Wasurenaide

Конец 1920-ых, начало 1930-ых годов. Сяо Чжань плохо помнил свое детство: оно было наполнено не очень приятными воспоминаниями, сотканными из лоскутков постоянно орущих и голодных младших братьев и сестер, ссорившихся родителей и тяжелой домашней работы. Однако Сяо Чжань хорошо помнил день, когда его продали. Можно сказать, что с одной стороны ему повезло: из всех детей он обладал наиболее миловидной внешностью, и, хотя его кожа не могла похвастаться светлым оттенком, внешние данные перевесили этот небольшой изъян. С другой стороны… оказаться проданным собственной семьей было не тем, чем хотелось бы гордиться. Родители приговаривали, что таким образом Сяо Чжань спасет их всех: они расплатятся с долгами, а его братьям и сестрам не придется голодать, да и самому Сяо Чжаню это пойдет на пользу – у него будет крыша над головой, горячая еда, красивая одежда и его многому научат. Звучало обнадеживающе на первый взгляд. Вот только Сяо Чжаня продали не в какой-либо зажиточный дом в качестве слуги, а, насколько краем уха ему удалось услышать, в публичный дом. Более того, из родного Китая его увозили на чужбину – в Японию. Красивые китайские дети, будь то девочки или мальчики, ценились за границей, хоть и считались вторым сортом, но всё же при желании и усердии могли добиться высот и пользоваться у посетителей заведения не меньшей популярностью, чем местные эскортники. Некоторым везло завести богатого покровителя и ни в чем не нуждаться, а также деньгами стабильно помогать своей семье – это было высшей целью каждого проданного в юном возрасте ребенка. Сяо Чжаню было десять. В мире и времени, в которых он родился, дети взрослели рано. Крепко прижав к себе кулек с немногочисленными пожитками, он семенил за торговцами живого товара в окружении нескольких детей, которых постигла та же участь, что и его самого. В порту было многолюдно и шумно, резкие неприятные запахи стоялой воды и рыбы заставляли морщиться и затыкать нос. У Сяо Чжаня даже не было мыслей сбежать, хотя в такой толпе можно было запросто потеряться. Стараясь не отставать, Сяо Чжань все-таки в кого-то врезался, выронив свой кулек из рук и больно упав на землю. - Ты в порядке? Мальчик с малых лет привык сдерживать эмоции и молчаливо кивнул, хотя на руках остались ссадины из-за неудачного падения. - Не поранился? Встать сможешь? Сяо Чжань снова кивнул и наконец-то поднял голову, чтобы посмотреть, кто так мягко к нему обращался и даже протянул руку – уж точно ни один из равнодушных торговцев, которым его продали родители. Это оказался юноша в военной форме, примерно лет на шесть старше Сяо Чжаня. У него было мужественное, но немного суровое лицо, которое совсем не вязалось с доброй интонацией голоса, обращенной к Сяо Чжаню. - Ты чего застыл? Поднимайся, а то потеряешь своих. Тут слишком много людей. Сяо Чжань даже не обратил внимания, как засмотрелся на своего спасителя и поспешил подняться, крепко обхватив ладонь юноши: она была сухой и горячей, и это прикосновение отложилось в памяти. Тот без лишних слов достал из кармана платок и протянул ему. - Тебе пригодится, – сказал он, кивнув на ссадины Сяо Чжаня. - С-спасибо… – тихо отозвался мальчик, прижав к себе платок с какой-то красивой вышивкой. – Но я не могу взять, потому что испачкаю и потом не смогу вернуть. - Оставь себе. Ты ведь уезжаешь? Лицо Сяо Чжаня опечалилось. От юноши, который был порядком выше и смотрел сверху вниз, не скрылось это выражение, и он прекрасно знал, что оно означает. Ему уже приходилось видеть людей, которые покидали свою родину надолго и не знали, смогут ли когда-нибудь вернуться обратно. - Не умею утешать людей, а тем более детей, но, знаешь, моя мама говорила, что как бы далеко мы ни были от дома, не стоит слишком сильно печалиться. Ведь, в конечном итоге, дом там, где наше сердце. Эти слова глубоко засели и в голове, и в душе Сяо Чжаня. Казалось бы, ничего особенного, или, возможно, прозвучало довольно высокопарно, но мальчика очень тронуло. Это был всего лишь незнакомец, с которым они случайно столкнулись, но