The name of the game

– Нет, чёрт побери, так не пойдёт! – Дан бросил наушники на стол и гневно посмотрел на Арсение. – Сколько раз повторять?! Ты рэп читаешь, а не стихи Александри, эй, очнись! – он пощёлкал пальцами прямо перед носом голубоглазого парня. Вчерашний мальчуган молча смотрел на лидера группы своими голубыми глазищами, будто бы даже не понимал, что его сейчас отчитывают. – Убери эту манерность и не растягивай так гласные! Я сколько раз за сегодня это повторил – раза три? Арсение в ответ на эту тираду лишь смиренно моргнул, что выбесило Дана только сильнее. – Так, всё. Раду, ты за старшего – может, у тебя получится объяснить, что я требую! С этими словами лидер группы вышел из студии, хлопнув дверью, и повисла неловкая тишина. – Эй, – после паузы мягко позвал Раду, глядя, как Арсение тяжело сглатывает, буравя взглядом закрывшуюся дверь. – Скажи мне, в самом деле, что с тобой происходит? Мы уже вместе целый год работаем, и регулярно ты начинаешь ошибаться в самых простых местах! Арс, ты меня вообще слышишь? – Я просто тупенький, – пробормотал Арсение, с усилием отворачиваясь от выхода из студии. – Ты меня давай, не дури, – чуть строже сказал Раду. – Не может так ошибаться человек с консерваторским... Ладно, пусть с незаконченным консерваторским образованием. То всë нормально, то на тебя как что-то находит... Я же вижу, что что-то с тобой происходит! Мне-то ты можешь сказать! Может, тебе помощь нужна? Арсение застонал и закрыл лицо руками, облокачиваясь на звукорежиссёрский пульт: в этом всём сквозила какая-то жестокая безнадёга. – Только не говори никому... – просипел он, жмурясь и потирая глаза руками. – Я... Влюбился. Я такой дурак! – Да почему дурак! Это круто! Кто счастливица? – Раду улыбнулся и покровительственно потрепал коллегу по плечу, но тот продолжал оставаться мрачнее тучи. – Это Дан. – Хорош шутить! – Я не шучу. Улыбка Раду медленно увядала, словно он до последнего не желал верить в сказанное. – Дааа... – протянул он, откидываясь в кресле. – Тогда реально... Не до шуток. – Я уже весь извёлся, не знаю, что мне делать! – горестно запричитал Арсение, запуская руки в волосы. – Смотрю на него – и забываю обо всём на свете. Слушаю его голос – и кажется, что умираю и тут же снова воскресаю. Даже когда он ругается – я слушаю и думаю, лишь бы не прекращал, пусть обращает на меня внимание – хоть так! А когда на концертах на него девчонки вешаются, я просто дичайше ревную, хотя понимаю, что не имею права, но как подумаю... Сколько у него девочек было и будет всегда, он ведь даже не взглянет на меня! Что мне делать, Раду? Раду скептически хмыкнул. С одной стороны, он сочувствовал своему другу и коллеге – любовь зла, как говорится. С другой немного забавлялся, глядя на эти любовные метания юного Арсение. Как самый старший в коллективе, Раду уже приобрёл некоторую мудрость, планировал семью, детей, но при этом всё ещё помнил, как ощущается юность – вот этот самый нежный возраст, в котором сейчас пребывал его младший коллега. – Так что мне делать? Может, ты подскажешь? – Ну, я даже не знаю. Я никогда не соблазнял мальчиков, – Раду пожал плечами. – Что обычно для этого делают девочки? И что ему лично нравится? – У меня ощущение, что ему нравится всё, когда он в центре внимания. Но то девочки, а я... Закончить Арсение не смог – объект их разговора вновь вошёл в студию. Арсение тут же выпрямился, глаза его блеснули, лицо приобрело серьёзное выражение. – Я всё понял, – отрапортовал он прежде, чем Дан успел что-либо сказать. – Я сейчас сосредоточусь и всё сделаю. – Всегда бы так, – хмыкнул Дан, усаживаясь снова за пульт и беря наушники. – Все готовы?.. *** Арсение будто бы полегчало от того, что он разделил свою тайну с кем-то ещё, пусть даже с Раду. Тем более, что Раду его поддержал – не осудил, не осмеял, не одёрнул, что-де так нельзя и вообще всё это бред. После этого сам Арсение даже стал меньше ошибаться – и почти сразу поплыл от взгляда Дана, полного уважения и поощрения. Раньше Арсение нравилось слушать, как Дан ругается на него – а теперь внезапно понял, что может заслужить даже его похвалу. Теперь он попытался применить тактику ненавязчивого соблазнения: обнимал при встрече, прижимаясь чуть крепче обычного; садился ближе в студии, так чтобы прикасаться невзначай лодыжками или коленками; даже отрепетировал перед зеркалом игривый взгляд с закусыванием губы – чёрт знает, раз девочки это делают, может, Дану это нравится. Дан при всём при этом вёл себя так, будто всё происходящее – в порядке вещей, никак не препятствуя поползновениям Арсение. И когда дело дошло до съёмок клипа «О тебе», на пару с ним сексуально изгибался и двигал бёдрами, толсто намекая на иные телодвижения, чем просто танец. Дан был одновременно так близко и так далеко, и это сводило Арсение с ума. Он мог прикасаться к нему, мог заслужить и восхищённую улыбку, и сексуальный танец, и тесные объятия – но не понимал, что чувствует Дан по этому поводу, что для него всё это значит – игра ли это, просто способ подурачиться по-дружески – или всё же что-то более серьёзное. И если это игра, то какие в ней правила, и как далеко может зайти Арсение в поисках желаемого? Он надеялся, что, в конце концов, эти игры в соблазнение надоедят кому-то из них; если Дану – то он просто рявкнет на него в своей обычной манере, и тогда хотя бы будет понятно, что Арсение ничего не светит. Может, Арсение надоест первому – и тогда пройдёт эта болезненная влюблённость. Но Дан продолжал неосознанно поощрять инсинуации своего юного коллеги – и вместо того, чтобы угаснуть, чувство Арсение набирало обороты, росло в груди, словно ком, давило изнутри, обдавало жаром, заставляя дрожать от напряжения, от одного присутствия Дана рядом. В конце концов, когда Арсение снова запнулся во время репетиции, Дан посмотрел на него без гнева, но с явным беспокойством. Возможно, его реакцию сглаживал тот факт, что музыкальный материал был совсем новый, и никто толком ещё не втянулся. – Арсение! – позвал он, вглядываясь в лицо своего младшего коллеги. Арсение попытался спрятаться от этого пронзительного взгляда, чувствуя, как жар снова накатывает на него. – Что с тобой? – Да всё в порядке... – попытался оправдаться парнишка, не зная, куда себя деть от пристального внимания лидера группы. Это было поистине глупо – сначала бестолково добиваться расположения Дана и хвататься за крохи внимания, надеясь увидеть ответное чувство в его глазах; и в то же время вот так теряться и желать спрятаться, когда его персона завладела этим самым вниманием целиком. – Ты весь красный! – покачал головой Дан и прежде, чем Арсение успел сообразить, что происходит, наклонился к нему и прижался к его лбу губами. Арсение вздрогнул от этого прикосновения, как от удара молнии. – Да ты весь горишь! У тебя лихорадка? Ты зачем пришёл на работу в таком состоянии, герой? – Я... Не... – попытался оправдаться Арсение, но Дан был непреклонен. – Мне тут полутрупы в студии не нужны. Здоровье членов