Наперстянка

Оскар снова не трогал Тома, в отличие от недавнего времени, когда Том лежал с сотрясением, даже похабных комментариев не отпускал. Весь их физический контакт ограничивался лишёнными эротизма прикосновениями Оскара к его рукам, плечам и полуобъятиями. В этом было что-то родительское, заботливо-покровительственное. Том победил, заставил зверя подчиниться его воле и загнал противника в очерченные своей рукой рамки. Их отношения вернулись к прошлой стадии – нейтралитет с мелкими колкостями. Удовлетворение Тома сменилось скукой на четвёртый день. Он привык к постоянному накалу, атакам, и без этого совместная жизнь казалась поставленной на тупую паузу. Том подумывал о том, чтобы свернуть их пакт о ненападении раньше времени. Эта мило-мило-никакая атмосфера ему уже опостылела. Оружие жаждет стрелять, а не лежать на полке. Но каковы будут последствия? Какой ход будет выигрышнее в рамках его долгоиграющего плана? Сделать первый шаг к Оскару? Спровоцировать его, чтобы он нарушил оговоренную границу? Или ждать?.. За четвёртые сутки Оскар так ничего и не сделал. Он будто ослеп, оглох и где-то потерял бьющее через край либидо. Так мастерски не замечать, что человек тебе открыт – нужно уметь. Сволочь. На пятый день Том сидел в гостиной, подогнув под себя ноги, поставил локоть на спинку дивана и подпёр кулаком висок, наблюдая за Оскаром, который сидел в телефоне на противоположной стороне дивана. Ждал. - Что? – спустя долгое время спросил Шулейман. - Что? – эхом повторил за ним Том. - Чего ты с меня глаз не сводишь? - Разглядываю тебя, - Том пожал плечами и протянул ладонь. – Дай мне руку. - Хочешь погадать мне по ладони? – усмехнулся Оскар, но руку подал. – А что, у тебя в роду вполне могут быть цыгане… - У меня в роду вполне могут быть те, кто не считал цыган за людей, - хлёстко ответил Том и раскрыл вторую ладонь поближе к лицу Оскара. – Позолоти ручку… Отходил от плана. Снова не мог отказаться от удовольствия распалить обмен пикировками. Шулейман снова усмехнулся и накрыл его протянутую руку своей: - Сначала нагадай мне долго и счастливо. Или секс с тобой. Том отдёрнул руку, демонстрируя оскорблённое раздражение, и вернулся к той руке Оскара, которую тот ему дал. Склонил голову, рассматривая его широкую раскрытую ладонь, провёл по ней двумя пальцами, по линиям судьбы, ума, жизни… - Я буду долго жить? – поинтересовался Оскар, поддерживая эту странную, рождённую в моменте игру. «Линии на ладонях – это всего лишь заломы кожи, - подумал Том. – Жизнь человека в его руках. Или в руках другого человека». Жизнь Оскара – в его руках, и она оборвётся тогда, когда Том решит. Том поднял к нему взгляд и ответил: - Будешь… если не выведешь меня из себя. - Ты на меня наговариваешь, - Оскар состроил обиженную гримасу, которую портила бесстыжая самодовольная улыбка. – Я же сама невинность, особенно в последние дни. - Особенно в тот день был, за которым последовали эти последние дни, - заметил Том и продолжил рассматривать его руку. Снова провёл пальцами по ладони с чёткими, глубокими линиями, плавно, легко провёл через запястье к предплечью в пёстром «рукаве». Как он смотрел на эти яркие, хитросплетённые татуировки, когда они познакомились… Как на нечто чудесное из какого-то другого мира, интересного и захватывающего. Такая глупость. Сейчас эти руки, от вида которых у наивного мальчика Тома захватывало дыхание, регулярно его трогали и хотели снять с него одежду. Никакого волшебства в этих «хитрых» татуировках нет, теперь Том видел все переплетённые между собой элементы: ветви и стебли, лев, розы, волны, зелень… Загадка разгадана. Финал известен. Настоящее – должно питать. Том