Зависимы..

*** Время близилось к полуночи, отмеряясь настенными часами, которые Ермолаев повесил несколько дней назад. Он, разумеется, не потрудился объяснить для чего это было сделано. Но Илья уже почти не сомневался: для того, чтобы он окончательно свихнулся. Из-за массивной двери доносились приглушенные, еле различимые голоса. Но он не пытался вслушиваться, не хотел даже разбирать их шёпот – любая информация из того мира лишь усиливала ощущение его изоляции. Лёжа на спине, он уставился в растрескавшийся потолок. Серый, унылый, разукрашенный паутиной мелких трещин. Развлекал себя тем, что выискивал в хаосе облупившейся краски и причудливых разводов образы животных. И вот, совсем недалеко от его угла, возник совершенно чёткий образ: маленький котёнок с огромными, испуганными глазами и даже смешными, словно наспех нарисованными, усами, которые почему-то начинались чуть в стороне от его крошечной мордочки. В этом нелепом образе на потолке было даже что-то веселящее. Внезапно снаружи всё затихло. Голоса смолкли так же резко, как и появились, словно их обладатели просто испарились, переместившись в другую, более отдаленную часть дома. Яцкевич лишь измотанно выдохнул, ощущая тяжесть каждой клетки своего тела, надеясь, что его навсегда оставят здесь одного. Выбирая между медленной, жестокой расправой где-нибудь в лесу и голодной смертью в одиноком заточении, он без колебаний предпочёл бы второе. Всего несколько минут назад он сидел и под пристальными взглядами открывал обещанных доступ, взламывая собственноручно разработанную защиту. И хоть он не касался клавиатуры, только обьясняя что и куда вводить, это отдалённое участие стало недолгим отвлечением от болезненного существования здесь. В остальном же, всё осталось по-прежнему. Единственное, что изменилось – теперь он бессмысленно лежал на холодном матрасе, ни капли не согреваясь даже от постоянного ёрзанье. Разум придумывал всё больше новых картин, каким же образом его мучитель, избавится от тела. Мысль о деталях этого процесса начала казаться ему на удивление... забавной. Ноги всё ещё переполнялись ноющей болью, что Илья старательно игнорировал. Защитный механизм мозга пытался удерживать его спокойствие. Но что-то необратимо сломалось в нём в тот вечер, спустя всего пару часов после истерики, когда он окончательно забылся в этой пустоте. За прошедшую неделю он выработал странную привычку: говорить вслух с невидимым слушателем. Высказывал все свои страхи, сомнения, самые бредовые и дикие мысли, лишь бы не дать им скапливаться. Это помогало, или же ему так казалось. Саша пришёл снова, но теперь уже один. За прошедшую неделю его отношение стало более холодным, неразговорчивым и до непривычного отстранённым. Приходил реже, не говорил совсем, лишь молча смотрел. Его взгляд был пуст, лишён прежней ненависти или наигранности, что лишь усиливало гнетущую атмосферу. Яцкевич, как ни странно, был благодарен хотя бы такой позиции. Она была лучше, чем постоянные издевательства, подпитанные чистой неприязнью. Хотя насчёт того, ненавидел ли теперь его Ермолаев, Илья уже не мог сказать точно. Минут через тридцать последовало нечто совсем неожиданное. Мужчина, обхватив его под локоть, повёл за собой по тёмным коридорам дома. Каждый шаг отдавался болью в ногах, но тело слушалось. Он не понимал, зачем его подняли наверх, усадили за стол и зачем вообще прервали его одиночество. – Раз ты теперь живёшь тут, есть будем вместе, – произнёс Саша, ставя перед ним тарелку и столовые приборы. В голосе сквозило раздражение, но оно было скорее усталым, чем злым. – А то спускаться к тебе каждый раз слишком уж