Эффект Сабито

Гию сидел за небольшим столиком в скромном идзакая, машинально поедая свой ужин. Принесённое блюдо было безвкусным, но он не обращал внимания — за годы, проведённые в пути, он привык довольствоваться малым. Главное — тишина, чистота и возможность набраться сил перед предстоящей работой. В этой деревне Гию уже несколько дней выслеживал демона, осторожно собирая информацию от местных жителей. Демон оказался достаточно хитрым, и Гию надеялся, что ничем не выдал себя. Иначе о'ни скроется, и поиски станут ещё более долгими и изнурительными. Рассеянно стряхнув упавшую на форму рисинку, он задержал взгляд на блеске серебряных пуговиц. Гию уже не исполнял обязанности Столпа, вернув место поправившемуся Сабито. Теперь он снова на бесконечных миссиях вдали от поместья Хашира Воды. Сколько они уже не виделись? Гию с удивлением обнаружил, что прошло уже пять месяцев. Лето сменилось зимой, а вместе с этим — и ритм жизни истребителей. Они все работали на пределе возможностей, урезая часы сна и усиливая тренировки. Сейчас Гию совсем не хотелось ворошить воспоминания, выбивая себя из равновесия. Нужно было собраться с силами, завершить задачу и немедленно приступить к следующей. Он доел и вышел на улицу, плотнее запахивая хаори. Солнце уже село, а тяжёлые тучи, висевшие над землёй целый день, окончательно погрузили деревню во тьму. Гию неспеша пошёл по улице, начиная обход. Кандзабуро летел рядом, внимательно осматривая окрестности. Улица почти опустела, люди торопились укрыться в домах. Только маленькая девочка лет десяти-одиннадцати на вид, одетая слишком легко для такого холодного сезона, не спешила к родителям. Она крепко прижимала к себе большую лохматую кошку, свою единственную спутницу. Гию вспомнил, что видел её каждый вечер с тех пор, как прибыл в деревню. Она просила приюта у разных семей, и ей не отказывали. Сейчас девочка исчезла за дверью дома молодой женщины. Кошка осталась снаружи, неподвижно уставившись на вход, её глаза блестели в темноте. Гию остановился, ощутив странную тревогу. Неужели это она? Невозможно. Демон не мог вот так открыто разгуливать у него на виду, оставаясь незамеченным. В этот раз чутьё его явно обманывало. Чтобы развеять сомнения, Гию решил задержаться у дома и немного понаблюдать. Ничего необычного не происходило: всё было тихо и спокойно. Но предчувствие заставило Гию подойти ближе. Кошка ощетинилась и злобно зашипела, словно предупреждая об опасности. Внутри дома послышались приглушённые крики. Больше не раздумывая, Гию ворвался внутрь и застал странную картину. В центре комнаты женщина, обнимая свою дочь, стояла на коленях. Мужчина пытался оттащить её, но та, заливаясь слезами, только отталкивала его руки, ещё больше прижимаясь к девочке. Она словно не замечала незнакомца. Другие же жители дома обратили на него внимание. Девочка, хорошенькая, круглолицая, перестала гладить волосы женщины и нахмурила тонкие брови. А той девочки, что недавно вошла в дом, нигде не было видно. Мужчина, будто поясняя происходящее, с трудом выдавил из себя: — Это не наша дочь… она умерла… Плач женщины только усилился. — Не говори так! Вот она! — будто в подтверждение своих слов женщина провела дрожащими пальцами по тонким ручкам девочки, разгладила складки на её цветочном кимоно. С таким Гию сталкивался впервые. Демон перевоплотился в умершую хозяйскую дочь, чтобы вдоволь насладиться страданиями людей, прежде чем их съесть? Для чего такая изощрённая игра, если можно просто напасть? Это было… нелогично. Неужели демон стремился не просто к насыщению, а к чему-то большему? Гию вынул катану из ножен. Женщина ахнула, а девочка, злобно оскалившись, оттолкнула её и выскользнула на улицу, пустившись бежать. За ней следовала кошка, вытянув два хвоста в линию. Гию бросился следом, сжимая катану крепче. Главное — прогнать о'ни подальше от людей. Он