Слезы лунного света

      Готье чувствует едва уловимый запах человеческой плоти, смешанный с чем-то влажным и липким у самого носа и резко вздрагивает. Попытка вскочить тут же пресеклась, его с силой схватили за затылок и вжали в чужое, уже остывшее тело.       — Пей, — строго говорит отец.       — Я не хочу! — отчаянно брыкается Готье, но отцовская хватка несгибаема. — Это Кевин!       — Он мертв, — холодно отрезал отец. — Я сказал тебе выпить его кровь, пока он был жив, но ты и с этим не справился. Возьми на себя ответственность и не дай еде пропасть хотя бы сейчас.       — Ты убил его, ты убил… — в бреду шепчет Готье, тщетно пытаясь выбраться. — Пусти меня!       Его подняли на секунду, с силой дали пощечину и снова вжали в мертвое тело.       — Ты хочешь сдохнуть?! — негодует отец. — Он — твоя пища!       Готье подрывается от собственного крика. Он хватается за одеяло и резко пытается встать с кровати, но что-то крепко держит его на месте. Над ним, в панике отшатнувшись, как от прокаженного, стоит испуганный парень с темно-красными волосами. Пакет с кровью выскальзывает из его рук и падает на пол — к счастью, он запечатан и не устраивает кровавого потопа.       Голова Готье плывет, тело будто налито свинцом, до безобразия ватное. Он чувствует стягивающие ощущения и переводит взгляд на свою правую руку, где тускло поблескивают наручники, прикованные к батарее.       — Скэр! — кричит тот парень. Спустя пару секунд прибегает темноволосый высокий полукровка. Скэриэл, точно. Он эту прекрасную ночь, когда ему пришлось прыгать из окна, никогда не забудет.       — Что я тут делаю? — хрипло спрашивает Готье и оглядывается. Он смотрит на выглядывающую из-под одеяло ногу, которая перемотана бинтом. Это буквально самая глупая вещь в мире, которую он только видел. Бинты ему ничем не помогут, он же вампир, у него кровь работает по-другому. — А зачем…       — Не спрашивай, я был в панике, — махнул на него Скэриэл и сел в конец дивана, скрестив ноги по-турецки. — Ну так что? Как ты? — слишком дружелюбно спросил тот, кто совсем недавно планировал убить его.       — Э… Все нормально, только… — Готье попытался сформулировать мысль, но перед глазами начали мелькать обрывки воспоминаний.       Высокий, короткостриженый мужчина, чья внешность отдаленно напоминала Скэриэла, нависал над ним. Его движения были хищными и дерганными, когда он вспарывал кожу ножом и склонялся, чтобы покусать и облизать шею вампира.       Готье чувствует переполняющее отвращение к своему телу. Он стискивает кулаки и переводит взгляд в пол. Ему отчего-то становится очень стыдно. Перед глазами все та же размытая картинка с высоким силуэтом и странные липкие ощущения. Он не хочет спрашивать, что произошло. Лучше остаться в неведении.       Это так странно, что ты рожден хищником, но по воле случая становишься жертвой. Готье привык быть названным убийцей с комплексом неполноценности и чувством собственной ничтожности, а тут стать еще и жертвой... Хищников не должны спасать. Их должны бояться. Но Готье не внушает как такового страха, скорее сочувствие и жалость, что его безбожно бесит.       Готье касается своей шеи, хочет убрать неприятные ощущения, но чувствует непривычную неровность и хмурится. Он переводит взгляд на запястья и замечает уродливые укусы.       — На тебя напал вампир, подсыпал «кровавый опиум», — осторожно говорит Скэриэл.       У него же почти нет крови, чем вампир пытался полакомиться? Готье последний раз пил три месяца назад, дома, когда его насильно поили, вкалывая тот же опиум и переливая кровь внутривенно. Он просыпался разбитым и опустошенным, прямо как сейчас, и не мог нормально ходить где-то сутки.       Обычно после таких случаев он несколько дней сидел взаперти, избегая даже Гедеона, который советовал понять отца и простить: «Отец просто переживает за тебя. Он боится, что ты иссохнешь от нехватки крови. Да, он погорячился с Кевином, но время прошло и пора отпустить старые обиды.»       Только Готье больше не обижается. Его просто воротит. От отца, от крови и, прежде всего, от себя. Да, он должен пить кровь, но чувствует лишь отвращение. Он каждый раз вспоминает крики Кевина, затхлый запах трупа и мошки. Этим Готье должен питаться?       Он, наверное, мог понять отца: мало кому хочется, чтобы твой ребенок умирал от жажды, но его методы… Готье их никогда не поддерживал и не поддержит.       Если бы существовали добровольные доноры для вампиров, которые отдавали кровь без ущерба для себя — было бы куда проще. Но Готье теперь вряд ли когда-нибудь воспользуется этой возможностью. После того случая он панически боится всего, что связано с человеческим телом и больше всего не хочет причинить никому вреда из-за своей глупости.       — Мы пытались предложить тебе донорскую кровь, но ты даже во сне от нее отказался, видимо голосовая щель была закрыта или что-то типа того. Пришлось вводить внутривенно. Честно говоря, это самое странное, что я когда-либо делал.       Готье вздрагивает. Все хорошо. Этот человек не умер. Сдал кровь добровольно. Его никто не принуждал… Только собственное сознание его не слушает, играет с ним в какую-то игру.       В голове эхом проносятся отвратительные крики.       — Господин, прошу вас! — мольбы Кевина, отчаянные и жалкие, разбивались о глухую стену равнодушия. Металлический холод ножа проникал все глубже в его руку.       — Кевин, я бы не стал этого делать, если Готье просто выпил твоей крови, — серьезно говорит отец, его голос звучит ровно, лишенный каких-либо эмоций.       — Отец, пожалуйста, не надо! Я выпью столько, сколько потребуется, только отпусти его! — в полном отчаянии он схватился за рукав родителя, но тот резким движением дернул рукой, и Готье, потеряв равновесие, упал на пол.       — Сколько можно истерик? — прозвучал ледяной упрек. — Даже если Кевин твой друг, он всего лишь прислуга. Просто человек. Созданный для того, чтобы стать пищей.       — Э-эй! Готье, ты тут? — голос Скэриэла, прорвавшийся сквозь болезненные воспоминания, вернул его в реальность.       Он еще раз огляделся. Светлая и просторная комната с минимальным количеством мебели: телевизор, диван и кофейный столик. Где-то в углу лежала стопка книг и поодаль когтеточка.       — Да. Все нормально, — севшим голосом проговорил он, устроился поудобнее и постарался отогнать противные мысли. Одеяло постепенно сползало с колен.       — Ладно, — Скэриэл явно не поверил, но продолжил: — Что ты вообще забыл в Запретных землях? Ты же знаешь, чистокровным здесь не место.       — Я тут живу, — голос Готье держался ровно, но на его лице все равно отразилось недовольство. Очевидно, что у полукровки все еще целый рой вопросов, но тот, спасибо и на этом, замолчал.       Скэриэл потянулся к одеялу, легко откинул его в сторону и начал аккуратно разматывать бинты.       Готье смутился. Перед незнакомцами оставаться в одном нижнем белье и рубашке не позволяла гордость, но есть ли смысл теперь уже что-то скрывать?       — Я так испугался, впервые такое увидел... Ну, чтобы вампир нападал на вампира, — делится своими мыслями Скэриэл. — Как ты после такого ужаса?       — Я ничего не помню, — тихо отвечает Готье, наблюдая за медленными действиями напротив. От тепла чужих рук пошли мурашки по коже, что тут же заметил Скэриэл и слабо улыбнулся. Готье все не может понять, зачем он делает это так аккуратно. Хитклиф же вампир, ему должно быть все равно.       Готье становится неудобно сидеть в одной позе без движения, поэтому он случайно дергает правой рукой, которая прикована к батарее. В тишине раздается металлический звон.       — Извини насчет наручников, это лишь мера предосторожности — для твоей и нашей безопасности, — виновато говорит Скэриэл.       Готье кивает. Он может понять, почему полукровка опасается, но не может не опасаться сам. Его отвлекает тихое мяуканье. На диван внезапно запрыгивает черная кошка, от неожиданности Готье дергается, а Скэриэл крепко сжимает его бедра, удерживая на месте.       — Не бойся, — тихо говорит Лоу и снимает бинты. Раны стали блеклыми, но все еще заметны. Кошка подходит поближе к руке Готье и принюхивается. — Мы перелили тебе всего сто миллилитров, чтобы поддержать жизнь, поэтому регенерация долгая, — поясняет Скэриэл. Он тянется к наручникам и все-таки снимает их. — Больше у нас пока нет.       Кошка, словно почувствовав нарастающее напряжение, тихонько запрыгнула на колени Готье. Мягкими и уверенными движениями она начала массировать диван лапками, издавая нежное, успокаивающее мурчание.       Напряженное лицо Готье в резком контрасте с пушистой и ласковой кошкой на его коленях, вызвало у Скэриэла улыбку.       — Это Мори. Она чувствует, что тебе плохо. Ты ей понравился, так что все хорошо, — успокаивающе произнес Скэриэл.       Готье недоуменно смотрит на Мори. Он впервые понравился живому существу, пусть даже и кошке.       — Можно ее потрогать? — тихо спрашивает Готье. В его глазах такое искреннее, почти детское любопытство и завороженность, что Скэриэлу становится немного не по себе.       — Да, конечно. Она не кусается, — зачем-то добавил он в конце. Как будто укус кошки станет для вампира фатальным.       Готье осторожно, словно боясь спугнуть, протянул левую ладонь. Кончиками пальцев он почти невесомо коснулся мягкой шерсти на макушке Мори и резко отдернул руку, будто обжегшись.       Скэриэл удивленно нахмурил брови.       — Ты можешь погладить, — на всякий случай мягко напомнил он.       — А она не против?       — Узнаем, — легко отвечает Скэриэл, чем не облегчает ситуацию. — Гладь.       Готье, сделав глубокий вдох, снова аккуратно поднес ладонь к макушке Мори. На этот раз он провел по шерстке более уверенно. Кошка, кажется, окончательно расслабилась и начала издавать странные, вибрирующие звуки, похожие на тарахтение.       — Это что?       — Это ей нравится. Ты ни разу кошек не видел? — в голосе Скэриэла проскользнуло неприкрытое удивление, из-за чего Готье смутился. Он правда хотел бы знать о кошках чуть больше, но вампиры ведь не заводят животных. Многие их едят.       Кажется, именно эти дурацкие стереотипы мешали Готье спокойно выдохнуть и жить по-человечески. Постоянные анализы, как должен поступить вампир. Он мог бы спокойно обойтись и без этих клыков. И без продолжительной жизни. И без, так называемой, суперсилы. Как и без материи, которая ему попросту не сдалась.       — Меня особо из дома не выпускали, — спустя минуту печально ответил Готье, погрязнув в своих мыслях, и продолжил гладить Мори одной рукой. Кошка, довольная таким вниманием, расплылась на коленях незнакомца, ее мурчание стало громче. Лицо Скэриэла, наблюдавшего эту сцену, вдруг стало каким-то слишком серьезным. — Что? — Готье почувствовал изменение в атмосфере и поднял взгляд.       — Почему не выпускали? — интересуется он.       — Долгая история.       — Но теперь-то ты сбежал из дома, — спокойно произнес Скэриэл, словно констатирует неоспоримый факт.       — Что? — резко подскакивает с места Готье, из-за чего Мори заваливается набок, недовольно мявкнув, спрыгивает с дивана и уходит. — Ой… Извини.       — Видел новости просто, — говорит Скэриэл. — Ты можешь пожить у нас.       — Нет, спасибо, мне есть где жить.       — Уверен? Я бы не доверял незнакомцам в твоей ситуации.       «Кто бы говорил» — пронеслось в голове у Готье, но он промолчал. Спасателям такое не говорят.       — Я пойду домой, — говорит Готье, встает на ноги и, пошатнувшись, хватается за плечо сидевшего рядом Скэриэла. Через мгновение, словно осознав, что сделал, он отдернул руку, как от раскаленного металла.       — Ты чего? У тебя опиум еще день будет выветриваться, — точно. Готье, из-за того что много думал о своем, сидя на диване, вполне привык к головокружению, поэтому совсем позабыл об этом замечательном воздействии на организм. Опиум нарушает координацию вампиров, чтобы они не могли сбежать, так что теперь его будет штормить при каждом движении. — Тебя может кто-то забрать? Мне позвонить?       Он отрицательно мотает головой. Готье планировал еще несколько дней не появляться в доме, потому что не доверяет в Запретных землях абсолютно никому, особенно типу, у которого живет. Безопаснее остаться тут до восстановления сил, а потом уже отправится либо в «Яму», либо шляться по улицам. Готье пока еще не решил.       Он два с половиной месяца спокойно обходился без чужой помощи: перед побегом обналичил все деньги с карты и уехал в Запретные земли, снял квартиру на отшибе и изредка выходил в магазин за едой. Но деньги имеют свойство заканчиваться, так что совсем скоро Готье пришлось выйти в свет.       Единственное известное место, куда он мог пойти — клуб «Глубокая яма». Там-то они и встретились. Какой-то молодой полукровка, лет двадцати пяти, был пьян и так счастлив увидеть чистокровного, что чуть ли не прыгнул ему в объятья. Он попросил иногда выполнять его неоднозначные поручения, а взамен бесплатно жить у него дома.       Из последних дел, например, посидеть в клубе с книгой. Готье, конечно, не самый сообразительный, но точно не тупой: в клубах с книгами не сидят, но раз его попросили — он выполнил. В этом не было ничего криминального. Осталось неизвестным зачем все это было. Этот парень был странным. Снимал квартиру на непонятные деньги, которые, как он говорил, «сам находил». Готье не вникал, пока ему давали наличные и разрешали жить на месте, не задавая лишних вопросов.       Однако в последние дни парень стал вести себя подозрительно: то пытался прикоснуться невзначай, зная, что Готье этого не любит, то гладил по волосам, вызывая неприятные ощущения. Из-за этого он начал чаще выходить на улицу, несмотря на постоянные попытки обокрасть и убить, даже когда он скрывал волосы под капюшоном.       Только с тем парнем Готье мог не прятать настоящий родной цвет — он даже советовал ему не скрывать этого и строить из себя приличного невинного чистокровного, а полукровка со всем справится.       Готье не может дальше жить у него. Становилось все опаснее, но и денег у него не осталось. Он хотел поговорить с Гедеоном, попросить у него взаймы, но боялся, что старший брат доложит отцу. Готье в тупике, из которого не видит выхода. Его убьют, кажется, во всех случаях и неважно, кто это будет: отец с Гедеоном или пьяные низшие в подворотне.