Я бы позволил миру сгореть

«Кто я? Где я?» – неприятным эхом звенело в голове, заставляя вернуться из небытия в реальность. Звуки вокруг были слышны как будто издалека, но постепенно становились всё ближе, картинка перед глазами плыла, а тело ныло от боли.  Сознание по крупице возвращалось в голову, заставляя вспомнить всё, что произошло до того, как он отключился. Ожесточенная драка, сильный удар об дверь, заставивший её слететь с петель, а потом холодные руки врача, тащущего его куда-то по грязному полу общежития. – Очнулся наконец? – прозвучал неподалёку знакомый насмешливый голос, заставивший парня в один момент прийти в себя и открыть глаза. Перед ним сидел Мунджо и внимательно наблюдал за ним. Первая мысль – сорваться и огреть его чем-нибудь тяжёлым. Желательно по голове. Желательно насмерть. Но руки были крепко связаны, прикованы к старому медицинскому креслу, на котором он лежал. Поэтому приходилось только фантазировать о смерти своего мучителя и терпеливо ждать шанса осуществить это. – Где она, ублюдок? – прошипел паренёк, исподлобья смотря на стоматолога и громко дыша от нарастающей агрессии. От чувства собственной беспомощности ему хотелось рыдать и орать, но он старался держать лицо перед мужчиной напротив, который с едва уловимой улыбкой разглядывал его, следя за каждым движением и эмоцией. – Она? Она здесь, – будничным тоном сказал врач и указал левой рукой куда-то в угол помещения. Там на стоматологическом кресле, под яркими лампами лежала девушка с закрытыми глазами и, казалось, не дышала. К горлу Чону подкатил болезненный ком, он еле слышно всхлипнул, изо всех сил стараясь сдержаться, но его накрыло волной эмоций раньше, чем он смог это пресечь. – Что ты с ней сделал? За что?! – в его голосе слышалось отчаяние, остатки разума, кажется, окончательно покинули его голову при мысли о том, что Мунджо уничтожил и растоптал всё, что было ему так дорого. Всё до последнего. – Ш-ш-ш, не стоит так кричать, лапуля. Я просто дал ей немного поспать, – бесстрастным тоном ответил врач, придвигаясь к парню ближе и уже не скрывая издевательской улыбки на своём безумном лице. – Она сегодня так много пережила, чтобы я смог завершить свою работу. Он поднял руку, показывая браслет, украшенный зубами. Те зловеще белели и постукивали друг об друга в плохо освещённом помещении, заставляя Чону замереть на несколько секунд, чтобы осознать, что только что сказал ему Со. – Что ты имеешь в виду, сволочь? – он почти плакал от закипающей злости, руки непроизвольно сжались в кулаки. – Ты вырвал ей зубы?! Ты грёбаный маньяк!  Юн метался в разодранных чувствах, не понимая, чем он заслужил такое, почему именно ему приходится всё это переживать. Он так ненавидел Мунджо за его изощрённые пытки над ним, до бессилия, до крика, до полного исступления. – Тише, – бархатным, но строгим голосом сказал мужчина, приближаясь к его лицу на опасно близкое расстояние. – Не буди её сейчас. Ты же хочешь, чтобы она жила. К лицу парнишки хлынула краска, он на секунду замер от ужаса и какого-то трепетного волнения глубоко внутри, но списал это на свои и так изрядно потрёпанные нервы. Дантист же нагло улыбался, внимательно рассматривая каждую черточку на его лице, следя за малейшими изменениями в настроении собеседника. Он старался ничего не упустить и впитать в себя все эмоции паренька, сгорающего от пожара внутри себя. Того же выводило хладнокровие, с которым мужчина издевался над ним, прокатывая его от небольшого лучика надежды и прояснения до тёмной бездны путаницы и безысходности. «Если бы мои руки были свободны, я бы убил тебя прямо сейчас!» – подумал Чону, нервно сглатывая и не смея поднять глаза на мужчину. Мунджо был совсем близко, обжигая  дыханием лицо и сверля его глазами. Казалось, ещё чуть-чуть и их губы должны были коснуться друг друга. «Фу, отвратительно! Что он задумал?» – скривился паренёк. Кожа горела, мысли путались в какой-то бессвязный комок самых разных эмоций и чувств, а сознание дорисовывало то, чего ещё не существовало в этой реальности. Только зачем? Спустя несколько секунд стоматолог отстранился, наблюдая за дрогнувшим лицом младшего, ожидания которого не оправдались. А должны были? И почему он вообще этого ждал? Мунджо тонко чувствовал всё, что происходило в запутавшейся душе паренька, но давал ему время, чтобы