Наперстянка

Всё как в кино: яхта, шампанское, загар. Ты говоришь: «Какая гладь!» И гладишь меня по волосам. А я в этот момент точно знаю, что все яхты горючи, И что самая страшная гладь — это гладь перед бурей.

Шиш Брянский, Всё как в кино©

Том пришёл в гостиную к Оскару с вопросом: - Тебе не кажется, что наши отношения какие-то неправильные? - Нет, мне так не кажется. Нет, наши отношения – это не педофилия с моей стороны, - ответил Оскар. - Я не об этом. Между нами подобие отношений, думаю, ты с этим согласишься. Но обычно в отношениях есть свидания, подарки, совместные развлечения. У нас ничего этого нет. Шулейман опустил планшет и посмотрел на Тома, усмехнулся: - Я не понял, ты хочешь ходить со мной на свидания и получать цветы и подарки? - Цветы не нужны, - сказал Том спокойно и серьёзно. – Свидания и подарки – да, почему нет. Раз я смирился с тем, что происходит, а ты добиваешься меня – попробуй делать это нормально, а не ограничиваться упорными попытками снять с меня трусы. - Я никогда ни за кем не ухаживал, - пренебрежительно фыркнул Шулейман. - Значит, я буду первым. Ты же хочешь стать первым для меня. - Ты серьёзно? – поинтересовался Оскар, пытливо его разглядывая. - Да. Я считаю, это разумный подход, - Том скрестил руки на груди. – Я не хочу чувствовать себя дешёвкой, за которой не считают нужным ухаживать. - Всё-таки решил назначить себе цену? – Оскар снова усмехнулся и прищурился. – Действительно разумно. - Моя цена исчисляется не в деньгах, - с ровным достоинством ответил Том. - Ага, я понял: в подарках и свиданиях. - Они лишь бонус. В качестве подарков подойдут драгоценности, - подсказал Том. - Ладно, будут тебе подарки, - согласился Шулейман. – Но просвети меня, с каких пор ты интересуешься драгоценностями? Ни разу не видел ни их на тебе, ни твоего желания их купить. - У меня никогда и не было драгоценностей, - Том пожал плечами. – Вся техника у меня есть, дарить одежду странно, а драгоценности – это красивый, весомый подарок. Пусть будут они, возможно, начну носить. - И какую побрякушку ты хочешь? - Я доверюсь твоему вкусу. - Окей, я тебя услышал. Новый формат отношений – это не только подарки, но и оговоренные выходы куда-то, именуемые свиданиями. Том предпочёл взять этот вопрос в свои руки, а не ждать, что придумает Оскар. - У тебя есть яхта? – спросил Том вечером того же дня. - Есть, - ответил Шулейман, удостоив его взглядом. - Давай проведём время на яхте, - предложил Том. – Если ты не боишься, что нас увидят. - Я не планирую трахать тебя на палубе у всех на виду, - усмехнулся Оскар. – Для твоего первого раза это будет слишком. Или наоборот? – он лукаво сощурился на Тома. – Хочешь запомнить свой первый раз на всю жизнь? Хотя ты и так запомнишь. Том закатил глаза и следом поджал губы. - Если ты продолжишь говорить только о сексе, это всё не имеет смысла. - Иди сюда, - Оскар похлопал по дивану рядом с собой и, когда Том сел, поставил локоть на спинку, внимательно его разглядывая. – Какие темы ты предлагаешь? – спросил, но ответа не ждал. – Объективно нам не о чем разговаривать. Тебе шестнадцать, мне двадцать два, у нас нет ничего общего. - Я хотел спросить тебя, зачем тебе это в таком случае, но я знаю, что ты ответишь. - Если знаешь, чего ты от меня хочешь? – усмехнулся Шулейман и потянулся к нему. Том увернулся от его руки: - Работай над собой, ищи что-нибудь кроме секса. Или я выхожу из игры. Он встал и отошёл, демонстрируя свою серьёзность. - Эй? – Оскар к такому категорически не привык. Чтобы ему – и ультиматумы ставили. – Сядь, - он поймал Тома за руку и усадил на место, вопросил пытливо: - Изменить меня хочешь? - Нет, - Том тоже посмотрел на него. – Ты умный человек, образованный, грамотный, у тебя много друзей. Едва ли ты с ними говоришь об одном. Значит, ты можешь. Я всего лишь хочу чувствовать себя рядом с тобой нормально. - Хочешь, чтобы спектакль под названием «нормальные отношения» выглядел достоверно? - Хочу, чтобы это не было спектаклем. Оскар удивлённо поднял брови. Даже так? Том серьёзно это сказал? Отношения в жизни Оскара были всего один раз – с лучшей подругой, и