коллектива – это одна из составляющих его успеха. Или что, я монстр, по-твоему, буду держать тебя здесь, когда тебе плохо? Отправляйся домой и отдыхай – нам с Раду будет чем заняться пока что. Может, вообще сегодня без вас обоих поработаю, сведением займусь. Ну? Чего сидим? Арсение стушевался ещё больше, теперь уже явственно ощущая волны жара, что поднимались из глубины груди и захлёстывали его с головой. Чёрт побери, неужели «любовная горячка» – не метафора, а реальное явление? «Ну и дурак ты, Сеня, – мысленно отругал себя парень, с тяжёлым вздохом поднимаясь со стула и безуспешно пытаясь унять дрожь в руках. Нежное прикосновение Дана всё ещё горело на лбу, как свежее клеймо. – Полный дурак! Ты так допляшешься до того, что тебя просто выгонят из группы из-за твоей дурацкой любви!» Пока он собирал вещи в рюкзак, Дан снова его окликнул: – Адрес домашний напомни мне свой, я, может, вечером, загляну, – как бы невзначай бросил он, и Арсение едва удержался на ногах. От одной мысли, что сам Дан Бэлан появится на пороге его дома, у него неистово закружилась голова, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Он желал отнекаться всеми правдами и неправдами от возможного визита своего возлюбленного, но воздуха для длинных оправданий катастрофически не хватало – да и спорить, судя по всему, было бессмысленно. Поэтому Арсение просто пробормотал название улицы и номер дома и выскочил из студии. Ему был срочно необходим свежий воздух. Уже позже, лёжа в постели, Арсение не переставал костерить себя за слабость, за эту дурацкую влюблённость, за чёртову надежду, которая тут же сменялась паническим страхом от мыслей, что маятником метались в ожидании: придёт или нет? В конце концов, когда уже стемнело, а Арсение устал себя накручивать, в дверь позвонили. Отец встретил гостя с его привычной трескотнëй, за которой не было слышно ответов пришедшего, но даже по вкрадчивому: «Добрый вечер, господин Тодираш», – Арсение уже понял, кто был их вечерним визитёром. Он приподнялся на подушках, понуро ожидая, пока папа оставит гостя в покое и проводит к пункту назначения – то есть, в его комнату. Дан. Конечно, это был вездесущий Дан, который смог очутиться не только в его жилище, но и осесть глубоко в душе Арсение, и когда он вошёл в его комнату и аккуратно прикрыл за собой дверь – это был лишь закономерный итог происходящего. – Привет, – мягко произнёс Дан. На его губах играла спокойная, но абсолютно искренняя полуулыбка, а в глазах дежурное беспокойство перемешивалось ещё с чем-то... Арсение предпочитал не думать, что Дан может смотреть на него с нежностью, ведь тогда глупое сердце подумает, что ему небезразличен не просто член группы из-за внезапной болезни, а сам Арсение. Дан подошёл к постели и беззастенчиво уселся на её край, мягко проведя пальцами по лбу болящего, заправил за ухо вьющуюся прядку, кончиками пальцев едва касаясь чувствительной кожи шеи – отчего у Арсение вырвался судорожный вздох. – Ты в порядке? – Да... Да, я в порядке, я клянусь. Спасибо за заботу, но я правда не болен. Дан смотрел на него с лёгким недоверием секунд десять, потом улыбнулся и хлопнул себя по карманам. – Я тебе кое-что принёс, – он продемонстрировал тубус с шипучими таблетками с лимонным вкусом. – Витамины. Выпей горячего перед сном – мне всегда помогало. – Спасибо, – чёрт, чёрт, он ещё и лечит его, в самом деле! Арсение с трудом поборол желание трусливо закрыть лицо руками или вовсе накрыться одеялом, чтобы спрятаться от этого невероятного человека напротив – но знал, что от своих собственных чувств так не спрячешься. – Арсение, – вдруг позвал Дан. Арсение, до этого пытавшийся всячески избегать прямого взгляда Дану в лицо, поднял голову, поражённый тем, как резко изменился тон Дана – с просто вежливо-участливого на глубокий, проникновенный, с низкими вибрирующими нотками... О да, музыкальный слух Арсение мог уловить эту разницу с точностью до обертона, учитывая, как он был помешан на всём, что было связано с их лидером. – Если что-то не так... С тобой... Или какие-то проблемы в жизни – ты всегда можешь со мной поделиться, слышишь?.. Ты не обязан всё держать в себе и доводить себя до такого состояния. Я... Не всесилен, конечно, но я могу попытаться помочь. Ты не один, понимаешь, о чём я? Огромная, удивительно нежная и тёплая ладонь накрыла кисти рук Арсение, которыми он сжимал край одеяла. – С чего ты взял, что у меня что-то не так? – переспросил Арсение, стараясь сыграть удивление. – Ты просто напряжённый какой-то. Я это чувствую загривком, шестым чувством – называй как хочешь. Я пойму, если ты не захочешь говорить, но... я не хочу оставлять тебя наедине с твоими проблемами. И этот взгляд, чуточку сумасшедший, но такой пронзительный, проникающий в самую душу, манящий – чёртов Дан с его почти животным обаянием, умеющий уболтать кого угодно... Сидящий сейчас так близко, такой открытый, такой принимающий, что все щиты, которые Арсение так тщательно выстраивал – рухнули в одно мгновение. В эти игры с Даном играть нельзя – как бы ты ни был искусен, ты всё равно проиграешь. – Дан, я... Арсение снова судорожно втянул носом воздух, ощущая вновь фантомное прикосновение губ Дана к своему лбу. Ладонь Дана, всё ещё накрывавшая его пальцы, чуточку сжалась, словно подбадривая, так что Арсение понял: больше он сдерживаться не может. – Просто я влюбился в тебя, понимаешь? Он со страхом ожидал увидеть на лице Дана всё, что угодно: от недоумения до отвращения, но взгляд, обращённый на болящего, всё ещё оставался понимающим и глубоким – всего мгновение, потому что потом Дан безапелляционно притянул Арсение в свои объятия. – Спасибо, что поделился, – прошептал Дан, мягко поглаживая Арсение по спине. – Всё хорошо, выдыхай, я не сержусь. – Дан, я серьёзно, – проскулил Арсение куда-то ему в плечо, не упуская, впрочем, возможность обнять его в ответ. – Ты мне очень... Очень дорог. Дан отстранился, глядя на своего визави – теперь в глубине его понимающего взора ещё мелькнула затаённая печаль. – Я понимаю. Ты ещё совсем юный, но... Арс, послушай. Людям в твоём возрасте свойственно влюбляться в... Допустим, в кумиров. Уж надеюсь, что ты не считаешь меня своим кумиром, но я думаю, ты понимаешь, о чём я говорю. Мне приятно твоё восхищение, но его можно легко спутать с романтической влюблённостью. Ты не виноват в этом, но просто пойми – это временно. Гормоны, музыка, общее дело, ну и, я не знаю... Твоя симпатия ко мне – всё вместе это может казаться чем-то иным. Это пройдёт. Арсение окатило ледяной волной разочарования. Ещё секунду назад Дан укачивал его в своих объятиях, а теперь говорит, что всё это – все его чувства – надуманны или являются гормональным всплеском. Самое противное было в том, что, возможно, Дан был прав, но Арсение категорически не хотел это признавать – и, похоже, эта внутренняя борьба отразилась на него лице, потому что Дан снова примиряюще обнял его. – Всё будет хорошо, – пообещал он. – Я всё понимаю. Я тоже совсем недавно был