настиг демона на границе деревни, лишь скользнув клинком по шее, срезав длинные чёрные волосы. Она успела увернуться от серьёзного удара, будто предвидя его, и, не ввязываясь в открытый бой, уклонялась от рубящих ударов. Добежав до реки, девочка-демон смело ступила на лёд. Несмотря на зиму, лёд был тонким и предательски затрещал под ногами демона. Она решила заманить его и утопить? "Придется рискнуть, её нельзя упустить" — Гию, стиснув зубы, тоже ступил на лёд, сокращая дистанцию. Река была достаточно широкой, её нельзя было просто перепрыгнуть. Девочка дошла уже до середины, периодически оглядываясь и демонстрируя белоснежные клыки в жуткой улыбке. — Не отставай, — она весело засмеялась, ненадолго остановившись, дразня его. Когда юноша добрался до середины, демон резко топнула ножкой и лёд с треском раскололся. Гию был готов к этому трюку. Когда трещины достигли его ног и лёд начал ломаться, он успел оттолкнуться и успешно перепрыгнул на берег. Девочка раздосадованно вздохнула — так просто от этого охотника не избавиться. Тут ей помогла её спутница, неотступно следующая за хозяйкой. Кошка поймала зазевавшегося Кандзабуро за крыло. Ворон отчаянно закаркал, пытаясь вырваться. Гию отвлёкся на крик своего касугайгарасу и бросился на помощь. Он схватил кошку за шкирку, освобождая ворона. Крыло Кандзабуро безвольно свисало вниз, с потрёпанных перьев на снег упала капелька крови. Гию аккуратно опустил птицу вниз, не выпуская кошку из рук, а затем резким движением бросил животное в реку. — Жди здесь, я скоро вернусь, — Гию завернул ворона в хаори и ласково погладил по голове. — Грубиян! Ты за это ответишь, — демон оскалилась. Гию только презрительно фыркнул и бросился в атаку. Но катана замерла в миллиметре от шеи, дрожа в руках мечника. Перед ним стояла Макомо в своём цветочном кимоно. Теперь она казалась ещё меньше ростом, чем Гию её помнил, застыв в двенадцатилетнем возрасте. Он понимал, что это лишь иллюзия, но какая же искусная. Большие добрые глаза, маска с двумя синими цветами, сдвинутая на бок… Демон умело играла на его воспоминаниях, отвлекая от главной задачи. Как она смеет рыться в его голове, вытаскивая на поверхность давно похороненные чувства? Воспользовавшись замешательством Гию, о'ни выхватила катану и нанесла удар в шею. Юноша едва успел уклониться, опрокинув своё тело назад в снег. А она уже замахнулась, намереваясь разрубить ему ноги. Гию блокировал удар своей катаной и сделал кувырок назад, чтобы сохранить дистанцию. Движения демона были пугающе знакомы, копировали манеру Макомо. Гию выругался про себя за это невольное сравнение. Он не должен поддаваться, не должен позволять ей играть со своим разумом. Гию старался сохранить лицо непроницаемым, а она лишь улыбалась, кружа вокруг. Когда ему удалось отсечь её правую руку, демон рухнула на колени, разрыдавшись. — Мне больно… Пожалуйста, не надо, — она прижимала остаток руки к своему телу другой рукой и её плечи тряслись. Гию остановился, словно ошпаренный. Нельзя верить! Нельзя поддаваться жалости! Но слова, сорвавшиеся с её губ, заставили его сделать пару шагов назад. — Куда ты? Бросишь меня здесь одну, как тогда? — в её блестящих от слез глазах он увидел отражение своей вины. Эти слова больно ударили его в грудь, сжимая лёгкие тисками. "Нет, нет! Я не бросал! Я искал тебя!" Но демон, принявшая облик Макомо, знала, как заставить его сомневаться. Гию чувствовал, как его решимость тает, как воспоминания о прошлом, о его неспособности защитить Макомо, захлёстывают с головой. Он боролся, чтобы не утонуть в этом море вины, чтобы не дать демону сломить его. Гию на несколько секунд закрыл глаза и сильнее сжал катану, пытаясь вытравить из своей головы оправдания. Перед ним не его подруга, а демон, питающийся его слабостью, его болью. Нельзя дать ей того, чего она хочет! Макомо навсегда осталась на горе. Её