Зритель с той стороны океана

Вино имело горький и противный привкус, от него несло прахом и расставанием. – Спасибо, отец, оно в самом деле достойное. Ничего другого он и не мог сказать. Этим вечером капитан Леннарт Мерфет присутствовал на прощальном семейном ужине, он попросту не имел права его портить. В их городском особняке имелось два зала для организации торжественных обедов. Первый звали «позолоченным», в нем принимали самых дорогих гостей да родню. И оставалось только поблагодарить родителей за решение воспользоваться «Малым залом» – тут он был свободен от пристальных взоров великих предков с парадных портретов, здесь роскошь и достаток не давили на разум, Здесь он мог полностью сосредоточиться на дорогих, близких людях; побыть Леннартом, а не капитаном Мерфетом. Отец, мать и старшая сестра собрались здесь ради него, и он был искренне им за это признателен. Знал, чего им подобное единство стоило. Можно и изобразить удовольствие от вина. – Только лучшее для моего сына и нашего героя. Тайберы свое дело знают: с их полей по-прежнему происходит самое достойное вино этого мира. – С достоинством ответил седеющий мужчина в полном парадном мундире генерал-майора. Этьен Мерфет мог похвастаться долгой, успешной военной карьерой – пусть в основном она и проходила на почтительной дистанции от свиста пуль и рёва снарядов. Впрочем, его призвание было ничуть не менее важным для великой Марли. Отец никогда не возглавлял лихих кавалерийских атак, не водил пехотинцев на пулемёты, не отдавал команд пушкарям. Он принадлежал к числу тех, кто должен обеспечить солдат и офицеров всем необходимым для выполнения поставленных задач. Каждому нужно есть, каждого надо одеть, каждый бесполезен без оружия в руках – и заместитель военного министра по тылу возглавляет огромную структуру, ответственную за обеспечение миллионов людей и дьяволов. Без подписи генерал-майора Мерфета ни одна винтовка не будет принята на вооружение, никакая консерва не попадёт в паёк, а размер и цвет пуговиц не изменится. А ведь ещё остаются вопросы сотрудничества с вечно голодными промышленниками, инспекции подчинённых частей и подразделений, организации работы аппарата в Либерио. Мерфет-старший искренне гордился своей службой: он охотно рассказывал что сыну, что многочисленным друзьям семьи и клиентам о тяжести ответственности на своих плечах, о долге, который приходится ежедневно исполнять к вящей славе великого Отечества. В его устах просмотр технической документации, переговоры и согласования становились неотъемлемой, решающей частью всех военных успехов Марли – и эту же историю отец наверняка повторяет всем желающим в связи с победным завершением последней кампании. Верховное командование, судя по всему, тоже было довольно проделанной Этьеном Мерфетом работой. Буквально месяца два тому назад, когда на милость победителей сдались последние очаги сопротивления в джунглях, маршал Филипп Кальви рукой безвольного премьер-министра подписал приказ о награждении орденами и медалями высших чинов вооружённых сил Марли. Главнокомандующий не обошёл признанием и замминистра по тылу: тому достался орден Ракушки первой степени. «За воинскую доблесть и особые достижения, проявленные при организации снабжения экспедиционного корпуса в Аризалии» – гласил официальный текст, оглашенный на всю страну в «Свободе». «Особые достижения» отцовского ведомства капитану Леннарту довелось испытать на себе. Аризалийская кампания познакомила его не только с опасностями, перестрелками и марш-бросками по смертельно опасным чащам. 115-й Либерийский батальон нередко неделями дожидался обещанного продовольствия, доводилось обходиться некачественным порохом, порой комплекты формы уходили назад с самыми непристойными ругательствами. Офицеры и добровольцы-марлийцы, солдаты-элдийцы его батальона были едины в своём обоснованном гневе. Однажды Леннарту пришлось пойти на крайние меры: «угостить» снабженцев привезенным ими самими мясом. «Выходка» забылась, но воспоминания остались на всю оставшуюся жизнь. А ведь это лишь то, чему он сам был свидетелем! Если же вспоминать рассказы «соседей» о том, что у них творилось... Никакой высший начальник не отвечает за всех своих подчинённых. Он – как и все в 115-м – торжественно клялся переносить тяготы и лишения военной службы. Всякое бывает на войне. Но Леннарт был признателен родителю за то, что он не стал бахвалиться «особыми достижениями» подчиненного ведомства. – Я