Эффект Сабито

Рассвет. Сабито отчётливо помнил долгожданную весть, принесённую вороном: "Король демонов повержен!". Неужели это действительно конец? Больше никакой боли, страданий и лязга стали? Сабито не обольщался. Он знал: окончание войны не означает мгновенного покоя. Страшные последствия ещё долго будут преследовать их. И Сабито нашёл своё место там, где был нужнее всего — в поместье Бабочки. Теперь главная битва за каждую человеческую жизнь велась там. Поток раненых не иссякал неделями, и многие умирали, не успев доехать до ворот. — Сабито-сан, спасибо. Ваша помощь очень пригодится, — Аой коротко кивнула и сразу же перешла к делу. Она вместе с девочками и группой какуши трудилась без отдыха. Рук катастрофически не хватало, поэтому человек, особенно имеющий опыт, был на вес золота. Сабито доверили палаты с ранеными, чьи травмы не были критичными, но от этого дел не становилось меньше: бесконечная череда перевязок, капельниц и лекарств. Сон урывками, не раздеваясь, короткий завтрак — и снова в палаты. За едой они обменивались отчётами: кто пришёл в себя, кому стало хуже, какие запасы подходят к концу. Никто не считал дней в этом изматывающем ритме, но постепенно натиск ослабел. Охотники с лёгкими ранениями начали выписываться, а те, кто был на грани жизни и смерти, наконец открыли глаза. Двое Столпов, что выжили, заканчивали лечение в одной палате. Сабито старался навещать их при любой возможности. Тяжёлые физические и душевные раны уже не так беспокоили, и теперь из палаты всё чаще доносился шумный спор или даже смех. Однажды, проходя мимо, Сабито услышал привычное ворчание Санеми в адрес Гию. Заглянув внутрь, он застыл от неожиданности: Шинадзугава сидел позади Гию, старательно расчёсывая ему волосы, чтобы собрать их в хвост. — О, кто явился, — Санеми даже будто обрадовался подмоге. — Завяжи эти сраные волосы. Мне неудобно. Сабито, молча поменявшись местами с блондином, ловко справился с лентой. Только сейчас он осознал: все эти дни именно Санеми, не произнося ни слова, приводил в порядок волосы Гию. Гию поблагодарил обоих. Теперь он не мог полноценно ухаживать за собой. Ему было неловко каждый раз обращаться к Санеми за такой мелочью, но тот ни разу не отказал. После небольшой паузы Гию произнёс то, чего никто не ожидал: — Я хочу их обрезать. Санеми с Сабито удивлённо переглянулись. Жаль было отрезать красивые густые волосы, но короткая стрижка была куда практичнее. В следующий раз Сабито принёс ножницы. Работа заняла немного времени: Гию оставил чёлку, избавившись лишь от лишней длины. Парни придирчиво оценили результат. Санеми, ещё раз критически осмотрев причёску, на пробу зачесал чёлку Гию назад, открывая лоб. — Я давно говорил постричься, — проворчал он, хотя в голосе угадывалось удовлетворение. — Так гораздо лучше. — Садись, ты тоже зарос, — Сабито положил руку на плечо Санеми, вынуждая того опуститься на стул. Санеми нахмурился, но позволил себя усадить. Первое время его плечи были напряжены, а кулаки — крепко сжаты. — Не люблю, когда кто-то стоит за спиной, — процедил он, нервно дёрнув плечом. Сабито лишь усмехнулся и переглянулся с Гию. Тот ответил лёгкой улыбкой. Он наблюдал, как напряжение медленно покидает тело Санеми: челюсть расслабилась, веки потяжелели, а голова опустилась чуть ниже. К концу стрижки Санеми, похоже, полностью доверился "мастеру" и даже издал недовольный звук, когда Сабито наконец убрал руки. — Видел бы ты себя, — засмеялся Гию. — Жмурился, как сытый кот на летнем солнце. — Мне больше нравятся собаки, — огрызнулся Санеми, стараясь скрыть смущение. Гию поморщился. — Возможно, я даже заведу одну, — продолжил он, нарочно дразня Томиоку. — Чтобы отпугивала всяких… назойливых гостей. Сабито засмеялся, глядя на Гию, картинно закатившего глаза. — Думаешь, нас это остановит? — спросил Сабито. — Мы всё равно