Наперстянка

Гороскоп – это игра или это закон?

Мне сворачивать дела или всё ставить на кон?

Может, ты опасный лев или ты скорпион?

Пусть астрологи твердят, что я просто влюблён!

Я говорю: «Прочь из моей головы!»…

Nansi, Sidorov, Прочь©

Недотрога ли?.. Целованный он или нет кем-то ещё? Те поцелуи, одного из которых был свидетелем, не в счёт. Дотрагивался ли до него кто-то? Есть ли у него кто-то на самом деле? Есть ли у него хоть какой-то опыт? Никогда Оскара не интересовало, со сколькими до него была в постели каждая из его любовниц. А тут – Том. Хочется узнать ответ на вопрос о его невинности. Не только на него. Том та ещё загадка, которую хочется разворачивать слой за слоем. Опыт. Умения. Волосы… Любопытно. Азартно. Они не поехали к Пальтиэлю на Хануку. Не поехали на Рождество, которое Пальтиэль тоже отмечал для удобства – на больших праздничных вечерах налаживались новые связи и укреплялись старые. Том бы с удовольствием составил ему компанию на всех праздниках, но… Но. Оскар соизволил снизойти до папы в межпраздничные дни и навестил его перед Новым годом. Не скрывал, что делает одолжение, потому что папа достал его нытьём, что Оскар к нему не приезжает. За общим столом в обеденном зале Том потягивал молочный коктейль – самый детский напиток, который попросил себе в качестве десерта. Мешал трубочкой густой, подкрашенный ароматной выжимкой из ягод коктейль. - Пальтиэль, как вы относитесь к сексуальным преступлениям против несовершеннолетних? – спросил Том как бы невзначай, из любопытства. Старший Шулейман, напротив, сделался серьёзным, поставил чашку с чаем на блюдце и ответил: - Я полагаю, то, как я старался добиться наказания для Эванеса, говорит о том, как я к подобному отношусь. - Вы считаете это тяжким преступлением? – продолжал интересоваться Том. Оскар тоже сидел с ними. Пил кофе. - Одним из самых тяжких, - кивнул Пальтиэль. - А если бы такое же совершил ваш ребёнок? – спросил Том и перевёл взгляд к Оскару. Смотрел прямо. Через большой стол. Пальтиэль слышал вопрос, видел взгляд мальчика и сошёл с лица, охваченный тревожным, неверующим напряжением. Неужели Оскар…? Пальтиэль был о сыне не лучшего мнения – как тот и заслуживал своим поведением. Но это… Неужели Оскар настолько опустился, утратив остатки моральных ориентиров, и тоже покусился на этого мальчика? Неужели Том сейчас этими вопросами просит помощи?.. Том смотрел на Оскара, а тот – не боялся. По крайней мере с виду. Том выдержал молчание достаточно долгое, чтобы все подумали то, что они должны подумать. Ждал ожидаемой реакции, которая не наступала. Повисшее молчание нарушил собравшийся с духом Пальтиэль: - Том, к тебе пристаёт кто-то взрослый? Вопрос без имён, но прямо он спросить при Оскаре не мог. При себе тоже. - Нет, что вы, - Том мотнул головой. – Я просто спрашиваю, мне интересно. Можно я задам ещё один вопрос? - Да, - согласился расслабившийся Пальтиэль. Трагедия обошла его дом. Хотя бы эта. - Если бы Эванес был вашим сыном, вы бы так же с ним поступили? Сложный вопрос. Очень сложный. Пальтиэль опустил задумчивый взгляд к чашке и предпочёл не лгать. - Я не уверен, что смог бы отправить своего ребёнка в тюрьму, - ответил он. Оскар мимолётно, едва заметно приподнял уголок губ. Он-то, в отличие от Тома, услышал ровно то, чего ожидал. Этот разговор в конце обеда немного разочаровал Тома. Но в омрачённом настроении он не остался. Том был уверен, что Пальтиэль сделает правильный выбор, если придётся, и даже если не отправит Оскара в тюрьму, не закроет глаза на его преступление. Преступление. Том называл происходящее так только в контексте наказания Оскара. - Останетесь на Новый год? – спросил Пальтиэль уже за ужином, адресовывая вопрос сыну. - Нет, я на Новый год уеду, - ответил тот, не отвлекаясь от трапезы. - Пальтиэль, если вы не возражаете, я бы остался с вами до конца каникул, - тактично вставил слово Том. – Мне не нужно столько раз в год куда-то уезжать, чтобы отдохнуть. Шулейман-старший выслушал его, не имея ничего против, и снова посмотрел на сына: - Оскар, что ты об этом думаешь? Пусть Том останется со мной. - Нет, я Тома с тобой не оставлю, - категорично высказался Оскар. - Почему? - Потому что он под моей опекой, я за него отвечаю, а как я буду за ним приглядывать, если буду далеко? - Оскар, ты не должен заставлять Тома делать то, чего ему не хочется, - сказал Пальтиэль. – Ты должен считаться с его мнением. Том, если хочешь, оставайся у меня, я буду тебе рад. Оскар перевёл недовольный взгляд от папы к Тому. Нет уж, уезжать одному ему совершенно не хотелось, он ещё не добился своего, а пока он будет отдыхать на берегу океана, достигнутый прогресс смажется, придётся начинать с начала. - Ладно, я останусь, - Оскар откинулся на спинку стула. – Съездим на отдых позже. Но Новый год мы будем встречать дома, не здесь. Том почувствовал слабину и воспользовался моментом, вкрадчиво спросил у Пальтиэля: - Можно я приеду к вам на Новый год? У вас здесь волшебная атмосфера… - улыбнулся тонко, бесхитростно. – Очень праздничная в любой день. «Что ты творишь, сучёнок?» - мысленно воззвал к нему Оскар. - Конечно, приезжай, - согласился Пальтиэль. – Оскар, не беспокойся, Том будет под присмотром. - Втроём будем встречать Новый год, - заключил Оскар. Отмечать праздники с папой он ненавидел с тех пор, как папа вернул его во Францию, домой, после шести лет ссылки по другим странам. Но это неудобство можно потерпеть ради того, чтобы быть рядом с Томом. Никуда ты не денешься, жар-птичка. - Я буду с тобой спать, - заявил Оскар, вторгшись в спальню Тома. - Ты настолько неадекватен, что готов приставать ко мне у Пальтиэля под носом? – спросил в ответ Том. - Я настолько уверен в себе и в тебе, что мне нечего бояться. Том смерил Шулеймана взглядом и сказал: - Я не буду спорить с тобой, пытаться тебя выгнать. Просто напомню – если ты вздумаешь сделать хоть что-то, я закричу, и твой папа узнает всё, о чём я промолчал за обедом. В этот раз я не шучу. Снова вместо ожидаемой реакции на реальную угрозу, хотя бы задумчивости – не то. - В прошлый раз, ты, значит, шутил? – осведомился Оскар, лукаво и ничуть не испуганно прищурившись. - В прошлый раз я ещё не знал, как далеко ты можешь зайти, - ответил Том и взял из ящика комода аккуратно сложенную прислугой пижаму. – Хочешь спать со мной – спи, но я тебя предупредил. Том направился к двери в смежную со спальней ванную