"Черный лотос". Наследие

Шелковые простыни прохладно скользили по коже, когда Чимин потянулся, но рядом уже никого не было. Юнги уходил рано, задолго до рассвета, чтобы заниматься делами клана. Его бремя было огромным, и Чимин всегда старался не обременять его своими мелкими желаниями. С одной стороны, он был рад, что ему не нужно беспокоиться ни о чем, кроме того, какой чай он выберет на завтрак. С другой — эта беззаботность иногда казалась ему золотой клеткой. Чимин вздохнул, его собственный аромат — сладкая кофейная ваниль с легкой пряной ноткой — был смешан с оттенком грусти. Чимин неторопливо встал. Его босые ноги ступали по мягким коврам, затем по прохладному мрамору. Первым делом он направился в ванную, чтобы умыться, а затем — прямо в гардеробную, выбирая удобную одежду для утра. Не дорогие костюмы, что он носил на приемах клана, а уютные шорты и нежное кимоно. Выйдя из спальни, он направился вниз, к сердцу дома. Еще до того, как он достиг первого этажа, его уже ждали. Их огромный особняк, который мог бы показаться холодным и пустым, был полон жизни благодаря его названому брату Сокджину и его детям — маленькой омежке Джиу и альфочке Минхо. Они были его солнцем, его смехом, его всем. Едва он успевал спуститься, как его уже обнимали две пары маленьких ручек. — Дядя Чими! — кричала Джиу, прижимаясь к нему. — Почитай нам сказку! — требовал Минхо, дергая за край его домашнего кимоно. И Чимин читал. Он читал им о храбрых рыцарях и прекрасных принцессах, о говорящих животных и волшебных лесах. Каждый смешок, каждый маленький румянец на их щеках отзывался в его сердце сладкой, но и горькой болью. Он безумно любил их, любил так, словно они были его собственными, и это лишь усиливало его тоску по своим детям. После того как Минхо и Джиу убежали, споря о том, кто будет первым на качелях, Чимин остался сидеть на бархатном диване, держа в руках забытую кем-то плюшевую игрушку. Теплый чай в чашке давно остыл, но он не замечал этого, погруженный в свои мысли, лишь машинально поглаживал рукой своего добермана Кайзера. Сокджин, который только что с громким вздохом и драматическим жестом отправил детей на прогулку с няней, вернулся в гостиную, поправляя свои идеально уложенные волосы. — Ох, Чимин-и! Мои нервы! Эти дети — это же просто стихийное бедствие! — он плюхнулся рядом, театрально приложив руку ко лбу. — Я клянусь, сегодня Минхо пытался покрасить Кайзера в розовый цвет моей помадой! МОЕЙ дорогой помадой от Шанель! И Джиу ему, конечно же, «помогала»! Чимин слабо улыбнулся, но взгляд его оставался отстраненным. Сокджин, несмотря на всю свою показную взбалмошность, был очень наблюдательным. Он тут же заметил перемену в настрое брата. Они знакомы с того времени, как Юнги привел Чимина в клан в качестве своей пары. И стали по-настоящему близки, Сокджин воспринимал его своим младшеньким и переживал как за родного. — Эй, ты чего? — тон Сокджина мгновенно изменился, став мягче и заботливее. Он подвинулся ближе и легонько толкнул Чимина локтем. — Ты выглядишь так, будто только что проглотил лимон. И не просто лимон, а целое ведро лимонов! Чимин глубоко вздохнул, подбирая слова. — Просто… я смотрел на них. На Джиу, на Минхо. Они такие чудесные, Джин. И я их так люблю, словно они… мои. Сокджин кивнул, его лицо стало серьезным. Он знал, куда ведет этот разговор. — И ты опять начал думать о том, что у тебя нет своих? — это был не вопрос, а утверждение. Чимин опустил взгляд на свои руки, перебирая шерстку игрушки. — Да. Я знаю, я не должен. У меня есть Юнги, у меня есть этот дом, у меня есть вы, есть мои собаки, мои книги… Я должен