и познакомили с детьми из нашей группы, однако, я никого особо не заинтересовал, поэтому предпочел оставаться в тени и позже приобрел статус тихони. Ни раз я наблюдал за тем, как мальчики из моей группы играют вместе, сидят вместе за обедом, чистят зубы вместе, спят вместе, всегда и везде вместе. И только я был исключением, 'независимый' мальчик. Всегда все делал один. Но, зато я нашел любимое дело - я рисовал. У меня был свой большой блокнот и карандаш, этого мне было вполне достаточно, чтобы забыть о том, что я одинок. Нет, безусловно я пытался влиться в коллектив. Ни единожды я подходил к ним, но они смотрели на меня с отвращением, или, иногда даже с неким испугом. Может, дело в моей внешности? Я выглядел довольно нервным, с белой кожей, маленькими зрачками, будто бешеный. Но честно, до сих пор без понятия в чем тогда было дело. Не думаю, что дело было настолько в моем внешнем виде. Но, несмотря на то, что я был 'серой мышкой', воспитатели меня очень любили. Ни редко я сидел под деревом во дворе. Я очень любил в солнечные дни прятаться под листвой и рисовать. Все вокруг бегали, дрались, играли, а я сам с собой. Это ощущалось как некий обряд, о котором знаю только я. В очередной раз я сидел под своим деревом и рисовал играющих детей. В моем поле зрения появился очень интересный мальчишка-задира. Темные взъерошенные волосы, глаза-пуговки с красным зрачком и заметно выпирающим клыком. Точно ребенок-вампир. На тот момент мне он очень приглянулся и я принялся его рисовать. Водил карандашом по листу, ловко, аккуратно, изображая его милейшим созданием. Почти закончив, я не заметил, как вампир сидел позади меня и дышал мне в спину. Я дернулся и обернулся. Похлопал глазками, будто я не причём и спрятал блокнот за спину. — Ты же меня рисовал? - промолвил ребенок, вопросительно наклонив голову. — Да. Вампирёнок улыбнулся, благодаря чему его клык был еще более заметен. — Меня зовут Иван. - наконец представился он, протянув мне свою ладонь. Я пожал ее. — Меня зовут Тилл. С того момента у меня появился мой первый друг. Иван вправду был задирой, как я его и представлял. Частенько выходил в драку с мальчишками, и ни раз его наказывали. Воспитатели его не любили, так как он приносил много хлопот, и порой он вправду был слишком жесток, что иногда детей после драки отвозили в больницы. Иногда меня это начинало пугать, у Ивана явно были наклонности на жестокость. Но с ним мы не дрались. Бывало, он специально выводил на эмоции, ожидая, что я сейчас его ударю, и тогда он точно на меня наброситься. Но я всегда был спокоен. Хотя, один раз мое терпение лопнуло, после того, как он вырвал у меня из рук блокнот и начал его листать. Там было множество портретов Ивана. Я любил его рисовать из-за его необычайной красоты. Когда Иван заметил себя в блокноте, он резко успокоился. Но я был очень зол и тогда набросился на Ивана первым, забрал свой блокнот и накричал на него. Позже, я жалел, что накричал на Ивана, долго думал о нем, а потом и вовсе подошел к нему сам (!) и извинился. Мы обедали вместе, сидели под нашим деревом вместе, играли вместе, все делали вместе. Я был счастлив. Мы частенько вечерами, когда все легли спать, вылезали через окна и сидели вместе под нашим деревом. Я рисовал и слушал Ивана. Он рассказал мне, что его мать сдала его в это место сразу после того, как он родился. По крайней мере, так ему рассказывали воспитатели, и он вовсе не помнит своих родителей. Он ни с кем раньше не делился этим. Я был очень растроган и взял Ивана за руку. Посмотрел на его глаза. — Значит, мы теперь как семья? - я улыбнулся. Иван промолчал. Он продолжал пристально смотреть в мои глаза. Он смотрел настолько долго, что меня это начало пугать, я хотел отстраниться, но Иван крепко схватил меня за кисти рук, что я аж выронил карандаш и блокнот. Я молчал. Иван тоже. Вдруг из его глаз пошли слезы. И в этот момент он повалил меня и прижал к земле. Мое сердце забилось. Только мы одни. Все спят. Поздняя ночь. Мы лежим вдвоем на земле. Иван прижал мои ладони и уткнулся носом к моей щеке. — Что такое? - все же не выдержал я. Иван еще раз глянул меня, а потом языком провел по моей щеке. — Открой рот. — Что ты делаешь? - я попытался его оттолкнуть, но Иван оказался чересчур сильным. Мне было страшно. — Я сказал открой рот. Мне ничего не оставалось делать и я приоткрыл рот. Не успел я очнуться, как его язык оказался у меня во рту. Он ловко скользил им по моим зубам и губам. Иван пытался меня поцеловать. Он неоднократно видел как во взрослых сериалах целуются с языком и несколько ночей тренировался у себя в комнате, как это делается, чтобы проделать этот прием на мне, но так и не научился. Мое сердце билось, мне становилось жарко. Наконец