здесь нет, только призрак, созданный для мучений. Пусть сожаление станет его проклятьем, но и его силой — стимулом стать сильнее, чтобы ни одна тварь не посмела осквернить память погибших. Внутри стремительно разгоралась ярость. Гию сделал глубокий вдох и открыл глаза, холодные, как сталь катаны в руках. Демон почувствовала нарастающую ненависть, быстро отрастила руку и злобно сверкнула глазами, собираясь использовать образ получше. Но, прежде чем она успела что-либо предпринять, свист катаны пронзил воздух, и голова девочки упала в снег, принимая истинное обличие. Гию убрал катану в ножны, смахнув кровь, и вернулся к ворону. Крыло… Нужно было осмотреть его и подлечить. Хотя юноша не разбирался в птичьей анатомии, но не мог оставить это так. Здесь подходящего специалиста отыскать он вряд ли сможет, поэтому придётся справляться самому. Всю дорогу Гию думал о Кандзабуро. Почему тот подошёл так близко? Обычно ворон держался на безопасном расстоянии во время битвы. Словно забыл, где находится, потерял бдительность. Гию раньше не замечал за ним подобного. Кандзабуро — взрослый ворон, но насколько? А вдруг это не просто случайность, а признак старости? Какое-то время ему пришлось работать без ворона. Это было проблемой, но Гию отказался взять другого. Он терпеливо ухаживал за Кандзабуро, пока крыло медленно срасталось. Летал он теперь хуже, и Гию старался не отсылать касугайгарасу на дальние расстояния. Это означало так же то, что письма Сабито юноша писал реже, надеясь, что тот не обижается. Иногда Гию ограничивался быстрым коротким ответом, передавая его с Хикару, стараясь не задерживать птицу надолго. В последнем послании Гию упомянул о намерении отправиться на гору Сагири. Встреча с демоном-девочкой оставила неприятный осадок, который всё не желал пропадать. Ему хотелось помолиться за душу Макомо и навестить Урокодаки. Он лишь жалел, что придётся идти в одиночку. Учитель наверняка бы обрадовался, если бы оба его ученика смогли вернуться домой. Гию любил звонкое карканье ворона друга, означавшее письмо, и ждал его с нетерпением. Вот только Хикару, словно нарочно, всё время приземлялся ему на голову, путая волосы. Гию заселился в рёкан после изнурительной миссии, только-только успел привести себя в порядок и выйти на улицу, как услышал шелест крыльев над ухом. — Не смей, засранец! — юноша отмахнулся от птицы, но ворон только довольно каркнул и скрылся за спиной Гию. Обернувшись, он увидел, что Хикару устроился на плече Сабито. — Он заноза в заднице, знаю, — светловолосый парень широко улыбнулся, шагая навстречу. Он крепко обнял Гию, удивлённого неожиданной встречей. — Как ты здесь оказался? — Гию не спешил освободиться из объятий, и оба стояли посреди дороги, вынуждая прохожих обходить их. — Я получил письмо и решил составить тебе компанию. Ты уже заселился куда-нибудь? Гию кивнул. Поэтому Сабито не стал искать себе ночлег и разместился в одной комнате с Гию, попросив выдать ещё футон. После ужина они наконец улеглись на свои места, но было не до сна. Воздух был наполнен невысказанными чувствами и предвкушением. Поток новостей и воспоминаний не стихал до поздней ночи. Казалось, и года не хватит, чтобы рассказать обо всём, что накопилось за время разлуки. Дистанция между ними исчезла настолько естественно, что никто не обратил на это внимания. Сабито уже по-хозяйски лежал на футоне друга на спине, а Гию закинул на него ногу, чтобы уместиться. — Надолго ты здесь? — спросил Гию, и в его голосе чувствовалась надежда. — Меня здесь быть вообще не должно, — Сабито тихо рассмеялся. — Так что на пару дней. Ну, Гию и не смел надеяться на большее. Сам факт того, что Сабито вообще смог вырваться, был подарком. Лежать вместе с ним сейчас было невероятно приятно, и Гию почувствовал, как в нём просыпается отчаянное желание удержать этот момент, растянуть его до бесконечности. Он