к тебе заявимся. Санеми хмыкнул, пряча довольную ухмылку: — Валяйте. Буду рад. Спустя пару дней, несмотря на уговоры задержаться, Санеми уже стоял у ворот. Он не умел прощаться, поэтому просто махнул рукой, не оборачиваясь, и покинул поместье. А Гию остался, чтобы не разлучаться с Сабито. Он старался взять на себя часть забот, но с одной рукой даже привычные мелочи превращались в настоящую пытку. Теперь, ежедневно ощущая свою беспомощность, Гию в полной мере ощутил, через что прошёл Сабито, когда лишился ноги. Это бессилие раздражало и угнетало. — Я задушу тебя этим поясом, если ты сейчас же не прекратишь улыбаться, как идиот, — Гию швырнул в Сабито неподдающийся предмет одежды. Он тренировался подвязывать юката, но получалось через раз. Сабито, наблюдавший за его мучениями с кровати, легко поймал пояс. Он поднялся и подошёл к Гию. Тот тяжело дышал, от напряжения по виску скатилась капля пота. Гию раздражённо вытер её рукавом, не заметив, что запахнутая наспех юката окончательно распахнулась, обнажая рельефный торс. Сабито не удержался: его пальцы мягко скользнули по твёрдым мышцам живота, отчего Гию непроизвольно напрягся и замер. — Можешь ходить так. Мне нравится, — понизил голос Сабито, обнимая его за талию и притягивая ближе для поцелуя. Он плавно увлёк Гию на кровать. Моментально вся досада от неудачи отступила на второй план, растворяясь в неторопливых, тёплых касаниях. Однако вскоре Сабито неохотно отстранился, оставив Гию в лёгком замешательстве. Он указал на другой, более простой комплект одежды, с которым Гию справлялся без труда. — Пора работать, — с лёгкой улыбкой напомнил Сабито. — Одевайся. Работы в поместье было не так много, как раньше, и теперь они могли больше времени посвящать своим делам и друг другу. А ещё через неделю Гию с Сабито попрощались со всеми работниками поместья Бабочки и покинули его. Первым делом они направились к Урокодаки, заранее отправив письмо. Учитель, которому не терпелось вновь увидеть своих воспитанников, вышел им навстречу. Сабито и Гию, заметив вдалеке знакомое пятнышко голубого цвета на фоне зелени, прибавили шагу. Когда они наконец встретились, Урокодаки, не сдерживаясь, крепко обнял обоих сразу. Они стояли так долго, не желая размыкать объятий. Наконец учитель отстранился, внимательно вглядываясь в изменившиеся лица парней. Сабито он видел не так давно, но теперь на его щеке проступил замысловатый узор метки. А вот на Гию Саконджи смотрел с замиранием сердца: новая стрижка, пустой правый рукав и похожий узор на той же щеке. Ком подступил к горлу, и из глаз Урокодаки полились слёзы — одновременно от боли и безграничного счастья. Он торопливо залез под маску, чтобы смахнуть их. — Не нужно слёз, Урокодаки-сан. Мы вернулись, —мягко сказал Сабито, ободряюще сжав плечо наставника. — Я просто… я очень рад вас видеть, — Саконджи взял себя в руки, вытер лицо и жестом пригласил к хижине. Внутри Гию рассказал о битве: о сложной конструкции бесконечной крепости, о невероятной силе Мудзана и о том, как Танджиро стал демоном. Он не забыл упомянуть павших Столпов, добавив, что только им с Санеми посчастливилось выжить. — Это не везение, — твёрдо произнёс Урокодаки. — Это результат вашего упорного труда. Вижу, вам удалось пробудить метки. Сабито непроизвольно дотронулся до щеки и спросил: — Что вам о них известно? — К сожалению, не больше вашего, — Урокодаки досадливо покачал головой. — Но я знаю людей, у которых могут храниться дневники мечников прошлых эпох. Урокодаки подробно объяснил, как их найти, и пообещал подключиться к поиску информации. Он как раз пристроил младших учеников в хорошую бездетную семью, считая, что теперь детям незачем жить со стариком в глуши и махать катаной. — Спасибо, Урокодаки-сан, — поблагодарил Гию. — Урокодаки-сан, — следом подал голос Сабито, — покажите Гию то, что видел