Зритель с той стороны океана

– Господин генерал, к вам капитан Леннарт Мерфет. – Пропела в трубку молоденькая секретарша. Её здесь не было ещё полгода назад. – Пригласить? Слушаюсь! А... Кофе? Два чёрных, слушаюсь! Девочка поднялась из-за стола, виновато посмотрев на молодого офицера, стоявшего перед ней. – Я премного извиняюсь, что заставила вас дожидаться... – Ничего страшного. – Повел плечами молодой офицер, давая понять, что не держит никакого зла на нерасторопную красавицу. – Мне всё равно нужно было перевести дыхание перед встречей. За всё время его отсутствия убранство здесь ничуть не поменялось. Всё те же батальные картины знаменитых художников висели на стенах, постоянно напоминая о вечной воинской славе непобедимой Марли. Тут же имелись и флаг с гербом, неподалёку от них расположился маленький, но обязательный портрет премьер-министра. Всё содержалось в полном, идеальном порядке, подобающем рабочему месту столь заслуженного и уважаемого человека. Сам генерал Джереми Эпштейн, кавалер ордена Ракушки, полный кавалер ордена Марлийского Копья, кавалер ордена Гелиоса, по-прежнему восседал за дубовым столом с королевской элегантностью. Седой, сухой мужчина с тонкими, аристократичными чертами лица, одним только видом внушал уверенность и спокойствие. Так, так и только так мог выглядеть победоносный командующий, один из важнейших людей всего государства. – Проходи, Леннарт. Располагайся поудобнее, – жестом гостеприимного хозяина Эпштейн указал ему на кресло напротив себя, – нас ждёт очень важный разговор. – И поэтому вы решили угостить меня кофе? – Здесь, с глазу на глаз, он мог позволить себе очень многое. – Важная беседа без него невозможна. – Мужчина подарил офицеру тихую, покровительственную улыбку. – Тем более, что теперь великой Марли не грозит дефицит этого великолепного напитка. Мы ведь оба в этом убедились, не так ли? Леннарт мог только довольно улыбнуться. Эпштейн говорил о недавно завершившейся кампании в Аризалии, где марлийские войска наконец-то привели к покорности аборигенов и вернули тех на плантации. И он, Мерфет, именно там получил повышение в звании, причем так, что ни один завистник не посмел припоминать его родню! Сама по себе война была делом малоприятным и довольно грязным, пусть и строго необходимым... Но она дала ему шанс отличиться, показать, что оценки в Академии и офицерский чин им не просто унаследованы от знатных и богатых родителей. Нелегко было провести отряд в тыл к засевшим в глухой обороне мятежникам, но это удалось именно ему! – Отец собирается устроить приём. В честь нашей победы, и моего возвращения капитаном... – О, в этом я не сомневаюсь. – Произнёс Джереми, наверняка понимавший, что он в списке гостей значится на почётном первом месте. – И я дам тебе совет, мальчик мой. Хорошенько на нем отдохни. Развлекайся в свой отпуск как можешь, потому что потом тебя ждёт самое важное дело всей твоей жизни. Юный Мерфет знал генерала Эпштейна ещё полковником: военный был другом семьи как-никак. За годы знакомства и встреч Леннарт привык, что "дядя Джереми" может преувеличивать и приукрашивать... Но сейчас его тон был предельно серьёзен, и ничто не намекало на какую-либо игру с его стороны. Что бы не хотел ему сообщить генерал, это будет в самом деле важно. Секретарша прервала сцену неловкого молчания, как нельзя вовремя появившись с подносом. Капитан принял свою чашку с лёгкой улыбкой, генерал сухо поблагодарил и отправил новенькую помощницу собирать подписи под очередным приказом. Она поспешила убраться прочь, довольная, что начальник не устроил ей выволочку при посетителе. – Ты подтвердил мои надежды, Леннарт. – Начал генерал издалека. – Из твоего выпуска ты был самым перспективным. Тебе удалось показать себя в деле, проявить себя. Ты напомнил всем, что значит быть офицером нашей великой державы. Кое-кто, конечно, сказал бы, что твое обращение с аборигенами было недостойно-панибратским... В словах