Прикосновение

      Рэйвен провела пальцами по кончикам моих волос:              — Ну вот и всё. Готово.              Я взглянула в зеркало. Она не поленилась и уложила мои волосы в небрежную мальвинку с косой: взяла две пряди у висков, заплела их, соединив на затылке, а затем сплела вместе, оставив остальные волосы распущенными.              — Спасибо, выглядит просто чудесно.              Рэйвен с лёгкой улыбкой полюбовалась делом своих рук и слегка взбила кончики моих волос:              — Думаю, ты готова. Выглядишь сногсшибательно.              Я остановила свой выбор на фиолетовой кофте с открытыми плечами и длинными рукавами, белой расклешённой мини-юбке и белых полусапожках. Мило и просто — то, в чём мне было комфортно, но Робину определённо должен был понравиться вид моих длинных ног. Сам Робин просил одеться попроще, в стиле кэжуал. Мы собирались пойти в обычной гражданской одежде, но маску он всё же решил оставить. Это само по себе было непривычно, ведь мы редко выбирались куда-то без полной экипировки.              — Волнуешься?              Я кивнула:              — Я так долго этого ждала. У меня внутри всё так и трепещет: и страх, и предвкушение, и радость — всё вперемешку.              — Это важный шаг в отношениях, — мудро заметила Рэйвен, согласно кивнув. — Но не забывай: в первую очередь вы были друзьями. Так что это будет точно такая же прогулка, какими вы обычно ходите с нами, только с приятным бонусом в виде романтики. — Она картинно ахнула и приложила тыльную сторону ладони ко лбу: — О, это порочное, развратное держание за ручки!              Я весело захихикала.              Она ласково похлопала меня по плечу:              — Вы проведёте потрясающее время, Стар.              — Очень на это надеюсь. — Повернувшись к ней, я искренне произнесла: — Спасибо тебе. За всё, что ты сделала для меня за эти последние несколько недель. Я знаю, как тебе было нелегко, и прошу прощения за то, через что тебе пришлось пройти из-за нас.              Рэйвен одарила меня своей фирменной — мягкой и тёплой — улыбкой:              — Ты моя лучшая подруга, Стар. Ты была со мной и в горе, и в радости, так что, само собой, я буду рядом, когда нужна тебе. И посмотри, как всё здорово устроилось. Месяц душевных терзаний ради того, чтобы вы оба сейчас светились от счастья? Это стопроцентно того стоило. — Она улыбнулась и крепко обняла меня. — А теперь иди, пока Робин окончательно не протёр ковёр в общей комнате.              Я поднялась, бросила быстрый оценивающий взгляд в зеркало и вышла из комнаты вслед за Рэйвен.              Робин о чём-то увлечённо болтал и смеялся с Киборгом и Бистбоем, но стоило нам войти, как вся троица тут же притихла. Робин медленно оттолкнулся от кухонной стойки, на которую опирался. Он был одет примерно так же, как в день нашего танца, и я подозревала, что это его самый любимый стиль: тёмные брюки карго, чёрная футболка, красно-белая клубная куртка со штампом в виде буквы «R» над сердцем и неизменная маска.              Я улыбнулась парням, робко сцепив пальцы перед собой.              — Выглядишь очень мило, Стар! — радостно выдал Бистбой и сразу протянул руку Рэйвен. — Приветик, красотка, — нежно пропел он, когда она подошла к нему.              Киборг издал короткий восхищённый свист и широко ухмыльнулся, глядя на меня:              — Чувак, ну ты и везунчик, — бросил он Робину.              Я плавно спустилась по ступенькам к Робину и улыбнулась ему.              — О да, — едва переводя дыхание, выдохнул Робин. — Я знаю. — Он взял меня за руку и притянул чуть ближе к себе. — Ты невероятно красивая, Стар.              — Спасибо. — Я так и за сияла, прижав свободную ладонь к букве «R» на его груди. — Ты тоже выглядишь очень мужественно.              — О-о-о, вы двое просто умиление ходячее, — притворно заворчал Киборг, а затем шутливо погрозил нам пальцем. — И чтобы вернулись до комендантского часа! Ни минутой позже, ясно вам?              — Ну уж нет, — усмехнулся Робин, увлекая меня к выходу. — Нас не ждите.              Позволяя ему вести себя, я помахала друзьям через плечо:              — До встречи, друзья!              — Повеселитесь там! — крикнула вслед Рэйвен.              В моих желудках затрепетал целый рой нервных бабочек от одной только мысли, что мы идём на настоящее свидание. Наедине, в чисто романтической обстановке, где мы оба наконец-то определились со своими чувствами. Это было именно то, о чём я всегда втайне мечтала.              — И куда мы направляемся? — спросила я, пока Робин вёл меня к лифтам.              — В боулинг, — ответил Робин, нажимая на кнопку вызова. — Отличный способ растопить лёд, потому что это вещь, которой мы бы занялись и в обычный день.              — А разве я не могу растопить лёд своими кулаками?              Он озадаченно уставился на меня:              — Оу, нет, прости, это просто выражение, оно означает…              — Я же просто шучу, — с улыбкой перебила я, нежно сжав его ладонь.              Издав какой-то странный смешок, он пробормотал:              — А-а. Точно. Попалась.              — И почему ты думаешь, что нам нужно «растапливать лёд»? — поинтересовалась я. — Это же мы, Робин. Мы ведь ещё и друзья.              — Ну, всё равно это как-то… непривычно… — замялся Робин. — Не знаю, как для тебя, но для меня… В общем, это наше первое официальное свидание. Мне хочется, чтобы всё прошло идеально, а боулинг — это ведь то, что нам обоим нравится, верно? — Он искоса взглянул на меня и заметно расслабился лишь тогда, когда я согласно кивнула. — А потом я подумал, что мы могли бы прогуляться по ночным рынкам, которые сейчас как раз открылись. Перекусить чего-нибудь, послушать музыку… с безопасного расстояния?              — О! Да, пожалуйста! Я так хотела туда попасть! — обрадовалась я такой перспективе. — Мы как раз планировали сходить туда с Рэйвен в воскресенье.              — А, — его голос сразу разочарованно поник. — Эм… ладно, тогда, может, придумаем что-нибудь другое? Сходим в ресторан? Я знаю одно отличное место…              — Нет! — поспешно возразила я и коснулась его предплечья свободной рукой. — Наоборот, так даже лучше! Это значит, что я смогу побывать там с двумя моими самыми любимыми людьми вместо одного.              Двери лифта открылись, и мы зашли внутрь. Робин замялся:              — Не хотелось бы рушить ваши с Рэйвен планы.              — Она уже ходила туда с Бистбоем, — успокоила я его, наблюдая, как Робин нажимает кнопку гаража. — Причём дважды. Она совершенно не будет против нашего похода. И, насколько я понимаю, такие места созданы для повторных визитов. Рэйвен говорила, что там столько разной еды, которую ей хочется перепробовать, а каждую ночь там выступают новые группы, так что она наверняка сходит туда ещё не раз, пока ярмарка не закрылась. Пожалуйста, там ведь так здорово, я очень хочу пойти туда именно с тобой.              — Ну, против таких аргументов не попрёшь, — улыбнулся он мне. Протянув руку, он нежно перебрал пальцами пряди волос, спускавшиеся мне на плечо. — Я уже говорил, что ты потрясающе выглядишь?              — Да, но ты можешь повторить это ещё раз, — кокетливо улыбнулась я.              Он весело хмыкнул, а затем поднёс наши переплетённые пальцы к губам и нежно поцеловал тыльную сторону моей ладони.              Мы поехали на его Р-цикле. Мы не катались вместе с тех самых пор, как помирились, и я с огромным удовольствием прижалась к его спине, крепко обняв за талию. То, как он на светофорах откидывался назад, прижимаясь ко мне, и накрывал мои руки своими, красноречиво говорило о том, что он тоже безумно по этому соскучился.              Боулинг — весьма любопытная игра. Рассчитать свою силу и запустить лёгкий шар по дорожке так, чтобы сбить кегли на другом конце — это целое искусство. У Робина, Киборга и Бистбоя у каждого была своя собственная, неповторимая техника броска.              Бистбой обычно превращался в гориллу, делал два оборота вокруг своей оси и запускал шар так, что тот летел по воздуху и сбивал как можно больше кеглей… но на соседних дорожках, а вовсе не на той, куда он целился. Киборг делал рукой фирменную «мельницу», и его шар стабильно выбивал либо страйк, либо сплит.              В самый первый раз, когда Рэйвен заставили играть, она во время своего хода просто сидела в кресле, и все кегли послушно падали сами по себе. И хотя боулинг она недолюбливала, ей искренне нравились бильярд и аэрохоккей, в которые мы резались после. Ну и чай, конечно.              Робин, как и во всём, за что бы ни брался, вкладывал в бросок всё своё тело. Его техника была безупречной — я сравнивала её с обучающими роликами на экране. У него был идеальный замах, чёткий шаг и красивое завершение броска — в этот момент он выглядел абсолютно великолепно. Он тоже частенько выбивал страйки или подчищал дорожку, и они с Киборгом вечно соревновались за лучший счёт.              Я же, с другой стороны, в попытках играть «как надо» разбила столько задних стенок, что теперь для нас выделяли специальную дорожку «для Титанов». Киборг лично помог её укрепить, так что даже если я слишком бурно проявляла свою суперсилу, ни дорожка, по которой катился шар, ни сами кегли не ломались. С тех пор я научилась контролировать свою мощь с поправкой на земную хрупкость и полноценно участвовала в игре, но это всё ещё давалось мне нелегко. Поэтому время от времени я прибегала к тому, что Бистбой называл «бабулиным стилем»: обхватывала шар обеими руками и катила его по полу прямо между ног, чтобы уж точно контролировать силу броска.              Робина это жутко забавляло.              Когда Робин заказал нам молочные коктейли, мы устроились в нашей кабинке и начали игру.              В нескольких дорожках от нас отдыхала парочка, и парень как раз учил девушку играть. Всё как полагается: нежные объятия со спины, шёпот на ушко и бережное направление её руки с шаром.              Я частенько видела в боулинге такие пары, где девушка притворялась, будто понятия не имеет, как играть, хотя по лукавому блеску в её глазах и тому, как молниеносно она «схватывала» технику, было очевидно — она всё прекрасно знает. Судя по её довольному лицу и тому, как она покачивала бёдрами, прижимаясь к нему сильнее, эта парочка не была исключением.              Какая-то часть меня безумно хотела поддразнить Робина и попросить его научить меня играть, но остальная часть понимала, что это будет выглядеть глупо — чистой воды предлог потискаться на виду у всех, ведь он прекрасно знает, что играть я умею.              Робин оторвался от консоли, где вбивал наши имена, проследил за моим взглядом и понимающе ухмыльнулся:              — Всё ясно.              Я в ответ вздёрнула нос:              — Ничего тебе не ясно.              — Ну да, конечно.              Я выпрямила спину и высокомерно отвернулась, продолжая его поддразнивать:              — Я умею играть.              Он наклонился прямо надо мной, уперевшись руками в спинку моего сиденья по обе стороны от меня, фактически зависнув в положении для отжимания.              — Ну, я всё равно мог бы это сделать. Если хочешь. Это ведь неотъемлемая часть всей этой романтики в боулинге.              Я с улыбкой посмотрела на него снизу вверх:              — Тебе просто хочется потрогать меня везде, где только можно.              — Абсолютно, — не стал отпираться он. — Бонусы статуса парня.              Я прижала кончики пальцев к его груди и мягко оттолкнула от себя:              — Сейчас я устрою тебе полный разгром.              