заёбывает, – он ненадолго замолчал, его взгляд стал жёстче, а на губах появилась жутковатая улыбка. – Но если ещё раз выкинешь что-то подобное, я тебе и руки сломаю. – тот вечер отпечатался не самыми лучшими эмоциями для обеих сторон. Яцкевич сильнее вжался в спинку стула, исподлобья бросая короткие, нервные взгляды на мужчину, занятого неспешной готовкой. После всего пережитого он ни на секунду не сомневался в серьёзности угрозы. Саша же выглядел совершенно непринуждённо, словно это был самый обычный вечерний ужин. Что-то внутри отчаянно кричало, что происходящее не может быть нормальным. "Может быть, мы сможем поиграть в эту "нормальную" жизнь немного дольше?" – неосознанно проскользнуло в его голове. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и кратко репетируя более мягкую интонацию. – Как же мы.. будем дальше?.. – выдавил Илья, почти шёпотом, не поднимая опущенной головы. Голос предательски дрогнул. Он отчаянно хотел знать, для чего всё это: этот ужин, эта странная, неуместная любезность, эта попытка сблизиться. Ведь ещё неделю назад этот же человек безжалостно ломал ему кости, явно не думая о том, как поменяются их взаимоотношения в дальнейшем. Ермолаев, заметив еле уловимый трепет в голосе Ильи, наклонился ближе, словно обдумывая ответ. – Время покажет, – прошептал он прямо на ухо, и его слова сопровождала какая-то непонятная, многозначительная улыбка. В воздухе сгущалось ощущение магнетического притяжения, силы, которая укрепляла эту нездоровую динамику. Яцкевич, к своему ужасу, всё чаще замечал, как его взгляд невольно задерживается на этой улыбке, тут же одёрнув себя. Саша поставил перед ним тарелку, и сел рядом, чуть придвинув табурет, чтобы было удобно облокотиться локтем о стол. Илья без слов понял, что иного выбора, кроме как начать есть, у него нет. Поэтому всячески старался сократить непроизвольные взгляды на мужчину. Тот же безэмоционально наблюдал за каждым его действием, пристально глядя на лицо парня. Едва отросшая чёлка, ставшая длиннее обычного, теперь почти полностью скрывала его глаза. – Пожалуй, тебя стоит подстричь, – пробормотал старший, и его рука, до этого подпиравшая щёку, внезапно потянулась к Илье. Он попытался откинуть свисающие волосы парня за ухо, но те были недостаточно длинными и тут же вернулись обратно. Тот, проигнорировав, продолжил перебирать локоны, после чего скользнул ниже, под воротник футболки. – И отмыть тоже следовало бы, а то как щенок с помойки. Парень замер, прилагая все усилия, чтобы не отдёрнуть плечо. Каждое прикосновение вызывало острую смесь отвращения и подавляющего чувства уязвимости. Саша продолжал тщательно изучать его, не отводя взгляда, даже когда они оказались в ванной. Илья бросал на него взволнованные взгляды, в которых безмолвно читалось: "Позволь хотя бы раздеться наедине с самим собой". Парень медленно стягивал одежду, поднимая глаза после каждого сброшенного элемента, в наивной надежде, что этого будет достаточно, что Ермолаев отвлечётся или выйдет. Но тот стоял, не двигаясь. В итоге всё равно остался полностью голым, стыдливо обнимая своё исхудавшее тело. Он с трудом держался на ногах, опираясь о холодную стену, пока мужчина настраивал температуру воды и подбирал в стопке постиранной одежды что-то подходящее по размеру. Залазить в ванну было ещё труднее, даже с придерживающими его позади руками Ермолаева. Колени, хоть и могли теперь сгибаться, всё ещё отзывались острой болью. Слёзы выступали непроизвольно, обжигая щёки, когда он, наконец, сел в тёплую воду и прижал ноги ближе к туловищу. Первые минуты в воде кожу пощипывало, и каждая, даже самая мелкая