Эпштейна примерно поровну смешались правда и ложь, искренность и лесть. Мерфет не был самым-самым в Академии, и никогда не стремился к этому; он шёл близко к выдающимся и образцовым, никогда не попадая в сей список. В Аризалийской кампании он не совершил ничего настолько героическо-возвышенного, хоть и в штабу не отсиживался. И раз его рейд к штабу повстанцев сочли достойным внеочередного повышения – кто он такой, чтобы это оспаривать? Всего-то стоило договориться с одними аборигенами, и непроходимые джунгли неожиданно оказались покоримыми... – Не всех врагов надо обязательно растоптать. – Отпив кофе, Леннарт уточнил. – Пистолетом и добрым словом можно добиться большего, чем одним пистолетом. – У нас, может, и есть разночтения в этом, – тактично произнёс Эпштейн, – но сегодня я их только приветствую. Нам и нужен кто-то, способный думать самостоятельно, держать себя в руках и отказываться от привычных шаблонов... И не плеваться от праведного гнева при виде врага, как бы тот этого не заслуживал. С твоей задачей не справится наш обычный офицер, какими бы достоинствами он не обладал. – Генерал, прошу, говорите прямо. – С каждым новым словом Мерфету было все тяжелее и тяжелее сидеть на одном месте. Сколько можно тянуть эту игру? – Мы нападем на Парадиз. Отряд воинов снесет их ненаглядные стены и заполучит для Марли самого Основателя. А ты, мальчик мой, будешь ими руководить. – Произнес три коротких предложения генерал. – Если, конечно, согласишься. Взрыв бомбы под столом удивил бы его меньше. Проклятье, превращение Эпштейна в титана его не настолько бы шокировало! Глаза юноши тотчас вперлись в покровителя и наставника, в отчаянной надежде увидеть на его лице самодовольную улыбку. Но увидел он только пухлую стопку бумаг, оказавшуюся под самым его носом. – Держи, Леннарт. Юноша никогда не считал себя трусом, но волнение поглотило его подобно морской волне. Желая хоть как-то его побороть, он подвинул к себе предложенные бумаги и тотчас бросил взгляд на верхний правый угол. И там он прочел пять слов, окончательно лишивших его любых иллюзий. «К ВЯЩЕЙ СЛАВЕ ВЕЛИКОГО ОТЕЧЕСТВА» – План экспедиции утвержден маршалом Кальви, – констатировал очевидное генерал, – и нам осталось только найти человека, готового взять на себя ведущую роль. – Какое... Какая экспедиция? Какой Основатель? – Только и мог проговорить Мерфет. – Как только мы сунемся к дьяволам, их король применит Гул Земли. Нам его нечем оста... – Мальчик мой, – губы Джереми осенила столь редкая на них улыбка, – в этом и заключается ошибка всего мира. Весь мир верит в это «неизбежное возмездие», и поэтому никто из наших врагов до сих пор не сунулся на Парадиз. Но мы, высшие чины Марли, знаем правду. Никакого нападения тысяч и тысяч титанов на наши земли не будет. – Правду? Нападения не будет?.. – Только и смог повторить за другим человеком пораженный до самого основания Мерфет. Генерал посмотрел на него, ничуть не скрывая чувства собственного превосходства во взоре, – Лорд Тайбер поделился с нами семейным откровением, что они передают из поколения в поколение. Последний король Элдии, одержимый ненавистью к самому себе и всему своему поганому племени, поклялся никогда не применять ультимативную силу Основателя для самозащиты. Он выпросил для своих ублюдков сотню лет «спокойной жизни», не более того, обещая позволить великой Марли совершить над ними правосудие впоследствии... – Сделав эффектную паузу, Эпштейн продолжил. – И теперь отпущенный им срок вышел. Мерфет глазами разве что не поедал славного генерала. За считанные минуты разрушился весь привычный ему мир – что ещё ждет его впереди? – И мы готовы поставить существование всего мира на кон... Доверившись элдийской байке? – Мы – военные, Леннарт. Наша служба связана с риском, с готовностью пойти на него ради достижения цели. – Эпштейн принялся его поучать как последнего кадета. – А от удачи этой экспедиции зависит слишком многое. К тому