таким же... Наивным мечтателем. Это пройдёт. – А если не пройдёт? – чуть агрессивнее, чем стоило, поинтересовался Арсение. – Я ведь уже не ребёнок, Дан! – Но ты многого обо мне не знаешь. Ты просто очарован, а за очарованием знаешь что наступает? Фрустрация. Обманутые надежды. Я не хочу быть причиной этого, хотя это и неизбежная часть взросления. Не упрямься, ладно? – Дан снова отстранился, но не отодвинулся сразу, а мягко запустил пальцы в волосы Арсение, поглаживая его густые завитки. – Я очень надеюсь, что найдётся кто-то другой... Или другая, достойная твоей любви. С этими словами он поднялся с постели, и Арсение мгновенно почувствовал себя одиноким и покинутым. – Если тебе нужен ещё выходной завтра... – Нет. Не нужен, – резко ответил Арсение. Мысль провести целый день без Дана была просто невыносима. – Я приду. – Тогда до завтра, – мягко произнёс Дан и вышел за дверь. Арсение в бессильной ярости ударил кулаком подушку. *** – А Раду где? – спросил Дан, выходя из номера и встречая в коридоре Арсение, тоже направляющегося к лифтам. – Наверное, уже в ресторане, – пожал плечами Арсение. – Я стучался к нему минут пять назад – у него уже было закрыто. – Ну хорошо. Пойдём тогда, – Дан с весёлой ухмылкой приобнял Арсение и взлохматил его отросшие кудри. Сердце парня сделало кульбит, отзываясь режущей болью в животе, но он заставил себя через силу улыбнуться Дану в ответ. Он сдержал своё слово. Он правда пытался. Пытался отвлечься, флиртовать с фанатками, пытался поверить в то, что он просто спутал восхищение своим лидером с чем-то более глубоким и серьёзным, но это чувство никуда не исчезало, даже не притуплялось. Оно съедало Арсение изнутри – он становился нервным, мрачным и замкнутым, и это явно не нравилось Дану. Каждый раз, стоило Арсение уйти в свои невесёлые мысли, ощутить это болезненное жжение безответной любви в груди, как его тут же настигал обеспокоенный взгляд Дана, пронизывающий пространство, словно лазерный луч. А Арсение не хотел разочаровывать его. Хотел показать ему, что он достойный, что он достаточно взрослый, что он способен справиться со своими неуместными чувствами. Больше не было глупых ошибок на репетициях, дурацких лихорадок от близости Дана – и не было попыток соблазнить его. Но вот сам Дан никак не помогал Арсение справляться с этой бездной эмоций, если не сказать хуже – мешал. Всё время лез обниматься, лучисто улыбаясь, причём зачастую прилюдно – и Арсение при всём желании не смог бы препятствовать ему в этом. И куда хуже становилось, если Дан начинал метать в него эти свои внимательные, участливые взгляды – Арсение искренне пытался не придавать всему этому никакого значения, но не мог. Его запретная страсть была сильнее него. И всё это сжирало и так ограниченные силы – слава пришла к коллективу, и теперь их студийная работа регулярно сменялась гастролями с буквально бешеным графиком. Их узнавали на улицах Молдовы, им рукоплескали огромные залы в Румынии и Болгарии – и вот сейчас, остановившись в гостинице, они собрались на поздний ужин, заранее договорившись об этом – чтобы в ресторане было поменьше народу и, следовательно, меньше шансов превратить ужин в очередную незапланированную автограф-сессию. Гостиница была старой, ещё социалистических времён – но навела на себя какого-то современного лоска. Старые обои были покрашены в больнично-белый цвет, но кое-где отходили от стен; лестничные пролёты всё ещё напоминали подъезды старых советских «хрущёвок», но зато лифты были новенькими, блестящими, несколько выбивающимися из общей атмосферы. Дан дошёл до них, не размыкая объятий – его рука собственнически покоилась на плече Арсение до самого конца коридора. – Первый или минус первый этаж, ты не помнишь? – задумчиво спросил Дан, отпуская, наконец, своего младшего коллегу. – Вроде минус первый, – неуверенно протянул Арсение. За последнюю неделю они уже сменили столько гостиниц, что все локации смешались в голове. Дан кивнул и нажал на кнопку «-1», лифт медленно сомкнул двери без привычного лязга и пополз вниз. Арсение некоторое время стоял в ожидании сигнала о прибытии лифта, словно задремав на ходу, а потом внезапно очнулся с мыслью: что-то не так. – Не слишком мы долго едем? – нахмурился он, пробубнив себе под нос. Дан вопросительно обернулся на него. – Думаешь, застряли?.. И без того едва заметное движение лифта прекратилось совсем – даже вибрация под ногами исчезла. – Похоже на то. Дан тут же нажал кнопку вызова диспетчерской – в динамике пошли гудки, но никто не отвечал на сигнал. Дан нажал ещё раз, посильнее, в третий раз – уже нетерпеливо, будто вложенное усилие могло помочь дозваться лифтёров, но тут кабину ощутимо тряхнуло, а свет заморгал и погас. – Вот дерьмо!.. – выругался Арсение – и вздрогнул, когда что-то мягкое коснулось плеча. Через секунду он понял, что это была рука Дана. – Спокойно, – шепнул он, наклоняясь чуть ли не к самому уху Арсение и посылая мурашки по шее. – Сейчас посмотрим, на что сгодится эта штука. В другой руке Дана вспыхнул фонарик – самая модная модель сотового телефона, судя по всему, не зря была так разрекламирована. Свет фонарика достигал стен и вполне неплохо для своих размеров освещал кабину. – Что ж... Теперь остаётся только ждать, – Дан хихикнул так, будто бы они ввязались в какое-то прелюбопытное приключение, а не застряли в лифте накануне дня концерта в незнакомом городе. – В конце концов, может, Раду нас хватится. Иди сюда, – Дан потянул Арсение за руку, садясь на пол. Арсение плюхнулся рядом, фонарик был брошен к их ногам, и на некоторое время в кабине воцарилась полная тишина. Арсение со вздохом положил голову на плечо Дану, прикрыв глаза и откровенно наслаждаясь этой близостью – глупой, безнадёжной, урывочной – но он ничего не мог с собой поделать. В полумраке, окутанный теплом и запахом Дана, он мог позволить себе помечтать о том, как бы всё могло быть, если бы его мечты стали правдой однажды. Горечь несбывшегося затопила Арсение изнутри – он тяжело вздохнул, тыкаясь лбом в изгиб шеи, стараясь не думать о том, как будет больно потом выныривать из этого блаженства... Внезапно Дан мягко огладил его щёку, взял своими длинными пальцами за подбородок и заглянул ему в лицо. Только этого не хватало. Снова этот пронзительный обеспокоенный взгляд. Арсение мотнул головой, уходя от прикосновения Дана, но тот явно чего-то хотел – а уж если Дан Бэлан чего-то захотел, он не отступит. – Арс, – негромко позвал он, и в его голосе не было ни напускного веселья, ни какого-то назидания. Он всё ещё был мягок и обходителен, и звук собственного имени, срывающегося с этих прекрасных губ, отозвался в груди Арсение. – Прости меня, Арс. – За что? – с ноткой злости пробормотал Арсение, пытаясь так замаскировать эту невыносимую горечь. – Мы тут застряли не по твоей вине... – За то, что не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Чёрт. Конечно. Конечно, Дан всё знал и всё видел, как бы Арсение не пытался делать хорошую мину при плохой игре – он чувствовал всё, что творилось с его младшим коллегой. Арсение поднял на него глаза. – И не потому, что я бы сам не хотел... – закончил Дан. Арсение не мог поверить в то, что услышал – он бы даже не поверил вообще, что Дан такое мог сказать, если бы не видел в неверном свете фонарика, как движется его острый кадык. Прошло около года с их последнего разговора, и Арсение думал, что они никогда больше не заговорят о чём-то подобном. – Тогда почему?.. Дан, почему? Я думал, ты не хочешь. Я тебе не нравлюсь, поэтому... Дан печально улыбнулся: – Нравишься. Снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Арсение. Улыбка Дана почти сразу угасла, а глаза закрылись, придавая лицу серьёзное, почти суровое выражение. – Но я не могу пойти на поводу у своих эмоций. Ты должен понимать, Арс, наша группа для меня – всё. Да, я хочу быть всемирно знаменитым. Я хочу покорять чарты не только Европы, но и Америки. Я хочу добиться настоящего успеха, и я понимаю, ради чего я делаю это всё. Ради чего я работаю. И иногда... Приходится чем-то жертвовать для достижения цели. Ты представь, что будет с нами – с тобой! – если вдруг мы начнём встречаться, и это вскроется. Пресса и так караулит нас за каждым углом, желая вызнать какие-нибудь грязные подробности. Что будет с репутацией группы? Многие ли захотят слушать то, ради чего мы в самом деле вместе – нашу музыку – или будут пытаться залезть нам в трусы? Понимаешь, Арсение? Прости меня, но мы не можем быть вместе. Я вижу, вижу как ты разрываешься, и каждый чёртов раз это делает и мне больно тоже, но ты должен понимать – я не могу. Арсение с благоговением смотрел на нового Дана Бэлана перед собой – не упивающимся вниманием звёздного артиста, не участливого, но требовательного лидера коллектива – а человека, простого и абсолютно уязвимого во всей своей человечности. – Дан... – он даже не знал, что сказать, не знал, может ли как-то утешить его. – Но почему бы нам просто не попробовать? Мы будем осторожными... – Осторожными... Осторожность и мировая известность – это несовместимые понятия! У нас нет ни единого шанса, Арс! И этот человек когда-то говорил ему: «не упрямься»! – То есть все эти девчонки, что вешаются на тебя сотнями – это входит в твоё понятие «осторожность»! – горько резюмировал Арсение. Дан открыл глаза, весь покрываясь алыми пятнами. – Я живой человек, из плоти и крови! Я должен иногда расслабляться! И, кстати, я действительно осторожен – я, по крайней мере, не сплю с ними! Да, представь, я не хочу, чтобы потом меня пытались развести на деньги или шантажировать детьми! Взгляд Арсение выражал здоровую долю неверия. – Со мной ты бы мог позволить себе больше, – выдохнул он, поднимая голову и сближая их лица. – Ты не знаешь, о чём говоришь, – в голосе Дана, упавшем на октаву, были слышны нотки отчаяния. – Пожалуйста, давай не будем мучить друг друга, давай просто поставим точку раз и навсегда – мы не можем... Внезапно лифт снова тряхнуло – сотовый телефон покатился по полу – а Дан инстинктивно прижал Арсение к себе от резкой встряски, обхватывая своими длинными руками и сжимая коленями. Арсение едва выровнял дыхание – и кабину снова затрясло. – Если мы вообще выживем, – хрипло хихикнул Арсение, чувствуя, как сильнее сжимаются пальцы Дана, комкающие его одежду. – Не говори так! – прорычал Дан, вздрагивающий от очередного толчка – и внезапно колебания кабины стихли, а потом зажёгся свет и легонько завибрировал пол. Лифт снова поехал. – Вот вы где! Мы же договаривались в девять, а уже почти девять тридцать! – воскликнул Раду, завидев коллег, входящих в ресторан. – Мы в лифте застряли, – ответил Арсение, садясь рядом. Его сердце всё ещё трепыхалось от пережитого, как бабочка в сачке – и не столько от факта заточения в кабине лифта, сколько от напряжения, что до сих пор струной звенело между ним и Даном. – Ой, это новьё поставили, а эксплуатировать нормально не умеют! – покачал головой Раду. – То ли дело советские лифты – до сих пор ходят, как часы. Дан, ты как? – Всё хорошо, – Дан нервно улыбнулся. – А что может быть не так?.. – удивился вопросу Арсение. – Дан говорил, что у него лёгкая степень клаустрофобии, – ответил старший коллега со встречным удивлением. – Ты не помнишь? – Возможно, меня при этом разговоре не было, – Арсение перевёл взгляд на Дана. Он никогда бы не подумал, что этот сильный человек может бояться замкнутых пространств. – Я в порядке, – повторил Дан, отвечая Раду, но глядя на Арсение. – Мне гораздо легче, когда я не один. От этой фразы глупая надежда всколыхнулась в сердце Арсение, но он не успел ничего сказать на это – потому что наконец-то подошёл официант и принёс им еду. *** Гастроли заканчивались – пока что. Трое молодых парней собрались в баре – как сказал Дан, отметить успешное завершение. Арсение, наверное, должен был бы порадоваться – по крайней мере, можно будет отоспаться дома... Но он уже был не уверен, сможет ли вообще радоваться чему-то теперь. Из-за неразделённой любви, из-за постоянной близости Дана, из-за знания, что он мог бы сделать шаг навстречу, но не сделает этого – становилось так тоскливо, так горько, хоть вешайся. Даже в шумном, многолюдном баре он чувствовал себя одиноким – и уже даже не скрывал своего скверного настроения; просто, насупившись, молча потягивал свой коктейль, казавшийся ему абсолютно безвкусным, да ждал отмашки от лидера заканчивать веселье. – У Вас тут весьма неплохие коктейли, – раздался над его ухом голос Дана, полный фальшивого энтузиазма и наигранного веселья. Арсение поднял голову от барной стойки, чтобы увидеть того, кому Дан это говорил, салютуя своим стаканом разноцветного пойла – в ответ на это ему лучезарно улыбнулась хорошенькая барменша. Сердце Арсение упало куда-то в желудок. – Дело в сиропе или в Ваших искусных руках? Дан подмигнул девушке, и Арсение затошнило. Вот так, значит? Можно признаваться ему в симпатии, обнимать наедине, буравить его своими сочувствующими взглядами, а потом прямо при нём флиртовать с первой встречной юбкой?! – У нас очень качественный белый ром, – мурлыкнула барменша, склоняясь к барной стойке и демонстрируя свои пышные формы. – Не поделитесь маркой? Если это не тайна корпорации, конечно, – наигранно хихикнул Дан, снова затягиваясь коктейлем. – Могу проводить Вас в наше закулисье, – томно ответила дама, наклоняясь ещё сильнее и прогибаясь в спине. – Покажу сразу несколько сортов, которые закупает наш бар... – С удовольствием, – в тон ей отозвался Дан, оставил недопитый стакан и, не оглядываясь на Арсение с Раду, чуть ли не вприпрыжку удалился за ней. Арсение перевёл потрясённый взгляд на Раду, который, казалось, не заметил ничего странного – улыбнулся коллеге, напевая мотив орущей в баре музыки и отстукивая пальцами по стеклу стакана однообразный ритм. Внутри Арсение поднималась волна всепоглощающего гнева, дичайшей, душащей ревности – а последний глоток собственного коктейля превратился не то в обжигающе-жидкий свинец, не то в напиток с битым