снова поднял глаза к Оскару, смотрел и молчал. - Ты ничего не замечаешь? - Что я должен заметить? – поинтересовался в ответ Шулейман. Том не сказал – вытянулся к нему и коснулся губами его губ. Поцеловал по-настоящему, положив ладонь ему на щёку. А отстранившись, заглянул в глаза – и через секунду хлёстко ударил Оскара ладонью по щеке. - Это за то, что блядуешь с другими, - произнёс Том с твёрдым и обжигающе холодным взглядом. - Нихрена у тебя разгон, - ошарашено моргнув, сказал Оскар. – Моя Феррари отдыхает. Ты всё-таки ревнуешь, - на губах его расцвела ухмылка, а в сощуренных глазах победный блеск. – Ты не можешь этого отрицать. - Я не могу этого утверждать, - сказал Том. – Ты тоже. Шулейман подпёр кулаком висок и около пяти секунд его разглядывал. Потом озвучил: - Ты затосковал, верно? – его зелёные глаза по-прежнему светились довольством от своего торжества, но к этому лукавому свету добавились острые исследовательские огни. – Поэтому ты так вёл себя половину вчерашнего дня и сегодня. Сейчас. - Я не знаю. Думаешь, мне просто? Мне ни черта не просто, - резко ответил Том, вложив всё в эти слова – всё, что Оскар додумает. Том поднялся на ноги и хотел уйти. Оскар удержал его за руку. Не потянул к себе, а просто обхватил запястье Тома и, глядя на него снизу, сказал: - Останься. Пожалуйста. - Ого, ты знаешь волшебные слова и тебе не чужда простая человеческая вежливость. Ты меня удивил. Том стряхнул с себя руку Оскара, но сел обратно, положил ногу на ногу и скрестил руки на груди. - Полегчало? – неожиданно, непонятно к чему спросил Шулейман. Том вопросительно выгнул бровь, и тот пояснил: - От того, что ты меня ударил – полегчало? Или тебе нужно ещё? Кстати, ты первый, кто безнаказанно поднял на меня руку. Я не знаю, как на это реагировать, бить тебя в ответ – как-то не то, нет желания. Эта искренность могла бы обезоружить. Если бы Том не был тем, кто он есть. - Я должен ценить твоё особое отношение? – скептически ответил он. - Было бы неплохо. Но прямо сейчас лучше ответь на мой вопрос. Полегчало? - Мне полегчает, если я тебя убью, - Том позволил себе правду, зная, что Оскар не сочтёт её таковой. - По-моему, как раз наоборот, - Шулейман мягко усмехнулся. – Ты неделю без моего внимания не выдержал, как ты выдержишь без меня всю жизнь? - Насколько я помню, на всю жизнь ты мне не предлагал, - крыл его выпад Том. – Речь шла о четырёх годах до моего совершеннолетия, конкретно твой личный интерес будет длиться – до первого секса. - Предлагаю – оставайся со мной после совершеннолетия, - легко ошарашил его Оскар. - Смешно. - Серьёзно – оставайся, - сказал Шулейман и подсел ближе к нему, обнял за плечи. – Всё честно: ты нагадал мне долго и счастливо, а я предлагаю тебе реальное счастливо. Но мне нужны сексуальные гарантии, что я не разочаруюсь. - Иди к чёрту, - Том скинул с себя его руку и встал. Оскар усадил его обратно и снова обнял: - Ладно тебе, Котёнок, не обижайся, - усмехнулся он. – Я же знаю, что твоей тонкой душевной организацией можно отражать ракетные удары. Точно, буду называть тебя Котёнком. На Совёнка ты уже не похож. - Какой я тебе Котёнок? – со строгим недовольством спросил Том. - Каждый носящий имя Том обречён на параллели с миром кошачьих, - глубокомысленно изрёк Шулейман. - А если бы меня звали Джерри, ты бы называл меня «мой крысёныш»? – едко поинтересовался Том. - Заметь, я этого не говорил, - Оскар расплылся в хитрой улыбке. – Ты назвал себя моим. - Я и есть твой, - сказал Том, глядя ему в глаза. – Твой подопечный. - Ты поцеловал меня отнюдь не по-детски и не как опекуна, - привёл Шулейман встречный аргумент. – Сам. Объяснишь перегибы своего поведения? Я