я. Гию заинтересованно перевёл взгляд с Сабито на учителя. Урокодаки кивнул. Ему и правда больше не было смысла прятать лицо. Он снял маску и положил её на колени. Гию замер: он, как и Сабито, рисовал в воображении совсем другой образ и теперь был сбит с толку. — Так… лучше, — наконец выдавил он. — Да? — усмехнулся Саконджи. — А Сабито вот назвал меня древним стариком. — И он до сих пор жив после таких слов? — Гию приподнял бровь. Урокодаки рассмеялся: — Похоже, я вас совсем разбаловал. Верно, Сабито? — Да, сенсей. Конееечно, — с сарказмом протянул Сабито. Но сам при этом добродушно улыбался. Он был искренне благодарен учителю за жёсткую, но необходимую дисциплину, которая не раз спасала им жизнь. Ещё раз поблагодарив Урокодаки, парни покинули гору Сагири. — Чем хочешь заняться дальше? — спросил Сабито. Гию лишь пожал плечами. Идей не было. В череде бесконечных сражений он не успел обдумать ремесло, которому мог бы посвятить себя в мирное время. Гию никогда не рассчитывал, что доживёт до этого времени. Но война окончена, а жизнь, вопреки ожиданиям, продолжалась. И хотя вряд ли ему суждено было встретить глубокую старость, впереди у них были годы. Только чем их заполнить? — Хорошо. Тогда мы отправляемся в путешествие. На удивлённый взгляд Гию Сабито кивнул. Да, он не ослышался. За время службы они побывали в разных уголках страны, но ничего толком не видели. А так хотелось иногда остановиться, выдохнуть, прогуляться по улочкам больших городов, застать сезонные фестивали. Звание Столпов давало неплохой доход, большая часть из которого оставалась нетронутой, поэтому сбережений хватило бы надолго. А если совместить отдых и поиск хоть какой-то информации о метках — приятное станет полезным. — Надолго? — уточнил Гию, пытаясь прикинуть масштабы планов. — Надолго. Не вижу смысла сидеть на одном месте, когда вокруг столько интересного, — в глазах Сабито зажёгся азарт. Похоже, он уже знал, с чего начать. — Согласен? Гию улыбнулся. Разумеется, он согласен. Он принимал участие во всех авантюрах Сабито, какими бы безрассудными они не казались. Но это предложение обещало большее: возможность насладиться обществом друг друга без спешки. Никто не мог сказать, сколько им отведено, поэтому, пока оба чувствовали в себе достаточно сил, решили начать с Фудзи . Обоим уже приходилось любоваться горой издалека, но подняться на вершину — нет. Как раз наступил сезон, и к подножию стекались толпы туристов и паломников. Двое крепких мужчин предложили Сабито помочь с вещами, намекнув, что путь будет нелёгким, особенно для людей с физическими ограничениями, но тот лишь покачал головой и вежливо отказался. За его спиной кто-то тихо усмехнулся. Сабито взглянул на Гию, проверяя, слышал ли он. Но Гию спокойно смотрел прямо перед собой: его левое ухо практически не различало звуков с момента последней битвы. Сабито коснулся его плеча и с улыбкой спросил: — Ну что, готов? Гию кивнул, и они начали восхождение. Каково же было удивление окружающих, когда эти двое, вопреки ожиданиям, легко обогнали толпу и первыми добрались до хижины, расположенной у самой вершины . Обычно путники оставались там на ночлег, чтобы укрыться от ночного холода и подготовиться к встрече рассвета на самой высокой точке Японии. Заняв место поближе к огню, они поужинали и устроились на отдых, а утром дошли до вершины. Солнце только начинало подниматься над землёй, медленно разливая вокруг мягкий свет. Линия горизонта окрасилась в глубокие оранжевые тона, а лёгкие облака, плывущие по небу, подхватили этот оттенок, сияя персиковым. Гию с Сабито сели на камни, заворожённые открывшимся пейзажем. Тёплые накидки надёжно защищали от горного холода, а утренняя прохлада приятно наполняла лёгкие чистотой. Сняв широкие дорожные шляпы, они подставили лица ветру. Гию взглянул на Сабито. Солнце поднялось ещё