ты был таблеткой экстази под языком

Неправильно. Мерзко. Ты только посмотри на них, Ричи! Поганые извращенцы. Мать никогда не стесняла себя в выражениях. Считала, что, если гнобить тех, кто отличается, сойдет за праведную. Не то что бы ей это помогло. Оглядываясь назад, могу заметить, что отношения, которые она всегда так порицала, были в сто раз правильней и счастливей, чем ее брак с моим отцом. Гомофобом я, конечно, не вырос, хватило ума не быть мудаком, но где-то на подсознании установка "неправильности" застряла надолго. И это никак не мешало мне, напротив - придавала больше уверенности в немногочисленных, но успешных гетеросексуальных похождениях и не давала мне заглядываться на свой пол дольше, чем это начало бы меня волновать, если бы не одно но. Себя не исправишь. Фрэнсис появился в моей жизни ярким пятном среди серых дней и перевернул ее с ног на голову. Конечно, не только он - вся их компания, Джулиан, убийство, переезд в Хэмпден. Но почему-то мое сознание связало изменения именно с ним. Он отличался. Из всей, и без того необычной, древнегреческой компании он был интереснее других, по крайней мере внешне. Экстравагантная внешность, лукавый взор - на таких людей я не обращал внимания раньше, успевая одернуть себя, прежде, чем задержу взгляд, но от Фрэнсиса отвернуться почему-то не получилось. Только я успевал к нему привыкнуть, как он снова внезапно поражал меня, словно ударяя электрическим разрядом. Ему даже не всегда приходилось что-то для этого делать - стоило Фрэнсису повернуться ко мне другой стороной в ответ на оклик или лучу солнца окрасить его профиль в иной цвет, как он представал передо мной в другой ипостаси, стоило ему улыбнуться, и мое сердце замирало, а потом начинало трепыхаться, как птица в тесной клетке. Но я не был бы собой, если бы не умел блестяще игнорировать любые проблемы, стоящие на моем пути. Мне очень успешно это удавалось, пока мы были в компании, и чуть хуже наедине с Фрэнсисом, поэтому я старался как можно реже оставаться с ним один на один. Уж не знаю, замечал ли он это, но в любом случае не обижался и виду не подавал. Так продолжалось ровно до случая в лодке. Когда Фрэнсис дотронулся до моей щеки, я почувствовал, будто на меня опрокинули ведро ледяной воды и одновременно будто кто-то взял и грубо вытащил меня из той глубокой ямы отрицания, в которую я себя закопал. Я покраснел до кончиков ушей и несколько секунд бездумно пялился ему в лицо, пока Фрэнсис не рассмеялся. - Нет? - Нет. Тогда я не мог ответить иначе. Не очень-то просто отбросить годы предубеждений в один момент, даже если смотришь в глаза Фрэнсису Абернати. По его лицу пробежала тень разочарования, но оно быстро приняло обычное немного насмешливое выражение. Остаток пути прошел за непринужденными разговорами, и я понемногу успокоился. Любой бы смутился, если б к нему пристали. С кем не бывает. *** С того дня мне стало легче общаться с Фрэнсисом. Казалось, что мы друг друга поняли и больше вопросов на тему, кто мы друг другу, не возникало. Но почему-то сложнее стало общаться с самим собой. Почему больше не было желания подцепить девушку на вечеринке? Почему приходилось насильно заставлять себя забывать сновидения наутро? Ответов не было, а вопросы только добавлялись. Убийство Банни добавили еще одну тему-о-которой-лучше-никогда-не-думать, и жить стало еще тяжелее. Чтобы отвлечься, я стал чаще пить и закидывался снотворным, боясь бессонницы как огня. Когда, однажды, сидя почти полным составом в баре и обсуждая все на свете, я спросил о лучшем способе забыться, Чарльз посоветовал секс и алкоголь - очевидно, он сам злоупотреблял и тем, и другим. Виски у меня кончался, а денег было не так много, поэтому я начинал уже подумывать над вторым вариантом, когда Джуди (храни ее Господь) пришла на помощь. Не знаю уж, что она мне дала, но эффект был потрясным. Вечеринка, на которую она меня притащила, была бы в тысячу раз хуже, если бы перед моими глазами не расплывались цветные круги. Комната кружилась так, словно я был на космическом корабле, не сумевшем состыковаться