который отнесся к нему с такой добротой, не задавая лишних вопросов. - Эй, мальчишка, ты где там потерялся?! – выкрикнул из толпы один из торговцев, который, наконец, обнаружил пропажу. – Шевелись давай, корабль скоро отходит! - Беги, – кивнул юноша Сяо Чжаню и тоже развернулся в свое направление. Сяо Чжань кинул прощальный взгляд в его спину, которая вскоре затерялась среди чужих спин. Он ничего о нем не знал, даже имени, а его лицо выветрится из памяти через несколько дней, и всё же порой такие встречи оставляют за собой самые сильные впечатления. Сяо Чжань даже с какой-то тоской подумал о том, как жаль, что он не сможет пойти по стопам этого юноши и тоже щеголять в военной форме. Вместо этого его ожидала совсем другая участь… Корабль привез их в порт Симоносеки. Всех проданных детей ждало распределение по прибытии: тех, что были симпатичнее и чья кожа была посветлее, выкупали гейши в свои чайные дома; тех, кому повезло меньше, отправляли к «ночным бабочкам». Сяо Чжаню повезло: несмотря на темную кожу, черты его лица приглянулись одной «матушке», и его распределили в чайный дом, где он должен был постигать азы «человека искусства». С этого момента заканчивалась его прошлая жизнь и начиналась новая, где уже не было Сяо Чжаня, а был ученик гейши – Химавари.

* * *

На первый взгляд, все портовые города были похожи друг на друга, и все-таки в каждом можно было найти что-то самобытное. Япония, имея некоторые схожести с Китаем, была одновременно совсем на него не похожа и таила в себе свою чарующую уникальность – особенно, если знать, где ее искать. Хотя, учитывая непростые взаимоотношения Китая и Японии на протяжении истории, Ван Ибо не очень жаловал эту страну. Однако торговые отношения никто не отменял, и через порт каждый день проплывало множество различных судов, как с товарами, так и с иностранцами. Поездка сюда была обусловлена закупкой некоторых запчастей для самолетов, а также парой дней увольнительных для Ибо и его товарищей. Последние, казалось, были больше воодушевлены, чем их капитан, который, как и всегда, выглядел предельно серьезно и мрачно, но как он мог им отказать, когда они хором уговаривали его посетить местный «квартал цветов», чтобы поглазеть на знаменитых гейш? Вечерело, везде начинали зажигаться фонарики, придающие в сиреневых сумерках слегка потустороннюю атмосферу. В жилых кварталах ужинали и потихоньку готовились ко сну после очередного трудового дня, когда как в увеселительном квартале только начинало всё оживать: хозяева питейных заведений – местных изакайя – зазывали к себе; из чайных домов разливалась музыка традиционных инструментов; вдоль улочек семенили местные красавицы в пёстрых кимоно, и поди разберись, кем они были: гейшами или ученицами-майко, проститутками-юдзё или вообще чьими-то женами – лишь бы случайно не перепутать! Ван Ибо был настроен предельно скептически: за свою жизнь он повидал многое, да и не жаловался на отсутствие внимания с женской стороны – бравому военному летчику строили глазки многие красотки, вот только он был сосредоточен на своей карьере и не спешил заводить семью. Казалось, что его ничем не удивить. Однако он ошибался. Разгуливая с товарищами по многочисленным улочкам, освещенным красными фонариками и заполненным бесчисленными заведениями, из которых доносились громкие разговоры и смех, Ибо, заложив руки за спину, прохаживался совершенно равнодушно, когда как его товарищи с открытыми ртами осматривались по сторонам в неподдельном восхищении. Их сопровождал местный японец, на небольшом заводе которого они и заказывали запчасти, он понимал по-китайски и вызвался их гидом. - Смотри-смотри! Кажется, она мне подмигнула! – переговаривалась между собой компания Ван Ибо. – Что это значит? Она зовет пойти с ней? - Она хочет развести тебя на деньги, что же еще? – усмехнулся «гид». - На такую красавицу совсем не жалко потратиться! А она может провести со мной ночь? - Ты в квартале гейш, а не юдзё, если хочешь снять проститутку, тебе на соседнюю улицу. - А как ты понял, что она красавица, она же