Звонкое чудушко

💜🐶💚

      Высокие чёрные ворота остались позади, как и тёмная брусчатка, и в зеркале заднего вида всё ещё виднелась высокая кованая арка с ангелом, склонившим голову над крестом. Тэхён почувствовал, что только сейчас ему стало легче дышать, когда они отъехали от городского кладбища. Он ведь не впервые бывал здесь, и к сожалению это не был последний раз, только ему всегда перехватывало дыхание, когда он смотрел на эти оградки, проходя мимо них, а с фотографий на него смотрели чужие лица, словно следившие за ним, как за чужаком. А он ведь и есть чужак для этих молчаливых мест, и каждый раз, выходя за ворота городского кладбища, он боялся оглянуться, только бы ненароком не увидеть чью-нибудь тень, притаившуюся за высокими памятниками.       Да, он взрослый человек, неверящий ни в сказки, ни в какие-либо сверхъестественные чудеса, но почему-то именно здесь он начинал верить во что угодно, считая этот мир особым, только спешить в него никак не хотелось.       Омега посмотрел на своего супруга, как тот сжимал руль, перебирая пальцами по кожаной обивке и сжимая челюсть в скорби, и положил свою руку поверх его, безмолвно намекая о поддержке. На этот жесть Чонгук ответил по-своему – он ко́ротко глянул на супруга, чуть поднимая уголки губ, но уже через мгновение на его лицо снова легла тень печали... Не прошло ещё и полгода с того времени, как они стояли у огромной ямы, опуская туда гроб.       — Теперь они вместе, — шептал ему тогда Тэхён, сжимая мужскую руку и укладывая голову альфе на плечо, и слушал страшный звук, как тяжёлые комья земли падали вниз, пряча под своей чернью дорогую обшивку гроба.       Чонгук тогда незаметно кивал головой, вспоминая тяжёлые последние месяцы, не в силах сдержать эмоции, когда его отец, сидя в кресле, обнимал портрет своего супруга, с которым они прожили много лет рука об руку, и тихонько плакал... Смотреть на его горе было невыносимо, и Чонгук как мог, так и отвлекал отца, только никто и ничто не могло заменить и затмить родителю потерю своей пары. Врачи пожимали плечами, горестно опуская головы, когда Чонгук в который раз вызывал отцу скорую помощь на дом. А что они могли сделать?! Ну сделают они укол, а дальше что? А дальше та же самая боль, всеобъемлющая, когда ничто не может восполнить утрату...       Последний вызов врача был, как в мареве.       Чонгук тогда долго смотрел в поблёкшие глаза отца и молил его покушать хотя бы ложку супа, но тот отворачивался, как маленький ребёнок, смежая тонкие, как папирус, губы, и всё повторял имя своего омеги, ушедшего в мир иной всего-навсего месяц назад.       С тех пор отец сдал...       Очень сильно сдал...       Он постарел мгновенно и похудел, он отказывался есть и выходить на улицу, он перестал быть, перестал жить... И только оболочка его осталась, а сам он давно уже переселился в тот мир, где нет боли, где нет страданий, где нет плохих дней и плохой погоды, а есть только любимый человек и его добрая улыбка...       Врачи сделали тот последний укол, но только глянув на альфу и притихшего омегу, как Чонгук сразу понял без слов, — Чуда не ждите, — медики развели руками, — Давление пятьдесят на двадцать, — шёпотом сказал врач, и указал помощнику глазами, мол, «Сворачиваемся», — Нового дедушку мы вам не сделаем... Извините... — Чонгук молча их провёл до выхода, и врач обернулся, положив свою руку на мужское плечо, — Крепитесь, — и только дверь за ними закрылась, он быстро пошёл к отцу, и лишь положил на его лицо руку, как его чем-то обдало...       Каким-то странным образом по нему прошёл леденящий озноб, не предвещающий ничего хорошего, и в тот момент Чонгук понял, что это всё... Это конец... И почему-то он вспомнил папины слова, сказанные им когда-то давным-давно, мол,

«Пока мы живы, сынок, ты всегда будешь для нас ребёнком...»