царапинка, пропитываясь влагой, отзываясь неприятным жжением. Синяки, покрывавшие большую часть его конечностей, казались ещё более болезненными под белоснежной мыльной пеной, которая постепенно заполнила ванну. Она понемногу впитывала в себя бордовые ошмётки засохшей крови, приобретая отвратительно розовый оттенок. Илья предпочёл сидеть с закрытыми глазами, желая отгородиться от этой визуальной мерзости. Саша сидел на полу, совсем рядом с ванной, о чём то размышляя. Медленно выдыхая едкий дым сигареты, стряхивал её в стеклянную пепельницу. Та уже была до краёв полна старых окурков и серой, сожжённой массы, но его это мало волновало. Сигареты были самыми обычными, без каких-либо вкусов или добавок – Илья прекрасно понимал это по противному запаху, от которого у него всегда кружилась голова. Но сказать что-то против, разумеется, не мог. Комнатка была отделана в светлых, почти стерильных оттенках: сероватая плитка на стенах, белый потолок, такая же минималистичная техника. Разве что пол был деревянным, местами застеленным небольшими, скучными ковриками. Окон не было вовсе, поэтому единственным источником света служила маленькая лампочка над дверью, с холодными, безжизненными светодиодами, отбрасывавшими резкие тени. По сравнению с этим местом, в какой-нибудь обшарпанной больничной палате явно было бы гораздо уютнее. Единственным по-настоящему разноцветным элементом в этом унылом пространстве была ярко-оранжевая мочалка, мирно плавающая рядом с парнем. Саша закинул её туда пару минут назад, но Илья всё равно не понял, что конкретно он вообще может делать сам. Не только сейчас, а вообще, в любой момент. Каждый шаг теперь сопровождался решением, каждое слово обдумывалось по кругу, прежде чем он осмеливался о чём-нибудь спросить, и каждый взгляд проносился с опаской и осторожностью. В данной же ситуации он попросту не знал, стоит ли ему ждать, пока мужчина уйдёт, или же приступать самому, в любую секунду. Его глаза случайно зависли на образе курящего, который вдумчиво, но без какого-либо выражения смотрел куда-то в сторону. – Я должен тебе помочь? – холодно спросил он, будто почувствовав внутренний вопрос парня. В его интонации, казалось, сквозило не столько раздражение, сколько едкий сарказм. Илью словно прошибло током. Он моментально начал выискивать глазами шампунь или хоть что-нибудь, спешно подтягивая к себе плавающую мочалку. Бесить старшего своим торможением, последнее, что сейчас хотелось бы. Хотя, этого вообще не хотелось бы делать. Мыльницу он нашёл позади себя, на углу ванны, и больше ничего. Не задаваясь лишними вопросами, просто начал намыливать руки, пытаясь перенести пену на волосы. Их хотелось отмыть больше всего. Слипшиеся от крови и грязи пряди неприятно стягивали кожу головы с самого первого дня здесь. Он чуть было не вырвал их ранее, но всё-таки решил, что это будет куда болезненнее, чем просто терпеть уже имеющиеся неудобства. От начавшихся телодвижений в глазах помутнело. Организм оказался слишком истощённым даже для таких простых действий. Руки постоянно немели, не позволяя пальцам адекватно сгибаться. Илья почувствовал жуткий прилив бессилия. Мыло, в очередной раз выскользнувшее из ослабевших пальцев, с глухим стуком упало на дно, подняв мутные брызги. Потушив остатки сигареты, Саша медленно опустился на колени у края ванны. Его взгляд, до этого отстранённый и сдержанно-раздражённый, теперь впился с новой, пугающей сосредоточенностью. Он протянул руку, подхватил мыло со дна. Парень инстинктивно сжался ещё сильнее, боязливо смотря из-за нависшей чёлки. Мужчина надавил на грудь, заставляя Илью сесть более открыто, расправив