с Луной, и в какой-то момент меня, кажется, даже вырвало. Не помню, как я оказался на улице. Не помню даже лица девушки, вышедшей за мной. От нее приятно пахло чем-то сладким, голос тоже отдавал чем-то приторным. Я решил, что это хороша идея - постараться забыться. В конце концов, от меня не убудет. В темноте я не видел ни ее лица, ни тела, лишь на ощупь понимая, что я должен делать. Она была хорошей, и мне было хорошо, по крайней мере я пытался так думать. Возможно, это все еще был один из эффектов тех таблеток - казаться лучше, чем на самом деле, но на утро он окончательно пропал. Я проснулся в холодном поту из-за беспричинного ужаса, охватившего меня. Не видя ничего перед собой, я добрел до своего корпуса, мешком упал на кровать и мнгновенно вырубился. Не знаю, сколько я проспал, но проснулся от громкого стука в дверь. Паника снова обхватила меня за горло своими щупальцами, как гигантский осьминог, и я попытался вскочить на постели, запутавшись в пальто, которое не удосужился снять. - Что, черт возьми, с тобой такое? - Франсуа!.. Я был так рад видеть его, что рассмеялся, как последний дурак. Он удивленно посмотрел на меня и зашел, закрыв за собой дверь. - С тобой все в порядке? Выглядишь не очень. Я снова издал нервный смешок. - Привет. Извини, все в порядке, правда. Фрэнсис наконец прекратил меня разглядывать и, спросив разрешения, пошел заваривать себе чай. Когда он пришел, я уже почти оклемался. Его присутствие принесло облегчение, но вместе с этим я заволновался. Вдруг мысли полезли одна за другой, и я еле успевал их останавливать. Было что-то очень неловкое в молчании, в которое мы погрузились, и я старательно избегал смотреть в его лицо, и поэтому смотрел на его босые ступни, чувствуя на себе его взгляд. Наконец Фрэнсис заговорил: - Жуткая ночь. Ты выходил на улицу? Я вкратце рассказал ему о своих похождениях. Отчего-то о девушке упоминать не захотелось, словно я сделал что-то постыдное. - Ничего себе, - сказал он, а я следил за его руками, ослабляющими галстук. Это простое движение тонких бледных пальцев показалось мне таким завораживающим, что я застыл, и дальнейший диалог проходил как в тумане. Хотелось бы списать это на наркотическое опьянение, но никакие таблетки не имели такого долгого влияния. В отличии от них, эффект Фрэнсиса Абернати был бессрочен. Кажется, я задавал вопросы, а Фрэнсис на них отвечал. Потом снова воцарилось молчание, а я все не сводил взгляда с его рук. Они, словно жившие отдельно от хозяина, перебирали по столу. Заметив, наконец, что я на них смотрю, Фрэнсис прижал их к столешнице. - Нервы, - коротко сказал он. Не знаю, сколько мы так еще сидели, но в голове у меня шумело, и я подумал, что сейчас не удержусь и посмотрю ему в глаза, а этого нельзя было допустить. Мне не хотелось потом врать и оправдываться или притворяться, что ничего не произошло, потому что Фрэнсис бы все заметил и понял то, что я сам отказывался понять. Вставая, я пробормотал что-то невнятное и краем глаза заметил, что он смотрит на меня. От резкой смены положения в глазах потемнело, и я оперся о стену, тщетно пытаясь отыскать на полке коробку с алка-зельцтером. Темнота немного рассеялась, и, почувствовав движение сзади, я обернулся... И дыхание перехватило. Его лицо было слишком близко, касаясь моего, и я мельком подумал, что если мое бедное сердце остановится здесь и сейчас, это будет самая счастливая смерть. Фрэнсис мягко положил руки мне на плечи, придвинулся вплотную и поцеловал. Что-то во мне перевернулось. Я потерял равновесие и чуть не рухнул, судорожно вцепившись Фрэнсису в руку. Он шумно втянул воздух, переместил руку на мою спину, не давая мне упасть. В эту минуту я не мог соображать. Если бы кто-то решил спросить, как меня зовут, я бы не ответил. Сам не заметив, я ответил на поцелуй. Фрэнсис тихонько хмыкнул. На вкус он был как чай и сигареты, горький запах которых уже давно перестал ассоциироваться с кем-то кроме него. Он неожиданно укусил меня за нижнюю губу и оторвался. Тяжело дыша, он на секунду задержал взгляд на моих глазах, и