крепко обнял Сабито, прижимаясь всем телом, словно пытаясь впитать в себя его тепло. — Я тоже скучал по тебе, — прошептал Сабито, поняв Гию без слов. Он обхватил его в ответ. Их губы встретились в долгом, нежном поцелуе, который говорил больше, чем любые слова. В этом поцелуе была и тоска, и облегчение, и обещание. Сабито прислушивался к реакции Гию, чтобы убедиться, что тому нравится, и получил твёрдое доказательство. На этот раз Сабито не скрывал своего возбуждения, и его эрекция упёрлась в бедро Гию. Гию часто возвращался мыслями к тому дню в особняке Бабочек, когда он почувствовал от Сабито что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Это застало его врасплох, и после того, как первоначальный шок прошёл, его охватило любопытство. Что бы произошло, если бы их не прервали? Иногда Гию позволял себе предаваться этим мыслям, и обнаружил, что они вызывают в нём новые, сильные ощущения. Появилось желание узнать Сабито лучше, ощутить его близость, не как прежде, а по-новому. Теперь у него была возможность попробовать сделать то, что хотелось. Сабито задержал дыхание, когда почувствовал, как рука Гию опускается от его живота ниже, медленно, но уверенно. Ладонь легла на выпуклость, спрятанную под тканью хакама и сжала её, как бы оценивая твёрдость. Сабито нервно сглотнул. Даже так прикосновение вызывало гораздо больше возбуждения, чем от собственной руки. Он не ожидал такого действия от Гию, но решил не мешать. Гию, не встретив сопротивления, продолжил водить ладонью по всей длине, немного усиливая давление. Он старался понять, как нравится Сабито, прислушиваясь к реакции тела, и применить скромный опыт, приобретённый на себе. Сабито дышал тяжело, немного ёрзая под рукой. Внизу живота скопилось напряжение, он тянулся к ладони, ища ещё более полного контакта. Но он очевидно не собирался просить Гию об этом. С губ Сабито сорвался короткий разочарованный возглас, когда Гию убрал руку, но лишь для того, чтобы преодолеть мешающую ткань и коснуться напряжённой плоти. Гию, не отрываясь, смотрел на лицо Сабито, раскрасневшееся, преображённое оргазмом. Глаза были закрыты, Сабито прикусил губу, сдерживая стон. Отдышавшись, он повернулся к Гию. Тот смотрел с любопытством и смущением, пытаясь понять, правильно ли сделал. Его рука была запачкана спермой, и он, не имея другого варианта, вытер её о хакама друга — всё равно одежду нужно сменить. — Моя очередь, — прошептал Сабито и уверенно освободил возбуждённый орган Гию от мешающей одежды. Гию замер. До этого момента юноша в своих мыслях не доходил. Он даже хотел отодвинуться, но передумал, как только тёплая ладонь плотно обхватила его член. Теперь Сабито смотрел на Гию изучающе, с лёгкой улыбкой. То, как тело реагировало на каждое движение руки, как напрягался пресс Гию, вызывало в Сабито новую волну возбуждения. Он не собирался торопить Гию или давить на него. Сабито был готов ждать, пока Гию сам решит, что хочет идти дальше, уважая его чувства и границы. И теперь, когда Гию сделал шаг навстречу, Сабито почувствовал облегчение: наступил новый этап их отношений. Самым непростым теперь казалось держать себя в руках и вести себя пристойно в доме Урокодаки. Всего один день, а дальше они должны были снова вернуться к своим обязанностям. Учитель встретил их тепло, как всегда. Из-за его спины с любопытством выглядывали двое мальчишек — новые ученики, с горящими глазами разглядывающие Сабито и Гию. Вопросы посыпались градом: как они сражаются, какие демоны им попадались, какая ката самая тяжёлая. Восторженные возгласы и робкие просьбы потренироваться не утихали. Старшие с улыбками переглядывались, в памяти всплывали собственная детская непосредственность и неуёмная энергия. Саконджи с лёгкой усмешкой отослал мальчишек в деревню за продуктами, проигнорировав их разочарованные вздохи. Ему нужно было время, чтобы