выше, рассыпаясь золотом по его волосам. Гию протянул руку, пропуская непослушные пряди между пальцев, любуясь тем, как они переливаются в утренних лучах. Он не переставал восхищаться уникальностью Сабито, и хотя редко выражал это словами, его жесты говорили за него. Сабито всё чувствовал и отвечал Гию тёплой, искренней улыбкой. До сих пор не верилось, что теперь всё время принадлежит только им двоим. Никаких миссий, никаких разлук. Можно было просто жить, не задаваясь вопросом, наступит ли завтра. Оно наступало, даря новые впечатления, открывая новые места: шумные фестивали фейерверков, окутанные паром горячие источники, театры с актрисами-женщинами и кино, о котором им приходилось только слышать. Везде, где бы они не оказались, парни искали информацию о метках. Вечерами при тусклом свете оки-андона в очередном рёкане они изучали уцелевшие записи истребителей, их дневники, рассказывающие о давно прошедших временах. Смысл написанного зачастую искажался, и разобрать его было непросто. Часто такие занятия перерастали в жаркий спор, а иногда — и в настоящую потасовку. Разгорячённые разногласиями, они пытались переубедить друг друга, а когда это не удавалось цивилизованными методами, пускали в ход кулаки. — Да при чём тут эта фраза? Это же полная чушь! — Сабито с силой хлопнул по татами, опрокинув небольшой сосуд с тушью. — Как раз это и важно! — Гию, поспешно отодвигая записи от растекающегося тёмного пятна, сердито глядел на Сабито. — И если ты, — он ткнул в плечо Сабито пальцем, — способен слышать только себя, то дальше я буду разбираться один! Сабито, только того и ждавший, тут же набросился на Гию. Тот не остался в долгу. Оба вкладывали в удары всю накопившуюся энергию, превращая комнату в тренировочный зал. Победа засчитывалась, когда противник оказывался прижат к полу и лишён возможности сопротивляться. Отсутствие у Гию руки не давало Сабито сильного преимущества, поскольку он сам же и натренировал того, помогая выстроить подходящий стиль боя. Потратив изрядное количество сил на выяснение отношений, они столько же времени убивали на то, чтобы привести себя и комнату в порядок. — Извини, погорячился, — глухо произносил тот, кто первым сорвался. — Продолжим завтра? И они продолжали — как ни в чём не бывало, плечом к плечу, не испытывая никакой обиды друг на друга. Эти спарринги помогали выпустить пар и убедиться, что их союз крепче любых разногласий. В пути парням пришло приглашение от Танджиро, и они, не раздумывая, решили принять его. Гию тут же потащил Сабито на самый большой торговый ряд в Токио, чтобы выбрать для Незуко достойный подарок. Она так умело починила пострадавшее в битве хаори, что его можно было носить ещё долго. Для Гию этот знак заботы значил очень много. — Как думаешь, ей понравится? — Гию неуверенно повертел в пальцах изящную заколку с алым камешком, а затем переключился на гребень, украшенный россыпью нежных розовых лепестков. — Или это лучше? Сабито всерьёз включился в процесс, пытаясь представить, как будут смотреться эти украшения в тёмных волосах девочки, но не мог определиться, сколько ни старался. — Понятия не имею, — честно признался Сабито, разглядывая большой бант. — Выглядит… ярко. И хрупко. Гию, такой же далёкий от мира модных аксессуаров, не стал ломать голову и взял оба варианта, а следом ещё пару кандзаси "на всякий случай". Войдя во вкус, они начали скупать всё, что казалось им подходящим по цвету или настроению, совершенно забыв про время. В какой-то момент их руки оказались заняты таким количеством свёртков и коробочек, что парни замерли посреди улицы, глядя друг на друга с лёгким недоумением. — Да тут на всю деревню хватит! Идём отсюда, — сказал Сабито, но вдруг резко замер на месте, и Гию чуть не врезался ему в спину. — Что там? — он выглянул из-за плеча Сабито. Недалеко стояло двухэтажное здание с яркой