Робин рассмеялся, выпрямился во весь рост и протянул мне руку:              — Ну попробуй. Твой ход первый.              Я приняла его руку и позволила увлечь себя на дорожку.              Я честно попыталась сыграть нормальным способом: сделала замах шаром вдоль тела, шагнула к линии фола и отпустила его. Семь кеглей разлетелись в стороны, но по тому, с каким грохотом шар врезался в задний щит, я поняла, что удар вышел слишком мощным. Робин стоял у пульта управления и вовсю улыбался мне. Я картинно надулась и отвернулась от него, положив руку на лоток возврата шаров.              Ладонь Робина скользнула вокруг моего бока, мягко опустившись мне на живот, а его вторая рука легла на моё запястье.              — Ты точно не хочешь, чтобы я показал мастер-класс? — промурлыкал он мне прямо на ухо. — Из меня выходит отличный учитель.              Шар для боулинга ткнулся в мои пальцы и замер.              Я мысленно улыбнулась. О-о, ну в эту игру можно играть вдвоём.              Поднимая шар, я вкрадчиво протянула:              — Я знаю, что шары требуют нежного и деликатного обращения, Робин.              Это была чистая правда, учитывая, что в самый первый наш поход в боулинг я раздавила несколько шаров, пытаясь засунуть пальцы в отверстия. Но я прекрасно понимала, что он оценит этот двусмысленный намёк.              Робин заметно напрягся.              — Но, — весело прощебетала я, резко разворачиваясь к нему лицом и прижимаясь к нему так сильно, как только могла, прежде чем поднять шар между нами, — если ты так хочешь поучить меня обращению с шарами, я с радостью преклонюсь перед твоими выдающимися знаниями.              — Ладно… — пискнул он и судорожно сглотнул.              Я лениво покатала шар в руках:              — Впрочем, мне стоит как можно скорее перейти к практическим занятиям «из рук в руки», тебе не кажется?              Его голос прозвучал так, словно его только что придушили:              — О боже мой…              Я задорно подмигнула ему и гордо упорхнула делать свой следующий бросок. Не было никакого смысла пытаться играть по правилам, раз уж он решил со мной флиртовать вместо того, чтобы быть серьёзным. Так что в ход пошёл старый добрый «бабулин стиль», и две из трёх оставшихся кеглей послушно полетели на пол.              Довольная собой, я весело крутанулась на пятках и повернулась к Робину с сияющей улыбкой и гордым возгласом:              — Твой черёд!              Он прочистил горло. Дважды. Неуклюже взял шар, деревянной походкой направился к нашей дорожке и сделал бросок. А затем уныло поплёлся обратно к лотку возврата, умудрившись сбить всего две жалкие кегли.              — Что, Робин, неужели всё вокруг внезапно стало таким… сложным? — невинно поинтересовалась я.              — Я прекрасно вижу, что ты творишь, — со смешком пожаловался он.              Я завела руки за спину и слегка оторвалась от пола, зависнув в воздухе:              — Значит, моя тактика работает.              — Вот уж не ожидал от тебя такого коварства, — притворно заныл он.              — И очень зря, — парировала я. Наклонившись к нему, я интригующе прошептала ему на ушко: — Не забывай, на моей планете высшее искусство соблазнения — это просто предстать обнажённой перед объектом своего желания. Но, должна признать, земное слово «флирт» звучит куда более… эротично.              По его телу пробежала заметная дрожь, и его ладони тут же уверенно легли мне на бёдра.              — И ещё кое-что не забывай, — добавила я, со смехом выскальзывая из его объятий и отступая на шаг. — Ты сам просил не проявлять чувства на публике.              — Это было худшее решение в моей жизни, — сокрушённо пробормотал он.              Это превратилось в своеобразную игру в «кошки-мышки». Дело было уже не в победе, а в том, чтобы как можно сильнее раззадорить друг друга. Его целью стало незаметно урвать как можно больше тайных прикосновений и прошептать мне на ушко очередное нежное признание, в то время как моя задача заключалась в том, чтобы использовать слова и невинный язык тела, заставляя его смущаться и краснеть.              Я вовсе не хотела, чтобы он нарушал своё собственное правило насчёт публичных проявлений чувств, поэтому старалась не заходить слишком далеко. Но мне безумно хотелось, чтобы он сгорал от предвкушения того момента, когда сможет наконец поцеловать меня без свидетелей, и выплеснул всё это накопившееся сладкое напряжение. Было видно, что Робину нравится эта погоня: пару раз он едва не сдавался, но вовремя улыбался мне и стойко держал оборону.              Время от времени он всё же выдавал шутливые угрозы в духе: «Ну всё, погоди, вот останемся наедине…», отчего я каждый раз весело хихикала.              Это была самая чудесная игра на свете.              Я даже не запомнила финальный счёт нашего матча, но внутренне чувствовала себя безоговорочной победительницей.              На ночных рынках вовсю кипела жизнь. Повсюду царила весёлая суета: люди увлечённо болтали и разглядывали прилавки, а торговцы громко зазывали прохожих, надеясь привлечь покупателей. Запахи стояли просто волшебные — этот удивительный коктейль из самых разных ароматов было невероятно приятно вдыхать. Со всех сторон доносилась музыка: несколько уличных музыкантов выставили открытые чехлы от своих инструментов в надежде на пожертвования, а чуть дальше я отчётливо слышала игру целой группы.              Повсюду горели огни. Сверкающие гирлянды обвивали стволы деревьев, над дорожками колыхались подвесные фонарики, а над каждым прилавком светились лампы, чтобы люди могли получше рассмотреть товары.              Ярмарка раскинулась на территории одного из парков Джамп-Сити, а палатки тянулись вдоль извилистых пешеходных дорожек. За торговыми рядами были устроены развлечения для детей: надувные замки, карусели, катание на лошадях и другие карнавальные аттракционы. Чуть в глубине парка люди уютно устраивались на пледах для пикника, разделяя купленные угощения.              — Ого, а это место куда больше, чем я ожидал, — заметил Робин, когда мы остановились у самого входа, чтобы осмотреться. — Ты была права. Тут вполне хватит и на два свидания, и мы всё равно всего не обойдём.              — Я так сильно мечтала сюда попасть! — воскликнула я, плавно покачиваясь в воздухе рядом с ним. — Дамы из кафе с молочными коктейлями весь месяц снабжали меня рекламными брошюрами.              Одарив меня лучезарной улыбкой, Робин спросил:              — Куда бы тебе хотелось пойти в первую очередь?              — Может, просто погуляем? — предложила я. — Проникнемся атмосферой?              — Не хочешь сначала взять чего-нибудь перекусить или выпить?              — Здесь так много палаток, что я даже не знаю, с чего начать.              Он протянул мне руку, приглашая следовать за ним:              — Ну тогда давай просто ходить, болтать, глазеть по сторонам и останавливаться там, где понравится.              Прогуливаться сквозь толпу, разглядывая всё разнообразие рынка, было просто невероятно. Столько людей, представляющих самые разные культуры и свои национальные блюда, и все они были рады поделиться этим с другими! Семейные пары с маленькими детьми не спеша шли по дорожкам. Люди в ярких, колоритных костюмах танцевали под музыку, которую я никогда раньше не слышала. Компании друзей, подростки, взрослые — казалось, в этом празднике участвовали абсолютно все.              — А в Готэме бывают такие рынки? — спросила я, доверчиво следуя за собственным носом, который уже пытался увести меня в сторону какого-то пленительного аромата.              — Время от времени — да. Но Готэм такой огромный, что ему не нужны фестивали, чтобы открыть ночной рынок. В Аптауне есть один постоянный, но он совсем не похож на этот… Ты чего-то захотела?              — Я никак не могу разобрать, что это за запах, — с любопытством отозвалась я и снова принюхалась. — Мёд и… пончики?..              — Хм-м-м, — протянул Робин, оглядывая ближайшие прилавки в поисках источника. — Погоди секунду.              Отпустив мою руку, он подошёл к витрине с греческими десертами и о чём-то заговорил с продавцом.              Вскоре он вернулся ко мне, держа в руках порцию золотистых шариков, щедро политых мёдом. Мы отошли чуть в сторону от дорожки, чтобы не мешать потоку людей. Вооружившись деревянной зубочисткой, Робин аккуратно подцепил один шарик и поднёс к моим губам:              — Это оно?              Я позволила ему покормить меня, и мои глаза тут же округлились от восторга:              — О-о-о!              — На вывеске было написано «лукумадес», — пояснил Робин, отправляя следующий шарик себе в рот. — На вид как обычные пончики в меду, только круглые.              — Это потрясающе вкусно! Можно мне ещё один?              Он кивнул и протянул мне ещё один шарик на зубочистке:              — Ешь сколько захочешь.              — Лукумадес, — задумчиво повторила я, смакуя слово. — Должно быть, это их традиционное название или какое-то слияние языков, потому что обычное греческое слово для обозначения пончиков — это ντόνατς.              Он удивлённо посмотрел на меня:              — И когда это ты успела выучить греческий?              — Вскоре после своего прилёта. Чудо-женщина поделилась им со мной, — ответила я и стащила у него ещё одно лакомство. — Благодаря ей я знаю и современный греческий, и древнегреческий.              Он сжал губы, а затем осторожно спросил:              — Можно попросить тебя об одном одолжении?              Я прикрыла рот ладонью, чтобы не было видно, как я жую, и ответила:              — Конечно.              Ровным и тщательно контролируемым тоном он произнёс:              — В моей культуре поцелуй в губы с кем-то другим, когда ты уже состоишь в отношениях, считается изменой.              Понимая, насколько это серьёзная тема, я переключила на него всё своё внимание:              — Я знакома с этим аспектом ваших поцелуев.              — Что… создаёт определённые трудности, когда твоя девушка использует контакт губ для изучения языков.              Я прижала ладонь к букве «R» на его груди:              — Робин, я обещаю, я ни за что не…              Он покачал головой и накрыл мою ладонь своей свободной рукой:              — Нет, Стар, ты абсолютно точно будешь это делать, — сказал он с мягкой улыбкой. — Ты хочешь изучать лингвистику, ты будешь учить новые языки, и было бы глупо учить их по-человечески, когда ты можешь просто оставаться собой. Всё, о чём я прошу, — это простое предупреждение из вежливости. Пожалуйста. Я бы предпочёл, чтобы ты сама подошла ко мне и сказала: «Эй, я сегодня выучила арабский», чем узнать об этом из интернета, потому что какой-то парень хвастается, что поцеловал тебя. Или, что ещё хуже, люди начнут обвинять тебя в том, чего ты не делала.              Я кивнула:              — Я могу это устроить.              — Спасибо.              Пытаясь его успокоить, я добавила:              — Обычно я всегда спрашиваю разрешения и объясняю, что сейчас произойдёт. С тобой я не смогла так поступить лишь потому, что на тот момент у нас не было общего языка. Я буду предупреждать тебя перед тем, как выучить любой новый язык. И если захочешь, ты можешь присутствовать при этом.              Он улыбнулся мне:              — Это был бы отличный компромисс.              Я внимательно посмотрела на него, зацепилась пальцами за его букву «R» и слегка потянула за куртку, делая к нему шаг вплотную:              — Робин, для меня между этими вещами огромная разница. Передача языка утомляет мозг и… это скучно. Рутина. Обычная обязанность. Скорее всего, именно поэтому мой народ вообще не целуется.              