поговорить со своими гостями. Вместе они помолились перед алтарём, а затем устроились около очага, чтобы согреться и пообедать. Урокодаки знал основные события из жизни своих учеников из писем, но живое общение было намного ценнее. Он был приятно удивлён их неожиданным визитом. Как же парни изменились! Учитель был горд за их успехи, за высокие звания, которых они достигли среди истребителей и, признаться, немного гордился собой за хорошо выполненную работу. Вскоре вернулись мальчишки, мокрые насквозь, перепачканные грязью, но с полными корзинами. Саконджи невольно вспомнил, как Гию с Сабито тоже никогда не возвращались из деревни без приключений, как весело смеялись, рассказывая о них. Удивительно как жизнь повторяется. Сколько ещё лет он сможет воспитывать этих сорванцов, наполняя свой дом шумом, а свою жизнь — смыслом? Он надеялся, что ещё долго. Сабито с Гию улыбались, тоже узнавая в мальчишках себя. Они оживляли обстановку в доме, носясь в масках хмурой лисы и лисы со шрамом, слишком увлёкшись. Теперь, на правах старших, парни велели мальчикам переодеться и поесть, пообещав вечером провести с ними тренировку. Сорванцы были вне себя от радости: тренировка со Столпом — мечта каждого начинающего истребителя. Урокодаки, наблюдая за их восторгом, выдохнул и позволил себе расслабиться, наслаждаясь моментом покоя. Все вышли на улицу, вооружившись боккенами. Мальчишки, стараясь не ударить в грязь лицом, продемонстрировали всё, чему успели научиться. Затем парни присоединились к тренировке, помогая младшим оттачивать навыки. Даже издалека слышался стук боккенов и хохот, сливающиеся в единый, радостный шум. Казалось, что они все были озорными мальчишками, забавляющимися вместо занятий. Урокодаки укоризненно покачал головой, предвидя хаос на тренировочной площадке и потрёпанный вид учеников по возвращении. Напоследок мальчишки уговорили парней сразиться между собой. Те переглянулись и кивнули, принимая вызов. Боккены засвистели в воздухе, сталкиваясь с оглушительным треском. Движения были настолько быстрыми, что мальчишки, затаив дыхание, едва успевали следить за ними. Каждая ката безупречна, отточена до автоматизма. Поединок напоминал танец, где каждое движение было просчитано и исполнено с невероятной точностью. Когда юноши остановились, опустив боккены, мальчики в один голос воскликнули: — Здорово! Урокодаки усмехнулся, когда в дом вернулись младшие. Хорошо, что маска скрыла это выражение лица — смесь облегчения и предвидения. Всё так, как он и думал: грязная, мятая одежда, лохматые волосы и счастливые улыбки ребят. Двое сорванцов тут же бросились приводить себя в порядок. Старших ещё не было. Они остались на площадке. Сабито сначала хотел идти в дом, но крепкая хватка Гию на запястье остановила его. Светловолосый юноша обернулся, удивлённо приподнимая бровь. Подождав, пока фигурки мальчиков не исчезли из виду, Гию спросил: — Ничего не хочешь мне сказать? — голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Нет, а должен? — Сабито насторожился, заметив пристальный взгляд на себе. Внутри похолодело. Гию сузил глаза, давая Сабито возможность признаться самому, но тот в ответ молчал, легко выдерживая зрительный контакт с ледяным спокойствием, которое казалось неестественным. Тишина наполнила воздух невысказанными вопросами и опасением. — Ты можешь выполнить только пять кат, верно? Почему ты мне не рассказал? Проницательно. Сабито будто вывернули наизнанку. Гию так легко раскусил его с одного поединка. Действительно, после ранения Сабито так и не восстановился полностью. Рубцы на лёгком не позволяли использовать весь потенциал и работать в изнуряющем темпе, как раньше. Сабито не хотел думать, что это навсегда, он надеялся однажды вернуть форму. — Чтобы ты не смотрел на меня так, — вырвалось у него. — Я справлюсь, ясно? — Не сомневаюсь, — Гию кивнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения, которую он тут же попытался скрыть. Он хотел верить Сабито. Он сильный, он выдержит. Но предательское волнение и липкий страх всё же завладели им. Мрачные мысли медленно заполняли голову. Поэтому Сабито молчал — не хотел волновать, не хотел давать повода сомневаться в себе. На его месте Гию поступил бы так же. Ничто так не сковывает, как страх потерять близкого человека, страх увидеть, как его сила угасает. Гию сделал над собой усилие, заставляя мышцы лица расслабиться, придавая лицу беззаботный вид. Он молился, чтобы эта лживая маска не дала трещину, чтобы Сабито не увидел его страх. И молился, чтобы он сам мог выдержать правду. — Ты лучше скажи, зачем тебе понадобилось сюда идти? Опять кошмары? — Сабито сразу же перешёл в наступление, пытаясь отвлечь внимание от себя. Он подозревал, что Гию вновь терзает чувство вины за погибших, только не понимал, что послужило причиной на этот раз. — Просто вспомнил о Макомо, — Гию отвёл взгляд, не вдаваясь в подробности. — Всё нормально, я справлюсь. — Не сомневаюсь, — Сабито повторил фразу Гию. Его улыбка тоже не выглядела настоящей. Он видел, как Гию борется с собой, и понимал, что он лжёт. Похоже, им обоим сейчас нужна была поддержка и крепкое плечо рядом, чтобы выдержать этот груз. Но уже завтра они должны расстаться. Времени осталось совсем немного. Сабито чувствовал, как внутри нарастает тревога. Он хотел сказать Гию, что всё будет хорошо, что они справятся с разлукой, но слова застряли в горле. Ему не хотелось оставаться один на один со своей проблемой, и не хотелось, чтобы Гию чувствовал себя одиноким. Он протянул руку и притянул Гию к себе. Тот ответил, крепко обняв. Оба чувствовали, что тяжесть немного отступает. Теперь, когда между ними снова не было секретов, стало немного легче. Когда парни вернулись в хижину, Урокодаки сразу ощутил перемену в их настроении. Что же произошло между ними? Это была не ссора, он видел разницу. В их глазах проскальзывала тоска, как бы юноши не пытались её скрыть. Он знал их слишком хорошо, чтобы не заметить тонкие нюансы. Урокодаки заметил ещё что-то во взгляде учеников друг на друга. Он всё понял. Неожиданно он осознал, что дети выросли. И теперь их связывает нечто большее, чем дружба, нечто, что расцвело в тени вечной борьбы. Саконджи прислушался к себе, чтобы понять, что чувствует. Радость за них? Беспокойство? Наверное, всё сразу. Любовь — это прекрасно, она помогает выживать и находить смысл. То, что она возникла в таких неподходящих условиях, конечно, расстраивало. Ведь ребята рисковали жизнями каждый день, а любовь делает уязвимым. Саконджи всем сердцем желал им спокойной, безопасной жизни, но знал, что это несбыточная мечта. Оставалось надеяться, что их любовь поможет пережить все трудности и найти утешение друг в друге. Урокодаки вспомнил их детство, их первые неуклюжие попытки овладеть искусством клинка. Как быстро летит время… Ещё недавно он учил их держать катану, направлял и опекал, а теперь они сами стали опорой друг для друга. Он привык видеть в них подопечных, своих мальчишек, а теперь… Теперь видел в них мужчин, способных на глубокие чувства, на самопожертвование, любовь. Стоило ли ему говорить с парнями на эту тему? Хотели ли они его совета? Или хотели найти здесь покой, расслабиться, сделать небольшую передышку перед очередной битвой? Он был их якорем, их пристанью. И они пришли, чтобы ненадолго ощутить себя в безопасности, дома. Как в детстве, парни легли спать рядом, Гию протянул Сабито руку. Урокодаки в ту ночь так и не заснул, перебирая в голове обрывки воспоминаний и тревожные предчувствия. А утром, на прощание, всё же сказал им, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно: — Будьте осторожны друг с другом. Заботьтесь друг о друге, и о себе. И помните: даже после самой тёмной ночи наступает рассвет.