вывеской и витриной, уставленной фотографиями. Прохожие то и дело останавливались, разглядывая чужие лица, застывшие в моменте. Из дверей как раз вышел невысокий мужчина, одетый в европейский костюм, и предлагал пройти внутрь и сделать памятный снимок. Сабито, недолго думая, уверенно направился в сторону фотосалона, и Гию последовал за ним. — Проходите, молодые люди! — фотограф приветливо улыбнулся и помог им разгрузить руки, занятые ворохом свёртков. Внутри было просторно, пахло смесью хорошего табака, дорогих духов и старого дерева. На стенах гармонично соседствовали полотна картин и студийные портреты. Мягкий приглушённый свет создавал ощущение уюта, а в больших креслах можно было расслабиться и занять себя в ожидании чтением газеты. Пока мимо них вниз спускалась шумная компания студентов, обсуждавших свой только что сделанный снимок, фотограф принялся вводить гостей в курс дела, рассказывая о возможных вариантах фотографий, ценах и сроках изготовления. Второй этаж оказался залит естественным светом — крыша здесь была стеклянной. На одной стороне были закреплены драпировки тёмных и светлых оттенков, служившие задним фоном, а на другой во всю стену располагалась картина с изображением пейзажа. Большая камера на деревянном штативе стояла в центре, направленная на два глубоких кресла, чуть повёрнутых друг к другу. В дальнем конце помещения можно было заметить разнообразный реквизит и даже одежду. — Не желаете что-то из реквизита? — фотограф деликатно окинул взглядом опрятную, но простую одежду парней. Он, как истинный профессионал, знал, как построить композицию и обыграть образ. После вежливого отказа он кивнул и принялся выстраивать кадр. — Молодой человек, может быть, стоит встать боком? Так пустой рукав не будет бросаться в глаза, — предложил он, взглянув на Гию. Тот посмотрел на своё плечо. Он не собирался ничего скрывать, но оценил тактичный совет мастера. Точно так же, без тени сомнения, поступил и Сабито, отказавшись убирать шрам со своего лица . Фотограф ничем не выдал своего удивления, лишь попросил помощника поправить складки на одеждах как последний штрих. Обычно клиенты требовали сделать их "красивее", прятали изъяны и подолгу репетировали позы. А эти двое просто встали плечом к плечу, совершенно не заботясь об эстетике кадра. И в этой простоте, в том, как они спокойно смотрели в объектив — расслабленные, уверенные, живые — было что-то, что вызывало неподдельное восхищение и вдохновение. Фотограф знал: этот снимок выйдет великолепным. Ему страстно хотелось выставить его на витрину, но он понимал — общество вряд ли оценит эту суровую правду. Искалеченные тела не вписывались в модные стандарты, и мало кто был способен разглядеть за шрамами ту несокрушимую силу духа, что сейчас отражалась в их глазах. Но, общаясь с ними после съёмки, мужчина понял: им чужое одобрение было не нужно. Они уже были достаточно целыми вдвоём. Процесс проявки занимал время, поэтому Гию и Сабито успели навестить младших друзей, а затем, не торопясь, вернулись за готовой работой. Им вручили плотный бумажный конверт. Внутри, на жёстком паспарту с изящным тиснением в углу, ожило их общее "сегодня". На снимке Сабито стоял слева от Гию. Они были почти одного роста, с похожими рисунками волн на левых щеках — их общим знаменателем, символом победы и поражения. Короткие стрижки подчёркивали острые линии лиц: у Сабито волосы открывали лоб, а у Гию — небрежно падали на глаза. Они долго разглядывали карточку, будто впервые увидели себя. В их образах не было показной бравады, только спокойствие людей, наконец сложивших оружие. На обороте Сабито аккуратно вывел их имена и текущий год. Снимок было решено отправить Урокодаки на память. Когда зима укрыла горы снегом, преображая пейзаж, Сабито и Гию остановились на горячих источниках. Прошло более года с тех пор, как