продлились всего-ничего, они обоюдно решили, что им лучше быть друзьями. Оскар не заводил отношения дольше нескольких встреч, которые его ни к чему не обязывали, что бы там себе ни надумывала очередная любовница; не видел смысла во всех этих ритуалах отношений, если мог получить всё без них, не привязывался и не хотел регулярно видеть одну и ту же рядом с собой. Они все были пустышками, даже самые умные и характерные из них. Не цепляли. Но Том… А что, Оскар готов попробовать. - Ладно, - сказал он. – Допустим, я тебе поверил. Вернёмся к яхте, в пятницу поплывём? - В субботу. Завтра я буду уставшим после уроков и рано захочу спать. Шулейман подпёр кулаком висок и некоторое время молчал, снова смотрел на Тома – Том уже привык, что тот делает это постоянно. Затем с лёгкой ухмылкой произнёс: - Всё-таки у нас есть кое-что общее: я хочу тебя, ты тоже кайфуешь в моих руках. Иди ко мне. Оскар обхватил Тома за щёки и мазнул губами по коже, потому что Том успел несогласно отвернуть лицо. Сменив тактику, но не намерение, Оскар ушло повалил его и сразу начал целовать в шею, доказывая – да, тебе нравится, что бы ты ни говорил. Том прерывисто вдохнул, ощущая разливающийся по телу жар. Да, он хотел. Но Оскар должен обломаться, нечего его расхолаживать. - Оскар, нет… Отпусти… Нет! Том оттолкнул Шулеймана и выбрался из-под него, поднявшись с дивана. - Не забывай, что мне шестнадцать, - сказал он, оправив помявшуюся майку. - Я в шестнадцать лет вовсю трахался, - усмехнулся развалившийся на диване Оскар. - Я в свою шестнадцать с удовольствием бы играл с игрушками. Но моё детство резко закончилось. Том развернулся и ушёл. Оскар провёл его взглядом. Как же он его хотел, в штанах мгновенно твердело. Но эти блядские ноги перед ним никак не раздвигались. Возможно, от кого-то другого Оскар бы давно отказался – не имел соответствующего опыта, ему никто не отказывал, - но Тома он хотел заполучить любой ценой, он подстёгивал и подстёгивал азарт погони. Азарт желания обладать. Ладно. Том мог бы вечно отказывать ему – вредный же, характерный и дохрена умный, - но вечно отказывать себе он не сможет. Крепость падёт, она уже шатается и приоткрывает двери. И как сладка будет победа после стольких усилий, стольких месяцев. Том – первое, что не досталось Оскару легко и сразу благодаря фамилии, статусу, внешности. Не доставалось уже полгода. Они поиграют в отношения, раз Тому это нужно, чтобы расслабиться и открыться. В субботу в четыре дня приехали в порт Ниццы, на причал Инферне. Машина подъехала прямиком к пирсу и бесшумно затормозила, Оскар сбросил ремень безопасности. Том тоже отстегнулся и вслед за ним вышел из машины. Думая о яхте, он представлял что-то из кадров парусных регат из фильмов. Но у пирса стояла белоснежная, глянцевая махина. В том, что эта яхта ждёт их, не оставляло сомнений ни то, что они остановились напротив неё, ни гравировка «Оскар Шулейман» на правом борту яхты. Золотым цветом. Очень в его стиле. Это уже совсем другое кино. Том не показывал, что он уже под впечатлением. В огромной двухэтажной квартире он уже был, в достойном называться дворцом особняке был, в частном самолёте был, а на яхте – ещё нет. Всё перечисленное – это вещи для удобства, а яхта – это не необходимость. Это прихоть, этакая большая, роскошная прихоть. Поднявшийся на борт Оскар подал ему руку. Том повёл бровью – любопытно, но принял его джентельменский жест. Восходя по трапу, он подумал, что будет обидно потерять это всё, эту жизнь на высшем уровне социального статуса, не насладившись ей в полной мере. Шулейман не отдавал никаких указаний, команда – всего пара человек – сами знали, что делать. - Сколько метров эта яхта? – спросил Том. - Пятьдесят, - ответил Оскар, убрав руки в карманы джинсов. – Я хотел сорок метров, больше мне без надобности, но эта лучше по функционалу. Так просто. Как обычные люди говорят о покупке багета в пекарне. Да, Тому нравился этот уровень жизни, он мог бы удовлетворить все его потребности и амбиции. Яхта отошла от причала. Капитан, немолодой, хорошо сложенный мужчина с гордой осанкой, не покидал своё место на мостике, отчего