Робин удивлённо приподнял бровь.              — Поцелуи с тобой — это нечто великолепное, — вкрадчиво пропела я ему. — Это глубокая, интимная связь. От этого моё сердце бешено стучит, а колени подкашиваются. Ведь я знаю, что для тебя это одна из высших форм проявления любви и нежности, и ты делишься ею со мной.              При этих словах он тепло улыбнулся.              — Сама суть этих действий кардинально отличается. Если хочешь, я могу прямо сейчас продемонстрировать тебе, как ощущается поцелуй ради передачи языка. Подозреваю, в первый раз я тебя так сильно шокировала, что ты ничего толком не запомнил.              — Я всё прекрасно помню. И тот удар в челюсть, который последовал сразу за этим, тоже помню, — он сменил позу и ухмыльнулся. — Но вообще… да. Пожалуй, это помогло бы мне окончательно уяснить разницу.              Я лукаво улыбнулась:              — Как пожелаешь.              Он тихо рассмеялся:              — Эй, это уже жульничество!              Мы продолжили бродить по рынку, пробуя блюда самых разных культур со всего мира. Мы останавливались возле каждого уличного музыканта и подолгу стояли у сцены с группой, предварительно раздобыв еды, чтобы совместить ужин с прослушиванием музыки. Я попробовала разнообразные дамплингы и рисовые клёцки, осьминога на шпажке, длинный картофель, нарезанный спиралью на длинной палочке, чуррос, куриный шашлычок, порцию карри (которую Робин не смог есть, потому что для него это было слишком «из серии специй»), и ещё столько всякой всячины на палочках, что, клянусь, в мусорном баке после нас остались преимущественно одни деревянные шпажки.              — На выходе обязательно возьмём мороженое, — заметил Робин. — Освежим рецепторы.              Я удивлённо приподняла брови, поскольку раньше не слышала такого выражения.              — Ты пить не хочешь? — спросил он.              — Немного.              — Сейчас возьмём чего-нибудь попить и… оу, ух ты, глянь, — оживился он и резко сменил направление, увлекая меня за собой. — Посмотри на это.              Здесь было столько ремесленных лавок! Плотницкое дело, работа по коже, ювелирные изделия, глиняная посуда, вышивка бисером, одежда, изделия из стекла, картины.              Мой народ нельзя назвать самым творческим. И хотя я умею сама шить одежду из кожи, она и близко не стояла с шедеврами этих мастеров. Мы — нация, закалённая войной; доспехи и оружие должны создаваться быстро, а не красиво, поэтому такие изыски, как живопись, стеклянные украшения или ювелирное дело, у нас никогда не поощрялись.              А здесь всё было такое прекрасное! Некоторые швы на кожаных сумках были сделаны исключительно ради эстетики, и от них просто невозможно было отвести глаз — правда, и ценник полностью соответствовал усердию, вложенному в работу. Я задумалась, смогу ли повторить такие стежки, и усомнилась в своих силах, но попробовать было бы жутко интересно. Хозяйка лавки любезно записала для меня названия нескольких YouTube-каналов по кожевенному ремеслу, которые я могла бы изучить.              — Прикидываешь, как можно улучшить твою броню? — с улыбкой спросил Робин, пока я старательно переносила названия каналов в блокнот.              Я кивнула:              — Мои доспехи практичные, но совсем не нарядные. Если я подтяну свои навыки, то смогу научиться делать тиснение или красивые швы на коже — ну, вроде тех, что сейчас готовит наш готэмский друг. И тогда я смогла бы носить корсеты и в обычное время, верно?              Робин судорожно сглотнул:              — Ага. Вполне.              Я лукаво покосилась на него:              — У тебя ведь сейчас появились определённые мысли, да?              С кривой, но довольной усмешкой он отозвался:              — А ты можешь меня в этом винить?              — Ни капли, — улыбнулась я в ответ. — Я бы даже сказала, что всячески это поощряю. — Слегка похлопав его по груди, я добавила: — Я просто рада, что ты наконец позволяешь себе об этом думать, только и всего.              — Я всегда об этом думал, — вкрадчиво прошептал он мне. — Просто теперь я могу открыто это показывать.              Я весело захихикала, когда его ладонь мягко скользнула по моей пояснице, опускаясь чуть ниже, чем он обычно отваживался делать на людях.              Да уж, притворяться «просто друзьями» у нас получалось из рук вон плохо.              Вскоре мы наткнулись на палатку с миниатюрными стеклянными фигурками животных и долго восхищались тонкостью этой работы. Чуть дальше нашли лавку плотника, который виртуозно собирал деревянные шкатулки-головоломки; они привели Робина в такой восторг, что мы надолго застряли, болтая с хозяйкой об их устройстве. В итоге Робин купил целых три штуки, чтобы увезти с собой в Готэм в качестве подарков. Ещё мы присмотрели красивый пейзаж у художника и заглянули к пожилому джентльмену, который вязал крючком игрушки — точь-в-точь как те, что я часто видела в больнице. У него я обязательно выкупила миниатюрные вязаные копии себя и Робина, а также фигурку Бэтмена, которую Робин заберёт с собой для своего наставника, что изрядно его позабавило.              Наконец я заприметила прилавок с шёлковыми цветами ручной работы. Палатка была выстроена в форме буквы «П» с широким столом посередине, чтобы покупатели могли спокойно ходить кругом и разглядывать ассортимент. Одну сторону занимали охапки разнообразных шёлковых цветов, из которых можно было собрать собственный букет, а остальное пространство ломилось от изящных цветочных украшений и бижутерии. Кольца, ожерелья, гребни для волос, броши, серьги, бутоньерки для лацканов. Некоторые цветы были огромными, другие — совсем крошечными, но все без исключения выглядели потрясающе.              