всё ещё не могу поверить. Мой Леннарт отправится в самое пекло, к дьяволам в гнездо. – Давно он не слышал подобной, почти что трогательной заботы в материнском голосе. Моя бы воля, ты бы никогда туда не поплыл. – Поэтому вы, женщины, и не будете никогда править государствами. Только мы понимаем, что Отечество требует высшей службы, и только мы готовы идти на риск. – Этьен, это твой родной сын. – Возразила женщина, не торопясь уступать позиции. – Да, Аделаида, это – мой сын. – Генерал произнёс с ударением на местоимении. – И он добровольно согласился исполнить священный долг. Вызвался на задание, от которого большинство наших офицеров сбежало бы за семь морей. Тебе бы гордиться им! – Разумеется, – она оторвалась от тарелки, – но я бы гордилась им не меньше, служи он при тебе. Или хотя бы в твоём ведомстве. – Леннарт отказался от этой идеи уже давно. Правильно поступил: ему репутация папенькиного сынка ни к чему. Пусть все видят, что его награды, звания и шрамы принадлежат только ему. – Отец говорил так, будто Леннарту не пришлось устраивать дома скандала, дабы избежать распределения в тыловое ведомство. – Тогда, дорогой, постарайся обойтись без шрамов. Не знаю, какой идиот придумал, будто мужчин они украшают. Капитан не без труда сдержал лёгкую, ироническую улыбку. Аделаида Мерфет покинула родительский дом не по любви, и только слепой мог этого не заметить. Говорили, что у бедняков да элдийцев в ходу «мудрость», по которой время да нужда способствуют сближению даже чуждых супругов. Что же, может, в гетто да трущобах так оно и случается... Вот только у богатых и влиятельных есть иные возможности. Зачем мириться с надоевшей женой, когда служба подразумевает постоянные командировки? Зачем терпеть опостылевшего мужа, если Либерио предлагает множество развлечений для уверенных в себе и обеспеченных дам? Мерфеты встречались во время церемоний, на приемах, да порой на семейных ужинах. Остальное время супруги предпочитали проводить раздельно. Глава семейства полностью был поглощен службой и лишь изредка появлялся дома, зачастую усталый и выжатый. Мать семейства погрузилась в великосветскую жизнь с головой, наслаждаясь что богатством, что статусом среди подобных ей скучающих и пресыщенных красавиц Либерио. Прекрасно сохранившаяся красота, более подобающая актрисе, нежели генеральской супруге, ничуть не мешала поиску удовольствий. В детстве отстраненность родителей друг от друга его задевала, раздражала и огорчала. Теперь же, прожив и заматерев, он смирился с тем, чего никак не мог исправить. Разбираться в родительском грязном белье он не намеревался: разве имеет значение сейчас, кто первым изменил, кто первым поднял голос, кто отказался идти на уступки. Всё это было делом давным-давно минувших дней. Эти люди, при всех их многочисленных недостатках и изъянах, подарили ему жизнь, и не ему было их судить. Он попросту должен был наблюдать и делать выводы – его будущая жена ни на что не сможет пожаловаться. Служанка – русая и миниатюрная марлийка с весьма миловидным лицом – поспешно наполнила бокалы. За время его отлучки Мерфеты отказались от найма элдийцев: то ли Эпштейн подсказал отцу избавиться от ненадлежащей прислуги, то ли подруги посоветовали матери отказаться от услуг дьяволов и дьяволиц, то ли сестра сама настояла на подобном очищении. Леннарт не возражал: пусть женщины решают, кто будет им прислуживать. – Второй тост – за великое Отечество! – С торжественностью жреца из древних времен провозгласил Этьен. – К вящей славе! – Этот «пароль» все марлийцы знают с детства. Отец и сын, как и подобало, поднялись со своих мест и единовременно покончили с тайберовским вином. От женщин подобного рвения никто не требовал, посему они ограничились парой грациозных глотков. Мерфет-младший невольно отметил, что вино стало на вкус слаще. – Я думала, Джереми присоединится к нам сегодня. – Аделаида искренне об этом сожалела. Генерал-полковник блестяще держался с дамами высшего света и был любимцем многих из них... – Он извинялся очень долго. – Не без тени гордости отвечал генерал-майор. – Но маршал задержал его и остальных заместителей на несколько часов. Устроил импровизированное совещание о роли и важности пропаганды, ругался на наших горе-просветителей. Джереми предпочёл отдохнуть и расслабиться в одиночестве в своём загородном доме. Леннарт был только рад, что маршал нашёл тему для разговора со своим близким помощником – и у его радости было