выглядел частью яхты, монолитной статуей. Он немногословно их поприветствовал и больше ни с кем не разговаривал, что подчёркивало, что команда – слаженный, работающий автономно механизм. Второго члена команды – матроса – Том видел только у трапа. Он появлялся по необходимости и исчезал, чтобы не мозолить глаза хозяина яхты и его гостей. О третьем члене команды Том не знал, когда яхта работала, он как верный хранитель сердца судна не покидал машинного отделения. Том облокотился на перила, наблюдая за городом, что превратился в видение на горизонте. Лёгкий тёплый ветер колыхал волосы и ласкал кожу. В море пахло морем особенно сильно. Том выбрал идеальную пору для прогулки на яхте. В конце мая средиземноморское тепло достигает зенита, но ещё не переходит в летний зной, толпы туристов уже стягиваются к жемчужине Лазурного берега, и сбежать в море – отличная идея. Рядом встал Оскар и положил на перила коробочку приглушённого белого цвета, отливающую в лёгкий серый тон: - Это тебе. Том взглянул на подарок, затем на него. Взял коробочку и снял крышку. Внутри лежал кулон на кожаном шнурке. Молния шести сантиметров в длину, отлитая из матовой платины. Центр, излом молнии, украшал жёлтый камень необычной звёздной формы, и весь кулон покрывали мелкие чистейшие прозрачные бриллианты разных форм: «багет», «клин», «розетка»… Разница форм и сплошное покрытие паве создавали эффект свечения изнутри, как у настоящей молнии. Том посмотрел на Оскара – и повернулся к нему спиной, убрав на одну сторону волосы, что уже прикрывали шею. Прозрачное приглашение. Оскар снял украшение с крепления и неторопливо застегнул на его шее. В этом было что-то личное, доверчивое – в открытой шее, в повороте спиной и том, что Том не пытался проследить за ним через плечо. Тронув кулон на своей груди, Том развернулся обратно к Оскару. - Спасибо, - сказал он, глядя Оскару в глаза. Это прозвучало так искренне. Шулейман наклонил голову набок, любопытно его разглядывая. Тому на самом деле всё это нужно, он на самом деле испытывает благодарность? Или это часть очередной игры? Разгадать его очень непросто. С задачками для ума такого масштаба Оскар прежде не сталкивался. - Пожалуйста, - ответил Оскар. – Я соблюдаю условия договора. Я даже сам выбрал это украшение. Том покачал головой и снова облокотился на перила, отвернув от него голову. - Я не называл свою цену. Все эти вещи – твои знаки внимания мне, а не мои условия. - Да ладно? – ярко усмехнулся Шулейман и тоже облокотился на перила. – Ты не думал открыть курсы: «Как заполучить миллиардера»? У тебя прям талант на лицо. - Я ничего от тебя не хочу, - Том коротко взглянул на него из-под ресниц, сохраняя почти меланхоличное спокойствие. – Но, если ты готов дать мне что-то кроме слов и приставаний – мне будет приятно. О, Оскар не сознавал весь масштаб манипуляций, на которые Том был способен. Том заставил его на секунду усомниться в том, что он правильно его подозревает и несерьёзно относится. Всего на секунду, но отпечаток где-то глубоко-глубоко внутри остался. Оскар не мог его до конца понять. Оскар не мог представить, что игры Тома намного глубже, чем он может себе представить. Глубже, чем сам Том может себе представить. Внутри него океан, в глубинах которого живёт первородный монстр. Позже Том спустился в каюту и встал перед зеркалом, рассматривал кулон на своей шее. Там, на палубе, он сделал вид, что пропустил слова Оскара мимо ушей, но он слышал. Подарок ему действительно нравился, но ценнее было то, что Оскар сам его выбирал, потратил время и проявил заинтересованность, а не поручил это дело ассистентке, которая непонятно зачем у него была, поскольку он нигде не работал. Это действительно подвиг со стороны такого человека, как Шулейман – и это ещё одно подтверждение его особого отношения. На самом деле Оскар не совсем сам выбрал подарок – он поручил ассистентке собрать выборку по его критериям, а уже из неё выбирал. Придирчиво изучал предложения и трижды говорил: «Переделай», прежде чем увидел то, что ему подошло. Они ужинали на палубе, где накрыли стол, застеленный лазурной скатертью. Ещё