же вижу, что ты ко мне неравнодушен. - Не вижу смысла объяснять то, что ты как ответственное за меня лицо должен знать. Да, возможно, ты мне интересен, но помимо чувств у меня есть моё прошлое, и они входят в диссонанс. Шулейман не торопился с ответной репликой, рассматривал Тома, и его взгляд изменился, стал серьёзным – насколько он вообще умеет быть серьёзен, - снова изучающим. Ищущим. Том выдерживал этот взгляд без тревоги, он знал, что скальпелю Оскара не под силу вскрыть все его материи. - Ты странный, - наконец сказал Оскар. – Я не могу тебя понять. В тебя будто живут две личности. - Снова предполагаешь у меня диссоциативное расстройство идентичности? – Том поднял бровь. – Не утруждай себя и меня диагностикой и выдвижением гипотез. Я цельный. Меня изменила жизнь, а не психическое заболевание. Не я такой, знаешь ли, жизнь такая. - Если бы в университете давали такие интересные загадки, я бы чаще туда ездил, - усмехнулся Шулейман, не сводя с него взгляда. – Я уже изучил тебя вдоль и поперёк, но всякий раз остаётся нечто, что ускользает от меня. У меня не получается разгадать тебя до конца. «Тебя это заводит? – мысленно задал вопрос Том и сам утвердил: - Тебя это заводит». - Так что, останешься со мной? – вопросил Оскар, без перехода сменив тему, и усмехнулся. – Соглашайся, это же то, чего ты хочешь. - То, чего я хочу больше всего – это вернуться в конец августа 2012 года и не выходить из дома, - произнёс Том, прямо глядя на него. – Но этого ты мне не можешь дать, у тебя нет машины времени. - Откуда ты знаешь, что машины времени нет в моей кладовке? – хохотнул Шулейман. - Оттуда, что ты бы воспользовался ею намного раньше меня и проехал мимо. В этом весь фатум их случайной встречи. Встречи, которая убила. Которая дала жизнь. Которая отнимет жизнь. Какова вероятность знакомства мальчика из глубинки, который никогда не выезжал за пределы своей маленькой коммуны, и наследника мультимиллиардера? Она равна нулю с тысячными долями вероятности. В тот день сошлись все звёзды, и вселенная сдвинулась, чтобы они пересеклись в одной точке планеты. Ошибка, и вот спустя два с половиной года Том не вспоминает о той прошлой жизни, она кажется далёкой и чужой, а его настоящая жизнь – следствие той встречи, которая случилась, потому что по теории вероятности возможно всё. - Ошибаешься, - ответил Оскар. – Да, сначала ты меня жутко раздражал, я ненавидел тебя за то, что тебя повесили на мою шею, но сейчас я вполне доволен сложившимся раскладом. - Доволен, потому что понял, что в моём теле есть отверстия, в которые ты можешь засунуть член, - хмыкнул Том. - Не без этого, - Шулейман снова усмехнулся, не собираясь отрицать свой главный интерес. – Но мой интерес выходит за пределы твоих естественных отверстий. - Ах да, ты хочешь всё моё тело. - Я хочу тебя, - сказал Оскар, и это звучало иначе, чем примитивное «я хочу тебя трахнуть». Другая интонация, другой взгляд. – Ты ответишь на моё предложение? - Мне тоже нужны гарантии, - Том ушёл от прямого ответа. – Женись на мне, когда мне исполнится восемнадцать. - Жениться? – несерьёзно и насмешливо отозвался Шулейман. – Это не в моём стиле, в моих планах на жизнь нет брака. - Значит, ничего не получится. Если я останусь с тобой, то только официально. Том говорил завуалированное «нет», но в этот момент испытал искушение остаться, он бы смог добиться предложения и свадьбы. Может быть… Но нет. Строго-настрого. Том запретил себе об этом думать. У его плана есть дедлайн. - Зачем нам эти условности? – спросил Оскар. – Давай получать удовольствие, а там как пойдёт. - Затем, что я быстро тебе надоем, когда ты добьёшься своего, а брак – это моя