две причины. Во-первых, выходило, что до стола Кальви добрались критические донесения об «успехах» отдела агитационно-просветительской работы в ходе Аризалийской кампании. Полковник Реджинальд Блазетти и его холеные «придурки» должны были, по замыслу Командования, поддержать боевой дух, укреплять дисциплину и воспитывать преданность у всего личного состава... На самом деле они добивались ровно обратного эффекта. Они раздражали элдийцев, надоедали марлийцам и мешались под ногами офицеров, тратя зазря время, ресурсы и возможности Марли. Так ещё и людей туда подбирали бесподобных. То, как молоденький лейтенант с горящими глазами читал лекцию о трусости «дьяволов старины», а при первых звуках тревоги обделался, не забудет ни один боец 115-го. Право, если какое-то ведомство и показало себя хуже отцовского, то это была «просвещенка». Получение Реджинальдом Блазетти ордена Ракушки второй степени Мерфет был склонен считать шуткой судьбы. Но эти соображения были вторичны. На самом деле совершенно не желал видеть «дядю Джереми» на семейном ужине. Не сейчас, не сегодня... Не после того, как он убедил Леннарта согласиться на немыслимую авантюру. Усилием воли капитан отогнал от себя мысли о службе, пережитом и предстоящем. Он перевёл глаза на старшую сестру и, как мог, улыбнулся ей. – Думал, я тебя сегодня и не увижу. – Леннарт старался изгнать из голоса все следы волнения. – Я была в городе с утра, – Рита добродушно улыбнулась младшему брату в ответ, – но, как видишь, прибыла как раз вовремя. – И куда же ты ходила? – Он был готов спрашивать о чем угодно, говорить о чем угодно... Лишь бы не вспоминать о предстоящем испытании. – На премьеру «Рождения народа»? – О нет! Пошла бы я ещё со всякой сволочью смотреть на эту гадость. – От изящного, великосветского смеха он порядком отвык. – Право, ты меня почти что обидел, допустив, будто я соглашусь тратить на подобное свое время. Это годится только для казарм и бараков. – Виноват. Слишком долго прожил в казарме, забыл о... Хорошем вкусе. – Не стал спорить Леннарт, прекрасно зная, что сестру не переубедить. – Я была в театре на бульваре Освободителей. Там ставили «Сон в зимнюю ночь», да ещё и в верном, классическом исполнении. – В её глазах горел огонь подлинного интереса. – Я просто не могла это пропустить! Мерфет-младший тихонько посмеялся. Его сестра и её неизменный вкус к классике во всем – в одежде, в причёске, в литературе, в развлечениях... – Ты ведь не одна там была? – Неожиданно заговорила Аделаида куда более серьёзным голосом. – Генрих сопровождал тебя? – Матушка, я ходила в оперу слушать арии, не его пошлые воздыхания. Поверь, никому бы не позволила шептать мне на ухо всякий бред, когда на сцене поёт Роза Юрьер – и уж точно не своему жениху. – Арии ариями, – возразила мать семьи, – но не вредно было бы оказать побольше знаков внимания. Юный Одуэн заслуживает и теплоты... – Хороший художественный вкус всегда отличал нашу семью, – подвёл итог Этьен, – что же до Генриха, уверен, Рита и сама всё понимает. – Благодарю, отец. Капитан искренне любил старшую сестру, эту стойкую, самодовольную марлийскую красотку. Она была материнской гордостью, живым, дышащим образцом подлинной, достойной аристократки. Её можно было оставить в гордом одиночестве на приеме у лорда Тайбера или премьер-министра, ничуть не беспокоясь при том за семейную честь. Она умела поддержать любую беседу, хорошо знала себе цену, отличалась широким кругозором... Не так давно Мерфет разделял её пренебрежение к кинематографу. «Двигающиеся картинки» и ему казались надругательством над искусством, оскорблением чувства прекрасного и уступкой грубой натуре большинства сограждан... Но пережитая война изменила его взгляды и на этот, казалось бы, никак с ней не связанный вопрос. В Аризалии никто не смог бы найти приличного театра; зато «придурки» полковника Блазетти временами доставляли кинопленки 115-му батальону. Они сперва, конечно, пытались привозить «положенные элдийцам» фильмы – потому что ничто так не поднимает боевой дух в ближайшем тылу как очередное напоминание о тяжести древних грехов давным-давно померших предков! И, в кой-то веки, офицеры-марлийцы разделяли негодование подчиненных: они желали кинокартин лучшего качества, не те отбросы, что скармливали элдийцам. Капитану Мерфету пришлось «поговорить» с ответственными людьми – и привозить стали романтические комедии, снимавшиеся для марлийцев. – И более того, – на губах