одна неординарная деталь. - Где ты учился? – спросил Том. - В школе? – уточнил в ответ Оскар. - Да, я знаю, где ты учишься сейчас. Ты брал меня с собой, - напомнил Том. - Я начал получать школьное образование в Швейцарии, где папа бросил меня в семь лет, чтобы я не мозолил ему глаза и не травил душу своей похожестью на маму, - начал рассказ Оскар, усмехнулся. – С первой школой у меня отношения не сложились. Там учились сплошь дети «старых денег», а это жуткие снобы, которые не считают «новые деньги» достойными войти в их круг. К слову, я отношусь к «новым деньгам», если вдруг ты не знаешь. Богатых предков в десятом поколении у меня нет. В классе меня не принимали, один раз побили толпой – потом уже я с ними дрался. За это, кстати, меня регулярно наказывали. У моих одноклассников за спиной стояли целые кланы, а я был один. Папа приезжал ко мне раз в год и задерживался со мной на несколько часов. В этом тоже причина того, почему ко мне так относились и ученики, и руководство школы. Меня хотели исключить с формулировкой: «Этот еврейский мальчик разлагает коллектив». Прикинь! – он снова усмехнулся, даже посмеялся. – Это даже не возмутительно, а смешно с учётом того, что там большинство были такие же. Это могло повлечь грандиозный скандал на почве антисемитизма, что не оставило бы от них камня на камне, но моему папе было плевать, у него были другие заботы. - Интересно, - сказал Том, внимательно его слушавший. – Я не ожидал, что у тебя было такое непростое детство. - Реально интересно? – вопросил Шулейман с усмешкой. - Да, мне интересно с тобой разговаривать, когда ты не ведёшь себя как засранец. - Ладно, снова сделаю вид, что верю тебе. Итак, на чём я остановился? Там я проучился два года. До папы всё-таки дошло, надоело, что ему постоянно доносят о моих проблемах, и меня перевели в другую школу, в Лозанне. Первая школа была в Санкт-Галлен. Во второй школе я продолжил веселиться: уводил у всех красивых девчонок, опускал мальчиков, устраивал педагогам нескучные будни. В десять я снова сменил место учёбы и жительства – папа отправил меня учиться в Англию. В Лондоне я и познакомился почти со всеми своими друзьями, это было довольно крутое время. И, наконец – возвращение на родину. Когда мне было двенадцать, папа сменил гнев на милость и вернул меня во Францию и домой. Учёба меня больше вообще не интересовала, я никогда не делал домашние задания, но оценки у меня были отличные. - Что едва ли твоя заслуга, - добавил к его словам Том. - Проявление человеческого интереса к моей жизни и острый язычок на месте – идеальное сочетание, - Оскар ухмыльнулся, с прищуром глядя на Тома. И щёлкнул пальцами. – Но ты не угадал. Мои школьные академически успехи – моя заслуга. У меня отличная память, я любую информацию запоминаю с первого раза – на том и выезжал. - Хорошо, что ты учишься не на хирурга. У психиатра больше шансов попасть в правильное место по памяти. Если случится невозможное и ты пойдёшь работать по специальности. Шёл закат, особенно яркий над морем. Ярко-розовый, огненный, красящий предметы и кожу в тёплый цвет. У горизонта разлита малиновая полоса, а в самой вышине неба глубокая кобальтовая синь. - Мне не в первый раз подают алкоголь, - сказал Том, покатывая в бокале лёгкое белое вино. – Персоналу люксовых мест закон не писан? Или они думают, что раз я с тобой, то какой-то алкоголь мне уже не страшен? - Я не уточняю, кто будет со мной, в таких случаях по умолчанию считается, что все будут взрослые, - разъяснил Оскар. – К этим блюдам подают это вино, поэтому его и подали, никакой тайны. - Ты разбираешься в винах? – спросил Том, пригубив напиток. Пару глотков он может себе позволить, едва ли столь малое количество не самого крепкого вина приведёт к неприятным последствиям. - Ага, разбираюсь, но я не люблю вино. Предпочитаю пить крепкие напитки, коньяк, - ответил Шулейман и тем не менее осушил бокал наполовину. - Я заметил. В повисшей ненапряжённой паузе Том смотрел на Оскара. Встал, обогнул круглый стол и, наклонившись к Оскару, поцеловал, делясь каплями вина с языка. Его рот отдавал куда больше вкуса: сочных