гарантия, что я не окажусь на улице с тем, с чем пришёл – то есть без ничего, - ответил Том. - По твоей логике выходит, что секс у нас будет лишь после твоего совершеннолетия, поскольку раньше я не смогу на тебе жениться, - пытливо произнёс Оскар. Том лишь пожал плечами. Оскар не настаивал на ответе, протянул руку и провёл пальцами вверх по его шее, остановившись на подбородке. - Продолжим с того места, на котором остановились? – спросил он с лёгкой ухмылкой. Том метнул взгляд исподлобья, но позволил Оскару приблизиться и оставить поцелуй на его губах. После Оскар отстранился и похлопал себя по бедру: - Иди сюда. - Чего ты от меня хочешь? - Этого, - Оскар усадил Тома на себя верхом, уложив ладони на его талию. – Не бойся. Шулейман снова втянул Тома в поцелуй, неспешно запустил руки под его майку, задирая ткань. - Не надо, - сказал Том. Опустил взгляд и снова поднял к лицу Оскара. – Так быстро? Ты сексуальный террорист. - Это комплимент тебе, - Оскар откинулся на спинку дивана и положил руки на его бёдра. Том проявил любопытство: подвинулся выше и качнул бёдрами, притёршись пахом и промежностью к вздыбленной ширинке Шулеймана. Оскар втянул носом воздух и сжал пальцы на его бёдрах. Том сделал это только один раз, чего распалённому Оскару было очень мало, он снова полез Тому под одежду. - Оскар, нет, - твёрдо произнёс Том, остановив его руки. - Не раздевай меня. Я не готов. Без одежды я не буду чувствовать себя нормально. - Окей, я не буду раздевать тебя полностью, - отозвался тот. – Сними только штаны. - Ты помнишь, что со мной было? - Не беспокойся, я остановлюсь раньше, чем ты впадёшь в истерику, - с ухмылкой сказал Оскар. – Я не буду в тебя входить, но нам обоим будет приятно. Сними штаны и сядь на меня, я тоже сниму. - Я не думаю, что это хорошая идея, - Том упёрся рукой в его плечо. - А ты не думай. Всем остальным ты за, - Шулейман сжал его член через ткань штанов, второй рукой расстёгивая свою ширинку. Том на миг сжал зубы, справляясь с ощущениями – и ловко перекинул через него колено, встал и направился к двери. - Ты что, сейчас уйдёшь? – крикнул ему вслед Оскар. – Совести у тебя нет – завёл и сбежал. Ладно, придётся заняться самообслуживанием. Том остановился за стеной гостиной, сердце билось ускоренно, взгляд шало блестел. Осторожно выглянув из-за укрытия, он посмотрел на ничего не стесняющегося Оскара, и прижался спиной к стене. Сейчас ему тоже нужно получить разрядку. Наконец-то он это почувствовал – услышал своё тело. Том ушёл в свою комнату и запер дверь.

***

Том расчётливо приурочил исцеление бывшего одноклассника к двум главным христианским праздникам: окончание приёма восстанавливающего препарата к Рождеству, а зрение в таком случае должно было начать возвращаться к нему плюс-минус во время Пасхи. Так и случилось – Жейсон увидел первый свет в день после Пасхи. Божья милость, как она есть. - Том, спасибо тебе, - искренне, от всего сердца сказал Жейсон. – Со мной произошло настоящее чудо. Бог меня услышал и спас, как ты и говорил. Это ты наставил меня на путь истинный, если бы не ты… - он запнулся, потому что говорить об этом тяжело, - я бы остался в темноте. Я не знаю, как тебя благодарить, и… честно говоря, я до сих пор не до конца понимаю, почему ты мне помог. На твоём месте я бы так не поступил. Я отвратительно вёл себя с тобой, а ты вывел меня к свету. Том смотрел на Жейсона и не узнавал – и ему это очень нравилось, тешило самолюбие. Это его проект, который удался на славу. Сейчас Жейсон даже выглядел иначе, чем до своего наказания, а как он улыбался – как открытый, просветлённый человек, а не мудак. - Я не смогу исправить того, что сделал, но