Каникулы аристократов

Он не понимал, что на него нашло, но не мог себя остановить за этим чертовым ужином. Обычно рассудительный и сдержанный, Малфой на этот раз не смог держать язык за зубами, язвительно раскидывая колкости и оскорбления в сторону ни в чем не повинной девушки. Каждое её смущённое движение, каждый сдержанный вздох лишь подливали масла в огонь, заставляя его говорить ещё язвительнее, ещё жёстче. Она раздражала его буквально всем: самим своим присутствием, тихим голосом, слишком прямым взглядом, который, казалось, видел его насквозь, добираясь до самых потаённых и нелицеприятных уголков его души. Дышать рядом с ней было невыносимо, и каждый случайный взгляд, направленный в ее сторону, будоражил его изнутри, выбивая из привычной колеи, что блондину совершенно не нравилось. Раздраженной и нервной походкой направляясь в сторону малой столовой, куда его, будто он последний слуга, а не наследник этого дома, вызвала мать, Драко раздраженно поправил выбивающиеся пряди белокурых волос, пытаясь создать иллюзию порядка и самообладания. Хотя внутри не было ни того, ни другого, лишь клубок колючего раздражения и странной, необъяснимой вины. Выбивающее из колеи осознание собственной несдержанности… Хотелось немедленно уехать на пару дней в Лондон, подальше от этих немых, осуждающих стен. Так он и поступит, решил он про себя. Оказавшись у тяжелой дубовой двери, он по привычке коротко постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Нарцисса стояла у большого приоткрытого окна, и вечерний ветерок шевелил шелковые занавески, отбрасывая на полированный паркет дрожащие тени. Свежий, прохладный воздух наполнял комнату, и в такой обстановке было правда легче дышать. Вздохнув полной грудью, Малфой сжал ладони в кулаки и резко их разжал, пытаясь сбросить накопившееся напряжение, ощущая, как мышцы спины задеревенели от стресса. Женщина стояла к нему в полоборота. Несколько пепельных локонов выбивались из недавно безупречной укладки, а в ее голубых глазах читалась усталая обида. Вечернее платье, в котором она была на ужине, все так же идеально сидело на ней, подчеркивая стройную фигуру. Казалось, ничто не могло испортить этот безупречный образ, кроме, пожалуй, того разочарованного взгляда, которым она одарила его, медленно поворачиваясь к Драко лицом. — Садись. Всего одно легкое слово, которое можно было трактовать по-разному, но сухая интонация уже выдавала тот холодный тон, в котором будет выдержан весь разговор. Его явно ждало что-то неприятное. Что ж, он сам был виноват. — Я постою. Насиделся. — Точно. — Легкой, почти бесшумной поступью подойдя к стулу, женщина поправила подол юбки и грациозно присела, сложив тонкие руки ладонями вниз на коленях. — А я, с твоего позволения, посижу. Вечер выдался… тяжелый. Когда Нарцисса опустила голову, разглаживая несуществующие складки на ткани, он сглотнул. В голове тут же возник навязчивый образ — разочарованная мать, забирающая его когда-то из полицейского участка. Сейчас она смотрела на него точно таким же взглядом — усталым и отстраненным. Эта женщина относилась к той категории людей, которые на людях никогда не покажут, что что-то не так, но наедине сделают всё возможное, чтобы втолковать в нерадивую голову необходимые манеры и критерии, которые были, по ее мнению, упущены в воспитании. Он не любил ее расстраивать. Да, Драко был уже взрослым и по большей части сам нес за себя ответственность, но всегда находилось это самое «но», которое он сегодня снова перегнул. Да и не только сегодня, если уж быть до конца откровенным. Закусив щеку изнутри, он засунул руки в карманы брюк и выжидающе смотрел на женщину. Что она ему скажет? Что он наказан? Внутренне фыркнув, он поднял взгляд и столкнулся с ледяной холодностью, которую источал взгляд его матери. — Что смешного? Расскажи мне эту шутку, я тоже посмеюсь. — Выжидающе смотря на него, Нарцисса