быть благодарен. Но… — его голос дрогнул. — Каждый раз, когда я читаю им сказки, когда они обнимают меня, когда я чувствую их маленькие ручки… Я представляю, как это было бы с моими собственными детьми. Как пахла бы их кожа, как звучал бы их смех. И это так больно, Джин. Так больно осознавать, что, возможно, этого никогда не будет. Что я никогда не познаю радости отцовства. Он поднял на Сокджина глаза, полные невысказанной тоски. — Юнги… он так занят, так обременен. Я не могу на него давить. И иногда мне кажется, что я просто… в золотой клетке. Красивой, комфортной, но все равно в клетке. Сокджин слушал молча, и когда Чимин закончил, он вдруг резко хлопнул ладонями по коленям, отчего Чимин вздрогнул. — Мин Чимин! Что за глупости ты несешь?! — голос Сокджина повысился, и он вскочил на ноги, начав расхаживать по комнате. — Золотая клетка?! Ты, самый популярный детский автор «МиниМини», который заставляет детей по всему миру верить в чудеса?! Ты, который каждый день проводит с моими детьми, даря им столько любви, сколько иной родной отец не даст?! Да ты просто… просто невыносимый драматический омега! Он остановился прямо перед Чимином, уперев руки в бока. — Во-первых, не смей говорить, что ты не должен что-то чувствовать! Ты имеешь полное право хотеть своих детей! Это естественно! А во-вторых, ты посмотри на себя! Ты — Мин Чимин! Ты — солнце этого дома! Ты думаешь, Юнги тебя не любит? Да он за тебя весь мир перевернет, а если понадобится, то и пару-тройку миров в придачу! Он просто… он же глава клана! Его бремя огромно, ты сам это сказал! Но это не значит, что он не думает о вас! О вас двоих! Сокджин вдруг смягчился, его голос стал чуть тише, но все еще полон эмоций. Он опустился на колени перед Чимином, взяв его руки в свои. — Чимин, послушай меня внимательно, — голос Сокджина был теперь мягким, но твердым. Он смотрел прямо в глаза брату. — Ты думаешь, Юнги не видит, как ты смотришь на детей? Не чувствует, как ты тоскуешь? Он не глухой и не слепой. И он не эгоист. Его бремя, его ответственность — это не оправдание для того, чтобы игнорировать твои желания. Но это и не значит, что он их игнорирует. Просто… у него свой способ справляться с вещами. Сокджин слегка сжал руки Чимина. — Ты думаешь, он не хочет детей? Ты же знаешь Юнги. Он не из тех, кто кричит о своих чувствах на каждом углу. Он молчаливый, скрытный, да. Но за этой маской холодности скрывается одно из самых любящих сердец, которые я знаю. Он любит тебя до безумия, Чимин. И если ты хочешь детей, он будет хотеть их с тобой. Возможно, он просто боится, что не сможет дать им достаточно времени, или что его обязанности поставят их под угрозу. Он всегда думает о защите. Всегда. Он поднялся и сел рядом с Чимином, обняв его за плечи и притянув к себе. — А насчет «золотой клетки»… Ох, Чимин-и. Ты — сердце этого дома. Ты — причина, по которой Юнги вообще может справляться со всеми своими обязанностями. Он знает, что здесь, с тобой, есть его безопасное убежище. Место, где он может быть просто Юнги, а не главой клана. Ты даешь ему силу, понимаешь? И ты даешь столько любви нашим детям, что они просто светятся от счастья. Ты прекрасный человек, Чимин. Прекрасный омега. И прекрасный… потенциальный отец. Сокджин отстранился, чтобы посмотреть Чимину в глаза. — Ты когда-нибудь говорил с Юнги об этом прямо? По-настоящему? Не намеками, не вздохами, а прямо сказал: «Юнги, я хочу детей»? Чимин покачал головой, его глаза были влажными. — Я… я боюсь. Боюсь, что он скажет «нет». Боюсь, что он скажет, что сейчас не время, или что это слишком опасно. Боюсь, что я заставлю его чувствовать