вся в белилах! - Но черты лица не скроешь косметикой, разве нет? Что скажете, капитан? Ибо не особо следил за их разговором и неопределенно кивнул. Ему хотелось поскорее закончить «променад» и залечь спать, но он решил не портить выходной товарищам, у которых и так бывает их немного. - Что там такое? – спросил один из них. – Вот там собралась целая толпа! Пойдемте глянем. - А, это, кажется, вышли на прогулку гейши из самого знаменитого местного чайного дома, – подсказал японец. – Зрелище, которое застанешь не каждый раз, если бываешь лишь проездом! - Капитан, капитан, пойдем посмотрим! Ван Ибо безмолвно кивнул. По узкой улочке семенили несколько гейш в дорого расшитых кимоно, либо несколько из них были гейшами, а другие – лишь их ученицами, Ибо точно не знал, потому что совсем в этом не разбирался. Некоторые люди даже повылезали из изакайя, чтобы присоединиться к толпе зевак и полюбоваться шествием, выстраиваясь двумя рядами вдоль улочки, чтобы не загораживать им путь. Хоть их лица были выбелены, как и у других гейш, которые повстречались компании во время их прогулки, все-таки черты казались более изящными и благородными – сразу становилось понятно, почему они принадлежали самому известному чайному дому и все с таким благоговейным трепетом выбежали поглазеть на них. Также их выделял высокий рост по сравнению с миниатюрными представительницами других домов. На этот раз Ван Ибо заинтересовался процессией: она казалась совсем другой, отличающейся от чего-либо еще, что он видел здесь. Он не мог понять, что же такого уникального почувствовал, пока его взгляд случайно не пересекся с одной из гейш – самой высокой и самой красивой. Хотя нет, красивыми они были все, но она… показалась особенной, а разрез ее глаз сразу же пленил, хотя Ибо сам для себя пока этого не осознал. Японец-гид проследил за его взглядом и усмехнулся себе под нос, а потом придвинулся поближе, чтобы шепнуть: - Это Химавари. - Что? – не сразу сообразил Ван Ибо. - Химавари – самая талантливая гейша чайного дома «Аой но хана». Поговаривают, что ее улыбка подобна ослепительному подсолнуху, поэтому ей дали такое имя. Однако не все могут похвастаться, что видели, как она улыбается. Гейши могут дарить полуулыбки, но чтобы завоевать нечто большее, ты должен ей понравиться. Хочешь, посмотрим на ее выступление? - О, пожалуйста, капитан, пожалуйста! – заныли товарищи. – У нас же есть деньги, давайте сходим! Что, мы даже одного раза себе позволить не можем?! Ван Ибо на какое-то мгновение заколебался – очень редкое состояние, обычно он был всегда собран и четко знал «да» или «нет», но в этом случае… понял, что не может противиться. Он слышал, что гейши обладают каким-то особым искусством очаровывать, но никогда не думал, что сам окажется падким на такой приём. Всего лишь случайное пересечение взглядами… и он так глупо попал в ловушку. Портовые города, чем дальше от столицы, были более приветливыми для иностранцев, чем консервативные Токио и Киото. Главное условие, как и везде: иметь деньги. Если ты щедр, будь ты китайцем или американцем, с тобой будут обращаться как с высокопоставленной персоной. Ван Ибо никогда не увлекался подобными времяпрепровождениями, поэтому сидел со своим неизменно каменным выражением лица, как будто действительно не знал слово «веселиться», пока его товарищи переговаривались и смеялись. Японец-гид посматривал на Ибо, но ничего не говорил. Выступлений было много и каждое казалось уникальным. Все выступающие гейши были мастерами своего дела: в игре на музыкальных инструментах, танцах, разыгрывании сценок с остроумными шутками, и Ван Ибо подумал, что, кажется, с него «спали чары». Однако стоило на сцене появиться той самой гейше, которая пленила его взгляд, и которая заиграла какую-то пронзительную мелодию на флейте, сердце Ибо безумно сжалось. Ему и до этого выдавалось слышать красивые инструментальные выступления – нечасто, он особо был не любитель, да и времени не шибко было много, но мог сказать, когда ему что-то нравилось или не нравилось. Здесь же… не просто «нравится» или «не нравится». Это было нечто более глубокое, что задевало струны души. Такой пронизывающей игры, которая заставляла сердце щемить, Ван Ибо еще не приходилось слушать: что-то такое отчаянно тоскливое и невероятно чувственное, что на глаза его товарищей аж навернулись слезы. Не будь Ибо достаточно черствым, он бы, наверное, тоже бы не удержался, однако всё равно почувствовал, как глаза немного увлажнились. С ним такое было впервые. - Что это за мелодия? – невольно спросил он, сам не сразу осознав, как вопрос слетел с его губ. - Это композиция собственного сочинения Химавари, – ответил японец. – Называется Wasurenaide. - Что это значит? - Это значит «не забывать». - Кого она не хочет забывать? Или чтобы ее кто-то не забыл? У нее есть возлюбленный?! – наперебой начали задавать вопросы товарищи Ван Ибо, но гид лишь тихо усмехнулся. - Это каждый решает для себя сам, ведь это может быть не только возлюбленный. Семья, друзья, родина… а порой мы забываем сами себя. Ван Ибо подумал, что тот, кто придумал эту мелодию, обладал очень неординарным мировоззрением и, наверное, печальной историей… Возможно, с ней действительно было бы приятно и интересно провести беседу? Ведь такую красивую музыку просто так не сочинишь, если не пережил какой-то жизненный опыт. Ибо не знал, почему именно эта гейша произвела на него такое глубокое впечатление и сумела заинтересовать. Когда выступление закончилось, а товарищей Ван Ибо развлекала одна из майко с помощью игр с алкоголем, японец-гид подсел к Ибо поближе. - Вот что… мне кажется, тебе надо хотя бы один раз позволить себе расслабиться. Когда ты в последний раз был с женщиной? Или необязательно с женщиной… - О чем это ты? – Ван Ибо приподнял одну бровь. - Ты сделал хороший заказ у меня. В благодарность за наше партнерство я решил преподнести тебе скромный подарок. - Не нужно. - Нужно. Я видел, как ты пожирал ее глазами. Химавари не всегда благосклонна и не всем оказывает честь поговорить с ней тет-а-тет, но, кажется, она тобой тоже заинтересовалась, так что тебе повезло. Ван Ибо одновременно напрягся и почувствовал будоражащее волнение. - Что ты имеешь в виду?.. - То и имею в виду. Ну что ты строишь из себя скромника? Я уже тебе всё устроил. У тебя будет полчаса. - Подожди, но я не соглашался… В это время к ним подошли две ученицы и пригласили Ван Ибо следовать за ними. Вернее, они просто схватили его под руки и повели за собой. Силушки, как ни странно, им было не занимать. Не то чтобы у Ибо был выбор… Он беспомощно посмотрел на своих товарищей, но те были слишком увлечены играми с другой красавицей и совсем не обратили внимания на своего капитана. Японец-гид лишь снисходительно улыбнулся. - Приятного времяпрепровождения. Ван Ибо отвели на второй этаж в какую-то темную комнату, в полумраке которой горело лишь несколько свечей. Достаточно, чтобы не споткнуться, и всё же для всего остального приходилось напрячь глаза и немного сощуриться. Внутри ненавязчиво распространялся аромат каких-то приятных благовоний, а с первого этажа приглушенно доносилась игра на музыкальных инструментах. Наверное, именно такая атмосфера была под стать гейшам: загадочно и таинственно. Ибо присел на подушку, на которую ему указали ученицы и жестами велели подождать, а сами вышли. Молодой человек пожал плечами, осматриваясь по сторонам и задумываясь, точно ли ему всё это было надо, или пока никто не видит, по-тихому просто спуститься и направиться в гостиницу. Ждать пришлось недолго. Створка дверей-сёдзи распахнулась, и внутрь просеменила та самая виновница всего того, из-за чего Ван Ибо каким-то непонятным образом оказался тут. В руках она держала столик-поднос с чайными принадлежностями. - Omatase shite sumimasen, – чуть склонив голову, произнесла Химавари низким голосом, присаживаясь на подушку напротив Ибо и ставя между ними столик. Ван Ибо неловко кивнул, не понимая, что она сказала, наверное, извинилась за опоздание. Он осторожно постарался рассмотреть ее, но так, чтобы не показаться слишком невежливым. Она сменила кимоно с выступления на