плечи. Затем пальцами повёл по линии позвоночника, медленно, почти ласково, ощущая каждый бугорок. Другой рукой придерживал за плечо, не давая увернуться. Переместил внимание на использование мочалки, касаться с нажимом, проводя круговыми движениями. От шеи к лопаткам, потом вниз, к пояснице. Яцкевич слегка дёргался от каждого прикосновения к ссадинам и ранам, которые мужчина не жалея протирал с той же силой. Вновь провёл по предплечьям, не торопился, словно наслаждаясь властью, которую давала ему эта близость. Рука перешла к животу, медленно спускаясь всё ниже, и Илья чувствовал, как у него сбивается дыхание. Ермолаеву, казалось, нравилось вслушиваться в этот прерывистый, учащённый пульс. Особенно сладко ощутился момент, когда рука скользнула по ляжке, аккуратно раздвигая ноги, чтобы обеспечить большее пространство для мытья. Яцкевич буквально задохнулся собственным страхом, мгновенно покрываясь крупной, неконтролируемой дрожью. – Успокойся, я же просто мою. – он провёл по затылку, словно успокаивая домашнего питомца. Кожу спины неприятно щипало от прикосновения к холодной, чугунной стенке. Он хотел вжаться в неё как можно сильнее, медленно, почти незаметно отстраняясь от мужчины. Запах мыла, смешиваясь с запахом влажной кожи и чем-то чужим, исходящим от Саши, заполнял лёгкие, вызывая лёгкое головокружение и тошноту. – Куда ты, глупый? Здесь некуда прятаться. Мочалка надавливала, оставляя красные, жгучие полосы на бледной, измождённой коже. Это было больно, но под болью, сквозь неё, пробивалось что-то ещё – странное, тягучее ощущение. От прикосновений, от пристального взгляда, от этой интимной, насильственной близости по телу пробегали мурашки. Это было отвратительно, но в то же время... приковывало. Держало в каком-то жутком оцепенении. Он так и остался в этом странном состоянии, почти не замечая, как мужчина аккуратно вытер ему волосы, как отвёл куда-то, указывая на кровать, без лишних слов заперая дверь снаружи. И как он снова остался один на один с собой. Спустя время постепенно начал выходить из водоворота мыслей, наконец осознав, что из одежды на нём сейчас ровно ничего. Лишь большое, банное полотенце, в которое он был завёрнут. Пробегаясь взглядом по комнате, не сразу заметил возле себя стопку сложенной одежды. Чёрная футболка, явно оверсайз, причём оверсайз далеко не на его размер, да и не на Сашин тоже. Шов, обычно прикрывающий плечи, съехал сантиметров на двадцать ниже необходимого. А ворот оказался настолько открытым, что без труда оголял ключицы. Шорты же оказались куда более подходящими, хотя всё равно немного сползали, держась на шнурке. Судя по всему, гардероб Ермолаева не отличался разнообразием ярких вещей, как и весь дом в целом. Однако эта комната словно была отдушиной от тех мрачных помещений. Она была заполнена различными предметами, более оживлёнными на вид: цветастое покрывало на кровати, лёгкие, летние занавески, часы с изображением морского пейзажа, даже комод, украшенный кучей старых детских наклеек, давно выцветших от времени. Илья как заворожённый рассматривал всё находящееся вокруг, пытаясь ухватиться хоть за какой-то островок привычной ему нормальности. Только вот трогать что-либо всё так же противился, не зная, можно ли ему сейчас вообще вставать с места. Поэтому просто ждал. Но Саша не появился ни через час, ни через два, даже после полуночи. За дверью была тишина, хотя среди ночи что-то глухо хлопнуло этажом ниже. Возможно, мужчина куда-то уходил, или просто тихо перемещался по дому всё то время. Лежать на кровати, периодически меняя положение, постепенно наскучило. Еле слышно