комнату. Его остановил вопрос Оскара: - Куда ты? - Переодеваться. - Переодевайся здесь. Чего я там не видел? – усмехнулся севший на кровать Шулейман. Том обернулся к нему и сказал: - Чего ты там не увидишь. - У нас один анатомический набор, ты ничем меня не удивишь, - заметил Оскар. – Не стесняйся. - Я предпочту оставить своё тело загадкой, - ответил Том. – Не вздумай вломиться ко мне. «Ишь какой… - Оскар мысленно усмехнулся, глядя на закрывшуюся за Томом дверь ванной комнаты. – Загадка. Ведь действительно загадка. Что у него там…». Можно было ожидать, что Том засядет в ванной, будет тянуть время, чтобы Оскару надоело ждать и он ушёл. Но нет, Том вышел через десять минут, облачённый в пижаму и готовый ко сну. Оскар скользнул по нему взглядом, от лица до босых ступней, и этот взгляд самому себе показался жарким, температурящим. Он не собака, на расстоянии десятка метров не может обонять тонкие запахи, но он чувствовал, что от Тома пахнет свежестью вымытого тела, мятой зубной пасты. Пряди у лица влажные, видно – умывался. Тонкая струящаяся ткань повторяет каждое движение. Шёлковая пижама наверняка очень приятна на ощупь, кожа под ней – ещё приятнее. Рукава прикрывают косточки на изящных запястьях. На кремовой основе пижамы – полосы приглушённого, тёмного бордового цвета. Как кровь на бинтах. Как пятна вина. Выдержанного, но ещё молодого, незрелого вина… Чёрт. Оскар ощутил оживление в штанах. - Принимаешь душ перед сном? – спросил он. - Да. Тебе тоже советую. Не хочу, чтобы ты ложился в мою постель грязным. - Ладно, малыш, удовлетворю твоё желание, - насмешливо отозвался Шулейман и встал с кровати. – Кстати, информация тебе для размышления – перед сексом обычно тоже принимают душ. - Грязные намёки тоже считаются за «что-то делать», - бескомпромиссно осадил его Том. Оскар и не подумал запираться в ванной, даже дверь не захлопнул, лишь прикрыл. Из ванной доносился шум воды, Том догадывался, что Оскар не закрылся, чтобы он из любопытства – или чего-то другого – заглянул. Неужели все, с кем Оскар спал, были так примитивны? Впрочем, возможно, подобное работает иначе, когда есть интерес, желание. Том не мог утверждать, как ощущается и думается, когда хочешь того, кто оставил для тебя дверь приоткрытой. Шум воды стих. Оскар явился из ванной – в трусах. Его шикарное, всегда загорелое тело тоже безотказно работало, пробуждая в смотрящих животные инстинкты. Том же испытал лишь одно желание – неодобрительно скривить губы. И не отказал себе в нём. Трусы не скрывали того, что Оскар успокоился не до конца, оставался в приподнятом настроении. Том не мог не зацепиться за это взглядом. - Тебя уже и сантехника заводит? – произнёс Том и погрузил ноги под одеяло. Оскар прыгнул на кровать, и Том едва не свалился на пол, подкинутый волной упругого матраса. Шулейман вытянулся к нему, приподнявшись на локте, и бесстыдно выдал: - Меня заводит другая цаца. - На счёт «три» начинаю кричать, - сообщил ему Том. Оскар на это лишь выгнул бровь, не отводя от него взгляда. Мол – считай, я жду. Том подождал, участвуя в борьбе взглядами, и сказал: - Спи. Молча и без посягательств на меня. Том лёг, отвернувшись от него. Несколько минут Шулейман не шевелился, потом подлёг ближе. Том почувствовал тепло его тела за спиной. Не физически – на уровне нервной, бдительной настройки на противника, которого чувствуешь даже за пределами человеческих каналов восприятия. Оскар ничего не говорил. Не прижимался, что позволило бы Тому сразу дать отпор. Просто положил ладонь на его тёплый живот, забравшись под свободную пижамную рубашку. Больше ничего. Ровно над пупком – не выше, не ниже. Том ощущал под этим жестом свою уязвимость, ждал следующего хода. Живот у всех животных уязвимое место. У людей – тоже. У него нет защиты ни развитой мускулатурой, ни одеждой – только мягкая плоть под его рукой. Любая другая рука ощущалась бы иначе, не так остро. Оскар его особенный враг. Рука Оскара жгла кожу. Через брюшину и внутренние органы – до позвоночника. Он всегда как чёртова печка. Раньше Том не считал это достойным внимания. Сейчас, в темноте, в тишине, всё ощущалось сильнее. Температура, тяжесть неподвижного прикосновения, уходящие в никуда секунды ожидания. Оскар втянул носом воздух. Точно, так и есть – ароматы чистого тела, зубной пасты, ещё розмарина, что входит в состав его геля для умывания. Приятно пахнет. Кайф. Этой свежестью, приправленной душистой травой, можно дышать. Попробовать бы ещё на вкус. Наконец, рука на животе Тома сдвинулась ниже, остановилась у кромки штанов и одним пальцем, кончикам мизинца, отогнула резинку. Том накрыл ладонью руку Оскара, отнял от себя и твёрдо сказал: - Нет. Я закричу. - Ты знаешь, как легко я смогу закрыть тебе рот? – произнёс Шулейман приглушённым голосом, почти шёпотом в затылок Тома. Снова вдохнул полной грудью, что дало эффектную, звенящую в тишине паузу. После чего добавил: - Но я не буду, - в тихий голос примешались привычные насмешливые ноты. – Я не насильник. Мне силком не надо. Том хотел ответить, что никак иначе Оскар его не получит, но тот оставил поцелуй под его ухом – лёгким, почти целомудренным прикосновением – и отодвинулся, уже на самом деле укладываясь спать. Да, именно так – помучил, раздразнил и лёг спать. Том лежал на боку в той же позе и понимал, что ему едва ли удастся быстро заснуть. Скачущее сердцебиение не позволит. Папин дом Оскара не останавливал, он целовал Тома, валял по кровати, отирал им стены. Закрывалась дверь спальни – и начиналось запретное. Новый год Том встречал в красном комплекте с оленями, с блёстками, в колпаке Санты. Раз уж есть такая возможность – выкрутил атмосферу на максимум. Встречал Новый год около натуральной пахучей ели в объятиях Оскара, с его рукой на животе. В этот раз поверх одежды. Тома разморил горячий шоколад, в котором притаился коварный ингредиент – ром. Всего ложка на чашку, но сочетание горячего напитка, сахара и этих крох крепкого алкоголя размягчало, замедляло. Чёрт с ним, пусть обнимает. Нужно закрыть глаза. Немного побыть с закрытыми глазами, это взбодрит… Том так и заснул, склонив голову Оскару на плечо. Утром Том проснулся с мыслью, что ему нельзя пить. Ему категорически нельзя пить алкоголь. Оскар, прочно обосновавшийся в его спальне, тоже был здесь, но он уже встал и оделся. - Поздравлять тебя с потерей невинности? – поинтересовался Шулейман. Том сел и, прочистив горло, ответил: - Ничего не было. Я всё помню. - Какая жалость, - Оскар с деланной досадой развёл руками. – С другой стороны, ты помнишь, что я не воспользовался твоим состоянием. Постарайся оценить. - О, ты не изнасиловал меня во сне, как я смогу тебя за это отблагодарить? – огрызнулся Том и, встав с кровати, взял свежую одежду. - Побольше включай стервочку, - сказал Оскар, играя ухмылкой. – Мне нравится. - Понятно. Буду милым и тихим. Шулейман обернулся вслед Тому: - Посмотрим, сколько ты продержишься. Я хотел сказать – сколько часов. Том закатил глаза и скрылся в ванной. Под душем он простоял дольше обычного, смывал чувство помятости, думал. Ничего страшного, что допустил этот промах. Главное – ничего не произошло. Но сам по себе этот промах раздражал. - Поцелуй меня при Пальтиэле, - сказал Том, сев напротив Оскара. - Ты что-то перепутал. Если ты хочешь от меня избавиться, ты должен делать это сам и тайком, а не с моей помощью, - ответил ему тот. - Поцелуй меня, и я соглашусь на то, чего ты хочешь, - объяснил Том. Серьёзный, без каких-либо признаков очередной игры. - Повторяю – избавиться от меня хочешь? – Шулейман не поддавался. - Нет. Я хочу проверить твоё ко мне отношение. Если твои намерения серьёзны… возможно, мне не стоит бегать от тебя, - Том прикрыл ресницами и отвёл глаза. - Ты серьёзно? – спросил Оскар, прищурившись. - Да. Я обещаю, что, если ты меня поцелуешь при папе, ты получишь меня. Оскар некоторое время думал, разглядывая его через прищур. - Думаешь, мне слабо? – усмехнулся он. – Ладно, по рукам, - и протянул Тому руку. Том руку ему не дал и встал: - Трогать меня будешь после того, как выполнишь условие. Сейчас нельзя. К ужину Оскар пришёл с опозданием, когда папа и Том уже сидели за столом. Подошёл к Тому, без слов и церемоний наклонился к нему и поцеловал взасос. Пальтиэль подавился водой. - Оскар! – воскликнул старший Шулейман. – Что ты делаешь?! Том, выйди, пожалуйста. Нам с Оскаром нужно поговорить. Извини, что отрываю тебя от ужина. Том кивнул и покинул обеденный зал. В глазах Пальтиэля плескался коктейль из растерянности и грома и молний. - Оскар, что это было? Что ты творишь? – он не кричал, но по эмоциональному заряду рявкнул. Оскар как ни в чём не бывало плюхнулся на своё обычное место за столом и ответил: - Я выполнил условие спора. - Что?! – голос Пальтиэль всё же повысил и чувствовал, что у него вот-вот начнёт дёргаться глаз. Если сердечный приступ не случится. - Я поспорил с другом, что поцелую Тома, - сказал Оскар и закинул в рот оливку. – На круглую сумму, между прочим, поспорил. Я выиграл! Ты рад за меня? - Оскар, ты… ты… Кипя от эмоций, Пальтиэль выдохнул и позвал прислугу. Велел принести успокоительное, потому что сердце опасно частило, за грудиной ныло. - Успокойся, папа, это всего лишь поцелуй, - сказал Оскар, когда родитель принял лекарство. - Оскар, - Пальтиэль покачал головой и вздохнул, поставил стакан. – Никогда больше так не делай. Это неправильно. - Я уже сделал. Я не повторяюсь в спорах. Пальтиэль снова покачал головой: - Твои выходки меня убьют… - Тебя убьют не мои выходки, а твоё больное сердце, - отбил Оскар. - Которое по твоей вине болит всё чаще. Оскар, а о Томе ты подумал? Каково ему сейчас? - Он в порядке. Инцидент замялся. Но после ужина Пальтиэль подошёл к сыну с осторожным разговором. - Оскар, прислуга говорит, что ты ночуешь в спальне Тома… - произнёс он. – Мне есть, о чём беспокоиться? Непривычно без намёка на скандал. Просто чтобы знать, узнать от него самого. Просто чтобы защитить. - Да, папа, есть, - кивнул Оскар. – Тома мучают кошмары. - Что? – удивился Пальтиэль. - Тома мучают кошмары, поэтому я с ним сплю, - ответил Оскар и вытянул из пачки сигарету. – Кстати, папа, больше не давай Тому алкоголь, он очень плохо сочетается с его медикаментами. Ты сам видел, как его развезло. - Том болеет? Я не знал, почему ты не сказал? Какие лекарства он принимает? - Ты знаешь, чем он болеет, - Оскар с определённой выразительностью посмотрел на родителя. – Принимает он, соответственно, психиатрические препараты. Конкретно – нормотимик последнего поколения. От такой информации Пальтиэль совсем растерялся. Для него психиатрия – это страшный тёмный лес, где диагноз – клеймо, не допускающее в нормальную жизнь. - Том, он… Ему совсем плохо? - Нет, сейчас не плохо. Он не псих, но для стабильности ему требуется медикаментозная поддержка. К слову, папа, человек с психиатрическими проблемами – это не обязательно стереотипный шизофреник, бьющийся головой об стенку, чтобы спастись от разговаривающего с ним дракона, - растолковал Оскар. - Болезни, расстройства, симптомы бывают всякими, с большинством из них можно вполне полноценно жить, и никто, кроме специалистов, не сможет сказать, что человек болеет. Да, прикинь, я кое-что знаю по специальности, на которую учусь. Оскар похлопал папу по плечу и покинул его. Этот разговор оставил Пальтиэля в замешательстве. Он знал, что Том лечился, это повлияло на его мнение о мальчике. Но забылось со временем. Неужели всё так плохо, что Тому нужна постоянная терапия? Оскар сказал, что нет… При Томе ни слова не сказали о том, что произошло. Том не знал, что Оскар, эта хитрая шулеймановская задница, не только выкрутился, но и его оговорил. Закрылась дверь спальни. - Я выполнил свою часть сделки, - Оскар подошёл к Тому и притянул к себе, похабно ухмыляясь. – Твоя очередь. - Убери от меня руки, - Том скинул его руки и отступил на шаг. - В смысле? – Шулейман нахмурился. – Я тебя поцеловал, ты обещал. Уговор есть уговор, - и снова потянулся к Тому. – Или хочешь в недотрогу поиграть? Ладно, птичка… Том скрестил руки на груди и невозмутимо сказал: - Не понимаю, о чём ты. - Прекрасно ты всё понимаешь, - небрежно отбил Оскар. – Во внезапную амнезию я не поверю. Так что давай, соблюдай договорённости. Мне взять инициативу в свои руки, как обычно? Или ты всё сам сделаешь? - Где зафиксирована эта договорённость? - Что? - Где зафиксирована эта договорённость? – повторил Том, невинно [отнюдь нет] хлопая ресницами. – Я говорю, что такого не было, ты не можешь доказать обратное. Поэтому оставь меня в покое. - Отказываешься, значит, от своих слов? – спросил Шулейман, прищурив глаза. - Да. Это была шутка, ты не понял? Я не виноват. - Ах ты сучка… - протянул Оскар, но отнюдь не со злостью. Том лишь пожал плечами и удалился. Но ночью они снова легли в одну постель. Просто спать.