я прошу твоего прощения, - продолжал Жейсон. – Прошу твоего прощения. Том, прости меня, если можешь. - Раз Бог тебя простил, у меня нет выбора, - Том улыбнулся ему. Жейсон улыбнулся в ответ и затем спросил: - Ты сможешь меня простить? - Уже простил. Я не держу на тебя зла, - ответил Том. – Это прошлое, оно не имеет значения. «Имеет значение то, что я – твой Бог». - Спасибо тебе, - повторил Жейсон и взял его за руку. – Ты невероятный человек. Я перед тобой в вечном долгу. - Я запомню. Неплохо иметь в должниках богатого человека, - пошутил [нет] Том. Это знакомство может ему пригодиться в будущей взрослой жизни, когда Шулейманы больше не будут его обеспечивать. - Обращайся, - Жейсон снова улыбнулся ему. – Я буду рад помочь тебе по любому вопросу. Надо же, какой милый – говорит вежливо, улыбается светло, а в школе больше походил на тупого быка с переизбытком тестостерона. Сейчас он такой зайчик, ходящий под Богом. - Ты вернёшься в школу? – спросил Том. - Нет, - Жейсон отрицательно покачал головой, став серьёзным. – Я не смогу взять ничего хорошего в этом месте, я переведусь в другую школу, где меня не будут совращать прошлые знакомства и репутация. Я понял, что не делал ничего правильного, жил как животное: заботился о статусе и сиюминутных удовольствиях, пил, спал с разными девушками, считал себя лучше других. Я переосмыслил свою жизнь и больше не хочу быть в темноте. Бог дал мне шанс не просто так. Том внимательно его слушал, а внутри покатывался со смеху. Надо же, как он просветлился. «Давай, Жейсон, говори о Боге, - думал Том. – Он прямо перед тобой». - Больше никаких вечеринок, алкоголя, сигарет и бессмысленного секса, - говорил Жейсон. – Есть одна девушка, на два класса младше, она три года проявляла ко мне симпатию, а я над ней смеялся, потому что она не такая яркая, как те, с кем я проводил время раньше. Я обращу на неё внимание и женюсь на ней после окончания школы. Быть надо с теми, кто тебя любит, а не с пустышками. «Полегче, Жейсон! – мысленно воскликнул Том. – Мне уже сложно сдерживать смех». - Я буду ходить в церковь, - уверенно поделился Жейсон. - Ты пока не ходил? – спросил в ответ Том. - Нет, - Жейсон немного смутился. – Я ещё довольно неуклюж, не хочу случайно кого-нибудь задеть или что-нибудь опрокинуть… Но я уже слушаю Библию. Я пока не могу читать, слушаю аудиоверсию. К этому дню Жейсон различал уже не только свет, но и тени, движение. Без каких-либо деталей, без возможности видеть лица, но он видел. Родители возили его на обследования, но врачи разводили руками – медицина не могла объяснить, каким образом у него самопроизвольно восстанавливается зрительный нерв. Конечно никто не мог объяснить, никаких следов препарата давным-давно в его организме не осталось. - Я могу сходить с тобой в церковь, - предложил Том. – Помогу тебе там ориентироваться. - Правда? Это было бы здорово. Я очень хочу сходить, но мне неловко… - Хорошо, договорились, - Том коротко улыбнулся и кивнул. – Сходим вместе. Мать Жейсона смотрела на них через стеклянные двери террасы. Парень, которого она сама приглашала к их семейному столу, вдруг увиделся ей… подозрительным? Нет, это не что-то осознанное. Это идущая изнутри иррациональная настороженность, отторжение. Какие для этого есть причины? Никаких. Том улыбался её сыну, позитивно с ним общался. Том был единственным, кто все эти месяцы приходил к Жейсону и вытягивал его из депрессии. А какие-то иные, тёмные ощущения от него зародились. Материнская интуиция. Но её к делу не подошьёшь. Она вышла на террасу и обратилась к гостю: - Том, хочешь выпить кофе? - Спасибо, я уже собираюсь уходить, - улыбнувшись ей, вежливо отказался