Сорви цепь

Сейчас мне двадцать три года. Живу один. Не работаю, однако пытался найти хоть подработку. Но все безуспешно. У меня нет образования, нет опыта, нет способностей. Деньги периодически мне высылают мои опекуны. Так и живу. Во мне совсем не осталось жизненных сил. Я хилый, худой, выгляжу жалко. Все тело в шрамах от лезвия. Да, я так и не отвык. Единственное, что утешает, - резать свое тело. Любопытно наблюдать за тем, как в мою кожу впивается лезвие, как я вскрываю шрамы, и изливаюсь кровью. Вместо карандаша и блокнота отныне лезвие и моя плоть. Отношений за это время у меня тоже не было. Хотя однажды я почти закатал роман с какой-то девчушкой. Вместе не попали на подработку, вместе пошли пообедать, болтали, улыбались. Однажды даже гуляли, но по итогу так ничего и не вышло. Моя жизнь - это постоянная бессмысленная рутина. Проснулся - поел - лег спать - порезал себя - опять спать. И так каждый день. Скучаю по временам в доме. По моему дереву, по воспитателям, даже по мальчишкам, что беспощадно били меня. Гораздо лучше терпеть их избиения, нежели это дерьмо, в котором я сейчас живу. Каждый божий день я ищу какие-то подработки в интернете, сижу ночами перед компьютером в поисках хоть чего-нибудь. И однажды нашел. Однако, работа в не самом привлекательном месте. В бойне. Благо, я не собираюсь разделывать мясо, хотя с моим профессионализмом разделывать свою кожу, я бы отлично справился. Я буду уборщиком. Убирать ошметки, кожу, частички мяса. Нет, на самом деле, это мерзко. Но это единственное, на что я способен. Причем зарплата неплохая. Сама бойня находится очень далеко от моего дома. В старом безлюдном районе, откуда многие уезжают. Вся эта идея звучит очень неприятно, но во всяком случае, я уверен, что даже уборщиком не буду годиться и на следующей неделе я вновь буду ночами искать подработку. На следующее утро я поехал на поиски места бойни. Напялил на себя непримечательное - белую футболку, брюки. Умылся, вышел из квартиры и сел в вагон. Ездил немыслимо долго, - час, потом пересадка, еще час, и от станции еще пешком около получаса. Шел ливень. Зонта под собой не нашлось. Рядом ни единого магазина, лишь старые блеклые здания, даже не верится, что это жилые дома. Повсюду одна гниль, ржавчина и грязь. Создается впечатление, что работа уборщиком в таком районе будет гораздо более муторной, чем кажется. Вся одежда стала мокрой, футболка прилипала к груди и просвечивала. Обувь начала издавать звуки чего-то склизкого, противно. Наконец среди всего этого ужаса повиделось нужное мне место. Бойня была такой же непримечательной, как и остальные здания. Мрачная, грязная, темная. Я подошел к двери и приоткрыл ее. Пусто. Темно. Пахнет тухлым. Желание работать здесь исчезло, и я собрался уходить, как тут из этого мрака вышел мужчина. На вид лет 60-ти, полный, с прокуренными густыми усами, что почти закрывали верхнюю губу. Толстые седые брови, маленькие глазки, будто потонувшие в этой мерзкой опухшей коже. Рядом с ним я выглядел совсем маленьким и беспомощным. — Прошу прощения, я по поводу заявления о приеме на работу уборщиком. Это ведь здесь? - торопливо пробормотал я, немного трусливым тоном. — Здесь, здесь. Проходи, что стоишь? - вздохнул мужчина. Голос охрипший и старый. Точно курит. Я, замешкавшись, сжал губы и прошел за мужчиной. Мы шли по темному коридору, он оказался куда больше, чем казалось. Воняло кровью. Мужчина остановился напротив какой-то железной двери. — Это комната нашего