же, Тайберам можно доверять. Они помогли самому Гелиосу сокрушить тиранию последнего короля, более чем доказали свою преданность Марли. С тех самых пор Тайберы ни единого повода не подали для сомнений. Командование уверено, что на них можно положиться и в этом деле. Только теперь Эпштейн сделал глоток из своей чашки кофе. Про свой напиток Мерфет позабыл совсем! – Я предлагаю тебе шанс навсегда войти в историю нашего Отечества, Леннарт. – Доверительно произнес Эпштейн. – Человек, руководивший захватом Основателя, станет новым Гелиосом... Проклятье, он превзойдет Гелиоса – наш великий Победитель не смог захватить короля Карла! Врать не буду, тебе предстоит пройти через настоящий Ад. Как подумаю, что предлагаю тебе, сыну моего дорогого названого брата, добровольно отправиться на проклятый Остров, командовать нашими ручными дьяволятами, жить среди этой мрази... Генерал отставил в сторону чашку кофе, словно прогоняя прочь какую-то навязчивую мысль. – Но подумай о том, что будет потом. Слава! Деньги! Все почести, которые только может оказать страна своему спасителю и герою! – Его улыбка становилась только шире и шире. – Захочешь, сделаешь умопомрачительную карьеру. Захочешь, уйдешь со службы живой легендой, и будешь пожинать заслуженные плоды. Мерфет ни за что не смог бы описать словами переполнявшие его эмоции. Страх, надежда, интерес, любопытство, желание, боязнь... Желая хоть как-то совладать с собой, молодой офицер принялся перебирать папку документов. – Это правильно... Первые страниц пятнадцать можешь пропустить, – махнул рукой Джереми, – это всё пояснения для правительства и Сената о необходимости проведения экспедиции. Всё-то гражданским надо объяснить и разжевать. Мы же умнее всех, кто заседает во Дворце Справедливости, и понимаем гораздо больше их всех. Тем не менее, привыкший докапываться до самой сути вопроса, Леннарт пробежался глазами по аккуратно набранному тексту. Автор убедительно доказывал растущую опасность со стороны всех соседей Марли, говорил о стагнации в экономическом развитии, пугал возможными восстаниями и неумолимой поступью безжалостного технологического прогресса. Названные сроки поражали: через пять лет чистые титаны перестанут быть опасным оружием на поле боя, через десять – Девятка отправится на помойку истории. Только смелая, решительная атака на ненавистный Парадиз и приручение великой силы Основателя вернут великому Отечеству причитающиеся ему славу и достоинство. Все элдийцы окажутся под вечным контролем Марли, никакая держава не осмелится бросить вызов могуществу Либерио, и под защитой приобретенной силы процветание продолжится десять тысяч лет. Объемную аналитическую записку подписали маршал Филипп Кальви, генерал Джереми Эпштейн, генерал-лейтенант Жан Тенем – вся верхушка марлийских вооруженных сил отметилась под ним. И, в числе прочих, значился генерал-майор Этьен Мерфет, его родной отец и заместитель военного министра по тылу. Эту размашистую, уверенную в себе подпись он ни с чем не перепутал бы... – Тут нет места для резолюции премьер-министра. – Без всякого удивления констатировал капитан. – Конечно. Филипп уже утвердил план; эта формальность будет иметь значение разве что для историков. – В глазах собеседника вновь загорелся живой огонек. – Там дальше идут документы на участников операции, это чтиво поинтереснее. Мерфет неплохо представлял, что его ждет дальше. Справки от властей гетто, родословные, результаты тестов, учений и предыдущих операций, поручительства от офицеров, ответственных за их воспитание и подготовку – и особенно его интересовали последние. Без этой бумаги никто и никогда не унаследует Титана, и этой подписью офицер-марлиец навсегда связывал себя с дьявольским отродьем. Хорошо это понимая, наставники и воспитатели требовали от порученных им детей особого рвения, непоколебимой преданности, готовности жертвовать собой... – Сказать по правде, генерал, я ничего толком не слышал о этих