изящно закинула ногу на ногу. Ее поза мгновенно сменилась с уставшей на собранную, меняя настрой всей беседы, словно невидимая стена стала между ними. — Ничего особенного. Сделав пару неспокойных шагов по комнате, он подошел к нерастопленному камину и начал рассеянно рассматривать снимки, стоящие на его мраморной поверхности. Их было много, но больше всего внимание притягивал один — где они, еще совсем маленькие, с Тори сидят у высокой рождественской елки в ярких пижамах и беззаботно улыбаются. Это было утро двадцать шестого декабря, ему было лет двенадцать… Какое-то безмятежное, хорошее время, пахнущее мандаринами и тёплым воском от догоревших свечей. Он стоял к матери спиной и не видел ее снисходительного, усталого лица. На самом деле это было даже хуже, чем те редкие моменты, когда женщина повышала на него голос, пытаясь втолковать нормы приличия. Порой казалось, что она просто сдалась, но эти беседы всё не прекращались. — Я не так тебя воспитывала. Почти автоматически кивнув, он повернулся к ней и с удивлением обнаружил, что мать уже стоит. Интересно, как давно? Он не слышал ни звука. — Я знаю… Но где именно я был не прав? Он и сам не понимал, зачем продолжает гнуть эту линию. Драко отлично осознавал, что вел себя отвратительно, и куда проще было бы просто в этом признаться, хотя бы себе. Но именно себе признаться в том, почему это произошло, было невыносимо сложно. Эта девчонка будила в нем что-то, что он давно и тщательно усыпил, какой-то первобытный, дикий инстинкт, одновременно и влекущий, и пугающий. — Ты вёл себя сегодня некрасиво, Драко. Более чем некрасиво. — Его мать редко с ним разговаривала в таком тоне — усталость в ее голосе смешивалась с несгибаемой сталью, оставляя неприятный, тягостный осадок где-то глубоко внутри, под самым сердцем. — Пф… — Прикусив щеку, ставшим привычным жестом, чтобы заглушить ненужные чувства, он высокомерно приподнял подбородок. — В каком именно месте, матушка, я сказал неправду? Я всего лишь констатировал факты. Тихо вздохнув, женщина приблизилась к нему. Легкий, но отчетливый стук каблуков разносился по тихому пространству, создавая неприятное эхо. Положив ладонь на его плечо и на мгновение слегка сжав его, она опустила руку. Было ли это жестом поддержки или скрытой карой — он не мог понять, кожа под тканью пиджака горела от этого мимолётного прикосновения. — Дело, мой мальчик, далеко не всегда в том, правду ты сказал или нет. А в том, как, когда и при каких обстоятельствах ты это сделал. Я, если ты не забыл, воспитывала тебя джентльменом. А джентльмен никогда не позволит себе унизить гостя в своём доме, особенно девушку. Она говорила негромко, но очень строго, расставляя каждое слово и подчеркивая интонацией всю серьезность сказанного, и каждое её слово падало, как увесистый камень, в тишину комнаты. — Я понимаю. — Ты не понимаешь. Если бы ты хоть что-то понимал, не вёл бы себя как невоспитанный мальчишка. Ее слова больно ударили под дых, на мгновение вышибив воздух из легких. Она была права, и Драко отлично это осознавал. С тех пор как в их доме появилась эта Грейнджер, он и правда будто вернулся в трудные времена юности, доставляя родителям одни хлопоты, снова становясь тем самым неуправляемым подростком, которым, как он думал, уже перестал быть. — Не думаю, что ты должна меня отчитывать за это. — Судя по произошедшему, ты в целом мало думаешь. Слегка приподняв тонкие брови, чем окончательно поставила сына в ступор, Нарцисса плавно направилась к выходу из комнаты, всем своим видом показывая, что разговор исчерпан. Не останавливаясь, она на пороге бросила через плечо: — С тобой еще хотел поговорить отец. А вот это звучало куда серьезнее. Каким бы расчетливым и рассудительным ни был Люциус, в вопросах воспитания своего единственного сына он никогда не церемонился. Возможно, именно поэтому Драко всегда подсознательно был немного ближе к матери.

