Звонкое чудушко

💜🐶💚

Спустя год

      Чонгук поднимался по ступенькам, уже по привычке собирая в ящик игрушки.       — Твою ж ты дивизию! — скривился он, когда поднял ком чего-то непонятного, что прежде было мягкой игрушкой, только сейчас навряд ли можно было определить, — Вот нахрена было это делать, а?! — от закинул туда же обмусоленое что-то и пошёл дальше, замечая свой тапок, — Я сколько раз тебе говорил, что мои тапки жрать нельзя?! — он вздохнул глубоко, цыкая куда-то в потолок, — Бам! — из комнаты послышалось шуршание, потом там что-то упало, потом раздался жуткий петушиный крик, и казалось, что этого же петуха разбирают на запчасти, так он орал благим матом, затем цокот ногтей по дорогому паркету, а потом из комнаты появилась морда главного нарушителя спокойствия, как и он сам – ни дать ни взять явление, нерукотворный памятник.       Бам стоял, виляя хвостом, жуя в пасти резинового петуха, а игрушка только и знала, что издавала жуткий вопль на всю квартиру.       И что Чонгуку делать с ним, а?       Ну разве он знал, что такой геморройчик получит в итоге, когда они везли домой это ушастое чудушко в полосатом свитерочке? Иногда Бам был похож на дьяволёнка, иногда на ангелочка, но всё же чаще у ангела были выходные. Чонгук вспомнил свои же слова, мол, взял домой живность – значит не ной, а молча убрал за ним говно и улыбнулся жизни.       — Отдай мне это, Бам! Отдай! — потребовал Чонгук, протягивая руку к собаке, но тот подпрыгнул на месте, и ускакал в другую комнату, оповещая петушиным криком своё направление, — Бам, вернись немедленно!       Ага, было бы здорово, если было бы понято, но по́нято – это ещё не значит, что выполнено, а если не выполнено, то значит никто ничего не слышал – это просто такая позиция у Бама. И сказать по чести, позиция крутая, ибо ему ничего и никогда не прилетало, ну если только по жопе тапком.       Он всё также молчит, хотя за него всегда говорит петух – несчастная птаха, наверное восьмая или девятая по счёту, а может быть и десятая, хотя и эта будет ненадолго. Бам, кстати, научился стучать зубами, и это вызывало полнейший восторг, ибо постукать Баму по зубам – мёдом не корми! Парень вырос ни разу не битый, не наруганый, а с тем и охамевший вдрызг.       В школе его научили всяким примудростям, например, как вести себя хорошо, но что-то именно в этом предмете ему не особо везло. Были и в той школе и коты, и вместе с собаками они и жили и учились, только вот после школы с котами у Бама как-то и не заладилось, вернее у котов с ним. Он-то привык, что собака, та, что поменьше и говорит по-другому – это тоже кореш, и с ним можно всё делать, и спать и есть и пакостить. И так повелось, что как только завидит Бам уличного кота, значит это потенциальный друг объявился, а если друг – то можно и с ума посходить. Вот только уличные коты не были осведомлены в такой вот любви и душевном порыве собачьей души, когда Бам рвался к ним со всей дури с высунутым языком и ошалелыми глазами, и с самыми благодушными намерениями обнюхать и обслюнявить с ног до головы до состояния соплей, а потом пойти кошмарить кого-нибудь по-приколу. Они резко сваливали в закат, или на дерево, и оттуда раздувались и грозно шипели, а пёсель удивлённо смотрел на них и по-своему вздыхал, когда с ним не хотели играть...       Ну очень странно, правда?       Ещё его научили приносить некоторые вещи, и первое, чему он научился – это пульт от телевизора, правда чтобы он сделал что-то, ему нужно было обязательно сказать «пожалуйста» и пообещать что-нибудь вкусненькое, например печенье. Бам очень осторожно брал предмет в зубы, и нёс так аккуратно, словно это было что-то очень хрупкое. Он ступал медленно, выбирая пустые участки пола, время от времени поглядывая по сторонам. А когда его «работа» была выполнена, вот тогда никто не мог ответреться и приходилось идти за угощением – заслужил ведь! А ещё он не гадил, только лишь однажды он набросал «ромашек» в кухне, но это был единичный случай.       