Следствие ведёт журналист и его жена прокурорша

* * *

      Время шло, близилось лето, Истомин продолжал получать «бесполезную» информацию, а его расследование вообще не сдвигалось с места. Он работал как ни в чём ни бывало, а Расторгуев даже не подозревал, что находится в разработке у журналиста, как не подозревал и того, что следователь Кольцова по уши влюблена в него. Однако об этом не знал никто, даже наш шпион Андрей. В Лапинске Ленинградской области, где строили новый аэропорт, начала твориться какая-то ерунда, в прямом смысле этого слова; казалось, кто-то специально подстраивал всё это и намеренно поднимал уровень преступности в городе. Один раз и вовсе какой-то наркоман взорвал магазин, а на следующий день был обнаружен его труп. От редакции местного телеканала на место убийство отправили как раз нашего Истомина.       Он приехал чуть раньше, чем должен был, и остановил свою Ниву недалеко от полицейской машины и машины генерала Расторгуева.       «Так, так, вся банда уже в сборе. И генерал, и эта следачка Кольцова, и два Лапинских мента-бездельника, и криминалист, и полковник даже тут».       — Добрый день, Светлана Игоревна, что у вас тут? — произнёс Виктор, обращаясь к Кольцовой, выходившей из комитетской машины.       — У вас — не знаю, а у нас труп. Мы пойдём поработаем, — холодно проговорила она, вместе с экспертом-криминалистом проходя в обшарпанный гараж, дверь которого была открыта.       «Жёсткая женщина… Ну прям как моя жена!» — Андрей, придерживая камеру, висевшую на шее, вышел из автомобиля и стал наблюдать за происходящим.       Истомин заметил, что Бугаев пошёл к операм, а Расторгуев в гараж, и, воспользовавшись моментом, аккуратно прошёл за генералом, прямо за жёлтую ленту, за которую заходить нельзя. Он, тихо подойдя к гаражу, заглянул в него. Эксперт уже работал, как и следователь. Внутри было темно, на столе валялась куча бутылок из-под водки, на раскладушке лежал труп наркомана, а повсюду была какая-то старая военная амуниция: каски, гранаты и прочее.       «Вот это да! Да у этого наркомана целый музей… Интересно, где он взял всё это? А почему бутылки от водки? Он же наркоман, а они, кажется, не пьют. Значит, он был не один, а с кем-то».       Пока всё шло по плану, и журналиста не замечал никто, как будто он вовсе стал невидимым.       — Отойдите от тела! — неожиданно крикнул генерал эксперту, так, что даже Андрей сзади него вздрогнул.       — Виктор Сергеевич, вы не потерялись? Это место преступления, и командую здесь я, — возмутилась Светлана Игоревна.       — Я сказал, отойдите! — громче и настойчивее повторил Расторгуев и приблизился, а криминалист послушно отошёл, несмотря на протест Кольцовой.       «Интересно, что он задумал?» — думал Андрей, наблюдая за происходящим. Он даже снял очки, которые забыл снять прежде.       Виктор чуть наклонился к убитому и осторожно достал из-под него гранату с сорванной чекой.       — Шпильку не одолжите? — он протянул свободную руку к следовательше.       — Что, простите? — переспросила она.       — Шпильку!       Кольцова быстро выдернула из волос шпильку и подала ему. Он вставил её вместо чеки.       — Как вы догадались?       — Он в магазин за водкой пришёл, и тут кругом пустые бутылки, а наркоманы водку не пьют.       — А причём тут граната?       — Он одну в магазине взорвал, ну а тут… Судя по обстановке, она была не одна. А дружкам нужно было инсценировать его смерть.       — Ему шею сломали, — вмешался эксперт.       — Ну вот видите.       — Спасибо, Виктор Сергеевич, вы мне жизнь спасли, — проговорила Светлана, глядя на него. — Вернее нам, — быстро добавила она гораздо громче.       — Да не за что. Рабочие моменты, — вторая фраза явно оказалось лишней… Кто бы мог подумать, что она так сильно ударит по и без того разбитому на осколки сердцу одинокой женщины, которая пыталась казаться бесчувственной, а на самом деле была ещё более эмоциональна чем то, кто проявлял чувства на публике.       Светлана, заметно погрустнев, кивнула. Обычная фраза ударила её больнее ножа — об этом, конечно, не знал никто, но со стороны было видно, что что-то происходит.       «Странно, почему она так переменилась в лице?» — подумал Истомин, уступив дорогу выходившему Расторгуеву. «Или это из-за того, что он так жёстко обломал её самолюбие? Хотя нет… Погрустнела она после его последних слов», — не успел додумать он, как сзади послышалось громкое:       — Так, а вы кто такой?!       Андрей сразу понял, что это относится к нему, и обернулся, прямо перед ним был полковник Бугаев.       — Журналист я, — он быстро показал удостоверение.       — Кто вас пустил сюда, господин журналист?       — А мне никто и не запрещал сюда проходить. Все вопросы к вашим подчинённым, — журналист развёл руками. — Я спокойно прошёл, меня даже не заметил никто.       — Бардак! Уйдите отсюда немедленно! Здесь место преступления, а не цирк!       — Да ладно, ладно, ухожу, — Андрей, спрятав удостоверение в карман, вышел за ленту. — Никакого уважения к работникам прессы… Я здесь, между прочим, по заданию редакции, товарищ полковник! — крикнул он.       Бугаев только сморщился и, не оглядываясь, прошёл в гараж.       — Товарищ генерал, ну хоть вы прекратите этот произвол… — Истомин обратился к Расторгуеву, но тот не обратил на него никакого внимания и прошёл мимо.       «Почему он так упорно игнорирует меня?!»       — Вам ведь ясно было сказано, что за линию нельзя заходить, — строго сказала Кольцова, подойдя к журналисту. Выражение её лица стало таким же безразличным и сосредоточенным, как прежде, никаких следов грусти на нём не было, однако было одно «но»… Глаза. Они всегда выдавали её. Сейчас они были так печальны, будто внутри что-то сломалось, то, что уже нельзя склеить, ибо оно разлетелось по уголкам души на мелкие осколки, беспощадно вонзившиеся в неё. Чем было это что-то? Не знал никто, даже сама Светлана.       — Знаю, виноват, Светлана Игоревна. Можете заявить на меня прямо сейчас, — он сделал паузу. — Но вот вы тогда дайте мне интервью какое-нибудь или хотя бы разрешение на получение данных о произошедшем.       Андрей взглянул на неё и увидел, что одна прядь её светлых волос вывалилась из причёски из-за недостающей шпильки. В сочетании с её погрустневшими глазами и всегда безразличным выражением лица эта деталь добавляла её образу какую-то измученность. Он увидел перед собой не следователя, а уставшую женщину, которая напоминала ему его жену после тяжёлого рабочего дня. Однако Светлана отличалась от Елизаветы вновь своими пустыми глазами, наполненными болью, в то время как у жены Андрея глаза всегда светились счастьем.       — Не заходя за ленту, можете делать всё, что необходимо вам для вашей работы и не запрещено законом, — ответила Кольцова, заправив прядь за ухо. — Данные будут после завершения следственных действий, — уходя, добавила она.       Светлане Игоревне сейчас было совершенно не до журналиста, она думала о том, как бы быстрее уйти отсюда и всё обдумать, слова Виктора крепко зацепили. Андрей правильно заметил её подавленное настроение, которое изначально таковым не было.       «Ага, значит, надо подождать, пока она составит протокол», — подумал Андрей про себя, отходя подальше от ленты.       Конечно, ему уже всё было известно, но опубликовать эти материалы он не мог без разрешения следователя, ведущего дело (в данном случае Кольцовой), а получить его можно было только после окончания следственных действий. Ничего не оставалось делать, как терпеливо ждать.