На вид они казались очень хрупкими. Мой взгляд приковал один из гребней: он был усыпан миниатюрными фиолетовыми и белыми цветами и выглядел невероятно нежно. Я бережно взяла его в руки, чтобы рассмотреть поближе.              Заметив, как я им любуюсь, Робин тепло улыбнулся:              — Очень мило. Думаю, он будет потрясающе смотреться в твоих волосах.              — Он прекрасен, — согласилась я и начала оглядываться в поисках продавца. — Думаю, я его куплю.              — Позволь это сделать мне, — мягко перебил Робин и аккуратно забрал гребень из моих рук, прежде чем я успела что-то возразить.              — Что? — удивлённо моргнула я. — Нет, я бы хотела сама…              — Давай поменяемся, — Робин задорно ухмыльнулся своей фирменной, слегка лукавой улыбкой, от которой у меня внутри всё сладостно затрепетало. — Я покупаю тебе этот гребень, а ты выбираешь для меня какую-нибудь классную бутоньерку, чтобы я мог носить её на пиджаке в Готэме. Покупка роскошных цветочных композиций — неотъемлемая часть наших свиданий, помнишь?              Я удивлённо захлопала глазами, ожидая более внятных объяснений.              Он смущённо потёр ладонью шею сзади:              — Ну… у Б просто намечается несколько… официальных мероприятий, где мне кровь из носу нужно будет присутствовать в строгих костюмах. И я сейчас изо всех сил пытаюсь убедить его разрешить тебе пойти со мной в качестве моей пары. — Он неловко повёл плечом. — Вот и подумал… если у меня на пиджаке будет какая-то вещь от тебя, это поможет мне пережить эти занудные приёмы, даже если тебя вдруг не окажется рядом.              — Оу.              Поняв его намёк, я кивнула и принялась разглядывать бутоньерки. Мой взгляд приковала шёлковая красная роза, а следом — лавандовая, лежавшая чуть поодаль. Если он хотел, чтобы эта вещь напоминала ему конкретно обо мне, то лавандовая подходила просто идеально, и я потянулась к ней.              Но Робин опередил меня, аккуратно сняв её с подставки:              — Отличный выбор, я так и надеялся, что ты выберешь именно её. Но плачу за неё я.              Я недовольно фыркнула:              — Это жульничество!              Он задорно ухмыльнулся:              — Моё свидание — мои правила. Моё угощение. К тому же я сто лет хотел сделать тебе какой-нибудь подарок. Так что привыкай к тому, что тебя балуют, Стар.              — Тогда в следующий раз угощаю я!              — Идёт. Извините, — позвал он хозяйку лавки. — Я бы хотел купить вот это.              Пока Робин разбирался с оплатой, я отошла к самому краю палатки, чтобы не мешать другим покупателям, и принялась разглядывать цветы на стене. Столько красивых вещей! И поскольку они были сделаны из шёлка, они никогда не завянут и не погибнут, в отличие от настоящих цветов.              Робин мягко приобнял меня за поясницу, возвращаясь, и тихо шепнул:              — Замри на секунду.              Я послушно замерла и почувствовала, как он аккуратно заколол гребень мне в волосы — как раз в том месте, где соединялись пряди моей мальвинки.              — Вот и всё, — сказал он, ласково проведя пальцами по кончикам моих волос. — Потрясающе. И этот цветок уж точно проживёт дольше, чем тот подсолнух… А ещё у нас, кажется, появился хвост.              Я вздохнула и повернулась к нему лицом. Раз уж он открыто заговорил о людях, следовавших за нами (которых я до этого принимала за обычных фанатов), значит, среди них был кто-то, кто требовал особой осторожности.              — Кто именно тебя встревожил?              Но погодите. Подсолнух? Какой ещё подсолнух?              Он незаметно повёл головой в сторону колышущейся толпы:              — Папарацци. В тёмной кепке, вон там, пристроился возле лавки с шарфами. Действует слишком топорно и на виду, и меня пугает мысль, что пока мы смотрим на него, кто-то другой снимает нас втихую.              Так тот подсолнух у моей кровати был от него?!              — Подсолнух?              Он перевёл взгляд на меня:              — М-м?              — Так он был не от Рэйвен?              Робин озадаченно нахмурился:              — Нет, это был… — Внезапно до него дошло, и он шумно выдохнул: — О-о-о-о. Так ты не знала.              — Ты подарил мне цветок?              Он судорожно сглотнул:              — Эм… ну да. Подарил. — Он бросил быстрый взгляд через её плечо, а затем слегка сместился в сторону, загораживая меня от объектива папарацци.              Получается, я умудрилась проглядеть самый первый раз, когда он подарил мне цветок? И я даже не сохранила его, выбросив, как только он увял…              — Почему ты ничего мне не сказал? — спросила я, изо всех сил стараясь говорить как можно тише и мягче, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Там была записка от Рэйвен, и ничего от тебя. Я подумала…              — У нас тогда были темы и поважнее для обсуждения, — ответил он.              Я растерянно моргнула, отчаянно борясь с подступающими к глазам слезами:              — Робин, если бы я только знала…              Он бережно перехватил обе мои ладони своими, сжав их на уровне талии, а затем полностью накрыл их своими руками. Слегка притянув меня к себе, он заговорил мне прямо на ухо, чтобы никто вокруг не смог разобрать ни слова:              — Это ничего бы не изменило, Стар. Скорее всего, тебе от этого стало бы только хуже. Я ведь пришёл тогда не для того, чтобы предложить тебе встречаться. Я пришёл рассказать про Бладхейвен и Найтвинга, причём собирался полностью умолчать о своих планах на гражданскую жизнь и вдобавок ещё раз разложить по полочкам, почему нам нельзя быть вместе. Я думал… — Он тяжело, с трудом сглотнул и крепче сжал мои ладони. — Стар, признаю… я шёл на тот разговор с полной уверенностью, что смогу как-то убедить тебя оставить всё как есть. Я вообще не думал о том, как это выглядит с твоей стороны — пёкся только о себе. Мне казалось, тебя устраивает наше положение, ведь ты никогда не говорила об обратном. И я знал, как больно мне будет оставлять тебя, если я позволю себе… а потом ты огорошила меня этим поцелуем и тем, что ты сама этого хочешь, и я… я просто поплыл. Настолько запутался в собственных мыслях, что в тот день у меня в голове был полнейший хаос. Что бы я тогда ни сказал, всё вышло бы боком, и я бы точно разрушил что-то невероятно ценное между нами, если бы попытался. Так что я искренне рад, что ты тогда выставила меня за дверь.              