А сколько раз Чонгук носил его на руках по парку, а люди восхищались такой заботой, мол, ну где такое видано, чтобы пса на руках носили, как ребёнка? Альфа садился на лавочку в парке, рядом ложился и этот притвора, и лежал, повиливая хвостом, а когда к ним подходили люди, тогда он изображал голодный обморок, ложасть ровненько на спину, вываливая всё своё хозяйство, а людям просто умиление смотреть на этого лодыря. То, что он лодырь, знал только Чонгук, и честь по чести подыгрывал этому шалопаю, когда Бам скумекал, что если притвориться хворушкой, то сразу дают вкусняшку.       Кто-то смотрел на собаку с сочувствием, когда альфа снова брал его на руки и нёс домой, приговаривая, что он не может ходить с рождения, а люди, они ж так сочувствуют собачке, мол,       — Ай-ай-ай, ему бы по лужайке побегать, а он... Ах, бедненький... — а потом всем становилось интересно, мол, — А по какой-то причине собачка не ходит? — и так сочувственно ждали ответа, пока Чонгук едва сдерживал смех,и говорил со скорбным лицом, типа,       — Он... — и вдыхал тяжело, а у слушателей и глаза на мокром месте оказывались, — Он просто охренел! — пулял Чонгук и сразу заходился смехом, глядя на милый ступор людей, а потом пускал Бама с поводка и легонько толкал его под зад, типа для ускорения, — Паразит! — кричал он ему вслед, когда этот Энерджайзер бежал по кромке воды и сигал в воду с разгону, вусмерть пугая выводок уток.       Ну, а потом начиналось самое интересное, когда нужно было идти домой и одевать ошейник, вот тогда и вступала игра,

«Сбейте меня палкой,

а то сам я приземлиться не смогу!»,

и тогда Чонгуку действительно приходилось Бама ловить, в прямом смысле, чтобы чуть-чуть успокоить его пыл, ну или ждать, когда он выдохнется, но это не точно.       Коробка с игрушками была заполнена до краёв, а сам фулюган ещё не был пойман. На диване, укутаный в плед, лежал Тэхён и смотрел какую-то дораму, хотя смотрел – это громко сказано. Из-за петушиного крика ничего не было слышно, и по сути омега мог только догадываться, о чём там шла речь.       И Тэхён, кстати, уже привык, что он служил и креслом для пёселя и трамплином, ну это так, на всякий случай, когда Баму хотелось залезть повыше, а Тэхён его просто сбрасывал с себя, а этому баламуту только и нужно, чтобы с ним играли.       Омега уже несколько раз просил мужа купить ему золотого ретривера дамочку, чтобы покупать ей крылышки на спину и платьица на прогулку ходить, ах да, ещё и сумочки, чтобы был полный комплект, но Чонгук никак не мог решиться на повторный подвиг и в недоумение смотрел на своего питомца, как тот играл в догонялки со своим хвостом.       — Он ел? — спросил Чонгук у мужа, а Тэхён только выдохнул, закатывая глаза, типа – Бам душу вытрясет, но всегда поест первый, — А вы ели? — он бросил коробку в угол и опустился на колени перед омегой, а Тэхён по привычке развернулся на спину, — Скучали по мне? — спросил он шёпотом и поднял кофточку, оголяя ещё маленький животик омеги. Он приложил ухо к животу, прислушиваясь к звукам, но, так ничего и не услышав, глянул на Тэхёна, — Тебе чего-нибудь хочется? — и как обычно он ждал, что на этот раз созреет в этой прекрасной голове.       Да, с наступлением их беременности, да-да, именно «их беременности», Тэхён стал требовать немысленного! То ему хотелось мороженого, потом скумбрии в масле с горбушкой хлебушка, то он уминал тушёнку на раз-два в два часа ночи, пока Чонгук сидел сонный и просто улыбался, глядя на счастливого супруга, и понимал, что его беременный Тэхён похож на игристое шампанское – лёгок в общении, иногда и с милой придурью, всегда улыбчив, хотя Чонгук признавал, что эта самая улыбка не всегда уместна. Он тоже улыбался ему в ответ, а получал вопросительный взгляд и загадочное хлопанье ресниц, потом лёгкий цык и закатывание глаз – всё по списку.       