себя виноватым. — И ты думаешь, он не чувствует себя виноватым уже сейчас, видя твою грусть? — Сокджин покачал головой. — Чимин, ты должен с ним поговорить. Откровенно. Вы двое — пара. Вы вместе решаете такие вещи. И если он любит тебя так, как я знаю, что он любит, он выслушает тебя. И он найдет способ. Потому что Юнги всегда находит способ. Он улыбнулся и легонько потрепал Чимина по волосам. — А пока, перестань так терзать себя. Ты не в золотой клетке. Ты — свободная птица, которая выбрала это гнездо. И это гнездо будет таким, каким вы вместе его сделаете. С детьми или без, хотя я уверен, что будут. Просто дай Юнги шанс услышать тебя. А теперь, пойдем, я тебе сделаю новый чай. Горячий. И мы поболтаем о чем-нибудь менее душераздирающем. Например, о том, как бы мне убедить Джуни купить мне ту новую сумочку, потому что эта «уже не в тренде». *** После того, как Джин уводил детей на их уроки или прогулку, Чимин отправлялся к своим другим любимцам — его доберманам. Кайзер и Фрейя — два огромных, блестящих, черных зверя с янтарными глазами. Они были воплощением грации и силы, но с ним они превращались в ласковых щенков, тыкающихся влажными носами в его ладонь. — Мои хорошие, — шептал он, зарываясь пальцами в их гладкую шерсть. — Мои верные друзья. Чимин проводил с ними часы, играя в саду. В их преданных глазах он находил утешение, выплескивая на них всю ту нерастраченную нежность, что копилась в нем, ожидая своих собственных малышей. Юнги понимал его любовь к животным. Он сам выбрал Кайзера, когда тот был еще щенком, и подарил Чимину на годовщину. Он знал, что эти собаки стали для него не просто питомцами, а почти детьми. Его жизнь была роскошна и беззаботна. Деньги текли рекой, дом управлялся целой армией прислуги, ему не нужно было работать. Но эта пустота, которую не могли заполнить ни роскошь, ни даже любовь Юнги, требовала выхода. И Чимин нашел его. Его кабинет, залитый солнцем, стал его убежищем. Здесь, среди ворохов бумаги, цветных карандашей и старых книг, рождался мир, полный добра и чудес. Он начал писать. Детские сказки. О маленьких феях, живущих в цветах, о храбрых зайцах, спасающих лес от злобного волка, о волшебных звездах, исполняющих желания. Он писал их для тех детей, которых у него еще не было, для Джиу и Минхо, для всех детей мира. Его псевдонимом стал «МиниМини». Это было игриво, немного наивно, и, как ему казалось, очень подходило его историям. Он отправлял рукописи в издательства, и, к его удивлению, книги разлетались мгновенно. Дети любили «МиниМини», а взрослые ценили чистоту и доброту, которые пронизывали каждую строчку. Его сказки стали бестселлерами, а Чимин, муж главы клана Мафии, стал успешным автором, и никто не знал, что он живет в самом сердце преступного мира. К вечеру, когда тени удлинялись, и дом начинал готовиться к возвращению Юнги, Чимин чувствовал легкую усталость, но и удовлетворение. Сегодня он снова подарил миру немного волшебства. Юнги приходил поздно, часто уставший, с запахом пороха и дорогих сигар. Но его глаза всегда смягчались, когда он видел Чимина. Сокджин был прав. Чимин не мог больше молчать, и эта мысль, словно раскаленный уголь, жгла его изнутри. Годы ожидания, годы подавленных желаний, годы, когда он прятал свои мечты о маленьких ручках и звонком смехе, достигли своего предела. Вечером, когда Юнги вернулся, уставший, но спокойный, его темный, успокаивающий запах Альфы окутал спальню, Чимин ощутил, как его сердце начинает колотиться с удвоенной силой. Это был момент истины. Однако предательские слезы потекли по щекам. Омега пытался сжаться и спрятаться в коконе