***

Оскар пришёл в гостиную, которую уже занимал Том, и устроился в кресле. Том сидел на диване боком, вытянув расслабленно перекрещенные длинные ноги, читал бумажную книгу, и всё было бы как обычно, если бы не его одежда. Весь образ. На ногах у него цветные полосатые гольфы – те, что с отделением для каждого пальца, и где только нашёл их на свой размер, Шулейман считал, что такие перестают носить лет в пять. Выше – полностью белые шортики, кроем похожие на спортивные. Розовая футболка, немного коротковатая ему, того броского оттенка, который называют «цветом Барби». Венчали картинку два хвостика. То ли девочка. То ли нимфетка. То ли ребёнок-переросток. Том никак не отреагировал на приход Оскара, продолжал спокойно читать не что иное, как «Лолиту». То великое и скандальное произведение, которое знают все, даже те, кто его никогда не открывали. Читал на английском, что добавляло свою изюминку. Произвести впечатление чтением на языке оригинала он не мог, но делал это в силу своих возможностей. Подобрал подчёркнуто детский, выверенно нелепый образ. Книгу – в тон. Идеально завершённая конструкция в обёртке непосредственной формы. Всё для того же – чтобы поиграть на нервах Оскара, выходя на новый уровень; чтобы ударить в его слабость. Ты говоришь, что я взрослый? Смотри, какой я взрослый. Ты хочешь несовершеннолетнего? Смотри, смотри, какой я. Нравится? - У тебя закончилась нормальная одежда? – поинтересовался Оскар. - Чем тебе не нравится эта? – буднично спросил в ответ Том, не отрываясь от чтения. - Выглядишь, как манекен из детского отдела, на которого надели нераспроданные остатки. - По-моему, я выгляжу хорошо. Я останусь при своём мнении. - Без этой одежды лучше. - Хочешь меня раздеть? - Да, - неприкрыто ответил Оскар. - Он тоже хотел, - Том приподнял книгу. – Гумберт. Интересная личность – кладезь для психиатров. Вы бы подружились. - Гумберт был взрослым мужиком под сорок, который трахал двенадцатилетнюю девочку, - парировал Шулейман. - Мне двадцать два, тебе шестнадцать. Сравнение неуместно. Вместо ответа Том зачитал вслух: - «Разве она не ответила на мой поцелуй? Разве ее губы не дрожали? Разве это не было взаимностью?». Знакомо, не так ли? – и наконец-то посмотрел на Оскара. - Снова мимо, - отмахнулся тот. – В отличие от данного лирического героя, я понимаю разницу между нервной дрожью и ответом на поцелуй. - Твой случай ещё более запущенный, чем у Гумберта, - Том снова опустил взгляд в книгу. – Он хотя бы иногда сомневался и терзался чувством вины. «Я стал ее опекуном, ее защитником, ее тираном. Я украл ее детство, а она даже не поняла этого», - зачитал он другую цитату тем же спокойным, немного приглушённым тоном. – А перед этим он лишил Лолиту матери. Ты тоже мой опекун. Ты тоже убил моего единственного родителя – ой, снова совпадение. Ты считаешь, что мне приятно то, что ты делаешь со мной – и даже это в точку. - Ты для этого устроил шоу, чтобы пристыдить меня? – осведомился Оскар, подперев кулаком висок. – Не выйдет. Да, я твой опекун, но нас связывают отношения совершенно иного толка, нежели в этой книжонке, и ты староват для нимфетки. - Прости, что я взрослею, - Том поднял к нему большие глаза – тёмные иллюминаторы глубины. – Тебе больше нравилось, когда я был младше? - Ой всё, завязывай, - Шулейман поморщился и махнул рукой. – Я нормальный, тебе не удастся убедить меня в обратном. - Я всего лишь хотел показать тебе, как твои действия выглядят со стороны, - Том вернулся к раскрытой книге. – Хотел подчеркнуть то, что ты отрицаешь, в чём ты мне отказываешь – то, что я ребёнок. Тебе нравится? - Я уже сказал, что думаю по поводу твоего наряда. Без него лучше. - Что, у тебя не встанет на меня в образе ребёнка? Хлёстко. Очень. Оскара коробили эти яркие, подчёркнуто детские вещи, резко контрастирующие с тем, как он на Тома смотрел. Хотелось сорвать с него эту нелепую одежду, но срабатывал внутренний стоп. Нельзя раздевать детей. Это неосознаваемая природная грань, которая есть у всего живого и в норме не позволяет взрослым особям сношать детёнышей. Только – Том не ребёнок. Вредный, дохрена умный, языкастый, очень красивый подросток. Особь в состоянии перехода. Но – не ребёнок. Оттого эти полосато-цветастые гольфы и хвостики на голове не заставляли задуматься и ужаснуться себе. Контраст между образом и облачённым в него телом не давал спектаклю работать в полную силу воздействия. Но раздеть – да, не раздел бы. Разве что быстро сорвал бы одежду, не вступая в его игру, а разрушая её. Оскар и от полностью взрослой любовницы подобные игры не оценил – одна удумала устроить сюрприз и явилась в спальню в образе Лолли. Ох и обсмеял её Оскар. А тут – Том. Не взрослый и не ребёнок. Оскар остановил взгляд на ступне Тома. Повёл взглядом от пальцев, по одному укутанных яркой тканью, вверх до острого колена, до бедра, лишь в верхней трети прикрытого белой тканью шорт. Том почесал пятку об сиденье дивана. От движения гольф на правой ноге съехал, обнажив гладкую кожу. На бёдрах волос всегда меньше, но, присмотревшись, Оскар понял, что и там кожа абсолютно голая. - Ты побрил ноги? – спросил он. - Пришлось, чтобы соответствовать образу, - ответил Том и перевернул страницу. – У неполовозрелой девочки волосы на ногах явно менее заметны, чем у меня. - Сразу видно – ты плохо знаешь девочек, - усмехнулся Шулейман. – Среди них тоже самые разные встречаются. Ты случайно не моей бритвой воспользовался? - Нет, кремом для депиляции. - Не боишься, что тебя за гладкие ножки побьют в школьной раздевалке? – Оскар снова усмехнулся. - Если кто-нибудь попробует, я обидчику своей красивой гладкой ножкой пробью десятиочковый в голову. «Потом отравлю». - Лолита не была такой дерзкой, - заметил Оскар. – Уже вышел из образа? - Лолита не была пай-девочкой. Но, как бы там ни было, я – не Лолита. - Здорово, что ты это признал. - Я и не утверждал обратное, - парировал Том. - Я не Лолита, не условная нимфетка, я – Том. Но истории наши похожи. - Теперь переоденешься? - Нет, мне в этом удобно, - сказал Том и опустил глаза в книгу. – Я бы хотел продолжить читать, не мешай, пожалуйста. С возвращением к занятиям ничего не изменилось. Разве что то, что теперь Оскар мог его донимать не весь день, а только вечерами. Оскар не сдавался. Том тоже не остановился на одном шоу. Начал подбирать, менять образы, примерно каждые два дня – новый. Между ними обычный он. Оскар терпел. Оскар закипал от его маскарадов. Что ни день – новая провокация. В субботу Том предстал перед ним в шароварах из чёрной матовой ткани и самой обычной белой майке на толстых бретелях. Мягкий, уютный домашний образ, распущенные волосы – и красная помада на губах. Без тонального крема и пудры, которые ему и не нужны; без туши, теней