фруктовых нот и чуточки пряной, почти минеральной терпкости. - Оплата принята, - произнёс Шулейман с ухмылкой и блеском в глазах. И поднялся из-за стола, взял Тома за бёдра. - Сегодня у нас не будет секса, - обозначил Том. - Ладно, я подожду, - сказал Оскар, сжав пальцы на его бёдрах, и усмехнулся: - Я бы даже разочаровался в тебе, если бы ты отдался мне на первом свидании. Оскар втянул Тома в новый поцелуй, зажав между собой и столиком. Последний луч заходящего солнца угас, в сумерках зажглась подсветка на палубе. - Давай сфотографируемся, - Шулейман вытянул из кармана айфон. Обнял Тома за плечи и включил фронтальную камеру. Щёлкал кадр за кадром – дурашливо, без старания – и на одном из кадров впился в рот Тома поцелуем. Эта фотография не для инстаграма. Хотя Оскар мог бы и опубликовать. Папа уже видел их поцелуй, во второй раз шок-эффекта не будет. Уже дома, закрывшись в своей комнате, Том тратил время на высчитывание цены полученного подарка. Название бренда с коробочки привело на сайт. Том нашёл нужную позицию. «Распродано» - значилось под кулоном-молнией. Всего их было создано пять штук. Такова политика бренда – штучное производство, постоянно обновляющийся ассортимент. Пять штук на весь мир. Пять штук на всех тех, кто может себе это позволить. Приложением к этому украшению шло чувство уникальности. Тому оно нравилось. Была на сайте и цена – 180 тысяч. Неплохо. Том снял кулон перед сном, а утром снова надел. В понедельник пошёл в нём в школу, спрятав украшение под рубашкой.

***

Они выбирались куда-то два-три раза в неделю – большую часть недели Том был занят. Ужинали в ресторанах, посещали красивые, примечательные места Франции. Провели уик-энд в Греции. Том ходил по камням в сандалиях с множеством тонких ремешков, подставлял лицо жаркому, но ещё не пекущему солнцу. Наслаждался местной едой – простой и насыщенной вкусом, дышал Ионическим морем. Ветер раздувал свободные шорты ванильного цвета, которые немного просвечивали на ярком дневном свету. - Открой рот, - сказал Том во время ужина на открытом воздухе. Оскар скептически на него посмотрел: - Зачем? - Открой, - Том улыбался уголками рта, и глаза его сверкали в полумраке. Шулейман удовлетворил его просьбу, и его щёку задела оливка. Этого он не ожидал. - Не попал, - со вздохом констатировал Том, просто пожав плечами. Не оставшись в должниках, Оскар тоже выхватил из вазочки налитую оливку и запустил в Тома. Оливка попала ему по носу. Том потянулся к розетке с вишнёвым вареньем «Морело». В ход шло всё, еда летала, как снаряды, взмывали в воздух салфетки отнюдь не белыми флагами. - Только попробуй, - чётко произнёс Оскар, подняв палец, когда Том взял бокал с гранатовым соком. Том смотрел на него неотрывно, замерев с поднятым бокалом, и, приподняв краешек рта то ли в подобии улыбки, то ли ухмылки, поднёс бокал к губам и сделал маленький глоток. Не эскалировал конфликт, красиво переведя решающую атаку в бытовой жест. От совершенно детского дерзкого поведения – к расчётливому стратегу. Как оборотень переменился на глазах, что цепляло внимание. И всё это – Том, такие разные оттенки его личности. - Оскар? – донеслось снизу. Они сидели на втором этаже, но с улицы их можно было увидеть. Оскар выглянул с террасы: - О, Ти-Ди, не ожидал тебя встретить. - Да, неожиданная встреча. И я же просил меня так не называть. - А ты смени имя на более короткое и удобное в произношении, - усмехнулся Шулейман, - и я буду звать тебя по имени. До тех пор тебе придётся довольствоваться сокращением. - Однажды ты нарвёшься, - Ти-Ди покачал головой, но без злобы. - Почему ты не сказал, что будешь у меня в гостях? Аристи́дис Мармаракис был молодым представителем греческой семьи миллиардеров. С Оскаром они могли бы стать отличными друзьями, если бы Аристидис не предпочитал сидеть на своей территории. Аристидис задержал на Томе внимательный взгляд и сказал: - Оскар, я не знал, что у тебя есть брат. - Ти-Ди, где ты был последние три года? – посмеялся над ним Оскар. – Он мне не брат. - Я вас потревожу? Аристидис поднялся к ним, снова внимательно, напряжённо посмотрел на Тома и обратился