А ещё Тэхён стал более чувствительным. Он до о́дури хотел целоваться, причём это случалось в самый неподходящий момент, когда они, например, стояли на кассе, а тут кое-кому вдруг приспичило. А что делать?! А делать нечего – заделал ребёнка, принимай и последствия! Целая очередь бунтовалась, требуя немедленного прекратить это безобразие, но кто кому указ, я вас умоляю?!       А как Тэхён целовался, боже...       Он готов был сожрать своего альфу, кусая и губы и язык, и пирсинг, и щёки и уши. А засосы... Как он любил оставлять засосы на самых видных местах, чтобы никому повадно не было, а то за хороших мужиков охочих много. Так однажды он ему всю шею разукрасил ожерельем, и запретил прятать, и сказал, что обидится, вдруг чё. А если Тэхён обижался, то это бывало пострашнее бури – он тогда очень громко молчал, при этом закатывая глаза аж до потолка, а Чонгуку бы и к колдуну сходить, только бы знать, что в голове его благоверного переключилось.       — Хочу мужика, — выдал омега несуществующие запросы, и Чонгук снова распахнул глаза, задавая встречный вопрос, — Ты время видел?! Где я тебе так поздно найду мужика?! — на что Тэхён менял желание, прям по волшебству, — Массаж хочу, — и мечтательно закрывал глаза и мурлыкал, когда альфа касался его волос, — А ещё я хочу выпить, — добивал он мужа своими хотелками, и как бонус, — Мне нужен пьяный и на всё готовый голый массажист, — ой, та Господи ж ты боже мой... — Ты был у врача? — теперь настала очередь Чонгука отводить взгляд, и по лицу пробежала красная строка, типа «Начинается», — Не надо мне вот это вот! — Тэхён развернул мужа к себе, — Ты слишком беспечно относишься к своему здоровью, — он вздохнул, понимая, что для альфы это самая нелюбимая тема, — И всегда находишь отговорки, только бы не идти к доктору, — и добавлял в своей манере, — У тебя то конь устал, то хер не встал, — на что Чонгук парировал в такой же плоскости, — И не такие метели в харю нам летели!       Конечно, Чонгук знал, что Тэхён переживает, и омега каждый раз звонил лечащему врачу, и тот ему дублировал всё, вплоть до приёма лекарств по часам. Чонгук ведь всегда считал себя машиной, таким несломленным и непоколебимым воином, и какие-то дурацкие проблемы для него были пустым пшиком. Вот только со временем, а особенно с того момента, когда они похоронили отца, а потом и нашли Бама, Чонгук всё чаще просыпался по ночам от громкого стука, а потом он с ужасом понимал, что это ...стучит его собственное сердце. Он ложился на спину, стараясь дышать равномерно и глубоко, а потом уходил на кухню и там втихаря измерял давление, и не понимал, отчего оно так лупасит. Выпивал воды, иногда и пустырник, и снова ложился спать, а утром просыпался, как огурчик.       Иногда его весь день не отпускало, и тогда он обещал мужу, что завтра же пойдёт в больницу, и вот так по бесконечному кругу уже год...       И даже Бам в такие вот моменты понимал, что в семье что-то неладно, и залазил к альфе на руки и смотрел ему в глаза, не моргая и не отворачиваясь – прям нос к носу. И казалось, что пёс смотрит совсем не по-собачьи, и даже не по-человечески, а как-то по-неземному, и в них читался и ум и сообразительность, и даже интеллект, представьте себе!       Чонгук начинал с ним играть, тем самым успокаивая собаку, и он мог бы поклясться, что Бам улыбался, честное слово! Его рот растягивался, а его самые уголочки чуть приподнимались вверх, а глаза сужались в таком вот взгляде, мол, «Я слежу за тобой постоянно...».       