отца семейства появилась лёгкая, едва заметная улыбка, – холодность и осторожность нам только на руку. Я благодарю тебя за разумность, Рита, и советую продолжать в том же духе. – О чём это ты, Этьен? – Аделаида смотрела на мужа словно впервые видела его за год. – Генрих Одуэн – достойная пара для нашей дочери... Сейчас. – Мерфет-старший поднял указательный палец. – Но через пару месяцев?.. Леннарт ощутил на себе пристальные взгляды всех собравшихся за столом. Все прекрасно поняли отцовский намек: сынок богатых промышленников хорош для дочери генерал-майора, но ему явно далеко до чести стать родичем второму Гелиосу. Проклятье, да в таком случае для Риты попросту не найдётся «достойная» пара. Теперь ещё и личная жизнь сестры зависит от него! Неужели всё за этим столом намерено напоминать ему о грядущем? Неужели в самом деле весь мир будет ждать, чем закончатся его испытания на Парадизе? – Не стоит делить шкуру медведя, ещё не выйдя на охоту. – Он попытался было призвать родных к благоразумной осторожности. – Наш «медведь» от старости потерял и зубы, и когти, и вес. – Отцову бы уверенность да в его бы сердце! – Ты и твои ручные дьяволы нанесёте ему удар милосердия. Только и всего, мой мальчик. – Как представлю, что тебе придётся постоянно командовать нашими дьяволами, - мать вперла свои синие глаза прямо в него, – так у меня сердце чуть не останавливается. Подумать только! Постоянно командовать этой сволочью, жить рядом с ней, слушать их болтовню, доносить до их голов приказы и распоряжения... – Вам ведь известно, что мой 115-й состоял из элдийцев? – Это – другое. – Голос матери не допускал никаких возражений. – В Аризалии с тобой были твои собратья-офицеры! Всегда было с кем поговорить, с кем отдохнуть, кому довериться. Да и местные жители, конечно, те ещё несчастные дикари, но они и не островные демоны. У аризалийцев, какими бы грубыми тварями они не были бы, есть понятия о чести, совести, семье и долге. Не просто так ведь их принимали на нашу службу. Мне страшно и подумать, что ты останешься совсем один с этими чудовищами. Мерфет-младший мог бы кое-что ответить на этот тезис. Например, мог сказать, что аризалийцы убивали всех, кто носил форму Марли, тогда как их элдийцы за кампанию ни разу не взбунтовались. Жители джунглей и нищих городов ненавидели военных Марли – весьма скоро чувство стало взаимным. Способность темнокожих мятежников к высоким переживаниям ничуть не облегчала участи несчастных, в кого попадали ядовитым дротиком или картечью. Конечно, только глупец удивляется жестокости врага на войне, однако и союзники из аризалийцев вышли недостойные. На службу Марли шли, как на подбор, люди трусливые, слабые, эгоистичные и никем не любимые. Эти отбросы плохо справлялись с ролью полиции; об использовании их на передовой и речи идти не могло. А вот бойцы его батальона оказались людьми простыми, надёжными и стойкими. Элдийцы 115-го батальона достойно несли лямку, справлялись со своими задачами и исполняли его планы. Если эти Воины окажутся такими же хорошими инструментами... – Воины никогда не восставали против Марли, – в очередной раз взялся за порядком надоевшую шарманку Леннарт, – а их новый отряд даже на фоне предшественников отличается стойкостью и выдержкой. С ними я могу спокойно спать, не опасаясь, что мне кто-то живот вспорет. – Так ты же ещё никого из них не видел. – Сестра, как и всегда, смотрела прямо в корень. – Как ты можешь за них ручаться? – Всех кандидатов изучают годами, внимательно и осторожно. Проверка, перепроверка, уточнение... – Мерфет смотрел прямиком на свою недоверчивую сестру. – За них выступили достойные уважения офицеры. Я доверяю суждениям старших и готов на них положиться. – Леннарт прав. – Вступил в разговор генерал-майор. – Я несколько раз говорил с Джереми о пополнении Воинов. Нашего Эпштейна нелегко впечатлить, особенно элдийской дряни, но эти щенки сумели. Уверен, сын, завтрашнее знакомство тебя не разочарует. Утром грядущего дня капитан Леннарт Мерфет должен прибыть в штаб отряда Воинов, где его будут дожидаться подчинённые. Там он познакомится с элдийцами, на плечи которых возложена самая значимая военная операция в истории Марли. Ему представят тех, с кем предстоит нанести последнее поражение проклятому острову недобитков – и о чьей роли все поспешат забыть, как только дело будет сделано. Как Командование, офицеры и публика забыли о его подчиненных из 115-го... – Однако мы не ради элдийцев