они собрали вещи и отправились путешествовать, оставляя прежнюю жизнь. Гию начал чувствовать странную, тяжёлую усталость. Новые города и лица больше не приносили той радости, что вначале. — Ты не хотел бы вернуться домой? — негромко спросил Гию. Они сидели в открытом источнике, наблюдая, как снежинки, долетая до горячего пара, превращаются в капли. Посетители на другом конце купальни тихо переговаривались. — Что-то не так? — Сабито мгновенно повернулся, пытаясь предугадать ответ. — Ты плохо себя чувствуешь? Гию едва заметно улыбнулся, разглядывая заснеженные склоны. Он не знал, как объяснить это чувство: не физическую слабость, а потребность в тишине. В тишине дома, где можно просыпаться в одной постели, не опасаясь чужих глаз и ушей, где можно быть по-настоящему открытым и свободным в своих действиях. Он озвучил свои желания, прикрыв глаза и впитывая жар воды. — Хорошо, давай вернёмся, — Сабито не сразу ответил, обдумывая слова Гию. Он принимал его потребность в отдыхе, и идея побыть наедине ему даже понравилась. — Но потом продолжим. Должен быть способ, Гию. Обязательно должен. Гию не верил в волшебное средство. Слова Шинобу о том, что метка — это всего лишь цена за запредельную нагрузку, за ускоренный износ организма, казались ему единственной правдой. Невозможно восстановить то, что было выжжено дотла сражениями. Он не спрашивал, что на самом деле думает об этом Сабито. Тот так уверенно заявлял, что они найдут выход, что Гию не смел спорить, поддерживая все поиски и исследования, иногда действительно поддаваясь энтузиазму. — А как ты? Есть изменения? — Гию перевёл взгляд на Сабито. — Всё отлично. Только зверски проголодался, — Сабито легко поднялся, выбираясь из источника. Гию последовал за ним и подставил плечо, чтобы тому не пришлось прыгать до раздевалки на одной ноге. Они уже упаковали вещи и собирались пообедать перед уходом, как услышали знакомый раскатистый голос. — Не может быть! Какое блестящее совпадение! — Тенген появился словно из ниоткуда и, не теряя времени, стиснул обоих в своих фирменных тесных объятиях. Оказалось, он только прибыл и настоял на совместном обеде. Разговор, разумеется, быстро свернул к главному. Тенген бросал внимательные взгляды на их почти идентичные метки, которые, по его мнению, чертовски подходили парням. Он, сохраняя неизменный оптимизм, искренне желал, чтобы они смогли перешагнуть рубеж. — Как поиски? Уже нашли что-то важное? — спросил он, понизив голос. — Никакой полезной информации, — коротко ответил Гию. — Пока что, — тут же поправил Сабито, и в его голосе прозвучало упрямство, которое Узуй знал слишком хорошо. Тенген лишь ободряюще улыбнулся и обещал задействовать свои связи. А потом, сменив тему, гордо повёл их знакомиться с новым членом семьи Узуй. В одной из комнат, тихой и наполненной мягким светом, его жёны по очереди возились с младенцем, и теперь он сладко спал на руках Хинацуру. Гию с Сабито сначала замерли у входа, поражённые неожиданным известием, а потом всё же в пол голоса, чтобы не разбудить ребенка, поздравили семью с пополнением. — Да подойдите же ближе, — рассмеялся Тенген. — Он не кусается. Хотите подержать? Только после приглашения они несмело шагнули вперёд. Было невыразимо тепло осознавать, что этот крошечный человек никогда не столкнётся с демонами, не будет вынужден держать меч, не станет живым щитом, закрывающим собой мир. Все их лишения — всё было не зря. Малыш во сне вдруг улыбнулся, и на лицах Сабито и Гию отразилось такое же безмятежное счастье. Когда они попрощались с семейством Узуй и отправились в путь, Сабито долго не мог успокоиться. — У меня до сих пор руки дрожат, — признался он, демонстрируя ладони, которые ещё несколько минут назад поддерживали крошечное тельце. — Он такой… маленький. Гию кивнул, его пальцы тоже слегка подрагивали. Он вспомнил, как Тенген