Бам по несколько дней не отходил от хозяина, буквально как нитка за иголкой следовал, а затем он как-то успокаивался, и снова превращался в самого́ себя – в сумасшедшего пёселя, такскающего резинового петуха по дому.       И вот такое его поведение стало каким-то барометром – чуть что не так, Бам начинал нервничать, кусать альфу за ноги, безголосо лаять на него, кидаться, и смотреть в глаза, а значит нужно бить тревогу. Вот тогда-то отмазаться было невозможно, и Тэхён всю дорогу говорил мужу, какой он несерьёзный и беспечный человек, и сам слезу́ утирал, дуясь на альфу, потом и плакал по-настоящему, а Чонгук в который раз обещал заняться своим здоровьем, ибо как говорил Тэхён,       — А что будет, если когда-нибудь вдруг станет слишком поздно? — и сам же кусал себя за язык, что ляпнул лишнего, — Я тебя заслужил, — говорил омега обиженно, — Я тебя у бога вымолил, а ты... — Чонгук целовал его руку, потом и губы целовал, пока они стояли на светофоре, и всё шутил,       — Тогда я буду ангелом и оттуда буду за вами присматривать, — и тут же смеялся, получая по плечу кулаком.       — На кой хрен мне крылья, у меня на них аллергия, — пытался отшутиться Тэхён, только всегда их шутки заканчивались как-то грустно, — Я хочу быть не с ангелом, а с тобой... С настоящим... С земным...              И ведь совсем не секрет, что всем хочется начать жизнь, пройдя все квесты и получая главный приз за красивые глазки. Где не нужно бегать сайгаком по полю в поисках лучшей жизни, и надрывать связки до хрипоты, только бы их услышали высшие силы. А жизнь какая штука – прежде чем получить свой заветный пряник бесплатно, она сначала отхерячит по хребту, чтобы надолго запомнилось, и только потом, может быть, удастся откусить заветную краюху пряничка, чтобы опять сыграло западло, типа – хорошего понемногу. И знать бы, где соломку да подстелить бы, чтобы не было больно падать, да не исцарапать ни колени ни руки. И даже каждая мелочь в этой жизни важна́, ибо даже одна маленькая капля может переполнить чашу.

***

             Недавняя гроза, обрушившаяся на город, заставила вспомнить людей, насколько они немощны перед силой природы, и очень многие дома, как и учреждения, остались без электричества, когда молния попала в подстанцию, и почти половина города погрузилась в темноту. И как обычно это бывает, люди в панике помчались скупать в магазинах припасы еды и воды, свечей, генераторов и прочего провианта.       Тэхён не переставая смотрел новости, как все службы кинули усилия на восстановление инфраструктуры, и матерился в голос, когда свет то тух, то появлялся. Ужин на столе уже начал остывать, и Тэхён всё чаще смотрел на время, а потом и на телефон, и на Бама он смотрел, как тот не отходил от окна и безголосо скулил, царапая лапами по стеклу. Тэхён видел, как напрягался его живот, как пёс топтался на месте, отказываясь поесть и попить. И сколько бы раз омега не пытался отвлечь его, всё было напрасно – Бам нервничал, а Тэхён себе места не находил.       Он уже и забыл о румяных фрикадельках в томатном соусе и картофельном пюре, и в который раз набирал номер мужа, но Чонгук, как на зло, не брал трубку. Время уже было слишком позднее, когда его мобильный засветился входящим вызовом, и с экрана телефона на омегу смотрел улыбающийся Чонгук. Тэхён в этот момент готов был простить ему его опоздание, хотя он обязательно напомнит ему, тем более, что в его положении нельзя переживать! Дрожащий голос выдал всё его волнение, когда он ответил на звонок.       — Я скоро буду дома! — и от сердца отлегло...       На фоне Тэхён слышал много сигналов и голоса людей, как они перекрикивали друг друга, и он даже представил в голове творящийся хаос – толпы людей бегают и визжат, молодняк бьют витрины магазинов, кто-то жжёт покрышки и отовсюду слышен вой полицейской сирены.       