Том. – Много домашней работы. Мать Жейсона кивнула и произнесла: - Спасибо тебе за то, что ты делаешь для Жейсона. Говорила эти правильные слова, которые совсем недавно были – и должны быть сейчас – честными, а на душе висело противоположное, неспокойное и гнетущее. - Не буду вам мешать, мальчики, - сказала мама Жейсона и вышла за дверь. На прощание Жейсон спросил у Тома разрешения его обнять – и обнял. Выйдя на улицу, Том отошёл от его дома и позвонил водителю. В воскресенье он, как и обещал, отправился с Жейсоном в церковь, помогал ему там передвигаться, подсказывал. Они отсидели службу. Семья Жейсона принадлежала к кальвинистской церкви, и это накладывало свой отпечаток на то, что говорил священник во время службы: он провозглашал суверенитет Бога – что ничто не происходит вне его воли; что никто из присутствующих не избрал Бога – он избрал их… Интересные утверждения. «Бог избрал меня. Моя слепота и прозрение – Его воля, - думал Жейсон, проникнутый атмосферой и открытостью высшему. – Я должен жить праведно, чтобы оправдать дарованный мне шанс, и то, что я сам этого хочу – доказательство Его присутствия во мне». Посещение церкви не вызвало в Томе никаких особых эмоций, лишь мысль: «Интересно, если бог существует, почему он не подал знак, что я здесь лишний? Или он принимает любого? Как там было – бог любит всех». Том ни на секунду не уверовал, не усомнился в правильности своей жизни и тёмных планов, не почувствовал на себе божье прикосновение, дарующее его душе шанс быть спасённой, но надо же чем-то занимать ум, чтобы окончательно не заскучать в окружении этих людей, ловящих слова священнослужителя. Верят ли они все? Едва ли. Том неочевидно, но внимательно разглядывал прихожан. Слишком аккуратные причёски, слишком дорогие часы и украшения, слишком качественная одежда для тех, кто посвятил себя жизни по божьим заветам и отрёкся от земных благ. Ах да, кальвинизм, в отличие от многих других верований, утверждает богатство и успех знаком божьего благословления, а не искушением от лукавого. Как удобно. Удобная церковь, удобная вера для тех, кто хотят быть с богом в своих дорогих кабинетах. Показуха. - …Богатство – не награда, а инструмент для достижения высших целей, где главная опасность – привязанность к нему. «А это про меня, - мысленно откликнулся Том на слова священника. – Деньги и статус Оскара и его отца помогают мне на пути к моей главной цели». Можно ли считать высшей целью восстановление справедливости? Вполне. Заповедь «не убей» - всего лишь одно из правил, написанных людьми в стародавние времена для регуляции общественной жизни. Души нет. [Иначе почему он её не чувствует?] Есть жизнь и бой за себя. Дома Том встретился с Оскаром, и тот спросил: - Где ты был? - В церкви. Шулейман вопросительно выгнул бровь: - Свечи чадили, священник на тебя шипел? - Если ты намекаешь на то, что я демон, то это я должен был шипеть. - Я высокого о тебе мнения, - усмехнулся Оскар. - Бери выше. В твоём случае шипеть должен священник. Том лишь пожал плечами, воздержавшись от словесного ответа. - А если серьёзно, какой черт занёс тебя в церковь? - поинтересовался Оскар. - Если ты реально был там. - Был. Отмаливал будущие грехи, - ответил Том. - О как. Неординарный подход. Обычно сначала грешат, потом уже всё остальное. - В моём понимании это разумный подход: заручиться кредитом, а не каяться постфактум. Шулейман снова, от души усмехнулся и сказал: - Не могу за это ручаться, но у меня чувство, что ты первый, кто додумался вступить в долговые отношения с богом. - Все верующие так или иначе состоят в долговых отношениях с богом: религия обещает им рай, а они за него должны