одеяла. Не хотелось показывать все отчаяние любимому, но он не сдержался. — Что случилось, Чимини? — Голос Юнги был пропитан нежностью и Чимин отпустил себя. — Я… я просто… я так устал, Альфа. Я устал ждать. Все… все вокруг, они… они уже с детьми. А я… я так хочу. Твоего ребенка. Нашего ребенка. Он снова заплакал, и его тело задрожало. — Я знаю, ты занят. Я знаю, у нас дела. Но… но я чувствую себя таким… пустым. Я хочу быть папой. Я хочу носить твоего ребенка под сердцем. Ты же… ты же обещал, Юнги. Ты же сказал, что когда-нибудь… Слова повисли в воздухе, тяжелые и искренние. Глаза Юнги, обычно такие проницательные и порой отстраненные, смягчились. Он смотрел на Чимина так долго, что омега едва снова не разрыдался от напряжения, опасаясь отказа, но потом произошло то, чего Чимин ждал годами. Юнги протянул руку, притянул его к себе, обнимая так крепко, что Чимин почувствовал, как воздух выходит из легких, но в то же время ощутил себя самым защищенным и желанным омегой на свете. — Чимин-и, — прошептал Юнги в его волосы, и этот звук был бальзамом для израненной души Чимина. — Я знаю. Я всегда знал. И я тоже хочу. С тобой. Я просто… боялся. Боялся, что не смогу защитить вас. Но я найду способ. Мы найдем. Эти слова Юнги сняли с Чимина груз, который он носил годами. Невыносимое напряжение растворилось, сменившись волной облегчения, настолько сильной, что колени подогнулись. В ту ночь они не просто любили друг друга. Они соединялись — телами, душами. Каждое прикосновение Юнги было обещанием, каждый поцелуй — ответом на самые сокровенные молитвы Чимина. Его собственный запах, сладкий и до недавнего времени горький от переживаний, теперь смешивался с темным, успокаивающим ароматом Юнги, и Чимин чувствовал, как альфа ищет его, как его тело отзывается на его зов с неистовой жаждой. Они двигались в унисон, их тела сплетались в древнем танце, который был старше их обоих. Чувства Чимина были обострены до предела. Он чувствовал каждую мышцу Юнги, каждый его вдох, каждый удар его сердца. Его кожа горела от прикосновений, его губы опухли от поцелуев. Он видел в глазах Юнги не просто страсть, но глубокую любовь и решимость, и это наполняло его неизъяснимым счастьем. Он был готов отдать все за этот момент, за это чувство принадлежности. Когда узел Юнги наконец раскрылся внутри него, это было не просто физическое наслаждение. Это было признание, клятва, запечатанная в их телах, кульминация их любви и совместных надежд. Волна тепла, смешанная с пульсирующей болью и экстазом, разлилась по Чимину, заставляя его задыхаться от переполнявших его эмоций. Он обвил Юнги ногами, прижимаясь всем телом так крепко, словно боялся, что если отпустит хоть на миллиметр, то все это исчезнет. Чимин чувствовал, как сердце Юнги бьется в унисон с его, как его дыхание становится его собственным, сливаясь в единый ритм. Он любил его так сильно, что это было почти невыносимо, гранича с болью от избытка чувств. Его альфа, его Юнги. Он был его миром, его защитой, его будущим. И теперь, возможно, их будущим. Чимин шептал его имя снова и снова, тонул в его запахе, в его присутствии, в ощущении его тела, полностью заполняющего его. В этот момент не было ни страха, ни сомнений. Только он. Только они. И надежда, яркая, как утренняя звезда, на их семью, которая теперь казалась такой реальной, такой близкой. *** — УУУИИИИИИИ — Громкий высокий визг раздался на весь особняк. Две полоски. Яркие, неоспоримые. Чимин смотрел на тест, зажатый в дрожащей руке, и его сердце стучало так громко, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Сначала был шок, потом неверие, а