***

Зайдя в библиотеку, он сразу подошёл к отцу, встав неподалёку, но не нарушая его личное пространство. Люциус сидел в излюбленном кресле, закинув одну ногу на другую, и прокручивал в руке бокал с виски. Он был недоволен — это ярко читалось в каждом его движении и жесте, в напряжённой линии плеч и в том, как он медленно вращал хрусталь в длинных пальцах. — Хотел поговорить? Не видя смысла растягивать этот момент, Драко всё-таки сел на пустующее винтажное кресло, зеркально повторив позу отца. Поправив манжеты рубашки, он вытянул руки перед собой и затем водрузил их на подлокотники, ощущая прохладу старой, но качественной кожи. — А ты настроен на разговор? Или пришёл защищаться? Сглотнув и нервно проведя языком по внутренней стороне щеки, Драко тихо выругался, прежде чем снова устремить взгляд на родителя. Люциус смотрел на него так, будто узнал страшную тайну, глодавшую сына все эти годы. Это раздражало, этот всевидящий, проницательный взгляд, от которого не спрятаться. — Если не говорить, тогда что мы будем делать? Он понимал, к чему всё идёт, и, если честно, оттягивал момент, надеясь, что мужчина передумает поднимать до сих пор животрепещущую тему. Ему было неприятно. Не хотелось снова испытывать те липкие ощущения, эту смесь стыда, гнева и беспомощности. — Например, ты можешь слушать. Устроит? Отпив из прозрачного бокала, старший Малфой с лёгкой улыбкой посмотрел на сына. Но какой бы ироничной она ни была, взгляд мужчины оставался серьёзным. Молча кивнув, Драко с силой прикусил щёку изнутри, стараясь не меняться в лице. Но с каждой секундой под таким напором отца это становилось всё сложнее. И ладно бы он знал, о чём пойдёт разговор — эта территория была для него неизвестна. Он не знал, с каких конкретно слов его отец начнёт бить по больному. — Когда мне было семнадцать, я влюбился в девушку. Первой эмоцией, отразившейся на лице Драко, было непонимание, которое почти сразу переросло в удивление, заставившее его забыть о защитной маске высокомерия. — Она училась со мной в выпускном классе. Девочка из обычной семьи, где на Рождество готовят индейку с овощами, а на день рождения дарят не «Порше», а набор недорогих украшений. Молодой человек внимательно изучал взгляд отца, который был направлен строго на бокал — Люциус не опускал его. Он никогда не был с ним так откровенен, и эта новая, непривычная роль отца-исповедника была так же тревожна, как и предстоящий выговор. — Я тогда готов был мир к её ногам положить и делал это. Шаг за шагом показывая ей возможности своей семьи. Пока однажды она не уехала, оставив записку, состоящую из двух слов: «Спасибо. Прощай». В груди у Драко защемило. Старые раны встрепенулись, и невольно он сжал руки в кулаки. Но взгляд с отца так и не отвёл, заворожённый этим неприкрытым, редким откровением. — Я подумал, у неё что-то случилось. Искал, пытался выяснить причину, чтобы помочь. — Фыркнув, мужчина наконец поднял взгляд на сына; в нём больше не читалось той надменности и фальши — была одна усталость, в которой Драко увидел собственное отражение. — Причину я узнал. Оказалось, когда она выяснила, насколько богата наша семья, решила поиграть во влюблённую дурочку. Золото, техника, платье от кутюр. Представляешь, за сколько всё это можно продать? Люциус говорил спокойно, размеренно. Но казалось, он снова проживал ту боль — правда, не так, как его сын. Он отпустил свою первую любовь, Драко же зацикленно, изо дня в день, неосознанно напоминал себе о прожитом, наказывая всех вокруг. Больше всех не повезло Гермионе, и он это прекрасно понимал. За эти несколько дней девчонка настрадалась. — Представляю… — Его голос был хриплым, будто молодой человек молчал годами. И в какой-то степени так оно и было. Он помнил, как лично покупал украшения, чтобы порадовать весело смеющуюся девушку, помнил, как водил её в дорогие магазины втайне от семьи. Помнил, как та сбежала. Правда, в отличие от пропажи из прошлого отца, она не оставила ему даже записки; Малфой-младший узнал всё случайно, подслушав её разговор с подругой, полный насмешек над «богатым дурачком» и его «наивности». — Не стоит наказывать тех, кто не причастен к твоей боли. У них своих проблем хватает. — Мужчина наконец улыбнулся и тепло, но с ноткой грусти в глазах, посмотрел на сына. — Ты знал, что у мисс Грейнджер умер отец? Нахмурив брови, Драко медленно покачал головой. Он не понимал, зачем Люциус говорит с ним о девушке, если изначально речь шла о его прошлом и его ошибках. — Нет. — И она не срывается ни на тебя, ни на Асторию, оттого что у вас есть оба родителя? Странно… Если следовать твоей логике, то должна. Вот оно… Урок от Люциуса Малфоя. И звучит он так: — Прекрати заниматься самокопанием, сын. Женщины не виноваты в твоих бедах. Ни твоя мать, ни сестра, ни, тем более, мисс Грейнджер. Будь благоразумен и вернись уже в семью. — Видя, как Драко собирается возмутиться, он встал и положил руку тому на плечо, показывая, что ещё не закончил. — Не физически. Ментально. Верни мне того Драко, которого я отправил в Оксфорд, умного, амбициозного, с огнём в глазах, а не с пеплом разочарования. Прокашлявшись, младший Малфой приподнял голову и с испугом посмотрел на отца. — А если его больше нет? Меня примешь? Улыбнувшись, Люциус, прямо как в детстве, потрепал его по волосам, разрушая причёску. С губ парня сама собой сорвалась приятная слуху усмешка, смесь досады и неожиданного, тёплого облегчения. — О, я уверен, что он там. Просто прячется.