расплачиваться при жизни. Я пока не верю в бога, но не прочь иметь от него кредит. - Прямо-таки расчётливость небесного уровня, - отозвался Оскар и поделился: - В моём детстве папа имел дурную привычку таскать меня с собой в синагогу. Последний раз был в двенадцать лет, тогда я сделал всё, чтобы больше он этого не делал. - На месте раввина я бы утопил тебя в чане со святой водой, если у вас что-то подобное есть, - Том скрестил руки на груди, отпустив очередную гадость. – Хотя раввин наверняка знал, каково благосостояние твоей семьи. - Во-первых, у иудеев не чан, а стационарный бассейн – называется микве, - Оскар сделал шаг к нему. – Во-вторых, знаешь, как классифицируется твой комментарий? Как антисемитизм. - Мне евреи всю жизнь сломали, мне можно. Шулейман подошёл к нему и привлёк к себе, уложив ладони на поясницу: - Какой ты колючий, ядовитый… А нет, мягкий и приятный, - с ухмылкой произнёс он, медленно опуская руки по телу Тома. - Мало того, что жизнь сломали, ещё и поиметь хотят, - драматично вздохнул Том. Оскар, которого этот разговор не задевал, а забавлял, поцеловал его в щёку, прижался губами. Потом разглядывал несколько секунд с лёгким прищуром. - В этом году я планирую праздновать Хэллоуин. Ты будешь ведьмой. - Хэллоуин? – ответил Том. – Интересная идея, я никогда его не отмечал. Но я сам решу, кем нарядиться. - Нет, - Оскар с наглой улыбочкой крутанул головой. – Только ведьма, тебе это подходит. - Мне нужно погуглить. - Что? – не понял Шулейман. - Я не располагаю информацией о самых известных педофилах в истории, поэтому мне нужно погуглить, чтобы сказать тебе, какой образ на праздник тебе подойдёт, раз ты говоришь мне, как должен одеться я, - без заминки ответил Том. - Я не извращенец, а ты реально ведьмочка, - усмехнулся Оскар и сильнее прижал Тома к себе. Прежде чем отпустить, он взял с Тома поцелуй и облапал. Том ушёл в свою комнату переодеться, потом душ. И у него действительно много домашних заданий, которые нужно подготовить к началу новой учебной недели. Приближались весенние каникулы, осталось отучиться всего восемь дней, и Оскар известил Тома, что на его каникулах они поедут на отдых. - Две недели наедине с тобой на острове без возможности сбежать? – произнёс Том в ответ, скрестив руки на груди. – Пожалуй, я откажусь. На каникулах я хочу отдохнуть, а не следить каждую минуту за тем, чтобы не напороться на твой член. Меня от тебя там никто не защитит: на курортах, которые выбираешь ты, из посторонних только прислуга, которая ничего не видит, не слышит и вообще успешно делают вид, что их там нет. - А ты поменьше отказывайся, и жизнь заиграет новыми красками, - ухмыльнулся Шулейман. – Гарантирую – тебе понравится. Даже если между нами на отдыхе ничего не будет, мы поедем вместе. - Ты сам пробовал? – поинтересовался Том. – Понравились ощущения от члена в заднем проходе? Если нет, то ты не можешь утверждать, что мне понравится, ты ничего об этом не знаешь. - Ты тоже не знаешь, - Оскар, как и всегда, не полез за словом в карман. – Изнасилование и секс – принципиально разные виды физического контакта. Тебе знаком лишь первый, и из-за этого ты отказываешься пробовать второй. - Имею полное право. Даже если бы у меня не было этого опыта – имел бы. Потому что секс может быть только по взаимному согласию, всё остальное – насилие. Я тебе согласия не давал. Оскар приглушённо усмехнулся и подошёл к нему почти вплотную: - Некоторым нравится определённая доля принуждения. - Не мне, - чётко сказал Том и упёрся рукой в его грудь, держа дистанцию. - Ты не пробовал, - продолжал напирать Шулейман. – Нельзя говорить, что тебе что-то не нравится, если ты не попробовал это