* * *

      Прошёл час с того момента, как Истомин приехал на место. Наконец-то Кольцова соизволила подойти к журналисту и отдать ему документ, то есть разрешение.       — Вот ваше разрешение на публикацию и данные, которые публиковать можно. Всё, остальное, услышанное вами, вы разглашать не имеете права, согласно статье 161 УПК РФ.       — Этого вполне достаточно. Спасибо, Светлана Игоревна, — Андрей, одобрительно кивнув, взял бумагу в руки. — Люблю, когда правоохранительные органы сотрудничают с прессой.       — Мы сотрудничаем лишь в том случае, если работники прессы ведут себя подобающе, — сказала Светлана, направившись к машине.       — Ещё раз спасибо, Светлана Игоревна!       — Просто делайте свою работу и больше не нарушайте правил, — остановившись, ответила Кольцова, после чего продолжила свой путь к служебной машине и села в неё. — В управление, — скомандовала она водителю, закрывая дверь и пристёгивая ремень безопасности.       «Совершенно незачем сейчас это… Он равнодушен ко мне, у него есть женщина. Я знала это с самого начала. Но почему же меня так задели эти слова?.. Рабочие моменты… Рабочие».       «Рабочие» — слово, которое вертелось в её голове уже около часа, вертелось и никак не давало покоя — мучило, трепало, пытало. Хотелось разорвать его и напрочь выкинуть из головы как простой мусор.       Как бы Светлана ни пыталась убедить себя, мысли о том, чем она хуже какой-то преступницы не покидали её. Несправедливо. Очень несправедливо. Помимо желания быть любимой, ещё и самолюбие страдало, ведь Светлана была уверена, что смогла бы сделать Виктора счастливым. Конечно, она изначально не надеялась ни на что, ведь знала, что он в отношениях, но эти слова отчего-то так зацепили её и лишний раз напомнили о её одиночестве. Кольцова уже много лет была одна, но до этого дня никогда не осознавала, насколько одинока, и не чувствовала эту боль так остро. Сейчас хотелось бежать без оглядки и кричать громко-громко, но Светлана молча сидела, продолжая наблюдать, как счастье проходит мимо неё, пока она посвящает жизнь работе.       «Ни к чему предаваться глупым фантазиям и бессмысленных страданиям. Я следователь, и начальство ждёт отчёт по делу, а эти страсти оставим молодым», — с этими мыслями Светлана аккуратно, чтобы не размазать тушь, вытерла выступившие слёзы и открыла папку с протоколом осмотра места преступления.       В конце концов, видеться с Виктором по работе и обсуждать дела ей никто не запрещал. Конечно, хотелось поговорить с ним о личном, выговориться, но стоило просто видеть его и слышать его голос, и Светлана чувствовала себя уже не такой одинокой. Хотя продолжалось это лишь при самой встрече, а когда они вновь оказывались порознь, ощущение одиночества накатывало с новой силой и становилось всё сильнее и сильнее.       «Взрослая женщина, а влюбилась как девчонка…» — думала Кольцова, печально глядя в окно и сжимая папку с протоколом осмотра.       Слёзы предательски текли по её щекам, размазывая макияж, но сейчас это её не особо волновало, боль в душе заглушала всё, даже обеспокоенность внешним видом. Внутри и правда что-то сломалось от такой простой на первый взгляд фразы. Рабочие моменты. Для него это так, а для неё это целая Вселенная…

* * *

      Вечером Кольцова пришла домой раньше обычного, ещё даже не стемнело. Удивительно, но сегодня ей удалось вырваться с работы пораньше, несмотря на новое дело.       — Мам, ты сегодня рано, — заметил Саша, сидящий на кухне.       Светлана не ответила ничего, она молча сняла ненавистные туфли на каблуках, от которых всегда, в том числе и сегодня, очень сильно болели ноги, и прошла к кухонному шкафу, начав что-то усиленно искать там.       — Всё хорошо? — мальчик с удивлением посмотрел на мать. Пока её действия были совершенно не понятны ему.       — Всё прекрасно! — ответила Кольцова с долей сарказма и достала из шкафа бутылку коньяка и стакан.       — Ты… Уверена?       Светлана налила полстакана коньяка и, залпом выпив всё, ответила:       — Абсолютно.       Она, выдохнув, убрала бутылку обратно и присела рядом с сыном, расстегнув свой китель.       — Ты уроки сделал? — строго спросила она.       — Конечно. А почему ты спрашиваешь?       — Неси тетради, я проверю.       — Мам, ну я же уже не маленький!       — Я сказала, неси, — Светлана бросила на сына строгий взгляд.       Саша, молча взяв костыли, встал и медленно пошёл в свою комнату, потому что спорить с матерью всегда было бессмысленной затеей, особенно, если она не в духе.       «Надо хоть чем-то занять мысли, даже если это будет какая-нибудь гадость вроде алгебры или геометрии», — подумала Кольцова, сняв с воротничка блузки галстук и нервно сжав его в руке. Коньяк не действовал совсем — видимо, он был не очень крепким, и доза оказалась слишком маленькой для неё.       До чего же докатилась пресная жизнь одинокой следовательши… Светлана Игоревна уже будто совсем спятила от своего одиночества. Ей очень нужен был кто-то, кто мог обнять, приласкать, почувствовать себя женщиной. Не следователем, не матерью, а женщиной.