к Шулейману: - Можно тебя? Оскар встал из-за стола и вышел с ним. - Сколько ему лет? – спросил Аристидис. - А сколько дашь? – Оскар прищурился, ответив встречным вопросом. - Меньше восемнадцати. - Верно. Аристидис обернулся в сторону дверей на террасу, где остался Том, и посмотрел на Оскара: - Как твой папа относится к вашим отношениям? Я когда связался с семнадцатилетней девушкой, Терезой, папа меня чуть из семьи не исключил! - Так между нами платонические отношения. Когда Тому исполнится восемнадцать, сыграем свадьбу, секс будет только в первую брачную ночь. Аристидис несколько секунд ошарашенно пялился на Оскара, затем рассмеялся: - Я ведь на секунду поверил! У меня земля ушла из-под ног – чтобы ты, Оскар Шулейман, и женился в двадцать два. - В двадцать три, - поправил его Оскар и, вытащив из пачки сигарету, небрежно закурил. – Не думаю, что мы бы успели до моего дня рождения. - Ты не меняешься, приколист чёртов. На месте тех, с кем тебе предстоит сотрудничать, я бы молился, чтобы ты решил уйти в монастырь, когда придёт твоё время править. - Окей, буду сотрудничать с тобой, - Шулейман ухмыльнулся, лукаво сощурив глаза. - Чур меня. Ты мне нравишься, но я бы не рискнул вести с тобой дела. - А придётся. Разве же ты сможешь мне отказать? - Давай вернёмся к этому парню, пока я не схватился за крест. Серьёзно – ты с ним спишь? - А что, если нет, ты хочешь? - Может… - Аристидис осёкся, передумал говорить. – Я спрашиваю о тебе. - Пока не сплю, - прямо ответил Оскар и глубоко затянулся. – Твоя очередь. Аристидис вздохнул и сказал: - Я больше не рискну связываться с несовершеннолетними. Шулейман вернулся на террасу. Аристидис к ним не присоединился. - И как он меня оценил? – спросил Том. - Ты ему понравился, - ответил Оскар, заняв своё место за столом. - Надеюсь, не так, как Эванесу. - Не беспокойся, сейчас за сохранностью твоей задницы слежу я, - весело усмехнулся Оскар. – Никому нельзя трогать то, что ты даже мне не даёшь. - Тогда ты тоже должен был следить, - с мрачной строгостью заметил Том. - Тогда я не ожидал, что на тебя могут кидаться мужчины, ты же был мелкий и асексуальный, - парировал Шулейман. – Теперь знаю. - А, в твоём мире, если ты чего-то не пережил, значит, этого нет? -колко ответил Том. - Нет, в моём мире ненормально хотеть и трахать детей, оттого я и не подумал, что Эванес может до этого додуматься. Том откинулся на спинку стула и, не сводя взгляда с Оскара, медленно поаплодировал: - Поздравляю, ты нарушил своё же незыблемое правило. - Во-первых, ты не ребёнок. Во-вторых, я тебя ещё не трахал, хотя хотелось бы. - Между тем временем и мной сейчас прошли два года. Два – не десять. Ты можешь сколько угодно игнорировать это, отрицать, но я по-прежнему подросток. - Подросток подростку рознь, - хмыкнул Шулейман. – К примеру, тринадцать лет – это со всех сторон ребёнок, а в семнадцать лет человек уже вполне половозрелая личность, нет никакой принципиальной разницы между семнадцатью и восемнадцатью годами. - Ты обо всех так думаешь? Или сделал исключение для меня? – поинтересовался Том. - До тебя меня к малолеткам не тянуло. Том сделал глоток сока и сказал: - Хотя бы тут ты признал, что я не взрослый. Кстати, я тебя услышал, что половозрелый человек – это в семнадцать лет. А мне шестнадцать. Пока мне не исполнится семнадцать, между нами точно ничего не будет. Но и после я ничего не обещаю. - Тебе почти семнадцать, - высказался Оскар. Том отрицательно покачал головой: - Будет в конце сентября. Сейчас июнь. Шулейман подпёр голову рукой и, глядя на Тома, спросил: - Зачем ты снова и снова заводишь этот разговор? – в его голосе звучало не раздражение, а снисходительная скука. – Мы уже выяснили, что ты тоже заинтересован во мне. - Затем, чтобы до тебя дошло, что со мной нельзя обращаться так, как с теми доступными особами, к которым ты привык, - Том тоже смотрел ему в глаза. – Если ты не можешь этого принять – иди к ним, я не буду плакать. - Ага, я понял: или всё будет на твоих условиях, или никак, - Оскар вытянул Тома с его стула и усадил себе на колени. – Может, ты уже назовёшь свою цену? – добавил