более простую юкату, вместо сложной прически лишь часть волос была скреплена сзади заколкой, а остальная часть ниспадала черным шелком вдаль плеч и спины. Гейша уже не казалась такой далекой, как при первой встрече, сейчас была как будто домашняя и более близкая, но всё еще слишком красивая и недоступная, словно небесная фея. Даже если на какое-то мгновение Ван Ибо и почудилось, что ее голос был низковат и не вязался с представлением о хрупких и нежных девушках-цветках, впрочем, как и ее рослость, то он особо не акцентировал на этом внимание. Она брала совсем другим: своим изяществом и манерой вести себя, то, как не поднимала головы и не смотрела прямо, заставляя лишь сильнее хотеть поймать ее взгляд, то, какими жестами по очереди брала чайные принадлежности, заваривая самый вкусный чай в жизни Ибо. Он еще не попробовал, но был уверен, что так оно и будет. Ее движения завораживали, хотелось смотреть на ее длинные пальцы и любоваться ими вечно… - В первый раз в таком заведении? – на чистом китайском спросила Химавари. Ван Ибо показалось, что он пребывал в каком-то трансе, пока наблюдал за таинством чайной церемонии, пока голос гейши не вернул его обратно в реальность. - Вы понимаете по-китайски? – не скрывая своего удивления, вырвалось у Ибо. Да, помимо артистических навыков в языках эти дамы искусства тоже были хороши, отметил он про себя. - Это язык моей родины, – всё еще не поднимая взгляда на молодого человека, ответила Химавари, разливая чай по пиалам. - Так вы не чистокровная японка? Вы из Китая? – Ван Ибо еще никогда не чувствовал себя настолько глупым, но ничего не мог с собой поделать в обществе этой похитительницы всей его уверенности и самообладания. - Верно. Многих детей продают сюда. Долги моих родителей были покрыты и мне удалось поддерживать свою семью материально: мои младшие братья и сестры смогли получить образование, – рассказала гейша. – Попробуйте. Химавари протянула двумя руками пиалу с чаем для Ибо и сделала это настолько аккуратно, что их пальцы не коснулись друг друга, когда как в голове капитана непроизвольно проскочило о том, что он хотел бы прикоснуться к ним. Пришлось чуть мотнуть головой, прогоняя непрошенные мысли. Это не укрылось от взгляда гейши, которая, хоть всё еще избегала прямого контакта, но исподтишка с любопытством наблюдала за своим гостем. - Всё в порядке? Ван Ибо неопределенно кивнул, отпивая чай, и почти сразу же закашлялся. - Осторожно, горячо, – спокойно предупредила Химавари, хоть и немного запоздало. Казалось, что подобная реакция была ей не в новинку. Из-за горячего напитка и того, что подавился, Ибо слегка раскраснелся. От неловкости он не знал, куда себя девать. Ему еще не выдавалось оказаться в такой нелепой ситуации. Он, бравый военный летчик, и… совсем растерян перед женскими чарами. Однако гейша прекрасно умела считывать настроение своих гостей и ей хватало тактичности сделать вид, что ничего критичного не произошло. - Как вам чай? – поинтересовалась Химавари. - Очень… вкусный, – честно ответил Ван Ибо, хотя толком его не распробовал, но он точно был вкусным, в этом не было сомнений. На какое-то мгновение повисла неловкая тишина, и Ибо решил нарушить ее первым: - Та мелодия, которую вы играли… Мне сказали, что она что-то вроде напоминания. Я так полагаю, что это, скорее всего, о доме? Химавари наконец-то подняла на Ван Ибо свой взгляд, и молодой человек снова растерял все свои мысли и связную речь. Она была такой… неземной. Он не мог этого объяснить. Самое прекрасное существо, которое он видел и оказался полностью обезоружен рядом с ним. - Не все понимают мою музыку верно… – заговорила Химавари, которая оказалась впечатлена догадкой своего гостя. – Однако вам удалось расшифровать ее посыл правильно. Это напоминание не забывать о своем доме. - Понимаю, – кивнул Ван Ибо, отвечая тем, что первым придет в голову для поддержания беседы. – Там осталось что-то важное для вас. Ваша семья. - Не только, – уклончиво ответила гейша. Снова наступило небольшое молчание. - Вы не посещали Китай с тех пор, как