новых Воинах. До нас в Аризалии доходили разве что слухи... – Я расскажу тебе всё, чего не достанет в этих отчётах и справках. Но, Леннарт, знай одно: за свою карьеру я ещё не встречал более перспективных воинов. Не будь они элдийцами, эти ребята были бы достойны уважения... Хотя, конечно же, тогда они не оказались бы Воинами. Не правда ли иронично? – Тихий смех раздался по ту сторону стола. – Пока что они удовольствуются возможностью искупить сполна грехи свои и своих предков. И, проклятье, если дело выгорит, эта четвёрка их искупит сполна. Взгляды самого Мерфета на элдийский вопрос всегда вызывали в его окружении снисходительную улыбку – в лучшем из случаев. Он никогда не обращался с прирученными Марли дьяволами дурно, сторонился жестоких развлечений своих друзей и сверстников, помнил о достоинстве марлийского дворянина. Незачем ему было уподобляться тиранам-элдийцам в годы их могущества! Люди не должны уподобляться монстрам даже после победы над ними. К сожалению, слишком многие не разделяли его уверенности... Чувствуя, как интерес пробуждается в нем со всё большей и большей силой, капитан принялся изучать аккуратно уложенные документы. Первым оказался курносый парень с темными волосами и широкими, светлыми глазами. Типичный мальчишка, что сотнями и тысячами бегают по улицам Либерио. – Марсель Галлиард. – Прочел вслух фамилию и имя воина Мерфет, пытаясь хоть на что-то отвлечься. – Это твой будущий заместитель. Светлая голова, умелые руки, храбрости и преданности не занимать. – Принялся отпускать комментарии Эпштейн. – Самый перспективный из них всех. С ним есть о чем поговорить, и со своими задачами он всегда справляется отменно. Он пользуется авторитетом среди наших дьяволов и поможет тебе держать их под контролем. Мимо внимания молодого офицера не прошел тот факт, что Эпштейн говорил о его участии как о свершившемся факте. И, желая скрыть бурю противоречивых чувств, Леннарт принялся с удвоенным тщанием перебирать бумаги. «Достоин наследовать силу Девятки» – писал наставник тренировочного лагеря; «Обладает исключительными лидерскими качествами» – заключал опытный офицер; «Компрометирующими сведениями не располагаем» – сообщали ищейки... В самом деле, самый придирчивый глаз не нашёл бы, за что зацепиться. Оценки, результаты, отзывы были вне всяких похвал. С темной фотографии на Мерфета смотрел идеальный «почетный марлиец» и более чем пригодный инструмент Империи. Тут не о чем было задумываться. Документы Галлиарда он отложил прочь не без тихого удовлетворения – он успел понять, насколько командирам важны толковые заместители. Следующей на очереди оказалась низкорослая блондинка с выдающимся носом. За ним не сразу виднелись холодные, отстраненные глаза, словно ничего не замечающие впереди себя. Подобное равнодушие Леннарт уже встречал – во время Аризалийской кампании, среди ветеранов ожесточенных боев и выживших после похода в дальние джунгли. Что эта девчонка успела повидать в свои-то детские годы? О жизни в гетто Мерфет кое-что слышал; её нельзя было назвать сахарной, но и зверств там не допускали... Тут его глаза упали на – вернее, на три резолюции, принадлежавшие трём разным людям. Первым расписался человек, непосредственно ответственный за подготовку воинов Марли. Уверенная в себе рука вывела на бумаге положенную в подобных случаях чеканную формулировку. «Я, капитан Тео Магат, досконально изучив кандидатуру Леонхарт Э., ручаюсь в её преданности нашему Отечеству». Ниже расположилась ровная, каллиграфически верная резолюция, начертанная столь знакомым почерком генерала Эпштейна: «Поручительство отклоняю. Кандидат не годится». И, наконец, под ней красовался размашистый, уверенный в себе и не терпящий пререканий вывод: «Пр-во к. Т. Магата принимается. К вящей славе Великого Отечества». – Вот эта, как видишь, вызывает у меня наибольшие сомнения. – Лицо Джереми превратилось в неожиданно холодную маску. – Магат может хоть с десяток