затем… волна чистого, неистового, дикого восторга захлестнула его с головой. Слезы хлынули из глаз, но это были слезы счастья, такого всеобъемлющего и яркого, что он едва мог дышать. Сквозь всхлипы прорвался смех — громкий, немного истеричный, но искренний. Он беременный! У них с Юнги будет ребенок! Маленькое чудо, которое они так долго ждали, теперь внутри него. Мысль об этом была настолько ошеломляющей, что Чимин не мог стоять на месте. Ему нужно было кричать, танцевать, обнимать весь мир! Юнги был занят до вечера, и Чимин не мог дождаться, чтобы рассказать ему, но ему нужно было поделиться этим ПРЯМО СЕЙЧАС. И он знал, кто разделит с ним эту безумную радость. Чимин пронесся по лестнице вниз словно безумный ураган. Сокджин, который сидел на диване с Тэхеном, потягивая чай и обсуждая новый рецепт, уронил свою чашку, которая, к счастью, была пуста. — Боже мой, Чимин! — воскликнул Сокджин, театрально прижав руку к сердцу. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя преследовал разъяренный медведь-гризли, который только что проиграл в лотерею! Или ты только что видел призрака? Что случилось? Тэхен, невозмутимо поправив волосы, улыбнулся своей фирменной квадратной улыбкой. — О, привет, Чимин-и. Что случилось? Неужели Юнги наконец согласился на розовые шторы? Или ты выиграл в конкурсе по поеданию кимчи? Чимин, все еще тяжело дыша, пытался выдавить из себя слова. — Я… я… я… — Голос прорвался сквозь радостный визг. — Я БЕРЕМЕННЫЫЫЫЙ! Он вытянул руку, держа перед ними злополучный тест с двумя полосками, словно священную реликвию. Наступила секундная тишина. А затем… Сокджин вскочил с дивана, как ужаленный. Его глаза расширились до неимоверных размеров, а рот приоткрылся. — ЧТО?! НЕТ! ЭТО НЕВОЗМОЖНО! МОЙ МЛАДШИЙ! — Он начал метаться по комнате, размахивая руками. — О БОЖЕ МОЙ! Я СТАНУ ДЯДЕЙ! ПРИНЕСИТЕ МНЕ ВАЛЕРЬЯНКУ! ИЛИ ШАМПАНСКОГО! НЕТ, И ТО И ТО! Я ДОЛЖЕН СИДЕТЬ! НЕТ, Я ДОЛЖЕН ТАНЦЕВАТЬ! ЭТО ЖЕ ЧУДО! ЧИМИН! МОЙ МИЛЫЙ ЧИМИН! Я ТАК СЧАСТЛИВ ЗА ТЕБЯ! Он подбежал к Чимину, сгреб его в объятия, крепко прижимая, потом отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, а затем снова обнял. — Ты! Мой маленький омега! Ты носишь в себе новую жизнь! О, это так прекрасно! Мое сердце не выдержит столько счастья! Тэхен, напротив, отреагировал более сдержанно, но его глаза сияли не меньше. Он поднялся, подошел к Чимину и нежно обнял его. — Ого! Чимин-и! — его голос был полон искренней радости. — Я же говорил, что у вас все получится! Поздравляю! Это просто потрясающе! Юнги, наверное, сейчас на седьмом небе от счастья. Чимин, окруженный их любовью и восторгом, снова расплакался, но теперь это были самые счастливые слезы в его жизни. — Я… я так счастлив! Я не могу поверить! Сокджин, вытерев воображаемые слезы и уже придя в себя от первого шока, тут же переключился в режим «организатор-драматург». — Мы должны немедленно начать планировать! Детская комната! Имя! Пол! Это должен быть самый красивый ребенок на свете! Конечно, ведь у него такой красивый дядя! — Он снова повернулся к Чимину, его глаза горели. — Юнги знает? Он, должно быть, вне себя от счастья! Или он в обмороке? Надо позвонить ему! Срочно! — Я еще не сказал ему, — пробормотал Чимин, улыбаясь. — Хотел сначала вам рассказать. — Мой милый! — Сокджин драматично схватился за голову. — Ты такой милый! Он будет в восторге! А ты как себя чувствуешь? Есть какие-нибудь симптомы? Утренняя тошнота? Странные пристрастия в еде? Я готовлю самый лучший имбирный чай, если что. Тэхен, тем временем, уже притянул Чимина к дивану, усадил его и внимательно оглядел. — Да, хён прав. Как