Он глубоко вздохнул и слегка отстранился от моего уха, чтобы заглянуть мне прямо в глаза:              — Ты была на тысячу процентов права в том, как поступила. Я бы ни за что не осознал, как много ты для меня значишь и какую глупость я творю с нашими жизнями, если бы ты так вовремя не поставила меня на место и не вправила мне мозги.              Я захлопала глазами, пытаясь переварить услышанное.              — Оу.              Он снова быстро оглянулся через плечо и слегка сместился, окончательно повернувшись к папарацци спиной и по-прежнему надёжно укрывая меня от объектива.              — После того разговора, когда я пообщался с Рэем и Ки, да даже Бистбой вставил свои пять копеек, до меня наконец дошло, каким же упрямым кретином я был. Я жил в какой-то иллюзии, будто могу поставить наши отношения на вечную паузу, а ты безропотно будешь этого ждать. Мне следовало сесть и нормально обсудить всё с тобой, чтобы мы приняли это решение вместе, а не ставить тебя перед фактом.              — Робин…              — Бэтмен… он умеет залезать мне в голову, — глухо признался он. — Он свято уверен, что я не смогу полноценно помогать Бладхейвену, если… В общем, то, что я снова ежедневно контактирую с Бэтменом, знатно промывает мне мозги. Я это прекрасно понимаю. И теперь моя главная задача — всегда помнить, что в твоём лице у меня есть самый надёжный союзник, и верить, что ты поможешь мне достичь моих целей. Мне правда очень жаль, Стар. Обещаю, я исправлюсь.              Я понимающе кивнула, невольно вспомнив слова Бэтмена о запрете на отношения внутри команды. Бэтмен внушил Робину, что я стану обузой и помехой на его пути, а значит, ради достижения цели ему придётся пожертвовать личной жизнью. Вот что Робин имел в виду под своим горьким «я не могу». Он искренне верил, что зажат в тиски выбора между мной и Бладхейвеном. Теперь всё наконец-то обрело смысл.              Неудивительно, что он наотрез отказывался возвращаться в Готэм, не вовлекая меня в это дело. Что ж, оставалось надеяться, что когда Бэтмен узнает меня получше, он изменит своё мнение.              — Мне не нужны дежурные напоминания об этом, — добавил Робин, — но если я вдруг снова начну косячить, даю тебе полное официальное разрешение знатно надрать мне задницу, идёт?              — И это правда продолжалось бы вечно?              Он серьёзно кивнул, а затем тепло улыбнулся:              — Ну, как минимум до тех пор, пока ты сама не заявилась бы ко мне в комнату и не выставила свои требования.              Моя улыбка расцвела не сразу, но я всё же улыбнулась ему в ответ:              — Ты караулил меня, пока я спала?              Он смущённо поморщился и приподнял руку, показывая крошечное расстояние между указательным и большим пальцами:              — Ну, может, самую малость. Ты была ранена, и мне просто хотелось убедиться, что с тобой всё в порядке. — Его лицо слегка исказилось от горького воспоминания. — Ты тогда так крепко обнимала Бистбоя… и мне стоило невероятных усилий отогнать мысль о том, как сильно я хочу оказаться на его месте.              — Я тоже хотела, чтобы на его месте был ты.              Он ласково погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони:              — Ну что, пойдём отсюда? Мне жизненно необходимо тебя обнять, и я очень не хочу, чтобы завтра эти кадры красовались на первой полосе готэмских газет. Особенно сейчас, прямо перед передачей полномочий.              Конечно, это были скорее несбыточные надежды: учитывая, что мы гуляли в гражданской одежде и в открытую держались за руки, мы в любом случае рисковали попасть в утренние новости. Но я послушно кивнула и попросила:              — А мы можем взять мороженое на выходе?              Он рассмеялся:              — Как пожелаешь.              Я уютно прижалась к его спине, пока мы петляли по улицам Джамп-Сити, пытаясь сбросить с хвоста настырных папарацци, и увлечённо размышляла над его словами. Нам никогда не дано предугадать, как именно то или иное решение перевернёт нашу жизнь. Кто знает, что случилось бы, расскажи он мне про Бладхейвен тогда и продолжай настаивать на невозможности наших отношений? Что стало бы с нами, не поступи я так, как поступила? Если бы он не осознал вовремя, насколько сильно я нужна ему в жизни — именно как любимая девушка, а не просто друг по команде?              Каждое принятое решение — это сложный, запутанный и извилистый путь, но все они в конечном итоге привели нас сюда, в эту самую секунду, где мы стоим вместе, абсолютно счастливые. Был ли этот путь единственно верным? Существовал ли вариант получше? Возможно, мы никогда этого не узнаем.              Да мне, собственно, и всё равно. Какими бы дорогами мы ни могли пойти, сейчас мы уверенно шагаем именно по этой.              Робин, должно быть, окончательно убедился, что мы сбросили хвост, потому что свернул на до боли знакомую неприметную улочку. Наше место. Смотровая площадка в конце извилистой тропинки, куда почти никто не заглядывал, где всегда гулял чудесный ветер и открывался чистый вид на звёздное небо. Раньше мы часто приходили сюда и болтали часами, а иногда, если набирались особой смелости, даже несмело соприкасались мизинцами.              Но теперь… что ж… теперь всё было куда интереснее.              