он, поцеловав Тома в шею, и заглянул ему в глаза. - Иди к чёрту, - Том пихнул его в плечи и попытался встать. Оскар его удержал и развернул на другую сторону. Он окунул два пальца в насыщенное, почти чёрное вишнёвое варенье и поднёс к губам Тома. Том вопросительно и скептически выгнул бровь: чего ещё ты от меня хочешь, мерзавец? Оскар хотел поцелуя со сладеньким. Сладкое он не любил, но с губ и языка Тома – вполне себе сойдёт. Оскар мазнул вареньем по губам Тома, слизнул с пальцев остатки и глубоко его поцеловал. Как бы Том ни относился к его выходке, поцелуй получился вкусным. Не обязательно что-то одобрять, чтобы этим наслаждаться. В спальне Оскар повалил Тома на кровать и накрыл собой, но не спешил переходить к активным действиям. Рассматривал его лицо, смотрел в глаза. - Ты красивый. - Я знаю, - ответил Том. - Ты не производил впечатление уверенного в себе человека, когда мы познакомились, - заметил с усмешкой Шулейман. - Не рассчитывай, что я скажу, что увидел свою красоту в твоих глазах. Оскар полностью лёг на Тома, и тот скривился: - Ты меня задушишь. - Мои руки далеко от твоей шеи. А вот они. Шулейман провёл пальцами по шее Тома, накрыл ладонью, ощущая под ней излом кадыка и биение пульса. Переместив руку под челюсть, чтобы Том не смог опустить голову, закрыться, Оскар начал медленно, влажно целовать его шею, поднимаясь к лицу. Том лежал без движения и из-под полуопущенных ресниц смотрел в потолок. Совсем скоро сердце ускорит бег. Уже – когда Оскар добрался до его губ и завладел ртом. Оскар взялся за пояс штанов, чтобы стянуть их с Тома. Том ударил его по рукам: - Я уже сказал – ничего не будет до моих семнадцати лет. Это не что-то новое – Том стабильно противился обнажению, и если позволял Оскару снять с него одежду, то что-то одно. Оставив в покое штаны, Оскар рывком снял с него майку. Принёс взбитые сливки – не химозную муть из баллончика, а свежеприготовленные, взбитые не до воздушных пиков, а до консистенции растопленного шоколада, тянущегося непрерывной шёлковой струйкой. Не утрудившись ничего объяснить, Оскар налил сливки Тому во впадинку над ключицей. Тягучая капля потекла вниз по груди. Том наградил Оскара выразительным тяжёлым взглядом и упёрся руками в его плечи, не давая себя облизать. - Если ты не наелся, иди в ресторан, - сказал он, уворачиваясь от Оскара и показательно кривя лицо. – Не пытайся съесть меня, я несъедобный. - Раз мне недоступно полноценное удовлетворение, почему бы нам не развлечься, - непринуждённо ответил Шулейман. – Ты и сам не прочь полакомиться, я же знаю. На возражения Тома Оскар зачерпнул пальцами сливки и плюхнул ему на щёку. Том замолчал и поджал губы. - Иди сюда, - Оскар притянул Тома к себе и слизнул немного нежной массы с его кожи. - Ваниль? – Том попробовал каплю с кончика пальца. - Ага, я сказал подсластить. Облизав испачканные губы, Том налил сливок в ладонь и припечатал к щеке Оскара, протянул вниз, чтобы измазать побольше. Но потом тоже собрал немного сливок с его кожи. Прислуге пришлось поменять заляпанное постельное бельё; Том ретировался в душ смывать с себя липкое и сладкое. Вторым подарком Тому стал браслет. Чистое золото, без застёжки, в форме кандалов. Тело браслета – сплошное складывающееся в узоры плетение, по краям рамки, чтобы узор не расплывался и края не врезались в руку. Весил браслет немало, а значит, стоил тоже, но Том не мог представить, куда такое украшение можно надеть. Разве что на какую-нибудь красную дорожку с определённым нарядом – и, если ты женщина. Том его носить не собирался, но пусть будет. В конце концов, он запросил драгоценности в качестве подарков отнюдь не для того, чтобы украшать себя как восточную жену. «Нужно будет купить шкатулку, - подумал Том, складывая браслет в ящик. – Нет. Зачем мне тратить свои деньги? Пусть Оскар купит». Оскар купил. Увесистую шкатулку из сатинового дерева с жемчужным напылением, украшенную самоцветами – как сундучок с сокровищами. Достойный настоящего дракона выбор – очень в характере Оскара, который любит броское, кричащее. Только дракон в этой истории не Оскар, а Том, ведь ему приносят драгоценные