ты? Не устал? Может, тебе воды? — Я… я чувствую себя прекрасно! Немного кружится голова, но это от счастья! — Чимин хихикнул. — И я так хочу мандаринов… много мандаринов! Сокджин тут же хлопнул себя по лбу. — МАНДАРИНЫ! ЗАПИШИ! СЕЙЧАС ЖЕ ПОЙДУ В МАГАЗИН И КУПЛЮ ВСЕ МАНДАРИНЫ В КОРЕЕ! И ОВОЩИ! И ФРУКТЫ! И ВСЕ, ЧТО НУЖНО ДЛЯ ЗДОРОВОГО РЕБЕНКА! МОЙ МАЛЫШ БУДЕТ САМЫМ ЗДОРОВЫМ И КРАСИВЫМ! Тэхен мягко улыбнулся, погладив Чимина по спине. — Джин-хён, успокойся. Чимин-и только что узнал. У нас будет время. Главное, что все хорошо. Мы рядом. Чимин посмотрел на своих друзей, на их счастливые лица, на их готовность поддержать его во всем. Он чувствовал себя самым любимым и счастливым омегой на свете. — Я так вас люблю, — прошептал он, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств. — Вы лучшие. В этот момент, окруженный своими самыми близкими людьми, Чимин знал, что его будущее, их будущее, будет наполнено любовью, смехом и радостью. И он не мог дождаться, чтобы начать эту новую, удивительную главу своей жизни. *** Вечер спустился на город мягким бархатом, окутывая дом Чимина и Юнги тишиной. Чимин провел весь день в лихорадочном ожидании, его сердце то замирало, то колотилось, словно пойманная птица. Он сам приготовил ужин, сам убрался, но мысли постоянно возвращались к маленькой пластиковой палочке, лежащей на прикроватной тумбочке, и к тому, как он расскажет об этом Юнги. Сидя на диване, он нервно постукивал ногой и прислушивался к звукам снаружи. Услышав, как подъезжает машина, Чимин вскочил и начал расхаживать по гостиной туда-сюда заламывая пальчики в ожидании. Дверь открылась, и на пороге появился Юнги. Его плечи были опущены, волосы немного растрепаны, а глаза, обычно такие проницательные, сейчас казались усталыми и немного потухшими. Он едва заметно улыбнулся, увидев Чимина, и прошел в прихожую, снимая пиджак. — Привет, малыш, — его голос был низким и хриплым от усталости. — Прости, что так поздно. Дел было невпроворот. Я так вымотался. Он подошел к Чимину и обнял его, прижимая к себе. Чимин почувствовал знакомый запах своего альфы — смесь виски, мяты и чего-то неуловимо родного. Он вдохнул его, пытаясь успокоиться, но сердце стучало все сильнее. — Я скучал, — прошептал Чимин, крепко обнимая его в ответ. Он поднял голову, чтобы посмотреть Юнги в глаза, и увидел в них глубокую усталость. — Ты голоден? Я приготовил… Юнги лишь покачал головой, не размыкая объятий. — Просто хочу посидеть с тобой. Или полежать. Сегодня был просто ад. Один глава клана… Чимин мягко отстранился, его глаза сияли. Он взял Юнги за руку и повел его в гостиную, где царил полумрак от ночника. Юнги опустился на диван, прикрыв глаза, и Чимин сел рядом, его рука дрожала, когда он потянулся к прикроватной тумбочке. — Юнги, — голос Чимина был едва слышен, дрожащий от предвкушения и слез, которые уже подступали к горлу. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Юнги открыл глаза, медленно поворачивая голову. Он заметил необычное волнение в Чимине, его сияющие, полные слез глаза. — Что случилось, Чимин-и? Ты плакал? Что-то не так? — В его голосе промелькнула нотка тревоги, усталость отошла на второй план. Чимин протянул ему тест на беременность. Две яркие, неоспоримые полоски смотрели на Юнги. Юнги взял тест, его уставшие глаза сфокусировались на нем. Секунда. Две. Три. Лицо Юнги медленно менялось. Сначала было недоумение, затем медленное осознание, и, наконец, шок, который вытеснил всю усталость. Его губы приоткрылись, а глаза расширились. — Чимин… — прошептал он, его голос был едва различим. — Это… это правда? Чимин кивнул, и слезы хлынули