стеклом, что рвался наружу, разрывая его горло в беззвучном хрипе. – Я пойду спать, – всё, что Арсение смог выговорить, бросив на барную стойку смятую купюру – и выбежал прочь из бара, стараясь не разораться от боли прямо на улице. «Репутация группы», – пронеслось в голове знакомым голосом. Чёртова группа! Чёртов Дан Бэлан! Чёртово дурацкое сердце! Всё было так неправильно! Арсение бежал до отеля без остановки, словно ему грозила смертельная опасность – до самого своего номера, и только когда за ним закрылась дверь, он в ярости обрушился на неё всем своим весом и заревел в голос, сползая на пол. Он не знал, сколько пролежал так, у двери, зло вытирая лицо кулаком, прежде чем в номер кто-то постучал, заставляя вынырнуть из океана собственного безумия. – Кто там? – глухо отозвался Арсение, тяжело поднимаясь на ноги. Поди разбудил своими душераздирающими звуками кого-то из постояльцев – вот будет скандал! Но нет, за дверью раздался голос Раду. – Арс, ты в порядке? Ты так убежал, я не знал, что и думать! Арсение открыл дверь. На пороге стоял Раду, а за его спиной... – А он что здесь делает?.. – прорычал Арсение. О, очень умный ход – заставить Раду, нейтральную сторону, вывести его на разборки! Дан стопроцентно понимал, что ему Арсение сейчас не откроет. – Эй, – мягко произнёс Раду, заходя в номер и беря Арсение за плечи. – Мы просто волновались о тебе! Естественно, пока Раду увещевал, а Арсение пытался увернуться от его объятий, Дан тенью проскользнул в номер и закрыл за собой дверь. – Волновались?.. – Арсение не мог сдержать слёз ярости, которые градом покатились по его лицу. – Я вижу! Особенно вот как он волнуется! Он был готов кинуться на Дана чуть ли не с кулаками, даже не подумав, что такая башня из костей и мяса запросто его уложит, но Раду снова поймал его, удерживая на месте. – Арс, перестань... – А ты его не защищай!.. – крикнул Арсение в отчаянии, даже не глядя на Раду. Его горящий взгляд прожигал дырку в лидере их группы. – Вот так, значит, ты «не спишь» с девчонками! Твоя осторожность, твоя репутация, твои мудрые речи – это всё только для меня, чтобы усыпить моё внимание! Да послал бы меня к чёрту уж, в конце концов, хватит играть со мной в эти игры! – Быстрый отсос в кладовке – то не то же самое! – попытался оправдаться Дан. – Это просто... – Просто!.. При мне флиртуешь с ней, уединяешься, подонок ты, Дан! Арсение вновь вывернулся из рук Раду и направился в спальню почти бегом, хотя этот перешеек у двери, где они стояли, было можно с трудом называть прихожей. Он бы хотел, чтобы его оставили в покое, ну или чтобы Дан нагнал его и набил морду за оскорбление – любой вариант был бы предпочтительней гнетущей тишины, что воцарилась в его номере. – Раду, прости... Ты не мог бы?.. – услышал Арсение из-за стены. Он даже представил, как Раду дипломатично пожимает плечами или поддерживающе похлопывает Дана по спине, прежде, чем до его ушей долетел тихий звук закрывающейся двери и судорожный, тяжёлый вздох Дана. – Уходи, – отозвался Арсение, отворачиваясь от дверного проёма, едва на периферии замаячила высокая фигура. – Оставь меня в покое. Дан ничего не сказал; в тишине были слышны лишь его шаги – и Арсение понадеялся, что в кои-то веки Дан прислушался к нему, но его надеждам не суждено было сбыться. Он подошёл к Арсение со спины и обнял его, а его горячее дыхание коснулось уха, заставляя вздрогнуть. – Ты не знаешь, чего просишь, – произнёс Дан, и вот теперь в его голосе было столько ненаигранной боли, что Арсение чуть не простил ему всё, забывая, на что вообще злился. С трудом он вернул себе самообладание и ощущение клокочущей ярости внутри. – Если бы ты знал, как сильно я хотел, чтобы это были твои губы, а не её... Каждый чёртов раз... Сенто... Объятия Дана сомкнулись сильнее, стискивая Арсение так, что становилось тяжело дышать. – Пожалуйста, Сенто, мой хороший, не усложняй всё... – губы Дана прильнули к его шее – ещё не поцелуй, но уже и не просто дружеское объятие. Арсение развернулся в его руках и оттолкнул от себя. – Не надо решать за меня. Не надо говорить, будто я не знаю, чего хочу! – выкрикнул он, страстно желая, чтобы на почти бескровном лице напротив зажглась хотя бы толика ответной ярости или возмущения; чтобы Дан, такой прекрасный, такой беззащитный и уязвимый, не стоял сейчас перед ним, напрочь убивая желание злиться. – Я не ребёнок! И с этими словами Арсение упал на колени, едва ли сам осознавая, что делает, яростно выдернул ремень Дана из пряжки и расстегнул ширинку, сбрасывая широкие штаны на пол. – Сенто, не надо... – слабо запротестовал Дан, но Арсение не слушал – стянул с худощавых бёдер и бельё, обнажая его член и тут же беря его в рот. Орган, почувствовав столь пристальное внимание к себе, сразу начал наливаться, приходя в полную боевую готовность, а его обладатель страстно застонал, но в этом звуке слышалось бессилие и отчаяние. Арсение начал двигать головой – неумело, неритмично, корёжась от непривычного вкуса и держась на одном лишь упрямстве. Он ждал, что его схватят за волосы и как следует оттрахают его рот, как в фильмах для взрослых, но Дан стоял, будто парализованный. Его бёдра мелко подрагивали, но не двигались, позволяя любовнику делать всё в меру его возможностей. Арсение, не отрываясь от своего занятия, поднял взгляд и подавился, встретив в глазах напротив столько нежности, столько тепла, перемешанных с нескрываемой тревогой, что от этих эмоций буквально звенел воздух. Совладав с собой после секундной заминки, Арсение начал сосать с утроенным старанием, в глубине души с горечью понимая, что никогда не сравнится с десятками, а может и сотнями девушек до него, но Дан хрипло постанывал от каждого его неумелого движения, словно подбадривая. – Стой... Сенто, остановись! – внезапно выдохнул он, резко отстраняясь. Арсение окатило волной отчаяния, когда Дан, оттолкнув его, выхватил из кармана носовой платок и, обхватив им член, кончил в два движения руки. Всем тем девушкам он, наверное, делал это в рот или на лицо, пронеслось в голове Арсение, и на глаза снова навернулись слёзы унижения. Он так и оставался стоять на коленях, в полном раздрае, пока Дан приводил в порядок свои брюки – а потом его огромная ладонь взяла Арсение за плечо, потянула наверх и прижала к себе. – Почему... Почему?.. – всхлипывал Арсение, уже не в силах противостоять нежности человека напротив. – Потому что ты пока не готов, – прошептал Дан, покачивая его в кольце рук. – Ну-ну, всё, тише, тише, мой хороший. Не надо плакать, пожалуйста. Дан был везде – комната пропиталась его запахом, его шёпот, тепло его тела окутали обессилевшего от эмоций Арсение. Его не хотелось отпускать – хотелось наслаждаться этими мгновениями вечно, пока Дан здесь – и весь его, от самых низменных до самых глубинных чувств, весь, принадлежащий только Арсение. Одна его ладонь запуталась в волосах Арсение, другая мягко утирала слёзы, его губы ласкали щёку, сцеловывая солёные дорожки, его дыхание горячей волной гуляло по