Уж как-то они дождались главу семьи, особенно Бам прыгал возле порога, встречая хозяина, и даже уписялся чутка, ну ему это было простительно. Ужин разогревали вдвоём, а потом они уже втроём с Бамом смотрели новости, как на дорогах творилось что-то непонятное, прям как в фильмах катастрофах.       А после внезапно всё окунулось во мрак, и все, и Чонгук и Тэхён, а между ними и дрожащий Бам, сначала застыли на диване, а потом рассмеялись от того, как внезапно испугались. Пришлось запалить свечи, чтобы можно было дойти до спальни без происшествий, лишний раз не наступая на петуха, и их трио погрузилось в неспокойный сон...       Тэхён проснулся от того, что по нему бил лапами Бам, а когда он попытался включить свет, то понял, что поломку ещё не исправили – выключатель бесполезно клацнул пару раз и на этом всё. Омега встал и нашёл фонарик, глядя сонными глазами на время – начало третьего, а потом посмотрел и на мужа. Чонгук лежал на спине и его затруднённое дыхание сковало омегу ледяным страхом – на лбу крупные капли пота, а на лице непонятная гримаса боли. Носогубный треугольник потемнел, и Чонгук руками неосознанно тянулся к груди и каждый его выдох сопровождался лёгким кашлем.       Сон как рукой сняло!       Тэхён подскочил и развернулся, нависая над мужем, стараясь альфу разбудить, и уже через несколько секунд Чонгук открыл глаза, хватая воздух, словно он всё это время не мог нормально дышать.       — Чонгук-и? — Тэхён услышал свой дрожащий голос и зачем-то посмотрел на собаку, как тот был похож на пружину, — Чонгук-и, что с тобой?! — а в груди уже разрасталась огромная воронка страха, — Ты принимал лекарства? — он перевёл взгляд на тумбочку и глянул на нетронутый блистер таблеток, — Ты забыл их выпить?! — липкий страх прошёлся по спине, и Тэхён бросился через всю кровать за стаканом воды и таблеткой, заставляя альфу немедленно принять лекарство, и сразу потянулся за своим телефоном.       Едва ли не роняя его и включая дрожащими пальцами, он, щурясь на яркий свет, увидел, что связи нет.       — Да чтоб тебя!? — крикнул Тэхён, изо всех сил пытаясь сосредоточиться.       Надеяться на кого-то смысла нет, дозвониться до лечащего врача тоже нереально, а промедление чревато, значит выход только один – самому отвезти мужа в больницу.       Сдерживая панику Тэхён натягивал на себя кардиган, потом кое-как влез в штаны, и стал поднимать тяжело дышащего Чонгука, глазами выхватывая портмоне и ключи от своей машины. Альфа только успел посмотреть мужу в глаза, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла болезненно-корявой.       — Ну как ты мог забыть выпить лекарство?! — Тэхён и корил мужа и себя ругал, что лишний раз не проконтролировал мужа.       Выйдя на лестничную площадку он постучал в первую квартиру, умоляя о помощи спустить альфу вниз, прекрасно понимая, что время позднее, и из соседней ему мало кто откроет, но чудо произошло, и дверь открыл пожилой альфа. Да, не силач, но всё же.       Они спускались вниз по лестнице в мерцающем аварийном освещении дома, и таки смогли усадить Чонгука на заднее сиденье автомобиля. Тэхён совсем не заметил, как мимо него скользнула тень, будто фурия, и только присмотревшись в темноте он заметил Бама.       — А ну-ка домой, быстро! Ты мне здесь нужен, как хер на ужин! — Тэхён строго посмотрел на собаку, как тот замер на переднем сидении, как изваяние, и просто смотрел перед собой, а потом Бам стукнул зубами, огрызаясь на хозяина по-своему, и делать было нечего – Тэхён сел в машину, пристёгивая и себя и его.       Выезжая из подземного гаража он резко нажал на тормоз, когда мимо него пролетели две машины, одна за другой, причём вторая была полицейская. Стать нарушителем ему хотелось в последнюю очередь, поэтому он свернул на соседнюю улицу, сразу ныряя в небольшой дворик, а через него по окольным путям, а там на дорогу. Господи, как же он благодарен был самому́ себе за свою упёртость, когда Чонгук просил его выбрать другой автомобиль побольше и помощнее, но Тэхён тогда остановился именно на этой маленькой модели. На огромном джипе альфы они не были бы такими юркими.       