всё осознать самостоятельно. Со знал, что однажды это обязательно произойдёт, а его задача только подтолкнуть Чону к этому. Их взаимоотношения были похожи на бесконечную борьбу, но исход у неё был всегда один, сколько бы усилий не прилагал Юн. Врач давал ему свободу действий и любовался тем, как тот играет в собственную независимость, а после хватал за шкирку и ставил на место. И чем ярче был этот контраст, тем сильнее это заводило, хотя Чону и не мог себе это разрешить. – Я сделал его для тебя, лапуля, – сказал Мунджо, кивая головой в сторону браслета, лежащего на краю кресла, и параллельно развязывая руки своего пленника. После он с некой торжественностью и даже гордостью застегнул браслет на его запястье и несколько секунд любовался, после чего перевёл взгляд на парнишку. Тот завороженно смотрел на страшное украшение на своей руке. Этот браслет был создан благодаря жизням нескольких людей, их ужасным страданиям и нечеловеческому ужасу. И был создан именно для него. Но почему в его смятенной душе он чувствовал что-то ещё, кроме панического ужаса и ненависти? Ему это нравилось? Столкнувшись взглядом с Мунджо, он покраснел ещё больше и нахмурился, а после отвёл взгляд и поспешно вырвал свою кисть из цепких рук мужчины. Он не хотел думать о том, что происходило между ними. Это была ошибка, глюк больного сознания, но никак не правда. Этот человек убивает людей. Он ужасен, уродлив изнутри и омерзителен. Такие люди должны вечно гнить в тюрьме, а лучше так же умереть в изощрённых пытках, каким они подвергали своих жертв. Но почему вместо отвращения Чону чувствует что-то иное? Почему поступки врача не кажутся для него такими уж безумными? Почему этому человеку хватает одного взгляда, чтобы заставить парня делать всё, что он прикажет? Это страх? А может, что-то большее? О-о-о, как же он ненавидит Мунджо за собственные душевные терзания. Как презирает. Он бы с удовольствием полоснул его прекрасную шею, выпуская кровь и смотря, как быстро уходит жизнь из некогда сильного и уверенного тела. Как потухают его глаза, ранее заставлявшие его дрожать. Как ослабевают руки, унёсшие столько жизней людей, порушившие его собственную жизнь в пыль. Что ж, руки были развязаны, столик с медицинскими инструментами стоял совсем рядом, справа от него, поэтому он снова мог оказать сопротивление маньяку и, возможно, именно в этот раз уложить его навсегда. По губам поползла зловещая улыбка, однако не прошедшая мимо внимательного взгляда Со. Раньше, чем парень успел замахнуться, его руки оказались сдавленными стальной хваткой Мунджо. – Хотел меня ударить? – усмехнулся врач, испепеляя того взглядом и до боли сжимая его запястья. – Ты боишься меня, да? Он приближался всё сильнее, создавая напряжение, которое уже искрилось от количества электричества в нём. Тёмные глаза сверкали жестокостью и чем-то ещё, похожим на больную одержимость. Чону отодвигался до тех пор, пока не почувствовал, что упёрся головой в мягкую спинку кресла. Бежать больше было некуда. Сердце на секунду ушло в пятки, но подсознание подсказывало, что тот не посмеет убить его. Просто не сможет. Причинить боль – да, но к этому паренёк привык и уже не считал чем-то ужасным. В эти моменты он подчинялся силе и жёсткости Мунджо, который делал с ним всё, что хотел и как хотел, но ни на секунду не сдавался окончательно и всегда был готов противостоять напору старшего. Врач замечал этот огонёк в глазах Чону и считал это его отличием от всех предыдущих своих работ. Другие так не могли. Другие были не способны. Другие либо сдавались, моля о пощаде, либо становились тупыми машинами для убийств. Но тут было иное. Со чувствовал эту страсть, этот аффект, когда парень выходил из себя и крушил всё вокруг. Как он смело сопротивлялся ему, человеку, пугавшему его до чёртиков, снящемуся в кошмарах, но в тот же момент был готов подчиниться любому его слову. Как он ловко справлялся, подхватывая игру Мунджо, двигаясь с ним в одном ритме, думая об одних вещах, ужасных вещах. Спорил и подчинялся. Грубил и молил. Уходил и возвращался. Мунджо был безвозвратно одержим. И чувствовал, что это взаимно. Жаль, что парню напротив пока что не удалось признать это и в себе. Он смотрел в его глаза потемневшим мрачным взглядом. Эти хитрые и дерзкие глаза Чону, заставлявшие стоматолога переживать целую гамму эмоций, от порыва медленно и мучительно убить до желания обладать его сознанием, его душой, его телом. И второе сейчас побеждало. – А если я не остановлюсь на этом, как раньше? – мужчина резко подался вперёд, замерев в миллиметре от губ мальчишки, который с каждой секундой всё больше терял контроль над собой. Со чувствовал его робкое прерывистое дыхание и знал, о чём тот думает прямо сейчас. – Я знаю всё о твоих желаниях.  – Да пошел ты! – огрызнулся Юн, стараясь своей агрессией оттолкнуть от себя ненавистного дантиста. Он стиснул зубы так, что у него свело челюсть, и дернулся всем телом, заставляя мужчину отодвинуться на более приличную дистанцию. Щеки Чону горели, он был так смущён и сбит с толку этой очередной выходкой, что требовалось какие-то время, чтобы прийти в себя, но ему этого сделать не дали. – Ты только мой, – мужчина с нарастающей агрессией в голосе выпустил его руки и больно схватил его за подбородок и запрокинул его голову наверх. Он любовался своим произведением, таким прекрасным и желанным, но пока что незавершённым. – Ты особенный, Чону. И поэтому я пощажу тебя. Но раз ты хочешь жить, то тебе придётся убрать всех остальных. Паренёк, хмурясь, посмотрел тому в глаза, как будто бы не до конца понимая, что тот от него требует. Конечно же, он всё понял сразу. Более того, он был готов в ту же секунду выполнить всё, что тот пожелает. Но боялся признаться себе в этой страшной правде, прячась за напускной наивностью. – О чём ты говоришь? – паренёк поднял брови, надеясь, что тот имеет в виду что-то другое. Пальцы мужчины больно впивались в его нижнюю челюсть, но он не пытался вырваться. Он покорялся. – Убей их всех, лапуля, – с широкой безумной улыбкой сказал Мунджо, отрезав все пути отступления. Он смотрел в лицо покрасневшему парню и как будто старался проникнуть прямо ему в голову, заглянуть в сознание и увидеть страх и решимость. Шедевр был почти готов. В помещении воцарилась тишина. Чону вскинул умоляющий и как будто просящий взгляд на мужчину, как будто всё ещё надеясь, что это была очередная жестокая шутка над ним. Но тот был серьёзен, как никогда. Парня проняла непроизвольная дрожь. – Всех? – переспросил он неуверенно, нервно кусая губы и бегая глазами по потолку и стенам тёмного грязного помещения. – Да, всех, – с придыханием ответил дантист, приближаясь к уху младшего. – Я знаю, что ты сможешь сделать это, только ты. Последнюю фразу он прошептал тихо, но с железной уверенностью, пустив по телу парнишки целую волну мурашек. Тот шумно выдохнул и сел прямо на кресле, собираясь с мыслями. – Хорошо, я сделаю это, – Чону выглядел растерянно, но лучик надежды на долгожданное освобождение из этой проклятой клетки придавал ему сил. – Тогда ты отпустишь меня? Навсегда? Мунджо был очарован тем, как быстро и просто парень согласился перебить всех жителей общежития. Вот оно, его творение, выходящее, наконец, из тени и обретающее реальную форму. Монстр, который вот-вот вырвется наружу, круша всё на своём пути. Вот он – настоящий Чону. Его Чону. Дантист невольно засмотрелся на его нервно сжатые губы, думая о том, как же он хочет прокусить их до крови, а после долго лизать и целовать, как бы прося прощения и забирая боль. Видеть, как младший плачет от боли и ужаса, но успокаивается в его руках. Наслаждаться друг другом и вместе сходить с ума, творя кроваво безумные вещи. Только вдвоём. Пауза была настолько долгой, а взгляд мужчины таким пристальным и говорящим сам за себя, что Чону на секунду засомневался, не передумал ли мужчина насчёт его освобождения. Мунджо тут же заметил изменения в его лице и поспешил вернуться из своих сладких мыслей. – Да, ты сможешь уйти после того, как убьёшь их, – его губы снова расползлись в зловещей улыбке. Он выдержал паузу, а после добавил: – Если захочешь. Паренёк с облегчением выдохнул и встал с кресла. Он был готов. Вооружившись попавшимся под руку топором, он поспешно вышел из комнаты, даже не посмотрев на спящую девушку, полный решимости исполнить кошмарное поручение взамен на собственную свободу. Мужчина проводил его долгим задумчивым взглядом. Он не боялся за исход задуманного. Он знал, что его мальчик справится. Он знал, что он вернётся. Птичка вылетела из клетки последний раз, чтобы больше никогда не покинуть её пределы. Да и пределы ей будут уже не нужны.