коже, вызывая вибрации в груди. – Хочешь, я останусь? – тихонько переспросил Дан, не размыкая объятий. – Посплю здесь, с тобой? – Да... – только и смог выговорить Арсение, окончательно обмякая в ласковых руках. *** Жизнь Арсение вернулась в привычную колею – снова работа в студии, новые песни, новые идеи, которыми фонтанировал их лидер, снова то же тянущее чувство тоски от того, что Дан был одновременно так близко и так далеко. Он просил «поставить точку», он говорил, что не сможет дать Арсение ничего из того, что юноша успел себе намечтать – и всё же бесполезно было приказывать сердцу не искать этой близости и не радоваться крохам тепла, что перепадали на его душу. А воспоминания о том, какие страстные, полные нежности звуки Дан издавал, когда Арсение прикасался к нему – и вовсе ранили до невозможности. Казалось, из этого порочного круга не будет выхода. – Пока, Арси, пока, Дан! – попрощался Раду, убегая из студии. Арсение по-белому завидовал своему старшему коллеге – у него всё было, как положено: любимая девушка, с которой он планировал свадьбу, детей, долгие годы жизни – а у него самого были лишь разбитые надежды из-за одного ужасно притягательного и талантливого парня. А ведь когда-то он тоже хотел красавицу-жену и ребёнка, может быть даже парочку – и никогда не думал, что однажды так без памяти влюбится в самого недоступного, самого неподходящего для отношений человека. Арсение пребывал в своих невесёлых мыслях и не сразу понял, что голос Дана, что-то говоривший, обращён к нему. – Ээээ... Прости, что? – переспросил он, подняв взгляд на Дана и глупо моргая. – Не хочешь сходить прогуляться? – повторил Дан нарочито-будничным тоном. – Перекусить где-нибудь по пути... Ну знаешь... Сегодня хорошая погода, и мы славно поработали... – Эээ... – снова протянул Арсение, чувствуя загривком, что что-то изменилось. Словно сам воздух начал изменять свои физические свойства, хотя Дан усиленно делал вид, будто всё совершенно обыденно, и ничего из ряда вон не происходит. – Ладно. Пойдём. А к нам не пристанут в кафе? – Тогда давай возьмём навынос, что-нибудь простое. Как тебе идея? Так они и оказались на берегу Быка, в каком-то почти безлюдном месте, где набережная спускалась практически к самой воде. Дан с аппетитом поедал дешёвый донер, прислонившись стеной к парапету, и они болтали о чём-то незначительном, будто так и должны проходить совместные вечера двух хороших друзей и коллег; у Арсение, в противовес Дану, совсем не было аппетита, но под пристальным взглядом Дана он послушно умял пакетик какой-то печёной картошки, купленный в том же ларьке, и даже не заметил, что она была пересоленой, а соус к ней неприятно горчил. Наконец, Дан закончил со своим нехитрым блюдом, отошёл, чтобы выбросить в мусорку салфетки, и вернулся на прежнее место, опираясь на парапет и глядя в темнеющее небо. Погода и правда сегодня была приятная – дневная жара спадала, уступая место вечерней прохладе с приятно разреженным воздухом. На набережной наверху начинали зажигаться первые фонари. – Спасибо за компанию, – нарушил паузу Арсение. Он сказал это абсолютно искренне, потому что сегодня между ними и вправду воцарилось какое-то хрупкое равновесие, и даже было почти не больно от мысли о расставании до завтрашнего утра. Дан, до этого созерцавший небосвод, повернулся к Арсение и посмотрел ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты знал: ты чудесный. Правда, Арс... Я так счастлив, что ты сейчас здесь, рядом со мной. Что ты в моей группе, а группа... – Для тебя всё. Я помню, – хмуро закончил Арсение. Дан печально усмехнулся. – Да. Да. Я много думал об этом... Ты напрасно ревнуешь меня ко всем этим девчонкам – я даже их лиц не запоминаю, не то, что имён... Я не придаю этому такого значения – потому что так проще. Это просто способ снять напряжение. Но ты – это совершенно другое. – Я понимаю, – чуть резче, чем следовало, ответил Арсение. Ему не нравилось, в какое русло опять пытается свернуть разговор. – Я, наверное, должен извиниться за ту сцену? Прости, Дан. Доброй ночи. Он уже развернулся, чтобы пойти наверх, но Дан окликнул его. – Подожди, пожалуйста. Арсение направился обратно, становясь напротив Дана – подходя ближе, испытывая его границы на прочность, но тот не препятствовал прижиматься к себе так тесно, как только можно было сделать это не наедине. – Ты – это другое, – невозмутимо продолжил он, несмотря на агрессивное вторжение в своё личное пространство. – Если бы мы были вместе, я бы помнил каждое мгновение, мне было бы важно всё, что происходит между нами. Я был бы эмоционально вовлечён так сильно, как, возможно, никогда не был в своей жизни. Потому что ты, правда, невероятный. – И? – Арсение искренне не понимал, к чему этот разговор. – И если мы однажды поссоримся, представь, как невыносимо нам станет работать вместе. Наша группа развалится тут же, просто потому что я... Мы оба... Будем помнить с кристальной ясностью и всё лучшее, что может быть между нами, и всё худшее. Если сейчас так больно – представь, насколько больнее может быть, если мы попробуем... Я не вынесу этого. Я не настолько силён, как бы ты мог подумать. И у меня куча недостатков, как и у любого другого человека. Вдруг однажды ты разочаруешься во мне, а? Ты думал об этом? О том, насколько далеко мы можем зайти? Арсение покачал головой. – Это всё не имеет смысла. Эти все разговоры, каждый раз одно и то же, – рыкнул он, отталкиваясь от парапета, в который упирался ладонями, прижимаясь к своему визави практически вплотную. – Ты просто ищешь причины не быть со мной. Только зачем? Ты уже высказался предельно ясно. Я извинился за свой срыв. Зачем ты продолжаешь оправдываться? Кого ты пытаешься убедить своими пламенными речами? Повисла пауза. – Ты правильно понял, – вздохнул Дан, складывая руки на груди. – Я трус. Я пытаюсь убедить в этом себя. Я... Он закусил губу, и прежде, чем Арсение придумал какой-то колкий ответ или обличающий комментарий, Дан вдруг выпрямился во весь свой огромный рост, а глаза его сверкнули. – Спасибо, что заставил меня это понять. Поехали. – Куда? Дан широко улыбнулся. – Ко мне. Ты прав, хватит разговоров, хватит оправданий. Давай... Давай сделаем это, хоть раз. Будем вместе по-настоящему. Если... Если ты ещё этого хочешь. Арсение стоял напротив и не верил своим ушам. Больше года мучений, надежд, страхов, ревности – и чёртов Дан внезапно предлагает себя – вот так просто? – В чём подвох? – переспросил Арсение, облизывая внезапно пересохшие губы. – Что ты задумал? Дан заливисто рассмеялся, взял Арсение за руку и потянул за собой. – Никакого подвоха. Я просто хочу быть с тобой! И уже очень давно хочу – и всё это время мучаю нас обоих. Пора прекращать это. Пойдём! Арсение, мелко дрожа, последовал за своим лидером. Он ждал до последнего, что что-то пойдёт не так, но вот уже за ними закрылась дверь съёмной квартиры Дана, а он сам подошёл близко-близко, весь излучая нежность, и мягко взял Арсение за плечи. – Чаю? Или пива? – предложил