из его глаз водопадом. — Да, Юнги! Правда! У нас… у нас будет ребенок! Тест выпал из дрожащей руки Юнги, упав на ковер. Он смотрел на Чимина, и его собственные глаза начали наполняться слезами. Это были не просто слезы счастья, это был целый водоворот эмоций: невероятное облегчение, благоговение перед чудом, которое теперь росло внутри его омеги. — Мой… мой Чимин, — Юнги с трудом выдохнул, и вот уже по его щекам потекли горячие слезы. Он сгреб Чимина в объятия, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Его тело дрожало. — Не могу поверить… Чимин плакал вместе с ним, уткнувшись ему в плечо, ощущая, как его альфа дрожит от переполняющих его чувств. — Я знаю, Юнги… Я знаю… Они сидели так, обнявшись, какое-то время, просто плача от счастья, от осознания того, что их мир изменился, стал полнее, ярче. Когда первые всплески эмоций улеглись, Юнги отстранился, чтобы посмотреть Чимину в глаза. Его лицо было мокрым от слез, но на нем сияла самая искренняя и нежная улыбка, которую Чимин когда-либо видел. — Мой омега, — прошептал Юнги, нежно поглаживая Чимина по щеке. — Ты даришь мне самый большой подарок в мире. Я так люблю тебя. Так сильно. Чимин прильнул к его руке, целуя его ладонь. — И я тебя, мой альфа. Больше всего на свете. Наш ребенок… Юнги медленно опустил руку, его пальцы нежно легли на живот Чимина, едва касаясь. Его глаза были полны благоговения, когда он смотрел на то место, где рождалась их новая жизнь. — Наш ребенок, — повторил он, и в его голосе было столько нежности и трепета, что у Чимина снова защипало в глазах. — Мой маленький. Юнги поднял Чимина на руки, словно тот был невесомым, и понес в спальню. Каждый его шаг был осторожным, полным трепета. Он бережно опустил Чимина на мягкие простыни, его глаза не отрывались от любимого омеги, сияя невыразимой нежностью. Комната была погружена в полумрак, лишь мягкий свет ночника отбрасывал золотистые отблески на их лица. Чимин смотрел на него, его глаза были влажными от слез счастья, а губы подрагивали в улыбке. Он чувствовал себя самым любимым и защищенным существом на свете. Юнги опустился рядом, его взгляд скользнул по фигуре Чимина, задерживаясь на его животе. Он медленно протянул руку, и его пальцы с благоговением коснулись ткани рубашки на животе Чимина. Это было не просто прикосновение к коже — это было прикосновение к их будущему, к чуду, которое только начинало свой путь. — Мой малыш, — прошептал Юнги, его голос был глубок и хрипл от переполняющих его чувств. Он наклонился и нежно поцеловал Чимина в лоб, затем в веки, словно оберегая его сон, его мечты. Он начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Чимина, каждое движение было почти ритуальным. Его пальцы едва касались кожи, словно он боялся причинить боль, словно снимал с него драгоценные покровы. Когда рубашка была распахнута, Юнги откинул ее в сторону и прильнул губами к шее Чимина, вдыхая его сладкий, родной запах. Чимин выгнулся навстречу его ласкам, его руки обвились вокруг шеи Юнги, притягивая его ближе. Он чувствовал, как его альфа дрожит, как его сердце колотится от эмоций. Это было не просто желание, это было нечто гораздо большее — глубочайшая связь, благоговение, обещание вечной любви и защиты. Юнги целовал его плечи, ключицы, спускаясь ниже, к груди. Его поцелуи были мягкими, влажными, полными обожания. Он нежно ласкал кожу Чимина, его руки скользили по бокам, а затем снова возвращались к животу, где они задерживались, поглаживая, словно разговаривая с еще не родившимся ребенком. — Я безумно рад, Чимин-и, — прошептал Юнги, его губы скользнули по коже живота Чимина, оставляя