      А теперь он что – сирота?       И то детство, длящееся так много лет, закончилось..?       Трясущимися руками он набирал скорую помощь, смахивая слёзы, но в трубке было занято, как назло и гудки гремели, как пули у виска, и Чонгук совсем не слышал голос супруга, как Тэхён звал его, но его голос был так невозможно далёк. И всё же он слышал имя своё, но не хотел озираться, ибо это означало ту самую лютую правду, что ничего уже вернуть нельзя... А потом, не выдерживая, он в сердца́х бросил телефон, не обращая внимания, как тот разбился в щепки, и его скрутило такой непостижимой болью... Он упал на пол, поддерживаемый руками своего омеги, а потом в нём что-то прорвало, как плотина, и Чонгук уже не слышал своего крика, утопая в слезах, пока на кровати остывало тело родного человека... А потом опять то же самое, что и месяц назад, как в каком-то странном фильме, когда всё происходит в том же самом режиме, только сейчас непонятное на душе творилось – там и пустота и принятие неизбежного и дикая боль...       Земля осела и они смогли поставить памятник на могиле отца, и теперь между ними была лишь маленькая клумба из синих барвинков.       — Надо бы помянуть, — тихо сказал Тэхён, поглаживая руку мужчины, и Чонгук несколько раз кивнул головой, соглашаясь с ним и предоставляя всё ему.       Альфа посмотрел на своего супруга, как тот сидел в кресле, поправляя тёмную шаль, упавшую с плеч, на его красивый профиль смотрел, и боялся представить, что однажды кто-то их них уйдёт первым. И Чонгук смалодушничал, чёрт возьми, ну с кем не бывает, когда он захотел уйти прежде него, только бы не ощущать ту же боль, какую пе́режил его отец. Он бы просто не смог просыпаться в их постели, а там никого... Он бы не смог выходить в кухню, где возле плиты не метался бы Тэхён, воркуя что-то себе под нос, изредка поглядывая в планшет. Он бы не смог больше не слышать его тихий голос, когда он мурлычет что-то, пока строчит на машинке, ругая нитку в челноке, что она опять порвалась, он бы просто не смог без этого...       — Давай мы умрём с тобой в один день? — вот так сходу предложил он омеге, на что Тэхён не сразу сообразил, а потом вскинул бровь, задирая и подбородок, заставляя мужа улыбнуться, — Я серьёзно, — а он ведь действительно серьёзно сказал, — Я не хочу, чтобы кто-то из нас тосковал в одиночку, — это показалось чем-то сакральным, не требующим ответа, — Прости... — Чонгук не знал, за что он просил прощения, а потом его как-то пробрало, — За всё прости меня, слышишь? — он повернулся к мужу, глядя на него прямо, выжидающе, словно именно сейчас этот разговор имел огромную важность, — Я бываю просто невыносим, я знаю, — и Тэхён знал, что Чонгук бывает невыносим, но это же всё такие мелочи по сравнению с само́й жизнью, — Я клянусь, что оставшуюся жизнь я буду для тебя самым лучшим мужем, — он говорил быстро, словно хотел наперёд всё сказать, всего наобещать, всё успеть, и положил руку на свою грудь, пытаясь усмирить как-то слишком разбушевавшееся сердце, стучавшее и быстро и громко, — Это единственное место, где людей хоронят без земли, а я не хочу знать, каково это – потерять тебя и не иметь возможности встречать тебя по утрам и обнимать тебя... Не чувствовать твой запах... Не ощущать твои губы вот здесь... — и он коснулся своих губ, замечая, что они высохли и без его поцелуя болели, и ему это казалось самым страшным, и Тэхён перехватывая его лицо, заставил смотреть на себя, видя панику в глазах мужа.       — Перестань, — тихо потребовал он от альфы, замечая, как Чонгук в последнее время стал слишком сентиментальным, — Ты не потеряешь меня и я не потеряю тебя... — он говорил медленно, чтобы его голос был услышан мужем, и был по́нят смысл слов, — Ты самое лучшее, что со мной происходило и происходит, — Чонгук резко свернул на обочину и остановил машину, и развернулся к супругу, крепко его обнимая, а потом он почувствовал, что этого недостаточно, что ему нужны не только объятия, ему нужно больше, и уже в следующий момент их губы нашлись в поцелуе, действуя на обоих, как успокаивающее средство.       