и его жёны без тени страха позволили ему, человеку с одной рукой, взять ребенка. Этот жест, такой простой и естественный, заставил Гию улыбнуться. Для них он всё ещё оставался тем же надёжным Гию, которому можно доверить самое дорогое. В поместье Хашира Воды всё сохранилось в полном порядке благодаря двум служителям, приглядывавшим за домом. О возвращении хозяина их заранее предупредил Кандзабуро, оставшийся со своим человеком после роспуска организации. Поэтому путешественников встретили сытным ужином и офуро. Поблагодарив и щедро вознаградив помощников, Гию отпустил их: теперь, когда бесконечный путь остался позади, он хотел, чтобы их быт принадлежал только им с Сабито. Осваиваться в мирной жизни оказалось непросто. Гию было вдвойне тяжелее справляться с хозяйством, но он наотрез отказывался позволять Сабито взваливать всё на себя. Благодаря суровой закалке Урокодаки, парни умели всё и держали дом и двор в идеальной чистоте. И, конечно, они не могли бросить тренировки, ставшие обязательной частью их ежедневной рутины. Сабито дополнял свои занятия отработкой ката, всё так же ловко обращаясь с клинком, как раньше. Гию ограничивался лишь физическими упражнениями. Левая рука значительно хуже управляла катаной, и сила удара в ней была вполовину слабее, что вызывало глухую досаду. Сабито, заметив это, часто устраивал несерьёзные поединки. Чтобы уравнять шансы, он брал боккен в левую руку, а правую сковывал за спиной. Гию сначала пытался уклониться от этого "спарринга", но Сабито нападал — мягко, но настойчиво, вынуждая его реагировать. Этот диалог без слов в бою оставался для них самым лучшим средством проверить, насколько они всё ещё сильны друг для друга. Вечерами, после ужина, парни ложились на футон. Теперь их никто не мог потревожить, и они заново открывали друг друга — неторопливо, бережно, стараясь запомнить каждое движение, каждый вдох, полностью растворяясь в ощущениях. А после могли часами говорить обо всём на свете, глядя, как лунный свет скользит по татами. — Ты был когда-нибудь с женщиной? — неожиданно спросил Гию. Они лежали под одним одеялом, согреваясь теплом друг друга. — Нет, — Сабито покачал головой, — не совсем. Тогда он жил у Урокодаки и часто ходил за продуктами в деревню к одной девушке. Сабито периодически завязывал с ней разговор, пока выбирал товар. Узнав, что она возвращается домой поздно, он стал провожать девушку, чтобы с ней ничего не случилось. — Она не скрывала, что я ей нравлюсь. Мы иногда целовались. Но большего я просить не собирался. — А хотел бы? — Гию чуть приподнялся, стараясь разглядеть лицо Сабито. — Хотел, — честно признался Сабито. Он встретился взглядом с Гию, ища в его глазах хоть тень ревности или обиды. — Но не подумай, что я бы посмел сделать что-то за твоей спиной. Неважно, с женщиной… или с мужчиной. Ты — единственный человек, кому принадлежит моё сердце. Гию выдохнул, ощущая, как внутри разливается спокойствие. — Я тебе верю, — сказал он просто. Помолчав, Гию добавил: — Я целовался с Шинобу. Сабито едва заметно хмыкнул. Он знал, что это случится рано или поздно. Гию, в своей привычной наивности, ничего не замечал, но Сабито с Канаэ давно уловили внимательный взгляд Шинобу на Гию. Тогда они оба не могли понять: было ли это первой неосознанной влюблённостью, или всего лишь дружеским чувством. Теперь, услышав признание, Сабито был уверен, что они были правы. — Меня это не смущает. Хорошо, что мы оба честны друг с другом, — подытожил Сабито. Гию кивнул, прижимаясь ближе к Сабито. Он в очередной раз убедился, насколько сильно ему повезло. Доверие, которое они смогли выстроить сквозь годы, было редким, исключительным даром. Их крепкое чувство не способно было разрушить ни время, ни обстоятельства, ни люди. Сабито считал также, часто вслух благодаря Гию за то, что тот есть в его жизни. Очень