передвигаясь, парень начал осматривать вещи в комнате, аккуратно дотрагиваясь и тут же возвращая на место. Окно, обычное, ничем не примечательное, притягивало взгляд отсутствием ручки – её словно вырвали с корнем. Он осторожно укнулся лбом, ощущая исходящую уличную прохладу. В голове промелькнула мысль о разбитом стекле, но Илья тут же одёрнул себя, зачисляя этот вариант к чистой глупости. Ноги будут заживать ещё не меньше месяца, второй этаж куда выше, чем если бы это была обычная хрущёвка, да и куда ему бежать в таком состоянии? Кругом один лес, это было видно из всех окон, которые он успел застать. Да и никто не даст гарантий, что этот побег обернётся чем-то хорошим. Потеряться в лесу, быстро выбиться из сил и попросту не успеть скрыться подальше, да даже попасть к не менее неадекватному человеку, если уж и найдёт дорогу. Или же вовсе не дождаться помощи, ведь совершенно не понятно, ездят ли вообще мимо этого места. Ну и в конце концов, у Ермолаева наверняка есть не только обычный пистолет. Может произойти всё что угодно. Другого выхода, кроме как смириться, он не видел. *** Проснувшись поздним утром, Илья обнаружил себя укрытым одеялом, головой на подушке. На комоде стояли привычная кружка и тарелка, в которой аккуратно выложены яичница с парой поджаренных тостов. Рядом даже немного овсяных печений, видимо к чаю. В голове тут же очевидное: Саша заходил. Его переменчивая забота пугала похлеще злости, но в то же время давала хоть немного передышки. Всё же это было лучше, чем лежать в холодном подвале со вскрытыми конечностями. Он старался не думать об этом, но бинты на коленях приковывали его внимание постоянно, вызывая тошноту одними только тёмными пятнами в местах, где кровь пропиталась сильнее. С этой мыслью Яцкевич неожиданно даже для себя дёрнулся, торопливо переворачивая одеяло и осматривая ткани на наличие подобных пятен. Облегчённо выдохнув, когда понял, что бинты просохли ещё до того, как он уснул, не оставив грязи. Утро снова выдалось нервозным. Сонливость обволакивала со всех сторон, тягучее ощущение усталости не отпускало, а после приёма пищи только усилилось. Он не заметил, как вновь задремал, пока бездумно рассматривал размытые силуэты деревьев за окном. Представший обрывок фантазии выглядел размыто, мерцая разными оттенками. Что это было конкретно, парень не понимал. Просто постоянно меняющаяся, калейдоскопическая картинка: подобие дикой природы, потом резкий скачок воспоминаний о перебитых в мясо коленках, на одной из которых он точно видел кость, прежде чем потерять сознание. А после снова искажённые, сюрреалистичные растения и залитое голубизной небо, неестественно яркое. Только вот среди пушистых облаков виднелось что-то тёмное, с отвратительными, удлинёнными конечностями, будто лапами гигантских насекомых, и не менее отталкивающей на вид мордой, схожей на искажённые лица из каких-нибудь ужастиков. Нечто появлялось всего на секунду, с каждым разом возрастая в несколько раз и находясь всё ближе. Вдруг всё исчезло, только ослепляющая, белоснежным цветом пустота. И оно. Оно жутко улыбалось, склонив голову набок и держа себя за тонкое туловище, хотя не выходило даже просто разобрать, где там тело или руки. Не двигаясь, просто смотрело, пристально, двумя блестящими огоньками вместо глаз, выжигая остатки спокойного рассудка. Илья приоткрыл глаза, всем телом желая поскорее вырваться из этого кошмара. Впереди была всё та же комната, стены, мебель, и Саша, не менее пристально наблюдающий. Его он заметил, но не сразу обратил внимание. Сейчас всё сознание было приковано к той же жуткой фигуре, что стояла напротив пару секунд назад