опустился ниже. Выцеловывая мою шею, он словно оставлял на ней ожоги, а его руки свободно скользили по моей спине, заставляя мурашки бежать табунами по коже. Мой взгляд ошалело метался по комнате, а выглядел я, должно быть, как человек, впервые попробовавший кокаин. Но не мог же я позволить этому случиться. Голос меня не слушался, но я все же попытался: - Слушай, Фрэнсис, прекрати. Он уже расстегивал верхнюю пуговицу на моей рубашке, параллельно вырисовывая на моей шее такие вензеля, что меня в жар бросало, и вдруг зашелся сдавленным смехом. - Болван, ты хоть в курсе, что у тебя рубашка наизнанку? Обессиленный, я тоже рассмеялся: - Хватит, Фрэнсис, отстань от меня, - я вовсе не желал, чтобы он отстал. Никогда в жизни я не испытывал еще столь острых ощущений, но какая-то часть меня пугалась этого и требовала забиться в угол. - Будет здорово, обещаю. Не то чтобы я ему не верил. От его слов изнутри словно жаром полоснуло. Глаза под пенсне казались неправдоподобно большими и порочными. Он быстро снял его и бросил на комод, но менее порочным его образ не стал, даже наоборот. Волосы растрепались, губы чуть опухли от поцелуя, а нежная белая кожа покраснела. Фрэнсис был похож на инкуба - демона-соблазнителя, способного обратить любого во грех, и я готов был поддаться. Стук в дверь прозвучал как раскат грома. Я отпрыгнул от Фрэнсиса, как ошпаренный, но он тут же вернул меня обратно, заткнул мне рот рукой, а палец другой руки прижал к губам. Он еле слышно прошептал: - Тише. Притворимся, что здесь никого нет. Я послушался, и он отнял руку. Сложно было соображать, когда он стоял рядом и я кожей чувствовал исходящий от него жар. В дверь постучали еще раз, требовательней, а затем стучавший негромко выругался, и я узнал голос Чарльза. Шаги постепенно начали удаляться, и я облегченно выдохнул. - Не полиция. И даже не Генри, - пробормотал я. - Вот видишь, а ты боялся, - моя веселость передалась Фрэнсису, и он хитро улыбнулся своей лисьей улыбкой. Его глаза лукаво заблестели, и я хотел было тоже улыбнуться, но не успел - Фрэнсис снова прижался к моим губам и меня повело. Я вцепился в него, как утопающий, и поцеловал в ответ. Фрэнсис продолжил расстегивать мою рубашку, ловко цепляясь за пуговицы своими тонкими пальцами. До сих пор не понимаю, как он это сделал - у меня самого так стучало в ушах, что я бы и футболку снять не смог. А когда эти пальцы коснулись моей голой кожи, крыша поехала совсем. Фрэнсис обжигал, как огонь. Я провел дрожащей рукой по его волосам, и он, додумавшись наконец, что я еле стою на ногах, развернул меня и осторожно довел до узкой студенческой кровати. *** Уже несколько раз я сравнил Фрэнсиса с наркотиком, а теперь могу заявить, что, не знаю, к сожалению или к счастью, но я законченный наркоман. И никакие рехабы меня не вылечат - слишком поздно. Глупо, что мне в голову не приходят другие, более возвышенные слова, чтобы описать причину моей зависимости, но за, неимением лучшего, придется высказаться проще: Я по уши влюблен. И пусть уже сегодня через пару часов нам придется разбираться с полицией, помогать студентам искать Банни и много думать о прошлом и будущем, сейчас не время об этом переживать. Неважно, что случится после - я научился ценить мгновения, утекающие сквозь пальцы, и моменты, похожие на сон. Теперь ничто уже не станет таким, каким было прежде, и я пока не понял, радует меня это или пугает. Наверное, все вместе. Но это откровение моей глубокой, зависимой привязанности позволит мне (надеюсь, Фрэнсису тоже) еще хоть какое-то время держаться на плаву. У меня появилась новая причина вставать по утрам и спокойно спать ночами. Не думаю, что стоит рассказывать об этом Генри и остальным - переживут как-нибудь. Оскар Уайльд писал, что жизнь без любви подобна бессолнечному саду с мертвыми цветами, и я впервые ощутил на себе состояние, противоположное этому - словно яркие лучи пробиваются сквозь мрачные ветви деревьев и наполняют сад жизнью. В моем случае то же самое солнце сожгло деревья дотла в один миг. Я никогда не чувствовал себя таким свободным.