на ней горячие, трепетные поцелуи. — Мой альфа с ума сходит от осознания того, что в нашей семье будет пополнение. Чимин гладил Юнги по волосам, его собственные слезы снова подступили к глазам. Он видел в глазах своего альфы столько любви, столько нежности, что сердце переполнялось. Медленно, с крайней осторожностью, Юнги помог Чимину избавиться от остальной одежды. Он не раздевал его, а скорее «освобождал», каждое прикосновение было легким, почти невесомым. Когда Чимин остался обнаженным, Юнги лег рядом, притягивая его к себе. Их поцелуй был глубоким, медленным, полным невысказанных слов и обещаний. Юнги целовал его так, словно хотел впитать в себя всю его суть, всю его любовь. Его язык ласково исследовал рот Чимина, их дыхание смешивалось, создавая общую мелодию. Юнги прижимал Чимина к себе, его сильные руки обнимали его тело, но движения были осторожными, полными заботы. Его ладонь снова легла на живот Чимина, и он закрыл глаза, словно пытаясь почувствовать что-то, что еще не было ощутимо. Единение их тел стало не актом страсти, а глубоким, почти сакральным ритуалом. Юнги двигался медленно, размеренно, его глаза были прикованы к лицу Чимина, ища в нем подтверждения, что ему хорошо, что он не причиняет боли. Каждое движение было пропитано нежностью и осознанием хрупкости. Он был не просто любовником, он был защитником, хранителем, отцом. Юнги не спешил, он растягивал Чимина с исключительной осторожностью, позволяя телу омеги привыкнуть, расслабиться. Не обращая внимания на то, что смазка омеги уже залила все его пальцы и собралась лужицей на постели. Словно в трансе. Его движения были плавными, медленными. Чимин дрожал под ним, его тело словно заново знакомилось с такой близостью. Усиленная гормонами чувствительность срывала голову омеге. Каждая клеточка его тела горела от прикосновений альфы. — Б...божеееее Юнгиии… — Простонал Чимин, хватаясь за простыни чтоб хоть как-то «заземлиться». Ощущение что он парил, не покидало его. — Хорошо, малыш? — шептал Юнги, его голос был низким и бархатным, каждый раз, когда он чувствовал, что Чимин расслабляется еще больше. Он ждал, пока омега не издаст тихий, довольный стон, прежде чем углубляться чуть дальше. — Даааааааа… Да… да… Прошу, дай мне узел… — Чимин, словно в бреду, шептал сквозь стоны о желаемом. — Для тебя, все что угодно, милый — Произнес альфа и одним плавным, но точным толчком заполнил Чимина до основания. — Мммм. даа… как же хорошо… — Он обхватил Юнги ногами, стараясь притянуть к себе как можно ближе. Чимин выгибался навстречу, его голова запрокинулась, а губы приоткрылись, издавая сладкие, прерывистые звуки удовольствия. Омега по-настоящему наслаждался, Юнги купал его в ласке и любви. — Мой… — выдохнул Чимин, его голос был едва слышен, когда Юнги усилил ласки, а затем снова вернулся к медленным, глубоким движениям. Он чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение, на каждое движение альфы, и это было невероятно. Юнги прижимал его ближе, его губы снова и снова касались живота Чимина, оставляя там нежный поцелуй. — Наш ребенок, — прошептал он, и в его голосе было столько трепета, что у Чимина снова защипало в глазах. — Я буду самым лучшим отцом. Я обещаю. Я буду защищать вас обоих. Всегда. На этих словах внутри Чимина взорвалась пружина напряжения и его оглушило крышесносным оргазмом. — Вот так мой маленький, вот так… — Омега сквозь шум в ушах расслышал как ворковал Юнги и следом почувствовал волну семени, наполняющую его. Омега Чимина, довольная и насытившаяся начала убаюкивать хозяина, и он уснул с улыбкой на губах и произнесенным: «Я люблю тебя».