во сне. Существо медленно склонило голову ниже, отвратительно изгибаясь всем своим нечто, расположившись прямо за сидящим Ермолаевым. Илья вздрогнул всем телом, как ошпаренный резко отлетая к стене позади. Он тут же поморщился от удара позвоночником о твёрдую поверхность, но вернулся осматривать комнату на наличие того кошмара. – Как спалось? – лицо Саши оставалось совершенно невозмутимым. Только цепкий, оценивающий взгляд медленно протекал по всему парню, замирая на его перепуганных глазах. Они снова сделали вид, что ничего не происходит. *** Уже более расслабленно устроившись в кресле, Яцкевич наблюдал за тем, как Саша что-то торопливо печатал на ноутбуке. Звук клавиатуры, такой привычный, но уже немного забытый, убаюкивал с каждым нажатием. Он словно под гипнозом неотрывно следил за движением пальцев, моментами примерно понимая набираемые буквы. – На чердаке, кстати, полно старых книг. Можешь их брать. – спокойно произнёс Саша, не отрываясь от монитора. Парень кивнул, но его удивлённый взгляд никуда не делся. Он старался привыкнуть к этой неожиданной дозволенности, пускай она и продолжалась лишь в дневное время суток. Позже мужчина спустился на улицу, на последок бросив короткое: «Скоро вернусь». Илья же, почувствовав временную свободу, начал исследовать дом более тщательно, насколько позволяли ноги. В своей комнате он заметил небольшой деревянный ящик на полке, прикрытый пыльной, выцветшей скатертью. Любопытство пересилило страх, и он аккуратно открыл его. Внутри, среди какой-то мелочёвки, нашёл старенький фотоаппарат. Довольно увесистый по ощущениям. Но на удивление, при всём своём дряхлом виде, рабочий. Прокрутив его в руках, нащупал кнопку включения. С характерным щелчком объектив камеры быстро выехал из своего углубления, заставив парня немного вздрогнуть от неожиданности. Он рассматривал его со всех сторон, перелистывая режимы и с напором прожимая стёртые, поблёкшие кнопки. Галерея тут же пополнилась случайно сделанным снимком: на нём было видно лишь часть пола и его собственных ног. Краски изувеченных конечностей, казалось, усиливались на устаревшей камере, особенно под выставленным контрастом, придавая синякам и ссадинам более ужасный вид. Всё-таки стоит ещё покрутить обработку картинки, чтобы выглядело не так угрюмо. Внезапно половицы в коридоре прогнулись под чужими ногами, издавая увесистое скрипение, которое прекратилось прямо у двери его комнаты. Илья перепуганно повернулся на шум, чуть не выронив фотоаппарат. Нечаянно стукнул его об стенку комода, когда попытался более скрытно спрятать за спиной. Заинтересованный взгляд Ермолаева тут же переместился на руки парня, спешно упрятанные за спину. Встряхнув немного съехавшую кучку поленьев, которую он, по всей видимости, принёс с улицы, Саша вопросительно мотнул головой. – Я просто.. нашёл его там... – медленно вытаскивая из-за спины, – Сейчас верну на место, прости пожалуйста. – он принялся торопливо складывать всё в первоначальный вид, стремясь как можно скорее избавиться от взятого без спросу предмета. – Оставь себе. Мне он не нужен. – мужчина махнул рукой и скрылся в коридоре, звучно вываливая дрова у камина. Яцкевич, немного помедлив, всё же отложил фотоаппарат. Оставив его не тронутым ближайшие часы, просто бездвижно наблюдая с кровати. *** Открытая дверь стала символом новой, хоть и всё ещё иллюзорной, свободы. Илья ещё пару дней выходил лишь в те моменты, когда Ермолаев звал его, в остальное время просто сидя у окна, и прислушиваясь к звукам дома. Куда реже – спускался до туалета, быстро возвращаясь обратно. Но это смогло изрядно поднадоесть. Не выдержав, он