он участливо, поглаживая большими пальцами бицепсы Арсение. – Н-нет, спасибо... – Тогда иди в душ, а я пока расстелю постель, – грудным голосом шепнул Дан и наклонился, оставляя на виске Арсение невесомый поцелуй. – Не бойся, я буду осторожен. И ты всегда сможешь остановить меня, договорились? В любой момент. Арсение кивнул, чувствуя, как дëрнулся его член от этого тембра голоса. О, Дан был в этом очень хорош – во владении своим голосом. Он умел практически загипнотизировать собеседника этими низкими, вибрирующими нотками, этим обманчиво-мягким шёпотом, и Арсение, как ни пытался – не мог сопротивляться этой почти магической силе. Ещё секунду он колебался, не желая покидать объятий своего возлюбленного, но мысль, что скоро, совсем скоро они станут полноценными любовниками, придала ему сил для последнего рывка. После душа он снова зачем-то оделся и пошёл по квартире в поисках Дана – тот ждал его на кухне, таки откупорив баночку пива. – Можешь глотнуть, если хочешь, – он кивнул на напиток. – Я сейчас, – и тоже направился в душ. Арсение с замиранием сердца слушал, как шумит вода, стараясь унять дрожь в руках, – как школьница на первом свидании, честное слово! – и взял в руки банку с пивом, просто чтобы чем-нибудь занять себя в томительном ожидании предстоящей ночи. Через некоторое время Дан вышел освежившийся, в тёмно-синем махровом халате – и даже так он выглядел просто безупречным, самым красивым существом во Вселенной, по крайней мере, для Арсение. Медленно, грациозно, бесшумно, словно подкрадываясь, он приблизился к Арсение, и глаза его горели огнём непритворного, едва сдерживаемого желания. Дан взял лицо Арсение в свои огромные ладони. Его губы снова мягко коснулись виска, щеки, шеи – и Арсение невольно прикрыл глаза, погружаясь в эти безыскусные, но такие необходимые ласки. Большой палец Дана прошёлся по нижней губе Арсение, чуть нажимая на нежную плоть, и тот шумно втянул носом воздух. – Сенто, мой хороший, – хрипло прошептал Дан, почти прижимаясь губами к коже. – Прости, что отказывался от тебя так долго... Ты мне так нужен... Арсение поднял на него затуманенный желанием взор. – Нужен – так возьми, – просто ответил он. Реакция на эти слова была несомненно бурной – Дан с утробным рыком прижал Арсение к кухонной тумбе, утягивая в глубокий, неистовый поцелуй, словно присваивая окончательно, и от этого возбуждение горячей волной захлестнуло Арсение – он отдавался, вплавляясь в поцелуй, вжимаясь в худое тело напротив, откликаясь на каждое движение со всей возможной страстью, которую только мог выразить. С большим трудом, запыхавшиеся, растрёпанные, они оторвались друг от друга, не желая разлепляться и дыша друг другу в губы. – Какой я был дурак, – прошептал Дан снова. В его глазах помимо страсти теперь плескалась ещё и горечь, и Арсение до дрожи хотелось убрать её, заставить его вновь ощущать только бесконечную, крышесносную любовь. – Перестань, – буркнул Арсение, зарываясь пальцами в густые чёрные волосы. – Я всё же здесь... – О, да... – Дан улыбнулся и отстранился, беря Арсение за руку. – Пойдём. У входа в спальню он обернулся на своего гостя и окинул его похотливым взглядом, потом по-хозяйски запустил руки под футболку и потянул её наверх, а затем принялся за брюки. Арсение покорно позволял себя раздевать прежде, чем очутиться в постели – полностью обнажённым, открытым для ласк и прикосновений. Дан сбросил с себя халат и забрался следом, всё ещё изучающе разглядывая тело своего любовника. Его указательный палец коснулся лба Арсение и осторожно пополз вниз, прочерчивая линию симметрии лица – сначала вдоль носа, затем по губам и дальше вниз, задевая кадык, проходясь между грудных мышц, по животу, к чувствительной дорожке из вьющихся волос, ведущей к паху и, наконец, коснулся члена – Арсение вздрогнул, но Дан не прекратил своего движения: аккуратно пощекотал шов на тестикулах и спустился ещё ниже, дразняще касаясь входа. Арсение всхлипнул от столь интимного прикосновения – и Дан тут же убрал руку. – Если ты не хочешь... – Хочу! Арсение приподнял бёдра, расставляя ноги шире, открываясь до конца своему возлюбленному, но ещё буквально пару секунд в лице Дана сквозила лёгкая обеспокоенность. Поколебавшись ещë с мгновение, он приподнялся на локте и коснулся губами его лба, потом переносицы, повторяя поцелуями путь своего пальца, заставляя Арсение прогибаться в спине, подставляясь под ласковые губы, судорожно вздыхая – особенно когда они тронули ключичную впадинку, пупок, пульсирующую венку на члене... Арсение схватил его за волосы и потянул наверх, благодарно целуя этого невероятного человека, стараясь вложить в поцелуй всю свою безумную любовь, показать, как важен для него его Дан, его невероятный лидер. Дан сжал его ягодицы, приподнимая, раздвигая, дразня, одновременно проникая языком в его рот, прижимая к постели всей тяжестью своего тела. Их возбуждённые органы соприкоснулись, и Дан тяжело застонал, наваливаясь на Арсение ещё сильнее и посылая по телу токи сильнейшего удовольствия. Кажется, Арсение не было никогда настолько хорошо, чтобы терять голову от простых прикосновений... Он стонал и извивался в горячих, нетерпеливых руках – как бы Дан ни старался сдерживать себя, Арсение ощущал его желание: чувствовал дрожь его пальцев, которые впивались в его кожу, сбивчивое дыхание, рваные движения бёдер, жадный утробный рык, когда Арсение прихватывал его нижнюю губу зубами. – Позволь... Позволь мне... – сдавленным голосом пробормотал он, вжимаясь бёдрами в его пах. – Я больше не могу... Арсение судорожно выдохнул – у него сжалось горло от нахлынувших чувств, и он не мог произнести ни слова, но Дан, кажется, понял – его зрачки расширились, делая глаза практически чёрными, а дыхание стало загнанным и поверхностным, будто он пробежал марафон. – Не бойся... – шепнул он, снова бережно прикасаясь к его входу и мягко нажимая на колечко мышц. Арсение, как ни пытался расслабиться – всё равно вздрогнул. – Т-шш, мой хороший, я не сделаю тебе больно... – Я знаю, – с трудом вытолкнул из горла Арсение. – Дан... – Сенто... Доверься мне... И Арсение доверился – рукам, губам, отдаваясь полностью всему происходящему: и боли, и удовольствию, и громким стонам, и еле слышному шёпоту... Дан не обманул – был нежен, внимателен и при этом горяч, шептал ему на ухо какую-то ласковую бессмыслицу, и его желание отдавалось эхом в теле Арсение, доводя его до пика мощнейшего, всепоглощающего наслаждения. А потом Дан обнимал его, кутая в одеяло, как самое драгоценное на свете сокровище, покрывая лицо короткими поцелуями и сбивчиво приговаривая: – Мой... Весь мой... И Арсение сонно отвечал: – Твой. *** Они приехали в студию вдвоём – заспанные, чуть всклокоченные, но со счастливыми глазами, впервые за долгое время излучающие радость, а не нервозность. Казалось, что ничего не может испортить их настроения от обретения друг друга – и что теперь ничто не сможет разлучить их. Но на пороге студии их встретил Раду – и Арсение