ходатайств и поручительств написать. За свои годы я немало повидал волчиц, Леннарт, что дьяволиц, что наших собственных. И Леонхарт принадлежит именно к этой породе. Я не верю в её преданность и искренность, и этот недостаток рвения и веры ещё наверняка скажется. – Но если вы возражали, как она стала Воином? Как попала в этот отряд? – Даже я не могу получать всего, чего хочу. Магат оказался красноречивее и Филипп доверился его суждениям. «К вящей славе», как же. – Генерал сделал красноречивый жест рукой, словно отбрасывая воспоминания прочь. – Тем не менее, её боевые навыки и способности отрицать нельзя. Отлично ориентируется в ситуации, беспощадна и в высшей степени хладнокровна. Под правильным, чутким руководством и волчица потанцует. А кому, как не тебе, приручить полудикую элдийку? От внимания Мерфета не ушел тон, плохо сочетавшийся с попыткой старого друга семьи приободрить его. За время своего первого «приключения» Леннарт сумел наладить дисциплину во ввереном батальоне элдийцев, добиться их подчинения и направить тех к победе – вот только ни один из 115-го либерийского не обладал силой Девятки. Каково будет кричать на девку, способную за мгновение превратить тебя в фарш?.. Впрочем, всё глупости. История Марли не помнит случаев, чтобы избранный кандидат нарушал присягу, и он не станет сомнительным первооткрывателем. Молодой офицер аккуратно отодвинул мерную стопку документов и с тихим облегчением принялся изучать очередного избранного. Им оказался крепкий мальчишка, смело смотрящий в камеру глазами орехового цвета, чьи светлые волосы были аккуратно причесаны и коротко пострижены... – Этот – совсем другое дело. – Досада сменилась на лице «дяди» довольной улыбкой. – Настоящий образец всех хороших элдийцев, готовый мальчик с плаката. Его у Магата хотели отобрать люди Блазетти, но Брауна ожидает куда более великая судьба, чем роль говорящей головы. Мерфет с трудом сдержал презрительную улыбку. Любой воевавший офицер, сержант или солдат – неважно, марлиец или дьявол – презирал «придурков» в идеально-белоснежной форме из новенького «отдела агитационно-просветительской работы». Придумали же: юношей и мужчин в тылу, на кровью заслуженном отдыхе, пичкать заместо женщин и вина лекциями да кино! И как только маршала убедили в правильности этой бредовой идеи? – Если этот Райнер хоть что-то умеет, его в самом деле нельзя отдавать этим бездарям. – Там как раз его оценки, да, почти что сверху. – Как интересно... – Произнёс Мерфет, изучая предложенный ему табель. – В последние месяцы обучения этого мальчишку словно подменили. Резкий рост успеваемости по всем предметам, одни лишь «отлично» при выпуске. В глаза капитану бросился ярко-алый штамп с ракушкой в самом низу документа. Об этом знаке он уже слышал: так сотрудники тайной полиции отмечают тех элдийцев, что считаются особо благонадежными и достойными продвижения по службе в первую очередь. Но обычно эту печать вечно осторожничающие ищейки ставили лишь после заметного подвига или иной наглядной демонстрации безграничной преданности. Чем же этот юнец заслужил такой почет уже в учебном центре?.. – У него уже есть печать верности... – Мерфет поднял глаза на наставника. – Неужто тоже сдал родителей нашим горе-сыщикам? – Нет, нет. Золотой мальчик один такой. Да и сдавать Брауну некого: живёт с одной матерью, а та искренне раскаивается за свои грехи. – Неужели за время моего отсутствия у нас в Либерио настолько поменялись порядки? – Леннарт услышал иронию в собственном голосе. Он как будто бы приходил в себя... – Теперь ракушку можно получить во время обучения? – Сделали исключение. Начальник лагеря был очень убедителен, и все проверки, контрпроверки и дополнительные проверки твердили об одном и том же. Увидишь парня – сам всё поймёшь. Он готов грызть сородичей и целовать офицерские сапоги; только приказ отдай и, желательно, погромче. – Откуда же взялось подобное искреннее рвение? – Нам, Леннарт, тяжело