Иван убрал свой язык из под моих зубов. Наши слюни объединились в одну. Она была как связующая нить между нашими губами. Иван глубоко дышал, с него стекал пот и его глаза были полны страсти. Он отпустил мои ладони и протер губу. Я не знал, как реагировать. У меня до сих пор колотилось сердце. По моему телу бежали мурашки. Я сглотнул. — Мне пора. - наконец осмелился я сказать, и быстро побежал внутрь своей комнаты, не дожидаясь Ивана. Заперев дверь я скользнул под одеяло и уперся в подушку. Я нравлюсь Ивану? Он хотел меня поцеловать? Я размышлял и думал об Иване. Мне не хотелось, чтобы я ему нравился. Мне было противно. Хотелось оттолкнуть его и больше не видеть. Поэтому ничего лучше я не выдумал, как просто его избегать. На следующий день на обеде я сел не рядом с ним. Мы неоднократно пересекались взглядами. Он все помнит. Он помнит, как наши языки сплетались вчера ночью. Как пот стекал с нас. Как наши слюни объединились в одну. Но я притворялся, будто ничего не знаю. Ни единожды Иван пытался ко мне подойти, но я убегал, уходил к себе в комнату, общался с воспитателями, опасался его любыми способами. Всю неделю Иван пытался за меня схватиться и поговорить, но я уходил. А позже он вовсе перестал смотреть на меня. Опустил руки, перестал гоняться за мной. Поначалу я был рад, что теперь ко мне не цепляются, но иногда мне будто хотелось, чтобы он еще раз посмотрел меня. Иногда я видел, как он начинал здорово общаться с другими мальчишками и мне становилось ревностно. Ему было весело и без меня, а я был снова один. Прошло около года. Мы окончательно отделились друг от друга. Мы не смотрели друг на друга и не думали. Хотя, честно признаюсь, мне нередко снился Иван, снился наш поцелуй, каким он был раскрепощенным в ту ночь, горячим, как его волосы прилипали ко лбу от пота, как его дыхание учащалось. Каждый раз, когда я глубоко думал об Иване, я начинал возбуждаться. Мое сердце сжималось. Иногда я скучал по нему и хотелось еще раз почувствовать его тепло. Но я не действовал. Иван меня быстро отпустил. Прошло около пяти лет. Мы с Иваном уже подростки. По-прежнему не общались и были чужими друг для друга. Я до сих пор был одинок. Только я и блокнот. Я часто наблюдал за Иваном. Иногда даже выискивал глазами его из окна. Он вырос. Стал еще более привлекательным. Его клык по-прежнему блестел. Глаза манили. Я часто рисовал его. Позже мой блокнот начал состоять исключительно из Ивана. Я стал взрослым, и начал рисовать Ивана в непристойных позах. Рисовал его голым. Рисовал его развращенным. Меня это возбуждало, и ночами я представлял Ивана и ласкал себя. Я затыкал свой стон подушкой, дабы не разбудить других. Я трогал свой орган и представлял руки Ивана. Мне хотелось, чтобы он вновь прикоснулся ко мне. Как тогда, пять лет назад… В один день я оставил блокнот у себя в комнате и один из мальчишек из моей группы увидел его и пролистал. Этот день полностью изменил мою жизнь. Тот мальчишка расплетал на весь дом, что я рисую развращенных мальчиков. Слухи дошли и до Ивана. Надо мной начали издеваться. Если раньше я был лишь 'серой мышкой' , то отныне я стал еще объектом для насмешек. Меня унижали, избивали, забирали и портили мои вещи, обливали меня горячей водой, и так продолжалось каждый день. По всему моему телу были синяки и ссадины. Я стал позором для всего дома. Воспитатели меня стали презирать. Все знали меня как извращенца и развратника. Я совсем отчаялся. Стал ненавидеть себя и свою жизнь. Хотел умереть. С того дня у меня и появилась привычка причинять себе вред. Я брал в руки лезвие, которое вытаскивал из точилки и проводил им по ногам и рукам. Я выглядел грязным, жалким, побитым, и мерзким. Я совсем замкнулся в себе, ни с кем не разговаривал, боялся рисовать. На моей кровати была кровь. Ночью мальчики из моей группы меня будили, начинали бить, из-за чего я никогда не высыпался и мое лицо стало бледным и болезненным. Однажды меня вовсе, чуть не убили. Мальчики ночью стали меня душить, затыкать подушкой нос и рот. У меня начало темнеть в глазах, ударило в голову, и из окна выскочил мальчишка из соседней группы, оттолкнул моих обидчиков и знатно зарядил им по лицам. Это был Иван. Тогда мне было уже это безразлично. Я не чувствовал ничего. Мне хотелось умереть и поскорее воткнуть лезвие себе в кисть. На следующий день меня усыновили. На этом моя история с домом закончилась. Ивана я больше не видел. Не знаю, из-за чего меня взяли, я выглядел уродливо. Возможно, из жалости. Но новые родители были неплохими. Мы не стали с ними близки, но это нам не мешало. Я стал совершеннолетним. После этого мои опекуны уехали и оставили мне свою квартиру. Я стал самостоятельным, хотя привычка брать лезвие не ушла.