Они и не заметили, что стояли недалеко от какой-то заброшки, хотя уже сколько раз проезжали мимо. Когда эйфория прошла и нужно было ехать дальше, Тэхён смотрел в окно, рассматривая покосившийся забор, а потом заметил какое-то движение, но ему наверное показалось. Да, скорее всего показалось...       Чонгук вышел на улицу, доставая из кармана пачку сигарет, на что омега цыкнул и глубоко вздохнул, тоже покидая салон автомобиля.       — Прости... — пробормотал альфа, подкуривая сигарету, пряча куда-то вдаль уставший взгляд, совсем не стесняясь мокрых глаз, и долго смотрел, как тлела тонкая целлюлоза, — Я обещал бросить, я знаю, — да, он обещал, да и врачи говорили ему, что это не игрушка, что сигареты до добра не доводят, портя его кардиограмму, хотя кто ж его знает, что может убить человека по итогу.       Да, Чонгук никогда не умел притворяться, и его глаза, как зеркало души, говорили об этом. Его ещё не попустила такая скорая смерть родителей, да и прошлое никак не хотело его отпускать, но он старался жить дальше без них. И хотя он и был взрослым человеком и самодостаточным, но где-то внутри он так и остался тем мальчиком, спешащим домой с разбитыми коленками, услышав, как ветер ему принёс далёкий голос папы, что пора бы и домой возвращаться...       Утонув в своих мыслях он не сразу почувствовал тёплые объятия своего супруга, не сразу понял, как Тэхён котёнком прильнул к нему, укладывая голову на грудь, и он его сразу обнял, и подумал, что только с ним ему нравится вот так вот стоять, обнявшись, и просто молчать. Уже завтра будут литры кофе и он делами себя загрузит, а сейчас они стояли обнявшись, слушая, как где-то далеко сигналят машины, как где-то жизнь кипит, а им бы сберечь эти моменты счастья, эти моменты тишины.       А время не тормозит на миг, и играет с кем-то на прочность и меняет адреса, где так просто заплутать, забывая о прошлом и не думая о будущем. И он бы многое отдал бы, только бы видеть всё яснее и прозрачнее, но жизнь такая штука, где нужно беречь каждый момент, подаренный кем-то сверху. Ведь можно долго говорить пустыми фразами, кичась своими призрачными успехами, но только глаза не врут, рассказывая совсем другое.       Вот только всё чаще Чонгук стал чувствовать своё сердце...       Не в том смысле, что оно переживало, томилось и болело за кого-то, а то, как оно то покалывало, то сжималось, то отпускало и бросалось вскач, то снова билось размеренно, стоило ему отдышаться. Втянув в себя воздух, он сгримасничал от неприятного ощущения, опять выругавшись про себя, замечая, что этим он волнует своего омегу. Тэхён посмотрел ему в глаза и перевёл взгляд на грудную клетку.       — Когда к врачу пойдём? — только какие могут быть врачи, Господи...       Ну да, в ту больницу только сунься, так тебя погонят по всем кабинетам, как савраску, пока и сам кони не двинешь от усталости.       — Не знаю, — буркнул Чонгук, и сразу сменил тон, — Всё хорошо, это я просто перенервничал.       — Я вижу, как ты всё чаще «перенервничал», — закивал головой омега, упрекая мужа в беспечности, — Я уже давно заметил, что тебя это беспокоит, — но разве кому-то нравится ходить по докторам и просиживать там часами, ну или стенку подпирать спиной, — Завтра же поедем в поликлинику, — выдал своё решение Тэхён, и Чонгук знал, что это не обсуждается, и Тэхён опять подтвердил своё мнение, — Ты же знаешь, что спорить со мной бесполезно!       Конечно, за эти три года брака Чонгук выучил, что спорить с омегой бесполезно, а командовать им – так это вообще пустая трата времени и нервов, уж куда лучше кивнуть головой, соглашаясь на всё, ибо он же не отстанет.       — Поехали? — они разошлись по обе стороны от автомобиля и Тэхён внезапно почувствовал, как по спине прокатилась волна мурашек, а это ведь неспроста – ему не было холодно, ну если только чутка нервозно, или это сработало то самое шестое чувство?       Он посмотрел в ту сторону, на ту заброшку, пытаясь там обнаружить что-то, вот только что? Нервно сглотнув слюну, омега отошёл от машины, тем самым вовлекая и Чонгука, и только махнув рукой, он сделал несколько шагов в сторону старого дома, и сразу заметил какое-то движение.       