хотелось, чтобы время остановилось, но оно не замедляло ход. Все попытки обмануть судьбу и найти способ преодолеть метку не увенчались успехом. Она забирала силы даже быстрее, чем предполагалось: к двадцати четырем годам здоровье Гию подорвалось окончательно. Врачи, осматривавшие его, лишь в недоумении разводили руками, не находя причин, по которым молодой, крепкий на вид мужчина так быстро угасает. Сабито отчаянно пытался сделать хоть что-то, пока мог. Он догадывался, что и ему самому осталось недолго — лишь вопрос времени, когда проклятие догонит и его. Но больше всего Сабито пугала мысль о том, что случится с Гию, когда он сам станет слишком слаб, чтобы заботиться. Борясь с нежеланием тревожить наставника, Сабито всё же написал Урокодаки письмо. Он отправил его лишь тогда, когда стало ясно: Гию больше не встанет. В тот вечер закат был особенно прекрасен. Лето клонилось к завершению, и жара, нещадно раскалявшая воздух, больше не утомляла. Сёдзи были распахнуты, в комнату проникал тёплый ветерок, приносящий запах трав и цветов из сада. Солнечные лучи рассыпались янтарём, и мелкие пылинки танцевали в этом потоке. Сабито и Гию лежали вместе на футоне, впитывая этот свет. Сабито смотрел на Гию — солнечные блики играли в его волосах и отражались в глазах, делая облик почти неземным. Он осторожно провёл пальцами по гладкой бледной щеке, и Гию мягко улыбнулся. — Красиво, правда? — прошептал Гию, глядя на то, как лучи оседают в саду. — Правда, — ответил Сабито. Закат был ослепительным, но Сабито говорил не об этом. Иссиня-чёрные волосы, пушистые ресницы, морщинки в уголках глаз, когда Гию улыбается, — вот что красиво, вот на что хотелось смотреть вечно. Сабито старался запомнить каждую деталь: тихое, размеренное дыхание, тепло его ладони в своей, спокойствие, которое вдруг воцарилось в комнате. — Сабито, спасибо… За то, что рядом. Быть с тобой — самое большое счастье. Гию хотел выразить всю свою благодарность и признательность. За то, как Сабито, не жалея сил, заботился о нём, как тонко угадывал перемены в состоянии, как старался оградить от всего, что могло причинить боль. Гию не услышал ни одного упрёка в свой адрес, только слова поддержки и бесконечной любви. Он до последнего старался держаться, пока были силы. Иногда Гию специально отрывал Сабито от занятий и звал полежать вместе, ждал, пока тот уснёт, и потихоньку делал работу, чтобы Сабито отдохнул. И сейчас, лёжа на футоне, Гию гладил его по спине, надеясь, что эта хитрость сработает. Но Сабито не смыкал глаз, будто боялся упустить момент. Будто знал, что прощается навсегда. Гию заметил, как Сабито сжал челюсти и сделал медленный, глубокий вдох, стараясь успокоиться. — Прости, что я больше ничего не смог сделать, — Сабито уткнулся лицом в грудь Гию, пряча лицо в складках одежды. — Тебе не за что просить прощения, — мягко ответил Гию. Его рука, ослабевшая, гладила Сабито по волосам. — Я буду ждать тебя. Сабито не ответил. Боль в груди стала настолько осязаемой, невыносимой, что казалось, его разрывает на части. Он мечтал лишь об одном — чтобы эта боль унесла его следом прямо сейчас. И когда под его ладонью сердце Гию замерло, в комнате воцарилась такая абсолютная тишина, что стало слышно, как остывает вечерний воздух. Сабито вздрогнул. Слёзы, которые он так долго сдерживал ради Гию, хлынули потоком. Он медленно отстранился и сел на футоне, глядя в пустоту — туда, где солнце уже скрылось за горизонтом, оставив мир погружаться в сумерки. Сабито небрежно вытер лицо ладонями и заметил старого Кандзабуро у постели. Ворон, видимо, чувствовал невидимую черту, которую пересёк его человек, прижался тельцем к безжизненному плечу Гию и опустил голову. Сабито протянул руку и коснулся перьев птицы, осторожно погладив в жесте поддержки. — Эй, не вздумай умирать вслед за ним, — тихо сказал он. — Я следующий.