и подводки. Только яркое пятно алой помады, разбивающее уютный образ, собирающее его в иное. Грёбанная Белоснежка. Точь-в-точь как в сказке. Тёмные волосы, в тон им дуги бровей, тёмные глаза и яркий алый мазок цвета на белой коже. Губы. Белоснежка из страшной сказки, в которой Злой Королеве не поздоровится; которая не для детей. На грани. Оскар подвис, глядя на эти красные губы на бледном полотне. Столкновение чистой невинности и вызова. Вдребезги. Оскар никогда не смотрел на макияж на женских лицах как на украшение, воспринимал его как помеху. То, что пачкает, отпечатывается на одежде. Накрашенных парней на шоу, парадах и вовсе не воспринимал, они находились вне поля его внимания. А тут – Том. И нет, не захотелось его немедленно завалить, поцеловать, сцеловать эту помаду до крови. От него не получалось отвести взгляда. Словно под гипноз попал. Зрение сузилось до туннеля, в конце которого не свет – белое лицо с напомаженными красными губами, что и ориентир, и погибель. Как огонь для мотылька. Мотылёк не может не лететь на свет. Оскар не мотылёк. Но, чёрт побери, как же залипательно. Не ожидал – ни увидеть, ни того, что ему это так зайдёт. Оскар сглотнул, беззастенчиво пялясь на Тома. - Я тебе не дам, - сказал Том, разбивая морок. - Ой, можно подумать, ты не для меня вырядился и намалевался? – фыркнул Шулейман. - Мне шестнадцать, я ищу свой стиль, - ответил Том, тоже глядя на Оскара. - С красной помадой на губах? – тот скептически выгнул бровь. - Да. У нас свободное прогрессивное общество. Я имею право краситься. - И что, пойдёшь так в школу? – поинтересовался Шулейман, скрестив руки на груди. Провоцировал сдаться, отступить, потому что настолько далеко заходящую игру ему не вывезти. Но Том сказал: - Может быть, пойду. И пошёл. Помаду выбрал менее яркую, но тоже весьма заметную на его лице, ещё глаза накрасил, выделив тёмно-дымчатым облаком, и волосы собрал. Одноклассники смотрели молча. Учителя тоже. Но в конце школьного дня сотрудница, ответственная за поведение учеников и соблюдение ими внутренних правил школы, всё же вызвала Тома на разговор о его неподобающем внешнем виде. В их элитном учебном заведении девушки не красились ярко, соблюдая дресс-код, а он – парень. - Позвоните моему опекуну, - ответил ей Том. – Если он запретит мне так приходить в школу, я больше не буду. Эта сотрудница, как и все – лицо подневольное. Ей пришлось набрать Шулеймана. - Я не буду ему ничего говорить. Пусть ходит, как хочет, - сказал Оскар и сбросил вызов. Школе ничего не осталось, кроме как закрывать глаза на вопиющий внешний вид Тома. От помады Том довольно быстро отказался, она – для домашних образов, но ему понравилось красить, подводить глаза. В один день он и вовсе нарисовал острые, угольно-чёрные броские стрелки. На удивление никто из парней ему ничего не говорил – запомнили, под чьим он покровительством, или же подсознательно чувствовали, что и с ними может произойти беда, как с Жейсоном. Девушки тоже не смеялись. Все только глазели, но с каждым днём меньше. Привыкали. Одна одноклассница два урока поглядывала на Тома, а на перемене не удержалась, подошла и спросила, как у него получилось нарисовать такие ровные, одинаковые стрелки. Она тоже любила стрелки – поменьше, - но у неё одна постоянно получалась выше. «Для этого нужно иметь руки, растущие из правильного места», - хотел ответить Том. Но вместо того сказал нейтрально-дружелюбное: - Не с первого раза. Вправду не с первого. Накануне вечером пришлось потренироваться. - Круто, - не очень в тему ответила девушка и улыбнулась. Провела пальцем по его парте. – Можно я с тобой сяду? Ты давно сидишь один. Том пожал плечами: - Садись. Поговорить о косметике и моде можно с любой девчонкой, но не с каждым парнем. Нина захотела себе эксклюзивного друга – подружку в мужском теле. Она заняла свободный стул, водрузив на парту свою сумочку, будто никогда это место не принадлежало её предшественнице за этой партой. Том скользнул по ней взглядом. Тоже блондинка. Что-то ему везёт на блондинок. Школа не смолчала, когда Тома застали с сигаретой – не в укромной курилке, куда ходили честные ученики, а прямо за углом под окнами. Это касается его здоровья, они обязаны уведомить опекуна. Оскару снова позвонили. - Мы договаривались: меня не должны беспокоить со школы, - высказал недовольство Шулейман. - Я такого не помню, - ответил Том и скрестил руки на груди. - Да? А я помню. - Ты определись: ты мой опекун или ты более взрослый человек, который меня домогается. Если первый, то ты не должен испытывать желаний второго; если второй – ты не можешь меня воспитывать, - произнёс Том и хотел уйти. Оскар развернул его и ударил спиной об стену: - Как ты меня задолбал, - с нажимом сказал он, наклонившись к лицу Тома. – Ты… Слова оборвались взмахом тонкой руки. Теперь Оскар заметил, что Том немного отрастил ногти. Они оставили на лице горящие царапины. Том отошёл в сторону и всё-таки ушёл. Оскар от эмоций пнул стену. Бесит, бесит, бесит. Но какой же он… Три буквы имя – Том. Как у чёртового Гумберта три слога – имя-наваждение. У него три буквы. Том. Обычный, беззащитный – а ни черта голыми руками не взять. Искушение и наказание. Порок и неприступность. Прочь из моей головы. На-до-е-ло. Но он прочно засел, пока не утолишь жгучий интерес, томящееся желание – не избавишься. Нужно срочно сбросить напряжение, пока оно не повалило из ушей. Только других не хотелось, не цепляли. Оскар незаметно для себя отошёл от привычного образа жизни, от сексуального разгула. Как осознал, как смотрит на Тома – никого у него было. Это похоже на пиздец. Нужно срочно возвращаться в строй. На Томе свет клином не сошёлся. Добиваться его Оскар продолжит – возьмёт своё непременно – а параллельно можно трахать других. Нужно. Но как уехать куда-то, к кому-то, когда тут останется Том? Привезти кого-то к себе? Как Том отреагирует?.. А точно. Пригласит кого-нибудь на потрахаться и проверит, приревнует ли Том свою территорию. Заморачиваться Оскар не стал. Вызвал девушку из агентства. Шикарна со всех сторон – других там не держат, - но не заинтересовала настолько, что Оскар смотрел не на без пяти минут любовницу, а на дверь в ожидании. Не дождавшись никаких указаний-пожеланий, девушка соблазнительно улыбнулась и решила проявить инициативу. Оскар от неё отмахнулся: - Нет. Пока отсоси, - бросил он и расстегнул ремень. Медленно облизнув губы, девушка опустилась на колени. Оскар смотрел на дверь. Том не пришёл. Ограничившись минетом, который всегда воспринимал дополнением, а не основным блюдом, Шулейман выставил оплаченную на ночь девушку за дверь. - Ко мне девушка приходила, - непринуждённо поделился Оскар, зайдя к Тому. - Я рад, что твоё помешательство прошло. - Не