представить, на что готовы загнанные в угол крысы ради спасения своей шкуры и своего выводка. Однако в гетто царят именно такие настроения. Мелкий Браун рос без отца, и ему уж очень хотелось это исправить. Просто и даже понятно. – Неужели у Йегера будет конкурент? – Да, вполне возможно. – Кивнул Эпштейн. – Что не может не радовать. Конкуренция ещё никому не повредила, а Зику нельзя расслабляться. Незаменимых дьяволов не бывает, как сказал наш дорогой Филипп на днях. Юноша никогда не привыкнет к тому, что для его названого дяди, всемогущий и заслуженнейший маршал великой Марли всего лишь «дорогой Филипп». Отец, при его звании, при его должности не позволяет себе подобного даже в особняке, в кругу семьи! «А как будет называть маршала великой Марли второй Гелиос?».. Мерфет разве что не ударил себя по руке. О чем он вообще думает? Какой «второй Гелиос»?! Он ещё ни на что не дал согласия, он ещё не знает, даст ли его вообще... – С Брауном всё ясно, – и эта кипа бумаг отправилась прочь, – а кто последний? – Бертольд Гувер, наследник Колоссального. Его способности превзошли даже смелые ожидания его наставников. Этот дьяволенок не способен ничего за себя решить, но может грамотной трансформацией уничтожить целый город. Думать же ему и не о чем. – Не без удовольствия отмечал заслуженный генерал. – Ему придётся повторять по нескольку раз, да, но никакого упрямства здесь не будет. Тут можешь быть спокоен: ломать его не придётся... Его пальцы перебирали бумаги, его глаза, его уши внимали словам старшего по званию – но его разум погрузился в размышления. Что делать? Он может отказаться. Его никто не осудит, никаких последствий не будет. У него ещё вся карьера впереди, которой дано достойное начало; у него достойное имя, которое гарантирует положение и престиж. Он может выйти отсюда в обычную, знакомую армейскую жизнь... И затем он будет всю оставшуюся жизнь смотреть на удачливого счастливца, кусать локти от досады да злиться на самого себя. Леннарт Мерфет будет только «одним из» офицеров великой Марли, тогда как «кто-то» станет её спасителем, величайшим героем и кумиром. Голос Эпштейна умолк. Прошло несколько минут тягостного, давящего молчания, прежде чем его покровитель заговорил вновь. – Буду с тобой честен, Леннарт. Каждый хочет поставить своего человека на эту роль: у каждого генерала есть свой любимый офицер и протеже. Успехи и удачи птенцов, как-никак, сказываются и на покровителях – и, как ты теперь и сам понимаешь, в истории Марли не было операции важнее и значимее. – Эпштейн пошёл ва-банк. – Командование рассмотрело несколько десятков кандидатов, и, тем не менее, Филипп решил доверить окончательный выбор мне. И я делаю это предложение тебе первому. Хотел бы я дать тебе чуть побольше времени на рассуждения, да не могу. Уже завтрашним утром я должен доложить Филиппу о принятом решении; если я не представлю кандидата, меня с криком отстранят от этого дела. Ругаться с ним я не желаю. Я вызвал не одного тебя... Мерфет призвал на помощь всю семейную выдержку и, не в силах встретиться глазами с «дядей», он принялся рассматривать расположенную позади генерала картину в золотой раме. Опытная рука придворного художника старины воплотила дорогой и знакомый каждому марлийцу сюжет: победу Гелиоса над Демоном Земли. Славный воитель, покрытый кровью и усталый, возвышался над трупом поверженной твари – гордый символ неукротимого человеческого духа, неизбежного триумфа правды и справедливости над злом и ложью. На стороне Элдии тогда была вся мощь огромной империи, легионы рабов и, конечно же, титаны; и люди победили демонов. Смелость, воля и решимость проложили дорогу к победе, казавшейся невозможной. Теперь от ненавистных врагов осталась только блеклая, тусклая тень. Жалкое подобие былого, просящее удара милосердия. Силы снова неравны, но теперь весы склонились в пользу человечества. Юный офицер понял: сегодня он перестанет быть «одним из». – Да.