вас продали? – продолжил Ибо, лишь бы разрядить тишину. - Нет, – покачала головой Химавари. – Я не могу. Все гейши привязаны к своим чайным домам и не могут по своему желанию так просто покинуть территорию квартала, за которым закреплены. - Есть ли возможность для вас съездить домой в гости? - Только если меня выкупят, и то… – Химавари выдержала паузу, – выкуп не означает свободу. Это лишь будет значить, что я больше не буду принадлежать чайному дому, а стану принадлежать человеку, который меня купит. С его милости, возможно, я смогу навестить родных. - И дорого? – как бы невзначай полюбопытствовал Ван Ибо. – Стоит выкуп. Химавари ответила не сразу, ее лицо украсила загадочная полуулыбка. - Для вас, как военного летчика… слишком дорого. Ван Ибо постарался сделать как можно более беспечное лицо, хотя сегодня у него совершенно не удавалось контролировать свои эмоции. Он же не для себя уточнял… Так, просто интересно. - Почему вы согласились на встречу со мной? – наконец, решил спросить Ибо. - Вы были единственным, кто казался совсем не заинтересованным в гейшах и нашем искусстве, но на моем выступлении мне понравилась ваша реакция. Это напомнило мне… о том, о чем нельзя забывать. Ответ Химавари показался Ван Ибо каким-то таинственным, но в целом ее объяснение его удовлетворило. Так вот оно как, оказывается. За полчаса приватной встречи ты можешь просто сидеть, пить чай и болтать обо всем на свете с девушкой небывалой красоты, как будто вы давно друг друга знаете, словно старые приятели… С Химавари было легко и непринужденно. Она умела поддержать беседу, о чем бы Ибо ни спросил. - Могу ли я… прийти еще? – осторожно спросил молодой человек, когда встреча начала подходить к концу. - Для вас я найду время, – снисходительно ответила Химавари. – Решите для себя, для чего вам нужны эти встречи и в каком формате. Двери нашего чайного дома всегда открыты. «Я бы хотел… увидеть вашу улыбку», – подумал Ван Ибо, но вслух не осмелился сказать. Когда он спускался со второго этажа, то уже был готов признать, что это первый раз, когда его настолько сильно увлекла какая-либо девушка, что он хотел бы с ней встретиться еще раз. По возвращении к своим товарищам, когда они покидали чайный дом, Ибо не мог отделаться от мысли, что те не сводят с него взбудораженных взглядов, но почему-то не осмеливаются заговорить и спросить то, что их интересовало. - Ну что вы хотите знать? Мы просто разговаривали. - Капитан… вы точно в порядке? - Мы видели, как вы заинтересовались той гейшей, но когда вы оказались наедине… каково оно? - Мы сами были в шоке, когда узнали… - О чем это вы болтаете? – нахмурившись, спросил Ван Ибо. – Сколько раз я просил: говорите прямо! - Ну, это, то самое… Ибо смерил своих товарищей таким строгим взглядом цербера, что те как щенки поджали хвосты. - То, что Химавари – мужчина, как и все гейши того чайного дома! – наконец, выпалил один из них. Ван Ибо на секунду показалось, что он неправильно расслышал. - Что?.. Ему потребовалось какое-то время, чтобы переварить услышанную информацию. Нет, здесь определенно какая-то ошибка… - Кто мужчина?.. - Когда вы ушли наверх, наш японец сказал нам, что «Аой но хана» означает голубой цветок. Смекаете? Все гейши этого чайного дома – мужчины! Мы были настолько удивлены… Они такие красивые, изящные… Так складно разговаривают, у нас даже и в мыслях не было, а на деле!.. Мир Ван Ибо перевернулся и встал с ног на голову. Реальность пошатнулась и разбилась на осколки. Если задуматься… он ведь мог догадаться и раньше. Мелочи указывали на это: рост и рослость, а также голос… Но Ибо отказывался в это верить, даже мысль допускать, а сейчас почувствовал себя обманутым. Ну как же так?! Он проговорил полчаса с мужчиной и даже этого не понял!!! Что за актерский талант! Как же его так легко обвели вокруг пальца?.. В принципе, как его угораздило?! С другой стороны, ему никогда прямо не говорили, что все гейши – это поголовно женщины. И всё же, что за дурацкий конфуз! Ох, и попадись ему этот чертов деловой партнер, шкуру с него сдерет!!!