А ведь он не ошибся!       Там кто-то был!       И ладно, если бы это был большой силуэт, но нет – там мелькнуло что-то маленькое и непонятное.       — Тэхён, ты чего хочешь? — Чонгук подошёл ближе, но Тэхён показал ему знак тише, касаясь пальцем своих губ, — Поехали домой, — сказал альфа, и хотел было потянуть за собой и мужа, но Тэхён словно в землю врос.       — Там кто-то есть, — зачем-то сказал он шёпотом, призывая и альфу к молчанию, — Я видел... Там... Кто-то ходит... — он показал пальцем в самый край забора.       — Ну и пусть ходит, — как-то отстранённо ответил Чонгук, махнув рукой, — Там живут люди, наверное, вот они и ходят, — а сам посмотрел на полуразвалившийся домишко с прогнившей крышей и битым шифером, и ему стало до жути неприятно – ну как в таких условиях можно было жить?! — Поехали, а? — он позвал мужа, но тот никак не хотел уходить, и даже наоборот – омега поспешил туда, и прошёл вдоль трухлявого забора, рассматривая чужую собственность.       Во дворе стоял старый ржавый трактор, с почти вросшими в землю колёсами. Вокруг валялись старые брёвна и покосившийся уличный туалет, явно не пользовавшийся много лет – тонкая фанерная дверь давно превратилась в труху, и держалась только на одном крепеже, а вся конструкция накренилась, грозясь при первой же непогоде рухнуть на землю. Старый дом стоял в начале двора, и его потрескавшиеся стёкла зияли чернотой. Кирпичная кладка трубы почти рассохлась и развалилась, и много кирпичей лежало на само́й крыше и на земле. Входная дверь в доме отсутствовала, а вместо неё был накинут старый плед, но и он уже давно пришёл в негодность. С другой стороны над домишком высился огромный грецкий орех, своими могучими кронами и ветками обнимавший дом со всех сторон, словно оберегая то, что осталось от былой жизни. Весь двор зарос бурьяном, и самое чудное, что заметил Тэхён – это старый и заросший малинник в углу двора, с буйными ветками красных ягод.       Тэхён потянул на себя первую доску и та без проблем рухнула вниз, рассыпаясь от времени, и омега, не обращая внимания на предупреждения супруга, легко протиснулся во двор.       — Ты с ума сошёл? — громким шёпотом Чонгук пытался вразумить мужа, но тот словно ничего не слышал, пробираясь внутрь двора, — Тэхён, ради бога! — причитал альфа, отлепляя от брюк огромный репях, — Тут опасно, Тэхён! — но это только раззадоривало омегу, и он шёл вглубь двора в каком-то своём оцепенении, — Возвращайся немедленно! — крикнул Чонгук, прекрасно понимая, что запретами лишь усугубляет ситуацию – ну чем не запретный плод?!       Делать нечего, и отпустить этого сумасшедшего альфа не мог, и пошёл за ним, стараясь сохранять спокойствие, хотя какое там спокойствие, если у его мужа из-за беспечности мозг поплыл?! Что они искали – понятно не было, хотя искал только Тэхён, а Чонгук то и дело, что мешался под ногами. То тут то там омеге виделась чья-то тень и ему казалось, что кто-то с ними играл в прятки! И вот опять он услышал тихий скрежет, словно кто-то маленький пытался пролезть в какую-то дыру.       Он смело вошёл в старый дом, вызывая новый ужас у супруга, и альфа побежал за ним, на первый секундах с ужасом озираясь по сторонам. Потолок в прихожей был на подпорках, и коснуться их было равносильно, что обрушить это всё на свою голову. В маленькой кухоньке лежали мешки, один на одном, и все они были чёрными от угля. Тут же стояли оценкованные тазы, полные печной жужалки. Пахло здесь очень неприятно, а когда Чонгук вошёл в комнату, он поспешил закрыть нос рукой, хотя на его омегу этот запах никак не влиял – он был весь напряжён, и на такие мелочи, как жуткий запах, вообще не обращал внимания. А запах и правда был очень терпкий, приторный, хотя и давнишний, но некоторые ароматы не выветриваются по несколько лет.       