рассчитай, - усмехнулся Шулейман. - Ты по-прежнему в списке моих целей. - Разве? - Том поднял к нему глаза от учебника. - Я уже почти поверил, что вправду интересен тебе. Но, когда есть серьёзный интерес - других не трахают. Оскар не ожидал. Его посетило желание схватить что-нибудь и швырнуть в стену. Эта мелкая сучка его уделала! Но как же это цепляет. Оскар знал в своей жизни немало стерв, но все они легко раскалывались и раздвигали ноги. А этот прям - ух, бодрит. - Не трахать других – это серьёзные отношения, - отбил Шулейман после заминки. – Я тебе их не предлагаю. Том, уже вновь глядя в учебник, ответил: - Спасибо, что ты дал мне повод не верить тебе. - Эй? – Оскар щёлкнул пальцами, требуя к себе внимания. – Не строй из себя девицу, разочарованную в благородстве намерений ухажёра. - Мне нужно готовиться, - только и сказал Том. – У меня в конце года важный экзамен. Не мешай, пожалуйста. Но, что бы он ни говорил – шоу продолжалось. Следующим особенно приметным и запоминающимся выходом Тома стала юбка. Не клетчатая из эротических фантазий многих, а простая джинсовая мини-юбка прямого кроя. Снова вызов, завёрнутый в невинность. Оскар опустил планшет, когда в гостиную вплыло это пришествие беспокойства. - Твои поиски себя зашли настолько далеко, что на горизонте замаячила смена пола? – поинтересовался он. - Ты о юбке? – Том оглядел себя и коснулся кромки юбки. – Она ничего не говорит о моей половой принадлежности и ни к чему меня не обязывает. Я думал, что ты мыслишь шире стереотипов, я разочарован. - Я и мыслю. Но вдруг ты этого не знаешь, - ответил Оскар, наблюдая за ним. – Мало ли. Не хотелось бы, чтобы ты поддался этому набирающему обороты помешательству и подорвал своё и без того хилое здоровье. - Считаешь, что люди, которые хотят сменить пол, больны? – Том вопросительно – вызывающе – выгнул бровь. – Или хотят внимания? - Ты реально хочешь поговорить о проблемах трансгендерности? – Шулейман тоже поднял бровь и следом усмехнулся. – Давай лучше обсудим твой внешний вид. Или используем по назначению, - ухмыльнулся и протянул к Тому руки. Оскар затащил Тома к себе на колени и произнёс: - Знаешь, в чём удобство юбки? - В том, что её можно не снимать? – хмыкнул Том и посмотрел ему в глаза с выражением: «Ты озабоченный идиот». Примитивное создание, которое думает об одном. Настойчивое и потому надоедливое. Распускающее руки. Руки, что лежали на бёдрах и сползли ниже, кончиками пальцев проникая под край юбки: - Да. Продемонстрировать? – спросил Оскар, гипнотизируя наглым взглядом. На Тома это не действовало. - Отвали, - он убрал от себя руки Оскара. Вернее, хотел убрать. Оскар просто напряг мышцы, и Том не смог сдвинуть его руки. Они схлестнулись взглядами: спокойный и упрямый взгляд Оскара и такой же взгляд Тома, лишь на миг дрогнувший растерянностью от того, что он не сумел вернуть себе физическую автономию. - Неожиданно? – поинтересовался Шулейман, легко удерживая его на месте. Хотя Том и не вырывался. – Я много раз говорил, что я сильнее. - Я знаю, что ты сильнее. Я надеялся, что тебе хватит совести не применять силу, заведомо зная, что я слабее, - Том заёрзал, изображая оскорблённую невинность. - Зря. - Ой не надо, - посмеялся Оскар. – Уже не верю. - То, что ты мне не веришь – это твои проблемы, а не мои, и это говорит о тебе, а не обо мне, - сказал Том и, картинно ойкнув, подскочил с него. – Как у моего опекуна – у тебя не должно быть этого на меня, - он выразительно указал взглядом Оскару ниже пояса. - Физиология, знаешь ли, - тот развёл руками, никак не пытаясь прикрыть оттопыренную ширинку. – Ничего не могу с собой поделать. - А должен. Потому что мне всё ещё шестнадцать, я под твоей опекой и я против. - Иди сюда. Как Том ни кривился и ни крутился, Оскар снова усадил его себе на колени. Это игра – если бы на самом деле был против, он бы вырвался. Оскар в том не сомневался. Короткая юбка. Голые ноги. Ох как манит убрать этот кусок ткани, заглянуть под. - Открою тебе ещё один факт, - сказал Оскар, медленно ведя ладонями по бёдрам Тома. – Многие говорят, что само по себе знание, что под одеждой у привлекательного человека нет нижнего белья, очень возбуждает. Со штанами это не так работает. А вот с юбкой – да, заводит. Говорил с лукавой ухмылкой, глядя Тому в глаза, и запустил руки ему под юбку. Том замахнулся, но Оскар запомнил его выпады и ловко перехватил его руку, не позволяя снова расцарапать лицо. Сжал и дёрнул, пресекая его попытки высвободить руку, и Том поморщился от того, что в запястье хрустнули косточки. - Отпусти! Ты делаешь мне больно! – Том ударил свободной рукой Оскара по плечу. Шулейман перехватил и вторую его руку, сложив вместе запястья. А ведь Том продолжал сидеть на нём, хотя мог бы сползти на пол. Наблюдение, подтверждающее его крепнущее с каждым днём убеждение, что Том лишь играет в неприязнь и недоступность. А значит… Нужно тормозить. Ещё немного – потемнеет в глазах, и воплотится в жизнь картинка, что уже пульсирует в голове. Нагнёт Тома над столиком, задерёт юбку и никакое сопротивление его уже не остановит. Но Оскар тормозить не привык. Вместо того разом бросил руки Тома и задрал на нём юбку. - Трусы не в тему, - он с удовольствием усмехнулся. – Чего же ты не подобрал более подходящие? Нужно исправить. Не долго думая, Оскар стянул с Тома трусы. Снял под юбкой, не обнажив его, после чего позволил ему встать. Том одёрнул юбку, поджав губы. - Так лучше, - Шулейман взмахнул его трусами над головой, как флагом победы. – В следующий раз надень бельё, которое не будет выбиваться из образа. - Я не планировал его показывать, - ответил Том и скрестил руки на груди. - Надевая юбку – будь готов к тому, что тебе под неё залезут, - авторитетно заметил Оскар. - Спасибо за экскурс в логику насильников и просто извращенцев. Хорошо, в следующий раз я надену кружевные трусы. - Надень чёрные, они будут хорошо на тебе смотреться. Только не покупай стринги, не люблю их. - Я попрошу помощи у консультантки в магазине. Так и скажу: «Помогите мне выбрать эротическое бельё, которое понравится моему опекуну. Он хочет видеть меня в сексуальных трусах». Оскар на его острый, ядовитый сарказм не отреагировал, будто и не услышал. Он ответил не на заложенный в словах второй смысл, а на саму реплику. - Будь внимателен и не выбирай откровенно женские модели. Всё-таки ты парень, у тебя из них запчасти будут выпадать. Том закатил глаза и ушёл. Трусы свои оставил Оскару. Трофей. Трусы вернулись сами. Вернувшись из ванной перед сном, Том обнаружил их на подушке. В голову пришла дурная мысль. Совершенно не нужное дело. Дождаться, когда Оскар уйдёт чистить зубы, и забрать его трусы. Зачем? Внятного рационального объяснения нет, но хотелось отплатить ему тем же, что