Вместо того чтобы просто держать руки на его талии, я медленно забралась ими под куртку, скользя выше по футболке, и почувствовала, как по его телу прокатилась едва заметная вибрация от тихого смешка.              Примерно на полпути к вершине горы он притормозил, чтобы забросить какой-то предмет на ветку дерева, а затем снова прибавил газу. Это могло быть всё что угодно, но я успела уловить жёлто-чёрную вспышку, так что, скорее всего, это был какой-то датчик движения или скрытый трекер — на случай, если папарацци всё-таки увязались за нами, чтобы вовремя поднять тревогу.              Мы добрались до самой вершины, и я с радостью отметила, что на парковке не было ни одной чужой машины. Робин припарковал байк на нашем привычном месте — в тени раскидистого дерева у самого края обрыва, откуда открывался потрясающий вид на бескрайний океан.              Я плавно отлетелa от мотоцикла, и Робин развернул его параллельно обрыву, чтобы мы могли сидеть на нём вместе и любоваться пейзажем. Снимая шлем, он одновременно набрал какую-то комбинацию на панели управления перед собой.              Заведя руки за спину, я зависла в воздухе прямо перед мотоциклом, внимательно наблюдая за каждым его движением.              — Так, тепловых сигнатур поблизости нет, кроме наших, а искусственный интеллект сразу пикнет, если на дороге появится хоть какое-то движение, так что… — он наконец стянул маску и с улыбкой посмотрел на меня, — я могу…              Я нанесла упреждающий удар.              Одна моя рука мгновенно обвила затылок, поддерживая его голову, а вторая упёрлась ему в грудь, слегка вжимая в сиденье байка. Я подогнула колени в воздухе, чтобы случайно не задеть приборную панель или ветровое стекло, и крепко поцеловала его.              Всё то томительное предвкушение, весь этот флирт, обоюдные поддразнивания, откровенные разговоры по душам и отчаянная потребность просто обнять друг друга — всё это лавиной вырвалось наружу. И Робин ответил на этот поцелуй с невероятным упоением и пылкостью. Я продолжала парить прямо над ним и затрепетала от восторга, когда его ладони уверенно легли мне на бёдра, а затем его руки полностью обхватили меня, до боли прижимая к себе.              Мы попытались максимально прижаться друг к другу, насколько это вообще было возможно. Р-цикл, честно говоря, мало приспособлен для таких поцелуев: сиденье выгнуто совсем не так, как надо, к тому же мне приходилось удерживать на весу голову Робина, но его, кажется, это вообще не волновало. Напротив, он с каким-то благоговением отвечал на каждый мой вдох, позволяя своим рукам блуждать по моей спине и мягко опускаться ниже, чтобы устроиться на моих ягодицах и хоть немного изменить угол, под которым наши тела были прижаты друг к другу.              Поцелуи стали медленными, тягучими и осознанными — нежное прикосновение губ, лёгкое покусывание нижней губы, мимолётное прикосновение кончика его носа к моему, а затем — новый, ещё более глубокий глоток этого сумасшедшего вкуса. Это тепло разливалось по всему моему телу, начиная от макушки, проходя сквозь кончики пальцев ног и сладостно концентрируясь где-то внизу живота.              Он напоследок запечатлел короткий поцелуй на моих губах, а затем мягко отстранился, упираясь затылком в мою ладонь, и я немного взмыла выше, давая ему пространство.              — При всём моём неописуемом восторге от твоей инициативности, — промурлыкал он, ласково поглаживая меня пальцами по щеке, — сидеть так жутко неудобно. К тому же я вообще-то захватил плед, на котором мы могли бы устроиться с куда большим комфортом.              Я весело рассмеялась и отлетела чуть в сторону, позволяя ему подняться с байка:              — Прости, я просто больше не могла терпеть.              — Никогда не извиняйся за то, что хочешь меня поцеловать, — отозвался Робин.              Он легко соскочил с мотоцикла, пару секунд пошуршал в багажной сумке, а затем расстелил на траве большой тёплый плед. Усевшись прямо посреди него, он призывно протянул мне руку.              Стоило мне ухватиться за его ладонь, как он резко повалился навзничь, буквально увлекая меня за собой из воздуха и намертво заключая в свои объятия:              — Давай-ка попробуем ещё раз.              Мне кажется, моя самая любимая часть во всём этом (если не считать самого контакта губ) — это те самые короткие мгновения между поцелуями. Сказанные шёпотом слова, нежные признания, долгие, полные тоски и обожания взгляды, тихий смех и прерывистые вздохи.              Ласковые прикосновения. И самое главное — физический контакт.              То, как он заворожённо смотрит на меня, бережно убирая выбившиеся пряди моих волос со лба. Как его взгляд плавно перемещается с моих глаз на губы, прежде чем он снова приникает к ним, чтобы распробовать их на вкус. Его ладонь, горячая и надёжная, мягко массирует мою спину, забираясь глубоко под кофту. То, как всё его тело движется в унисон с моим, подстраиваясь под бешеный, непрекращающийся ритм наших бьющихся сердец — всё ближе, ещё ближе.              Мимолётное отстранение, просто чтобы перевести дух, насладиться моментом и осознать: всё это происходит наяву. Это не сон. Мы вместе. Короткие, невесомые поцелуи — секундная передышка перед тем, как неодолимое желание целоваться снова накроет нас с головой.              Мои пальцы медленно скользят по его коже, отчаянно пытаясь зажечь в нём тот же пожар, какой он с лёгкостью разжигает во мне. Они изучают рельефные мускулы на его руках, изящный изгиб ключиц, трепетную, ускоренную пульсацию жилки на его шее. Будь я чуть посмелее, мои губы могли бы последовать за пальцами, пробуя на вкус его кожу. Но пока что он сам оставляет невесомый след своими губами на моей шее, навсегда запечатлевая своё имя в моём сердце.