Внезапная гроза и отключённые светофоры сотворили огромное количество ДТП на дорогах, и на протяжении всего пути Тэхён старался избегать наиболее людных скоплений, и юлил по городу в поисках безопасной дороги. Навигатор то и дело сбивался с маршрута и перестраивался, и Тэхён по итогу выключил его, приблизительно прикидывая, что до больницы им осталось каких-то несколько километров. Он всё время смотрел в зеркало заднего вида, как Чонгук почти сполз на сиденье, и как его лицо было покрыто густой испариной.       — Мы почти приехали, ты слышишь? — он заметил, как Чонгук кивнул головой, а потом его лицо отобразило гримасу боли, — Совсем рядом, потерпи, пожалуйста! — Тэхён говорил о терпении, а сам терял его, капля за каплей, — Совсем немножко осталось, — кому он говорил, было непонятно, и часто ловил на себе взгляд Бама, — Всё будет хорошо, мальчик мой, — и Тэхён понял, что Бам скулил – его щёки то надувались, то сдувались, а грудная клетка собаки ходила ходуном, — Ещё немного, — почти шепотом говорил Тэхён, боясь самого́ себя сглазить, — Вон, за тем поворотом, — и он увидел информирующий знак, что через пятьсот метров поворот на больницу, а там только надеяться на людей в белых халатах и их золотые руки...       И кажется, что вот она, удача, и Тэхён уже представлял, как он подъедет ко главному входу, как к ним навстречу выбегут люди, как они помогут его любимому человеку, как всё будет хорошо...       Но вдруг машина стала замедляться и чихать, как в каком-то странном фильме, когда главному герою осталось самую малость, и что теперь – открывать дверь и бежать?! Он в ступоре смотрел на мигающий значок бензоколонки, и только сейчас вспомнил, что хотел залить бак, но он ведь хотел это сделать с утра, когда всё наладится!!       — Нет-нет-нет... — зачастил он шёпотом, а потом что есть мо́чи стукнул по рулю, — Зараза!? — от злости хотелось и выть и рыдать, и он повернулся назад, замечая, что Чонгук лежал бледный с закрытыми глазами, — Чонгука! — в отчаянии закричал Тэхён и почувствовал, как на глазах появились слёзы, — Чонгука миленький, потерпи! Мы что нибудь придумаем!       И что ему делать?!       Бросать их двоих, Чонгука и Бама, и бежать в больницу эти пятьсот метров, а вдруг с альфой что-нибудь случится? Отчаяние накрывало с головой и мыслить становилось всё сложнее. Тэхён вылез из машины, открывая заднюю дверь, и едва ли успел подхватить падающего альфу.       — Чонгука! — закричал Тэхён, хлопая мужа по бледным щекам, — Чонгука, не спи, пожалуйста! Слышишь, не спи! — он и сам уже готов был разреветься от отчаяния, и обернулся, когда сзади его кто-то больно укусил за попу! — Э-эй!? — закричал Тэхён, оборачиваясь, в ступоре глядя на Бама. Он на всякий случай огляделся по сторонам, ну мало ли тут кто-то шухарит, пока он стоит с откинутой попой, но нет – поблизости не было ни единой живой души, — Ты с ума сошёл?! Нам сейчас не до игр?! — хоть укус и не был сильным, но он был достаточно ощутимым, и Тэхён потёр больное место, — Бам, ты не помогаешь мне совсем! — но несмотря на нравоучения пёсель укусил его снова, только на этот раз уже больнее, когда Тэхён усаживал мужа удобнее, но сразу отвлёкся и развернулся, когда Бам ударил его лапами по тому же месту! — Да что с тобой?! — омега смотрел, как пёс клацал на него зубами и не мог выстоять на одном месте – он то отбегал от машины, то подходил снова, оборачивался вокруг себя, словно хотел что-то сказать, то ли позвать за собой, — Что ты хочешь? — спросил его Тэхён и Бам снова отбежал от машины и вернулся, повторяя всё в точности, — Ты хочешь..? — он