собрались здесь. – Для придачи словам пущего веса, Леннарт поднялся из-за стола. – Верно, хватит о них. Мы достаточно попортили аппетит на вечер. – Рита поддержала его. – Тебе, кажется, есть что сказать? – Конечно. – Капитан посмотрел поочерёдно на отца, мать и сестру. – За Мерфетов – прошлых, настоящих и будущих! – Отлично сказано! *** Родная комната казалась... Не то, чтобы чужой. Скорее странной и удивительной. Как он мог спать на этой огромной кровати, когда так легко обойтись спальником? Зачем нужен был этот стол, когда написать короткий, емкий приказ можно и своей собственной коленке? Эти не в меру широкие окна только и делают, что привлекают пули да снаряды подобно магнитам – и подобные претензии он мог высказать ко всему окружению. Обстановка в остальном особняке его нисколько не трогала, но ведь тут королём и распорядителем был лишь он сам. Неужели ему раньше подобные излишества были по душе? Или он попросту их не замечал, полагая чем-то естественным? В поисках ответов Леннарт подошёл к книжному шкафу. Впереди была долгая и, очевидно, бессоная ночь, и капитану хотелось занять чем-то свой перевозбужденный ум. Его глазам предстала настоящая батарея книг – и почти все они были, так или иначе, связаны с войной. Из далеко прошлой жизни осталась пара детских книг про Гелиоса, неподалёку от них оказались учебники, привезенные на память из академии. Устав армии Марли, монографии-исследования о давно минувших днях, романы, полные приключений и крови. Прежде он и дня прожить не мог без подобного чтения, но сегодня и сейчас оно ничуть не влекло «будущего спасителя великого Отечества», как его торжественно нарекла полупьяная мать. Взор бегал с одного корешка на другой, но ни одно название, ни один автор не пробуждали в нём интереса. Неужели он в самом деле не найдёт ничего попроще? Не может ведь всё в этом доме быть посвящено исключительно войнам? Из размышлений его вырвал хорошо знакомый, родной голос с его привычными полунасмешливыми нотками. – Тебе удалось провести наших стариков, никак не меня. – Сестра заперла за собой дверь и довольно улыбнулась. – Я-то догадываюсь, сколько ветеран-капитан может выпить. Знаю, что тебя пара бутылок тайберского не проберет. – Интересно, откуда такие познания? Твой-то Генрих в Аризалии не был, – улыбнулся разоблаченный капитан, – друзей-военных у тебя немного... – Не называй его моим. – Ухмылку можно было посчитать издевательской. – Сам отца за столом слышал. – Хорошо-хорошо... Но ты так и не ответила на вопрос. – Считай это интуицией поэтессы. Нам, людям искусства, подобает разбираться в душах человеческих – и, по возможности, обходиться без допросов с пристрастием. – Ты так и не бросила это увлечение? – Мерфет-младший удивился совершенно искренне. Он-то был убежден, что Рита откажется от экспериментов через месяц-два. – Скорее пойду в вашу армию и стану дьяволов штопать! – А что же ты так старательно избегала этой темы за обедом? Её розовые губы сложились в пренебрежительную улыбку. – Как будто там было кому её оценить. Ма нет дела ни до чего, кроме её платьев и балов, па не волнует ничто кроме его цифр и денег. Одна считает, что мне надлежит только пелёнки шить, второй не одобрит ни один стих, если на нем не стоит ракушки. Слово принадлежит молодым, Леннарт; тем, чьи сердца ещё не покрылись плесенью. – Говоришь, как истинная обитательница модных салонов. – Всё лучше, чем ваши загаженные лагеря и ветхие бараки. Пошляки, сапоги и элдийцы, фе. Капитан понял, что сама судьба послала ему прекрасный случай. Он сможет провести время с любимой умницей-сестрой и поговорить о чем-то, не относящемся к проклятому Парадизу. Им так редко выпадала возможность поговорить наедине, а сегодня они испытывали особенно сильную тягу к обществу друг друга. – В таком случае, может, продемонстрируешь брату-«сапогу» свои таланты? – Мерфет опустился на кровать, жестом показывая Рите на удобное кресло. – Посмотрим, может я ещё не разучился ценить высокое да красивое. – С удовольствием. – Начинающая поэтесса незамедлительно воспользовалась приглашением. Как бы она не шутила и не острила, она любила младшего брата и была рада шансу поделиться с ним своими опытами. – Предупреждаю, не ожидай похабных, солдатских шуточек. – И не надеялся. Рита Мерфет прочистила горло, высоко подняла гордую голову, и принялась декларировать, будто с высокой сцены. «И весь мир враждебен нашей страсти нежной, и с ужасом смотрю в грядущее».