самого безобразного сотрудника, ужасно расправляется с мясом. У него нужно будет убирать чаще всего. — Понял. - кивнул я и приоткрыл дверь. В комнате горел болезненный, бело-зеленоватый свет. По середине находился разделочный стол, на котором лежало вскрытое тело какого-то скота. Рядом стоял мужчина, на вид лет двадцати. Спортивное телосложение, широкая спина, высокий рост, белая рубашка с заправленными рукавами и черный фартук. В руках у него был нож. На лице брызги крови. Темные растрепанные волосы, красные зрачки и выпирающий клык. Дыхание перехватило, проскочили мурашки и сжалось сердце. Я вздрогнул и чуть было не упал, когда увидел его лицо. Его красивое лицо. — Тилл? - робко спросил он. На его лице было написано то же, что и на моем. Но он быстро пришел в себя и сыграл роль "я ничуть не удивлен". — Ох, Тилл, мой старый друг! - тут же засияла улыбка на его лице, он подошел ко мне и похлопал по спине. — Иван… — Теперь мы работаем вместе, Тилл. Так неожиданно. Согласен? - Иван улыбался. Эта красивая, знакомая мне улыбка. Любимый клык. Мое сердце билось, как раньше. Его красивые лисьи глаза, его взгляд, его лицо, и его губы… Я кивнул. Мужчина оставил нас наедине и захлопнул дверь. Теперь мы тут одни. Я молчал и не отходил от двери. Что мне сказать? — Что же ты стоишь, Тилл? Иди убираться. Я грязнуля. Я замешкался. — Где приборы? Иван рассмеялся. — Тилл…Ты милый. Плевать на уборку. Разве ты не хочешь поговорить со мной? — Хочу. Иван молчал и улыбался, ожидая продолжения. — Я скучал. — Хаа, я тоже…Я думаю, нам многое нужно обсудить. Например, почему тогда в доме повсюду висели рисунки меня обнаженного? Я закашлялся, стало невероятно стыдно и ударил жар. Я прикрыл лицо ладонями. Иван рассмеялся и на его лице плыла улыбка. Он схватил мусат и начал точить лезвие ножа. — Иван… Ты знаешь, мы были детьми… Ты мне нравился внешне и я…просто восхищался? - попытался я оправдать себя и выглядело это очень глупо. — Нравился? А сейчас? - с лица Ивана сошла улыбка. Не прекращая точить свой нож, он подошел ко мне очень близко, пристально глядя мне в глаза. Сердце колотило грудь. Щеки запылали. В животе стало щекотно. Да, ты нравишься мне и сейчас, Иван. И я хочу тебя. Сейчас. Я был на грани того, чтобы сказать об этом, как вдруг Иван залился смехом: — Шучу, шучу. Не переживай, Тилл. Это были детские шалости, сейчас у меня есть девушка. И она, кстати, очень красивая. Если познакомлю вас, не влюбись! Меня будто окатили ледяной водой. Что-то кольнуло в груди. "не влюбись"? Он это серьезно? Этот ветер, пронизывающий мою кожу, мою плоть… Мне холодно. Где мое лезвие? Я ждал кого-то, как Ивана всю свою жизнь, и я нашел его самого. Он здесь. Но, мы теперь чужие? Между нами больше нет той связующей нити, нашей общей слюны? Я попытался рассмеяться в ответ, но выглядело это очень неестественно. — Почему ты здесь работаешь, кстати? - я перевел тему. Иван хотел что-то сказать, но приостановился. Подумал. Затем продолжил: — Ты же помнишь, какие у меня в детстве были наклонности на жестокость. Это не бунтарство. Это часть меня. И меня это пугает. Что-то во мне есть очень злое и беспощадное. А здесь..я могу выплеснуть это. Я отлично разделываю мясо, превосходно! Мне нравится.. — Нравится убивать? — Возможно. Он не смотрел на меня. Молчал. Кто же ты, Иван? Что в тебе кроется? Ты страшный. И больной. Но и я не здоров. Ты любишь резать чужое тело, а я своё. Ты - садист, я - мазохист. И мы дополняем друг друга. Не думаешь?