подношения. Дракон, а не принцесса. Закрывалась шкатулка одним поворотом серебряного ключа – слишком просто для такой вещицы, хранящей драгоценности. Но Тому нравилась эта простота. Каждый раз преодолевать кодовый или биометрический замок, чтобы открыть шкатулку – это вычурно и пошло. И ему не от кого прятать содержимое шкатулки, поэтому нет нужды в надёжном замке. А потом… Потом будет потом. Не факт, что во взрослом будущем он продолжит хранить драгоценности в этой шкатулке. Третий подарок Том выбрал сам. - Я хочу эти серёжки, - он показал Оскару изображение. Серьги с подвесками: белое золото, белые бриллианты, крупный голубой бриллиант в центре, два каплевидных пурпурно-розовых сапфира на каждой серёжке и по шесть мелких по верхней кромке, тоже каплевидный, чуть более крупный синий сапфир. Шулейман посмотрел на картинку и скептически взглянул на Тома: - Ты будешь носить эти серёжки? У тебя даже уши не проколоты. - Буду. Я хочу проколоть уши, - ответил Том. – Мне нужно будет твоё разрешение. Цена у этих серёжек баснословная. Это уже не роскошь – это за пределами здравого смысла, это квартира в престижном районе в твоих ушах. Это вызов. Том их получил. В пятницу за ужином Оскар протянул ему чёрную коробочку и открыл крышку с лаконичной надписью «Harry Winston»[1]. Том назвал драгоценности в качестве желаемых подарков по большей части без цели, просто чтобы заставить Оскара выполнять его прихоти, его условия. Чтобы проверить, готов ли Оскар красиво и дорого ухаживать за ним по канонам. Но после второго подарка Том подумал, что это не просто приятные маленькие победы – и одна большая, заключающаяся в том, что Оскар пляшет под его дудку, - а инвестиции. Драгоценности, тем более такого калибра – это несгораемый капитал. Теперь, как бы ни повернулась жизнь, он выйдет из семьи Шулейманов с уверенной финансовой подушкой. Поэтому ему нужно больше, пусть Оскар дарит, дарит ему красоту, а Том будет тихо подсчитывать их стоимость и складывать в свою сокровищницу. Пусть думает, что ухаживает, подкупает, чтобы получить доступ к телу, а на самом деле спонсирует будущее Тома, будущее, в котором его, Оскара, уже не будет. «Жаль, я не могу тебе сказать, как красива правда, - думал Том. – Ты платишь своему убийце, думая, что покупаешь любовника». К  выпускному экзамену по французскому языку и литературе Том, как и все ученики, готовился весь год и особенно усиленно последние недели. На письменной части экзамена он комментировал текст Бодлера, на устном анализировал сцену философско-политического романа Андре Мальро «Удел человеческий». Экзамен Том сдал на 19 баллов из 20, что почти фантастический результат, который возвёл его в число лучших. Том не удивился своим успехам и не прыгал от радости, ниже он себя не оценивал. - Как сдал? – поинтересовался Оскар. - 19 баллов. На 20 нужно сочинить собственное бессмертное произведение, - Том приправил ответ язвительностью. - Поздравляю, - Шулейман неспешно к нему подошёл и привлёк к себе, провёл носом по волосам над ухом. – Ты уже выпускник. - Выпускником я стану в сентябре, - Том выкрутился из его объятий и отошёл на два шага. – А сейчас я устал и хочу отдохнуть. На следующий день Том проколол уши. Вставил не те серёжки, а маленькие колечки из полюбившегося ему белого золота, лаконично украшенные рядом бриллиантов. - Почему не надел те серёжки? – спросил Шулейман. - Они слишком тяжёлые для свежих проколов. – Том заправил волосы за уши и повернулся к нему одной стороной, второй. – Мне идёт? - Да, - сказал Оскар и притянул его к себе, поцеловал в висок. – Но я жду увидеть на тебе те серёжки. Нужно будет подобрать к ним подходящий образ. Хотя мне больше понравится: серёжки – и больше ничего. Он усмехнулся и поцеловал Тома в губы. Начались летние каникулы. Они отправились во второй за три месяца отпуск. В этот раз Том не отказывался и не спорил. Он заслужил отдых в раю. [1] Harry Winston — американский ювелирный дом, основанный в 1932 году. Легенда, «король бриллиантов» и «ювелир звезд». Бренд, чье имя стало синонимом абсолютной, аристократической роскоши с голливудским блеском.