мог поклясться, что никогда не видел его в такой ярости. – Что это? – прорычал он, тыкая Дану в лицо какой-то листок. – Это что такое, я тебя спрашиваю, Дан Бэлан? Дан побледнел. – Раду, эй, – Арсение встал у него на пути. – Ты чего? Раду как-то нехорошо усмехнулся. – Не защищай его, Арс. Ты не знаешь ничего об этом человеке! – Да что случилось-то?! Теперь уже и Арсение стало страшно. Ладно, он сам, он мог быть несдержанным, даже грубым, потому что его безответное чувство отравляло его сердце и мысли на протяжении долгого времени, но Раду?.. Этот самый спокойный, самый рассудительный, самый серьёзный парень в коллективе? Что должно было произойти, чтобы вот так вывести его из себя? – Он обманывал нас! – Раду, погоди, я всё объясню, – вклинился Дан. – ОБЪЯСНИШЬ?! НУ ОБЪЯСНИ! – взорвался Раду, отпихивая Арсение. – Объясни, почему ты нас с Арси вообще за людей не считаешь! Ты знал, что я планирую свадьбу, а в итоге... Ты – крыса, Дан! Думаешь, ты лучше всех, ты пуп земли, а мы, так – побочный продукт? Это вот столько мы заработали за последние гастроли, да?! Арсение отобрал листок у Раду и воззрился на напечатанные цифры: это была смета доходов и расходов, подписанная рукой Дана. Как лидер группы, он заведовал всем, в том числе и денежной стороной, но цифры, изображённые на листке, вызывали у Арсение недоумение. Он думал, за гастроли они заработали раз в десять меньше, учитывая то, сколько они с Раду получили на руки... – Раду, бóльшая часть денег уходит на будущие проекты, я думал, ты это понимаешь! – тоже повысил голос Дан. – Я не хотел обременять вас этими вопросами, решал всё сам... – Мы тебе доверяли! – выкрикнул Раду ему в лицо, а потом резко развернулся на каблуках и пролетел вглубь студии, тяжело дыша, весь красный от ярости. – Но знаешь, плевать на меня. Плевать на мою будущую семью. Плевать на Арса – я понимаю! Но на группу... Ты думал, мы никогда не узнаем, что ты почти все наши заработки забираешь себе? Или даже если узнаем – захотим с тобой работать дальше? – Дан... Это правда?.. – просипел Арсение, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Тот повернулся, глядя Арсение в глаза, и, видимо, что-то во взгляде любовника напугало Дана сильнее, чем злость Раду, потому что он весь подобрался, посерьëзнел и глубоко вздохнул, словно набираясь смелости на что-то. – Да, да, ладно, – он примиряюще поднял руки. – Я себе платил побольше, но далеко не всë! Я лидер группы, я композитор, я администратор, я имею право, но, клянусь... – Нет, ты не имеешь права! – Раду ткнул в него пальцем, снова подходя ближе. – Ты превратил O-Zone в свой личный бренд! Дан нахмурился. – Но это так и есть... Это моя группа. – Нет, Дан, это наша группа! Мы – не твои рабы, не твои личные игрушки, с которыми можно играть, как вздумается! – Раду... – Нет, хватит! Хватит с нас твоих сладких речей. Я отказываюсь продлевать с тобой контракт. Полгода ещë работаем вместе – а дальше делай, что хочешь. Дан упëр руки в бока. Наверное, раньше это показалось бы Арсение забавным, но сейчас ему было совсем не до веселья. – Хорошо. Да, хорошо, вы не мои рабы, так что я не буду тебя удерживать. Мы найдëм другого солиста. – Арс, я надеюсь, ты не собираешься это терпеть? – тут же активизировался Раду, переключая внимание на младшего коллегу. – Не трогай Арса! – прорычал Дан угрожающе, и глаза его налились болью. – Распоряжайся своей жизнью... – А ты будешь продолжать распоряжаться моей? – подал голос Арсение. Он отказывался верить, что этот человек так долго занимал его мысли, переворачивая привычное существование с ног на голову, рассказывал о любви и заботе, и при этом мог вот так поступать. – Откуда мне знать, что ты не обманываешь меня и в другом, Дан? Как после этого я должен тебе верить? Что из того, что мы… делали вместе – было правдой? Он положил листок на компьютерный стол, откуда, по всей видимости, Дан и забыл вчера его убрать, и встал плечом к плечу с Раду. Дан усмехнулся и всплеснул руками. – Парни, в самом деле! У нас было столько планов вместе! Я вывел вас в люди, я могу подарить вам мировую известность! Ещë есть возможность подумать. Где бы вы сейчас были, если бы не я? Баха в филармонии играли? – Уж лучше Баха! – не отступал Раду. Арсение хмыкнул. – Ты вообще слышишь себя? Всë ещë считаешь, что ты лучше нас, что мы тебе всем обязаны? – Раду, но это факт! У меня есть связи, влияние… – Ты считаешь, что без тебя мы ничего не добьëмся, так? Ты – мерзкая, эгоистичная сволочь, больше и сказать нечего! И с этими словами Раду вышел в коридор, гневно хлопнув дверью. Дан едва ли проводил его взглядом: он весь был сосредоточен на Арсение, и, как только их коллега ушëл, приблизился к нему, прижимаясь лбом ко лбу, обхватывая руками лицо Арсение. – Арс, послушай, ты не должен принимать решение прямо сейчас… мы можем всë решить миром. – В чëм ещë ты мне врал? – бесцветным, холодным голосом переспросил Арсение снова. – Ни в чëм. Клянусь. Всë, что было вчера… Арсение не выдержал – убрал от себя руки Дана и отступил на шаг назад; ему была противна сама мысль, что этот человек просто воспользовался его глубокими, болезненными чувствами для удовлетворения своей похоти. Что он ходил вокруг да около, соблазнял, что все его слова, движения, поступки были чëтко продуманны, как ходы в шахматной партии. Это постоянное сближение и удаление, эта невыносимая недо-близость выпивали из Арсение все жизненные силы, а для легендарного Дана Бэлана всë это было не более, чем игрой, в которой можно распоряжаться судьбами людей, как вздумается. – Сенто… – Дан снова потянулся обнять Арсение, но тот снова отстранился, убирая жадные руки от себя. – Не прикасайся ко мне. И больше не называй меня так. Ты… От возмущения и обиды у него не хватало воздуха в груди, так что он тоже направился к двери, не оборачиваясь, сдерживая глупое, почти детское желание остаться и услышать утешительные речи. Хотелось, чтобы Дан сказал, что раскаивается, что любит его и готов ради него на всë, как в дешëвых мелодрамах. Чтобы ещë поумолял его, рассказывая, как он хочет быть с ним и только с ним… но Арсение знал, что это неправда. Дан даже предупреждал его сам, но Арсение тогда не прислушался, оглушëнный своей любовью, а теперь… Теперь было всë кончено. Почему тогда так больно? Они молча стояли с Раду под козырьком крыльца, глядя на расстилающийся перед ними ландшафт города. Жаркие, пыльные улицы, по которым они когда-то ходили с надеждой и удовольствием, и которые теперь привели их к сокрушительному обману. – Я тоже уйду из группы. Точнее, больше не будет никакой группы, – наконец, нарушил тишину Арсение. Раду вздохнул. – Ты мог бы… остаться с ним. Я не осужу тебя. – Я знаю. Спасибо. Ты – замечательный друг. – Эй! – Раду невесело хохотнул и мягко толкнул Арсение кулаком в плечо. – Не прощаемся раньше времени. Может, мы с тобой что-нибудь своë замутим! И ещë покажем этому напыщенному павлину его место. Арсение вторил его горькому смешку. Пора было возвращаться в студию.