осторожно вышел из комнаты. Шагая медленно, придерживаясь за стены, исследовал коридор. Скрипучие половицы, старая мебель, покрытая слоем многолетнего налёта. В доме было чисто, но чувствовалось, что это жилище одинокого человека. Он не ожидал обнаружить мужчину именно на кухне, поэтому тут же остановился и тихо выглянул из-за прохода, обдумывая, что же делать дальше. Саша сидел за столом, скучающе листая что-то в телефоне. Рядом уже лежали немного порезанные овощи и какие-то заготовки в сковороде, ожидавшие своей очереди. – Не присоединишься? – спокойно произнёс тот, не отрываясь от мобильного. Илья колебался ещё несколько секунд, но подошёл ближе, неуверенно рассматривая всё содержимое. – Умеешь готовить? – дожидаясь ответного кивка, продолжил, – Хотел запеканку сделать, а рецепт получше подобрать не могу. – поясняя всё происходящее на столе, он отложил телефон, переключая внимание на парня. – Я.. я знаю один, если можно, могу показать. – Давай. Глаза старшего заполнялись интересом, хотя он и старался скрывать какие-то эмоции, придерживаясь более хладнокровного характера. Но проскальзывающую улыбку прятать у него не выходило, поэтому тот просто смиренно слушал и смотрел за действиями Яцкевича, что старательно нарезал овощи и иногда осмеливался комментировать то, что делал. – Теперь нужно сделать заправку из масла и приправ, и поставить в духовку. – он говорил всё так же тихо, иногда с запинками, но уже более уверенно, просто погрузившись в готовку. Саша пошарив по шкафчикам, достал небольшую коробочку с различными пряностями. И пока парень вдумчиво рассматривал названия, расположился позади, укладывая голову на его плечо. Илья старался не обращать внимания, но скользнувшие по его талии руки выбели из колеи окончательно. Тёплое дыхание опалило шею, заставляя вздрогнуть всем телом. Крепкие пальцы, минуту назад лежавшие на талии, теперь напористо сжали бока, и волна страха окатила с головы до ног. Ермолаев прижался плотнее, и парень ощутил всю тяжесть его тела, прижимающую к себе. Неприятная дрожь охватила полностью, хотя Илья отчаянно старался не выдать её, отчего он непроизвольно опустился чуть ниже, чувствуя нарастающую слабость в ногах. Руки мужчины сильнее обхватили талию, придерживая рядом с собой, и медленно скользнули выше, едва касаясь рёбер. Илья замер, еле дыша, стараясь не шевелиться, чтобы не спровоцировать на что-то большее. Каждое прикосновение было как тонкая игла, проникающая под кожу, не причиняя боли, но вызывая ледяной холод внутри. Специи в коробочке плыли перед глазами, слова на этикетках теряли смысл. Ему нужно было прервать это. Голос, казалось, застрял где-то глубоко внутри. Илья сглотнул, собираясь с силами. – Саш... – выдавил он наконец, медленно, неуверенно. – Я... мне надо.. готовить. Пусти, пожалуйста.. Мужчина помедлил ещё несколько секунд, его пальцы ещё крепче сжали талию, а потом, внезапно, разомкнулись. Он отстранился, наконец дав спокойно выдохнуть. Илья немного покачнулся, поспешно схватил специи, что-то быстро насыпал в миску, едва ли разбирая, что именно. Руки заметно дрожали, и он чувствовал, как побледневшая кожа холодела лишь сильнее. Нужно было срочно закончить, уйти, спрятаться. Отстраниться как можно дальше. Наконец, он почти втолкнул противень в раскрытую дверцу духовки, едва не захлопнув её с грохотом. Повернувшись, избегал взгляда, скользнул мимо Саши, который, казалось, все ещё стоял где-то позади, и быстро отсел за другой край стола. Ермолаев же, коротко ухмыльнувшись, расположился напротив, возвращаясь к своему телефону. Кажется, Илье придётся привыкать чуть дольше, чем он ожидал.