сделал он. Том выбрал другой путь. После школы он заехал в бутик нижнего белья, купил трусы и оставил их на подушке Оскара. И с чувством удовлетворения отправился заниматься своими делами. Глупость – а приятно. Шулейман сюрприз нашёл. Первая мысль проскользнула – какая-то из его любовниц забыла. Но девушек в последнее время через его спальню прошло раз-два и обчёлся, и затерявшиеся трусы нашлись бы во время уборки раньше, и не налезли бы они на тех девушек. Нужно иметь очень маленькую задницу, чтобы эти трусики не жали. Таких Оскар не припомнил, он куда чаще выбирал девушек с нормальными бёдрами, а не с истощением. Вторая мысль – он понял, чьи это трусы. В точности, как они обсуждали. А значит – игра обоюдна. Правила игры приняты. - Я хотел увидеть тебя в них, - сказал Оскар, растянув на указательных пальцах чёрное кружево. - Трусы у тебя есть, - ответил Том, не отрываясь от учебника. – Дорисуй воображением меня в них. - Ты их примерял? - Нет. - Так неинтересно, - Оскар крутанул трусы на пальце. – Если ты их не мерял, то это не твои трусы, а просто трусы. - Тебе принципиально важно, чтобы трусы были ношенные? – Том коротко оглянулся к нему через плечо. – Это какой-то новый уровень извращения. - Я всего лишь объясняю тебе правила взрослых игр, - усмехнулся Шулейман. – Раз уж ты решил в них поиграть. Повторно покрутив трусы на пальце, он оттянул резинку и запульнул ими в Тома. Трусы задели его плечо и упали на раскрытую тетрадь с формулами. Том поджал губы и беззвучно вздохнул. Оскар подошёл сзади и, упёршись одной рукой в спинку кресла, а второй в ребро стола, наклонился к уху Тома и понизил голос: - Примерь. - Если тебя так заводит чёрное кружево, надень их сам, - сказал Том и толкнул его левую руку, чтобы разрушить образовавшийся капкан. - Меня заводит не само кружево, а момент, когда я его снимаю. Это большая разница. Запомни. Видишь, я тебя постоянно просвещаю, а ты не ценишь, - Оскар снова усмехнулся. – Кстати, заметь, я только сказал об этих трусах, а ты мне их принёс… Намеренно многозначительно не договорил, намекая на то, что для себя уже решил – на вовлечённость Тома и потому обоюдность игры. - Если хочешь меня просвещать, лучше помоги мне с физикой, - удивил его Том. – Я понимаю теорию по теме, но с решением задач возникают сложности. Оскар молчал целых две секунды, прежде чем поинтересоваться: - Что за тема? - Динамика системы связанных тел (блоков, грузов) на наклонной плоскости с силой трения. Шулейман и сам-то домашнее задание в последний раз делал в младшей школе и не по своей воле, не говоря уже о помощи кому-то. Но отступать не в его правилах, он поставил к столу стул, сел и сказал: - Ладно. Показывай, что ты не понимаешь. Помогу. Том придвинул к нему учебник и тетрадь, указал пальцем: - Сейчас я решаю эту задачу. Пытаюсь решить. «Два бруска массами и соединены невесомой нерастяжимой нитью, перекинутой через неподвижный блок…» - прочитал про себя Оскар. Ага, понятно – классическая физическая фигня. Он это проходил? Да, Оскар что-то припоминал. - Рисунок я уже сделал, - добавил Том, показывая тетрадь. Качественный, красивый рисунок. У него художественный талант. У него вообще много талантов. - Ладно, давай разбираться, - Оскар почесал висок и склонился над учебником. – Сила трения всегда против движения… Знак у mg sinα в проекции на ось – правильно… Том покосился на руку Оскара, что лежала на спинке его кресла и задевала плечо. - Можешь меня не трогать? Если бы так делали учителя в школе, был бы скандал. Или нет? – Том повернул к Оскару голову. Оскар тоже повернулся к нему, отчего их лица оказались близко. - Это плата, - усмехнулся он. – За репетиторство, знаешь ли, надо платить. Том открыл рот, чтобы возмутиться, огрызнуться, гордо отказаться от помощи по такой цене. Оскар сработал быстрее: взял его за подбородок и поцеловал, сразу проскользнув языком между разомкнутых губ. Том ответил. Потому что эта реакция включилась быстрее всех иных; потому что сопротивляться нет смысла. Отпустив губы Тома, Шулейман разглядывал его лицо блестящим победно-лукавым взглядом. - Секс снижает уровень стресса, тонизирует, повышает работоспособность физическую и умственную. Помочь тебе? – он с ухмылкой скользнул пальцами вниз по спине Тома. - Гори в аду, - Том толкнул его в плечи и отвернулся к учебным материалам на столе. - Ладно-ладно, я соблюдаю правила игры, - Оскар снова усмехнулся и, поддев пальцем валяющиеся на столе трусы, уложил их Тому на плечо. – Всё-таки примерь. Потом, когда будет время. Изощрённо-извращённый дух совместного занятия, тем не менее, не помешал им решить задачу. На следующем уроке физики учительница подтвердила, что успешно. Пикнуло уведомление о полученном сообщении. Оскар открыл его, не взглянув на имя отправителя, и забыл и что листал, и о чём думал. Ни слова текста, только открытое на весь экран фото. Том в своей спальне в чёрном кружевном комплекте белья. Помимо трусов – возможно, тех самых, без вида со всех сторон сложно разобрать – на нём такой же фактуры лифчик. Заморочился ведь, нашёл лиф, который не будет на нём висеть. Это женщины с нулевым размером матёрые, знают, где искать красивое бельё по размеру, но и он справился. На плоской груди два чёрных треугольника – полупрозрачная тончайшая ткань и кружево. Пикантная деталь, акцент, а не поддержка того, чего нет. Фотография в зеркале – без выдумки, мейнстримная, но в этом своя прелесть. Искусниц Оскар пробовал вдоволь, Тома, который ни-ни – ни разу. Из головы всё напрочь вымело. Оскар посмотрел на дверь и, отложив планшет, без промедлений направился к Тому. Это приглашение, никак иначе быть не может. Это уже больше, чем обоюдная игра – это громкий шаг со стороны Тома. Это не объяснить ничем иным, кроме как согласием Тома. Но, открыв дверь его спальни, Шулейман увидел не эротическую фантазию, что ещё лишь учится таковой быть. Том сидел в кресле, подогнув под себя ногу, читал. В обычной одежде. Без какого-либо намёка. Можно было подумать и поверить, что сошёл с ума. Реальность раздвоилась: в одной Том в кружевном нижнем белье, что ждёт его рядом с кроватью; в другой – то, что перед глазами. Том не так глуп, чтобы не развести во времени провокацию и момент, когда Оскар к нему придёт. - Почему переоделся? – спросил Шулейман, проходя в комнату. – Не дождался меня. Том молчал, сосредоточенно читал. Делал вид. - Можешь не делать вид, что ничего не было, - продолжил Оскар через паузу. – Фотография у меня осталась. Опубликую её, пусть все посмотрят, как ты со мной заигрываешь. - Публикуй, - ровно ответил Том. – Попадёшь под статью «о распространении порнографии с участием несовершеннолетних». Облегчишь мне задачу предоставить доказательства твоего преступного поведения, когда