присел перед собакой на колени, хватая пса за морду, заглядывая в ему в глаза, — Бамик... — имя своего питомца он сказал дрожащим голосом, не зная, на что и надеяться, если только на чудо, — Ты должен нам помочь, малыш... — он смотрел в эти умные глаза, в такие большие и мерцающие каким-то особым блеском, — Ты должен... — а может быть он уже с ума сошёл, если просит помощи от собаки?! — Ты должен привести помощь Чонгуку, ты слышишь?.. — он не отпускал его морды и говорил с ним медленно и громко, — Чонгуку нужен врач, понимаешь, малыш? — он однозначно сошёл с ума, — А у меня бензин закончился, — Тэхён пожал плечами и сам не понял, как начал плакать, — Вон там, видишь? — он повернул голову собаки именно в сторону большого здания, чуть видневшегося за поворотом, — Там... — он вытер глаза от слёз, мешающих обзору, — Там есть люди, которые могут нам помочь – это врачи, — он опустил голову, всё ещё не веря, что он говорит с собакой о таких вещах, — Ты должен их привести сюда, — Тэхён снова заплакал, прислонившись ко лбу Бама, — Пожалуйста... Пожалуйста... — он обернулся, когда услышал грудной кашель Чонгука, и снова глянул на пса, — Скорее... — сказал он шёпотом, целуя Бама в лоб, — Поспеши, мой хороший! — крикнул он рваным голосом и пёс сорвался с места, и Тэхён так и сидел на земле, сложив руки перед собой, и долго смотрел в небо...       А небо сегодня поистине уникально...       После бури оно словно очистилось и ни одного постороннего света не мешало, чтобы можно было рассмотреть огромные его просторы и утонуть в этой глубине. Он и не понял, как его губы сами собой что-то шептали, а с глаз всё ещё капали слёзы, а вокруг ни души... Только его маленькая машинка с включёнными габаритами да дверьми нараспашку, и два человека, отдавая себя в руки четвероногого существа и небесных сил... Он сел в машину рядом с мужем, и взял его за руку, целуя похолодевшие пальцы.       — Он справится, вот увидишь, — кому он это говорил, Тэхён и сам не знал, но почему-то он верил, что Бам его понял. Чонгук снова кашлянул и открыл глаза, хватая ртом воздух.       — Тэ... — прохрипел он и Тэхён наклонился над ним, — Я хочу сказать, что люблю тебя больше своей жизни, — альфа говорил очень тихо, натужно, а Тэхён пытался закрыть ему рот, чтобы тот не тратил свои силы.       — Ты мне потом об этом скажешь, хорошо? — он нежно целовал его щёки, — Не сейчас, а потом, — кажется что моральные силы покидали омегу, настолько он терял надежду на спасение, — Всё потом, милый, а сейчас просто давай помолчим, хорошо..?       Он посмотрел куда-то в сторону, пряча заплаканное лицо, и в его глазах что-то мелькнуло – то ли свет наконец-то дали, то ли то огни проезжающей машины, а потом ещё один свет и ещё... Он вышел из машины, и стал всматриваться вдаль, и понял, что это были огни скорой помощи!!       Он не мог поверить своим глазам!! Он видел огни скорой помощи!!!       Машина мчалась по встречной полосе, нарушая все правила дорожного движения, а потом Тэхён заметил какое-то движение впереди само́й машины, и сердце загромыхало, как ненормальное!!       Впереди машины бежал сам Бам!!       Он нёсся с такой неимоверной скоростью, которую Тэхён и предположить не мог!!! Не веря своей радости Тэхён закричал, что было силы, только их и хватило на рваный вопль, а потом он подпрыгнул, махая руками, и побежал им навстречу, но сразу же вернулся обратно, когда большая белая машина через несколько секунд подъехала к ним, а Бам с разбегу запрыгнул в салон, ныряя хозяину чуть ли не в лицо...       А потом всё закрутило, как карусель.       Через несколько минут Чонгук уже был под наблюдением врачей, окружённый со всех сторон специалистами кардиологами. Тэхён сидел в сторонке, наблюдая за манипуляциями врачей и не мог отпустить от себя Бама, которому тоже разрешили присутствовать в палате интенсивной терапии. Он гладил ему голову и уши, гладил спину, и как оказалось, мощную грудную клетку, слушая, как мерно стучит сердце питомца.       — Спасибо тебе... — шепнул он ему тихонечко на ушко, и Бам повернулся, глядя на омегу глазами, полными смысла и понимания, — Ты спас его... Ты смог... — он крепко обнял своего питомца, принимая ласку, пока Бам облизывал лицо омеги...       А перед самым рассветом случилось чудо – наконец-то свет в больнице исправили, и генераторы были отключены. Всё вошло в привычный ритм, и врачи разошлись по своим делам, а потом, когда Чонгук проснулся, к ним в палату зашёл лечащий врач.       — Ну что вы тут? — обратился он ко всем троим, а сам посмотрел на Бама, — Как зовут тебя, звонкий? — он потрепал пёселя по ушам, — Ох и устроил он тут нам фейерверк, — доктор засмеялся, хлопая собаку по спине, пока тот лежал на полу и вилял хвостом, — Как вы только выдерживаете такой громкий лай? — он говорил, а Тэхён и Чонгук переглянулись между собой, хлопая глазами, — Он тут всех на уши поднял, да звонкий? — врач встал, глядя на супругов, — Что? — не понял он их таких взглядов, — Я что-то не то сказал? — Чоны снова переглянулись и плечами пожали синхронно.       — Доктор... — начал говорить Тэхён, — Бам не умеет лаять, — он посмотрел на альфу, типа, «Ну да же?!», и снова глянул на доктора, — Ему вырезали голосовые связки, — он на мгновение вспомнил то время, когда их питомец был ещё щенком, как он боролся за свою жизнь под капельницами, как его потом долго и томительно выхаживали, как заново учили доверять людям, как учили его жить без боли и в любви...       — Как это? — теперь удивился доктор, — Так я ж сам видел и слышал, и все могут подтвердить, как он тут напугал и персонал и пациентов своим лаем! Да его никто не мог остановить! — говорил альфа, — Он словно знал, куда нужно было бежать и кого звать! — доктор снова глянул на пса, как тот уже дремал себе тихонечко, смешно шмыгая носом и дрыгая лапами, — Он мне даже халат порвал, когда тянул за собой и рычал, как тигр! — и в доказательство своих слов он показал им порватый угол халата, — Так что он может лаять, дай бог!       — Но доктор, — не мог не сказать Чонгук, — Мы его спасли из заброшки и ветеринар его обследовал, и за всё это время, что он живёт с нами, Бам ни разу не залаял – он физически не может этого сделать, — теперь уже и Чонгук смотрел на спящего питомца, как тот во сне бежал куда-то, — Ему были полностью удалены голосовые связки ещё в младенчестве, — теперь уже и доктор пожал плечами, не зная, что и сказать.       — Ну... — доктор развёл руками, — Значит эти просто чудо Господне случилось, — высказал он своё мнение и улыбнулся, — Вы его спасли когда-то, а теперь он вернул сторицей, вас спасая, всё честь по чести, — он ещё помолчал, а потом тихо вышел из палаты, оставляя их наедине, но уже через секунду его голова показалась опять, — Кто ж знает Божий промысел, — он глянул в окно, где было тихо и ветер шумел тихонько, — Возможно там, — и он указал пальцем вверх, — Решили дать ему голос на время, чтобы его услышали?.. Кто знает?... — он улыбнулся и закрыл дверь, оставляя чету Чон обдумывать сказанное.       Солнце уже давно вышло на свой трудовой день, и кто бы сказал, что вечером и ночью была такая страшная непогода, сотворившая коллапс по всему городу? Работникам инфраструктуры работы было край непочатый, дай бог, чтобы за пару-тройку дней управились бы. Тэхёну сообщение пришло, что его машина стоит на штраф стоянке, он потом её заберёт.       Последняя капельница на сегодняшний день опустела, а это значит, что пациент будет спать долго и хорошо... И никто не мешал этим троим, сладко уснувшим, и только Бам жевал что-то несуществующее, наверное он и во сне своего петуха грыз с удовольствием...