хотя бы раз. Может быть, тебе нужно помочь согласиться, преодолеть твоё сопротивление? Оскар снова ухмыльнулся и скользнул руками по бёдрам Тома, намереваясь притянуть к себе и хотя бы частично продемонстрировать то, о чём говорит. Его прервала пощёчина. Том смотрел на него прямо, без тени страха и с твёрдой уверенностью, что Оскар не имеет права преступать черту, на что и указал ему. Как собаку строго воспитывает хозяин, чтобы она не гадила на пол и не воровала еду со стола. Шулейман рассерженно свёл брови: - Ты слишком часто поднимаешь на меня руку. Пора с этим кончать, - он сомкнул пальцы на запястье Тома и с силой сжал. Том вскрикнул и согнулся: - Больно! Моя рука! Мне больно! – он пытался отцепить от себя его руку. Оскар отпустил. Том отошёл от него, прижав руку к груди, кривился от боли. - Ты кретин! – Том бросил взгляд на Оскара. – Это левая рука! - Да, левая, и что? А… - до Шулеймана дошло. – Что, у тебя до сих пор болят руки? - Представь себе! – на эмоциях прикрикнул на него Том. – Я иногда реву от боли, только ты этого не видишь! До этого, уже после криков Тома о боли, Оскар хотел всё же продолжить наказание – отшлёпать его, как вариант. Но руки опустились, желание пропало. Как его теперь бить? - Почему ты не говорил? – произнёс Оскар и взмахнул руками. – Чёрт побери, чего ты такой хрупкий?! - Того, что меня всего переломали! Оскар подошёл к Тому и обнял, прижав его голову к своей груди. Собирался воспитывать, а будет успокаивать. Как-то так. Как иначе, когда эта мелкая зазноба страдает? Спектакль от начала и до конца, основанный на реальных событиях. Том на самом деле изредка страдал от боли в руках. Несколько недель назад проснулся и был вынужден оставаться в постели, со стиснутыми зубами пережидая приступ боли в отказывающейся слушаться руке. Том не лгал, а использовал свою боль, когда ему выгодно. Том ещё поспорил с Оскаром насчёт отдыха и в итоге согласился, поскольку отказывался для проформы. Там, на вилле на райском острове, он впервые сам позволил Оскару его удовлетворить. Ночь за большими окнами, притаившиеся в зелени огни и на этом фоне их тела на кровати, новый шаг без слов, разрешивший больше. Эти долгие, тягучие минуты поднимающегося, набирающего температуру удовольствия и полного расслабления после стали ярким воспоминанием с отдыха. Мысленной отметкой – я подчинил себе своё тело, я могу контролировать эту территорию, где прежде терял контроль. Время шло. Учиться осталось два месяца, дальше выпускной класс. Совершеннолетие через год и четыре месяца. Четырёхлетний срок, что в начале виделся вечностью, таял, став реальными цифрами. Том почти подошёл к финальному рубежу. Том мысленно возвращался к предложению Оскара остаться, что искушало. Остаться здесь, в этой квартире, в этой роскошной жизни, уже без сковывающего клейма ребёнка под опекой. Остаться, чтобы… что? В качестве кого? Том позволял себе это представлять – и возвращался в реальность. Он не должен поддаваться соблазну. Не для того он столько времени носил в себе план, чтобы отложить претворение его в жизнь на неопределённый срок. К его совершеннолетию Шулейманы получат мощный прощальный подарок. Что дальше, после смерти Оскара и выхода из семьи Шулейманов? Дальше – новая жизнь. Наверное, поступление в университет – его уму будет тесно в профессии без высшего образования. Личное жильё, независимая жизнь, начало взрослой жизни. Более конкретно о будущем Том не задумывался, всё его внутреннее поле было сосредоточено на ближайшем будущем до финальной черты, точки в этом этапе его жизни. Но время быстро бежит, сейчас уже Том это чувствовал, ему нужно позаботиться о своей взрослой жизни.