я решу пожаловаться Пальтиэлю. Я переживу, что меня увидят миллионы, мне не впервой быть звездой криминальных новостей. Шулейман фыркнул и закрыл дверь с обратной стороны. Том сам себе улыбнулся уголками губ. Этот раунд за ним. - Не думай, что я ушёл из-за твоей угрозы, - громко сказал Оскар из-за двери, словно прочтя его мысли. – Пойду любоваться на твою фотографию. - Можешь удовлетворить себя, глядя на мою фотографию! - крикнул в ответ Том. – Я для этого её и сделал. Вступай в отношения с ней – и отстань от меня. Оскар усмехнулся сам себе и отступил от двери. Нет, игра не окончена. Пусть события развернулись не так, как он ожидал, вовлечённость Тома очевидна. Том пошёл в школу в юбке. Не в той, в которой расхаживал перед Оскаром. Нашёл юбку, которая вписывалась в школьную форму, будто часть комплекта – плиссированную, на пять сантиметров выше колена. Все снова смотрели и молчали. Только Нина сидела рядом и болтала о всяком, что и не каждой девушке интересно. Том покосился на неё. С каким пор они стали друзьями? С чего она это взяла? Из потока её болтовни выбился вопрос, которому наверняка что-то предшествовало, но Том не слушал. -…Чем ты удаляешь волосы на ногах? - Что? – Том посмотрел на соседку по парте. - Чем ты удаляешь волосы на ногах? – как ни в чём не бывало повторила Нина. – Я давно отказалась от бритвы, но у меня всё равно от любого способа появляются эти мерзкие пупырышки. Первые два-три дня – как курица хожу. Не каждый раз, но часто. А у тебя ноги гладенькие, чем ты пользуешься? - Кремом для депиляции. - Да? А мне не помогает, - продолжила непосредственно трещать Нина. – Можно я потрогаю? - Что ты хочешь потрогать? – спросил Том не удивлённо, больше мрачно. - Твои ноги, - Нина улыбнулась и протянул руку под парту. – Можно? - Я в колготках. Что ты хочешь через них нащупать? - Верно, - согласилась Нина и убрала руку, облокотилась на парту. – Пойдём на большой перемене в туалет? Ты снимешь колготки, и я тебя потрогаю. - Нина, тебе не кажется, что ты обсуждаешь со мной что-то не то? – задал вопрос Том, тоже повернувшись к ней вполоборота. - Что не то? – Нина искренне хлопнула чёрными ресницами. – Что-то не так? - Да, ты девушка, я парень, а ты обсуждаешь со мной способы удаления волос, рассказываешь личные подробности и хочешь потрогать мои голые ноги. - Так ты не простой парень, - Нина снова улыбнулась, совершенно уверенная в том, что говорит. - Чем же я не простой? – Том вопросительно выгнул бровь, подперев рукой щёку. - Ты красишься, носишь юбку, с тобой можно обсудить много чего интересного, о чём не поговоришь с другими парнями, потому что ты это понимаешь. Логика, определённо, есть. Но чести Нине это не делало. Она напоминала Оскара – такая же не затыкающаяся, непринуждённая в своих желаниях, не обращающая внимания на мелочи вроде той, что собеседник молчит. Только с ней Том не воевал, не имел ни мотива, ни того, что делить. Она раздражала, но как муха, а не как большая проблема. Поэтому Том ничего не предпринимал и позволял ей оставаться его новой соседкой по парте. А Нина и не спрашивала – спросила один раз, получила разрешение – и прочно обосновалась на соседнем стуле. - Пойдём? – спросила Нина после урока и понизила голос до заговорщического полушёпота. – В туалет? - Ты не думаешь, что учителя неправильно нас поймут, если застанут за этим делом? – произнёс в ответ Том, закинув на плечо рюкзак. - Что они поймут? А чего это они пойдут в ученический туалет? – Нина упёрла руки в бока. – Их самих нужно будет в таком случае проверить на предмет предосудительных помыслов. Том усмехнулся – и пошёл с ней в туалет, где спустил колготки и позволил себя потрогать. - Класс, - сказала Нина и снова потрогала его бедро. Даже пожмакала, правильнее сказать. – У тебя такие красивые, стройные ноги. Тебе повезло, у парней жир в бёдрах не откладывается. - Ты тоже не похожа на толстую, - заметил Том и поправил юбку, из-под которой одноклассница наконец-то вынула руку. - Да, но на эти округлые линии, - Нина провела ладонями по бокам вниз, - сложнее подобрать одежду, чем на прямую фигуру. А я люблю красивую одежду, и моду, и всю индустрию красоты. А обсудить не с кем, большинство людей знают поверхностно, только строят из себя. Хорошо, что ты проявился. Зря Том подумал, что она успокоилась. Даже колготки натянуть не успел. - Какие всё-таки классные у тебя ноги, - Нина опять его облапала. – Будь я парнем, я бы захотела тебя трахнуть. - Сомнительный комплимент. - Да брось ты, - Нина весело махнула на него рукой. – Ты ещё и тихушник-скромник? Прямо лакомый кусочек. Или что, тебе нравится только какой-то определённый типаж? У тебя есть парень? Том, расслабившийся в этой нелепо-непринуждённой атмосфере, стал серьёзным. - Ты думаешь, я гей? – спросил он. - Да, а ты не… Ой, - Нина осеклась, изумлённо распахнула глаза. – Ты не гей? - Вообще нет. Нина оглядела Тома с головы до ног и сказала: - Нет, не может быть. Ты точно гей. - Наверное, мне лучше знать. - Наверное, ты просто ещё не осознал, к кому тебя влечёт, - сказала Нина, вернувшись в уверенное равновесие. - С чего ты взяла, что я гей? Не то чтобы Тому было интересно её мнение, но пусть расскажет. - Ты красивый, хрупкий, нестандартный, - начала перечислять Нина. – Ты не встречаешься с девушками, не обсуждаешь нас, не смотришь, в отличие от остальных парней. - Я не встречаюсь и не пялюсь, потому что думаю головой, а не гениталиями, - спокойно парировал Том. – Сейчас мне не интересны отношения. - Ты гей, вот увидишь, - утвердила Нина столь же убеждённо, как всё говорила. – У меня на это чутьё, глаз намётан. - И скольких ты уже раскрыла? – поинтересовался Том, скрестив руки на груди. - Это секрет фирмы, - Нина сверкнула озорной улыбкой и откинула на спину вьющиеся волосы. - Можно я приду к тебе в гости? - Что, хочешь просканировать ориентацию моего опекуна? – Том тонко её подколол. – Вдруг мы идеальная пара? Нина покачала головой: - Нет, Оскар Шулейман точно не гей. «Да-да, он не гей, - подумал Том. – Он пидарас». Ни дня не проходило без какого-нибудь посягательства с его стороны. Хоть делом, хоть словом – Оскар не оставлял его в покое, напоминал о том, что осада продолжается. Идёт охота. - Сколько ни бегай, ты от меня никуда не денешься, - произнёс Шулейман, зажимая Тома у стены. – Я всегда получаю то, чего хочу. Всегда. Зачем тянуть время?.. Оскар всё-таки засунул руку Тому в трусы. Волосы на лобке есть. Один вопрос закрыт, осталось – множество. Множество вопросов, щекочущих нервы азартом и предвкушением. Пальцами по низу живота, по той части, что обычно скрыта под двумя слоями одежды. Бедро Оскара давило на пах, и Том почувствовал что-то незнакомое. Что-то, что резко выбивалось из его картины мира.