В углу стояла старая кровать, с голым матрасом, а на нём зияли огромные дыры, будто изорванные, и жуткие багровые пятна. Чонгук скривился, явно представляя, от чего могли бы быть эти пятна. Тут же на матрасе валялась изорванная подушка, а вокруг неё масса старых перьев, слипшиеся от времени и плесени. На матрасе валялись кости, явно птичьи – маленькие черепа и косточки со старым опереньем уже потемнели, и по ним можно было определить, как давно они тут находились. Некоторые кости были уже потемневшими от времени, а другие были ещё мокрыми, если можно было так сказать.       Посреди комнаты стоял большой полированный стол, на котором было навалено всего – старые книги и журналы, посуда, припорошенная пылью, и куски потолочной штукатурки. Полы были деревянными, исцарапанными, будто по ним что-то тяжёлое волочили. И здесь не было жизни... Хотя раньше она, возможно, и была здесь, когда-то много лет назад, но сейчас...       Чонгука пробрал озноб от всей обстановки, и отсюда хотелось немедленно уйти. Он оглянулся и пошёл на звук, и, не дойдя до последней комнаты, он услышал крик Тэхёна, и в груди всё заледенело...       — Помоги мне! — кричал Тэхён, и Чонгук забежал в маленькую спаленку, с ужасом глядя на своего супруга, как тот лежал на полу, пытаясь кого-то достать, — Он здесь! — пищал Тэхён, а Чонгук резко закашлялся от поднятой им пыли, — Я его вижу! Он там! — он заполз ещё под кровать, но она была низкая, и взрослому человеку было очень мало места, — Держи его! — крикнул Тэхён, выползая из-под кровати, а Чонгук и не знал – кого ему держать?!       Кого Тэхён увидел?!       Кто здесь?!       Не зная, что ему делать, альфа отскочил в сторону, когда Тэхён бросился в комнату через стену, и побежал за ним, спотыкаясь о старый стул, брошенный кем-то небрежно посреди небольшого коридора. Забежав за мужем в комнату он увидел в углу... Маленького щенка... Испуганного маленького щенка!       Забившись в угол, он в ужасе смотрел на людей и открывал рот в крике, только было очень странно – звуков он не издавал, а лишь пятился на задних лапах, спасаясь от непрошеных людей и... писался от страха!       — О боже, — только и смог он прошептать, когда Тэхён поймал беспородного щенка непонятного цвета, недающегося в руки. Сделав над собой усилие, Чонгук почувствовал, как ноги стали ватными, пока он рассматривал несчастное животное, — Кожа да кости...       Без слёз на него смотреть было невозможно – пёсик был настолько худым, что был схож на живой труп. Кожа во многих местах была исцарапана и кое-где ещё кровоточила. Помимо этого на нём было огромное количество лишая. Одно ухо было порвато и края раны засохли, покрывшись бурой коркой. Глаза щенка закисли наполовину и он смотрел на людей с плохим обзором. Хвост от страха превратился в тонкий крючок и щенок прижал его к паху.       — Малыш... — прошептал Тэхён, не веря своим глазам, — Как ты попал сюда? — не чураясь лишая́ Тэхён прижал животное к себе, — Его нельзя здесь оставлять, — молебными глазами он посмотрел на мужа, но тот от шока не мог сказать ничего, — Я не смогу его тут оставить, — не допуская возражений Тэхён пошёл к выходу, а за ним поспешил и Чонгук, придерживая мужа за локоть и не обращая внимания на болезненный спазм в области груди.       В больницу они ехали в полной тишине, и не только из-за волнения за пёсика, а скорее прислушиваясь к нему – он так и не издавал ни единого звука, скорее это было похоже на глухие и рваные хрипы. И если бы не пёсике был ремешок с индикатором заряда, он бы давно уже мигал красным и тревожным цветом. Он был измотан, он был голоден, и только сейчас супруги понимали, что те кости и были его едой, а кровать и рваная подушка спальным местом. Чонгук почувствовал, как сжимается внутри него что-то, когда Тэхён заплакал, наклонившись над щенком...       Они выглядели, как самые обычные родители больного ребёнка, ворвавшись в покои ветеринарной клиники, напугав и людей и их питомцев. Кто-то из пушистых пациентов забился под стулья, кто-то из ушастиков залез хозяевам под одежду, да и сами хозяева прижимали к себе своих хвостатых детишек, глядя на ужасно выглядевшего щенка.              — Помогите!.. Пожалуйста!.. Тут у нас щенок!.. Ему нужна помощь! — кричали супруги невпопад, перекрикивая друг друга, вусмерть пугая всех присутствующих, пока не осеклись, наткнувшись на пристальный взгляд доктора.       Их не покидало чувство тревожности. Оно такое безликое, не выражающее ни одной эмоции, скорее насмешливое, нежели сочувствующее. Словно они достигли какой-то неопределенной точки, после которой всё будет не так, как прежде. Именно так бы описал Тэхён их состояние с Чонгуком. Их, наверное, уже все ненавидели в этой приёмной. И хотя рутина и продолжалась и рабочий день не отменялся, всё же они были многим костью в горле. На них смотрели с некой осторожностью, их старались обойти стороной, к ним не хотели касаться, но всё же никто не спускал с них своих взглядов. Кто-то смотрел на них сочувственно, кто-то фыркал, что мол, влезли они тут без очереди, а кто-то и открещивался, благодаря всех богов, что с их бубочками ничего такого страшного не случилось.       Ну конечно – кого бы мог обрадовать их внешний вид?       Молодой и красивый омега сидел в грязном пальто, будто его по жужалке тащили, брюки на коленях были затёрты, а руки грязные, как и лицо впрочем. Альфа сносно выглядел, только он часто чихал, раздражая и пугая и без того напуганных пушистиков.       И каждый раз, как только дверь кабинета открывалась, эти двое вскакивали, как опечённые, и яро всматривались в глаза персоналу, надеясь только на хорошие новости, и, провожая взглядом медработника, они вновь садились на стулья, тяжело вздыхая, держась при этом за руки.       Чувство неотвратимости никак не отпускало, и оба, и Тэхён и Чонгук, готовили себя к худшему... Они смотрели друг на друга печальными глазами, старались улыбнуться, но всё получалось из рук вон плохо. В какой-то момент Тэхён едва ли не разревелся снова, но под тихое мужево «Чш-ш-ш», он склонял голову и успокаивался, тихонечко шмыгая носом. Они ведь даже смогли почувствовать себя родителями то короткое время, когда ехали сюда, пока Тэхён не спускал своей руки с маленькой грудной клетки, слушая, как бешено бьётся сердечко щенка.       Странно, да..?       Они видели этого собачонку всего лишь несколько минут, а уже оба прикипели к нему, приросли, что ли... Да, у них не было детей, пока что. Хотя об этом разговор как-то и не заводился, но за эти три года они об этом не думали всерьёз. Всё как-то было у них расписано по пятилеткам, как по списку – сначала стиралка, потом телевизор, потом и дачу купят... Шучу...       Они были хорошо обеспечены, благодаря родителям и своим знаниям, и пока что не стремились обременять себя пелёнками и распашонками, хотя и подумывали об этом, но всё как-то руки не доходили.       Над дверью мигнула лампочка, загорелся порядковый номер, и все повернули головы на здорового омегу, который никак не мог вытащить из-под стула своего питомца, запутавшегося поводком вокруг ножки стула. Пришлось соседу помогать и поднимать стул, а несчастный пациент яро заскулил, когда его потащили, в прямом смысле потащили по полу, а за ним оставался мокрый след на полу...       Чонгук заметил, как Тэхён смотрел на мокрую дорожку, и не выдержав перенапряжения, засмеялся тихонечко, пряча лицо. Было и страшно и комично наблюдать, как юный «немец» уписялся от страха, и кусал за поводок, пытаясь его перегрызть. И только бедолагу затащили в кабинет, как оттуда вышел крупный альфа, больше похожий на президента, чем на обычного врача.       — Пройдите за мной, пожалуйста, — оповестил доктор супружескую пару, и Чонгук с Тэхёном вскочили с мест, и под общими взглядами направились за врачом.       Они зашли в кабинет, весь увешанный фотографиями с животными – начиная от попугайчиков, заканчивая лошадьми, и Тэхён успел прочитать имя доктора «Ким Намджун» на бейджике. Доктор указал рукой на стулья, перед этим обращая внимание на их грязную одежду.       — Ситуация сложная, — начал говорить доктор, усевшись и складывая руки в замочек перед собой, — Я бы лично руки оборвал тому, кто это сделал с малышом... — он потёр лицо, — Как его зовут, кстати? — Чоны переглянулись между собой, хлопая глазами, — Малыш... Бам... — в унисон сказали супруги, и переглянулись, — Он ещё малыш... — тихо сказал Тэхён, а Чонгук кивнул головой, — Он ещё малыш, ага... — подтвердил альфа слова своего омеги, — ...но уже Бам, — вышло как-то странно и даже смешно, и Чонгук почувствовал, как краснеет, а следом за ним и Тэхён покраснел, и снова оба синхронно опустили головы.       — Малыш Бам... — повторил доктор Ким, рассматривая странную пару, глядя то на одного, то на другого, — Вы в курсе, что он породы доберман? — на это заявление Чоны переглянулись, ушам своим не веря, — Да, благородная порода, — Ким хотел было улыбнуться, но перевёл тему, — У него некупированы ни уши, ни хвост... Вы будете?.. — и не успел он закончить фразу, как Чонгук отрицательно закачал головой, наотрез отказываясь мучить животное, а доктор Ким продолжал тихо говорить, — Что ему только пережить пришлось, бедняжке, — это прозвучало так по-другому, как страшный приговор, — Они сначала безгранично верят человеку, а потом этот «человек», — и Ким показал кавычки, — Делает с несчастным животным невообразимые вещи, — Тэхён сглотнул слюну, боясь услышать страшное продолжение, и сжал руку мужа, — Прежде чем появиться в их жизни, — доктор Ким акцентировал именно местоимение «их», что именно человек появляется в жизни животных, а не наоборот, — Надо сто раз подумать – нужно ли это кому-то, или сразу пойти нахер и не строить из себя самаритянина, — он прокашлялся, прекрасно понимая, что возможно такой неприкрытой грубостью оскорбляет людей, — Вы видели его глаза? — спросил доктор, рассматривая супружескую пару, и едва слышно прошептал, — Самые яркие глаза пролили много слёз... Самое доброе сердце чувствовало самую сильную боль... — да, звучало очень поэтично, но именно в этот момент это было сакрально, и в этом был заложен огромный смысл, — Как много трухлявых и гнилых людей, Господи... — он вздохнул тяжело, и несколько долгих секунд смотрел в сторону, а потом глянул на притихших людей напротив, — Иной руку тянет и крестом себя осеняет, и вся хата в иконах и молитвах, а в душе одна сплошная гниль, — Чоны снова переглянулись, синхронно поджимая губы, — Иногда боль закаляет и обостряет чувства, а кому-то и мозги прочищает, а они ведь верят нам безоговорочно... — Тэхён не удержался и заплакал, наклонившись низко, пряча лицо в грязных руках, а Чонгук сразу обнял его за плечи, — Философия жизни у каждого своя, но я никогда не смогу понять философию идиотов, мучающих животных... — казалось, что и этот взрослый мужик разревётся вместе с омегой, — Я ненавижу мир, в котором мучают беззащитных существ... Я даже на рыбалку из-за этого не хожу, ибо на крючок насаживают живого червяка, — кажется, что его философия затянулась, но Чоны не могли его прервать, и тем не менее он говорил и говорил, видимо, что накопилось всего, а малыш Бам оказался триггером, когда молчать становится невозможно, — Так... — и вот он и подошёл к сути, — Мы сделаем всё, что будет в наших силах, — кажется, что так начинают говорить все врачи, когда шансы на спасение весьма ничтожны, — Чтоб вы понимали, с чем мы столкнулись, — он вздохнул и посмотрел на двоих, как ему показалось, похожих между собой людей, — Ему провели ларинготомию, — да, терминология сложная, — Это такая хирургическая процедура подрезания голосовых связок у собак, — на эту новость Тэхён распахнул глаза и в них явно читался ужас, — Такая операция проводится исключительно под наркозом, и часто это приводит к негативным последствиям для животного, — он развёл руками, — Да, это жестоко, — доктор Ким кивнул головой, а у самого и голос чуть осип, — Последствия очень разные – как психологического характера, так и связанных со здоровьем, — он снова глянул на этих двоих, как они сидели, едва ли дыша, и слушали страшную правду, — После такой операции часто возникают проблемы с отёками и кровотечениями, а ведь собаке не объяснишь, чего не надо делать, а что можно, — он взял ручку и стал её вертеть, только бы занять руки. Казалось, что он готовился сказать что-то страшное, и это заметил и Тэхён.       — Доктор..? — Тэхён не знал – хочет ли он услышать то, что хотел сказать доктор, но и боялся услышать тоже.       — Боюсь, что это ему сделали без какой-либо анестезии, — это прозвучало так страшно, и Тэхён закрыл рот рукой, а из глаз снова брызнули слёзы, — Это было видно по рваным ранам в гортани... — и сам доктор, повидавший всякое, закрыл глаза, не представляя, какую боль тогда испытал этот щенок, — Он вероятно очень громко лаял, поэтому с ним поступили так жестоко, а дальше просто выкинули, как что-то ненужное... — Чонгук заматерился, вставая с места, и какое-то время в кабинете была тяжёлая тишина, — Я не понимаю, как он мог ещё что-то есть, — врач тоже не выдержал и выдал пару тяжёлых нецензурных выражений, — При его ранах он должен есть исключительно жидкую еду, — теперь и Тэхён последовал альфам – он встал и подошёл к мужу, упираясь ему между лопаток. — Это напрямую касается и психологии животного, — продолжал говорить доктор Ким, — Его просто лишают общения с помощью лая, и приводят к изменению поведения, включая агрессию и апатию... Собака не понимает, что с ней произошло, и испытывает сильный стресс, и всячески старается показать, что ей плохо, а человек это воспринимает, как непослушание... — доктор смотрел, как омега уже совсем не стеснялся, и лил слёзы, — Они начинают портить имущество, метить территорию, пакостить... — врач замолчал, слушая тихие всхлипы омеги и тяжёлое дыхание альфы.       — Нам можно его увидеть? — едва слышно прошептал Тэхён, глядя на альфу.       — Да, вы можете пройти к нему, только... — он указал пальцем на их грязную одежду, — Там стерильно, поэтому можно только через окно, — доктор Ким встал, давая понять, что разговор окончен, и они втроём вышли из кабинета, — На будущее, — врач остановил их и протянул омеге салфетки, — Когда будете забирать его домой, — и на этих словах в омежьих глазах загорелась надежда, как маленький маячок на лучшее, — Установите дома видеонаблюдение и вы будете знать, чем занимается ваш Бам, — на этом имени Тэхён улыбнулся, значит он уже по-настоящему небезымянный и не малыш, а Бам – их питомец! — Купи́те игрушки, чтобы ему не было скучно, а лучше отведите его в спецшколу, там есть и кинологи и зоопсихологи, он там пройдёт курсы адаптации и дрессировки, и ему будет с кем играть и учиться. Да и специалисты подскажут вам, как устранить проблему, — на этом кажется, было всё, и доктор Ким, откланявшись, быстро пошёл в другую сторону, но потом повернулся и спросил чуть громче, — Вы не думали о том, чтобы взять его, например, на передержку, а затем компетентные люди займутся поисками семьи? — на что получил категорический отказ от обоих.       Доктор Ким Намджун улыбнулся и вздохнул с облегчением, а Тэхён почувствовал и страх и сумасшедшее волнение перед встречей... И как им теперь быть? Ведь неспроста на их пути появилось это маленькое существо? Они пошли по указателям, и уже через несколько секунд смотрели в окно бокса, как там, весь в проводочках и трубочках лежал их малыш. Бам-и... Его тоненькое тельце было перемотано в нескольких местах, а из пасти торчала страшная трубка, поддерживающая правильное дыхание. Его все четыре лапки были побриты и в них торчали катетеры с иглами. На стойках в стерильных пакетах висели лекарства, поступающие по трубкам в измождённое тело. Он спал и часто дёргал лапами, пока веки его хаотично дрожали, словно он во снах ещё пребывал в тех ужасных условиях...       — Маленький мой, — прошептал Тэхён, кладя голову мужу на плечо, и опять заплакал, часто и рвано всхлипывая, — Всё будет хорошо, вот увидишь, — он прикоснулся рукой к холодному стеклу, словно фантомно касаясь его, — Ты только крепись, малыш, и увидишь, что всё будет хорошо...       — Всё будет хорошо, — повторил и Чонгук, вытирая слёзы мужа, уже не такие горькие, как прежде...       Есть такие слёзы, которые надо выплакать обязательно и в любое время дня или ночи, чтобы всё внутри перегорело, чтобы можно было вздохнуть полной грудью, и больше не думать о плохом...