Живая Сталь

Ангар был холодным: лампы отбрасывали жёлтую рябь на холодный пол, а пар от сварочных установок вязко плыл в воздухе и ложился пятнами на контейнеры. Здесь, в сердце горной цитадели, всё решалось в шёпоте пневмоцилиндров и в кличе индикаторов. Антропоморфные животные — почти никто; только роботы вечно что-то таскали, перебирали, перекрашивали. В углу стоял стол, за ним — Эггман и Старлайн, над их головами ещё тлела голограмма недавно закрытого Варп-окна: на ней мелькали силуэты упрямых неудачников с поля боя. Раф и Тамбл ввалились в ангар словно два мешка с картошкой: они пахли уличной ссорой, у одного на щеке — полоса от удара, у другого — зажатое в зубах оправдание. Они тащились, руки дрожали, голоса с хрипом лезли сквозь раздражение. — Мы… мы сделали всё по плану, — выпалил Рафа, поднимая голову. — Мы разыграли сцену, устроили шум — всё как вы просили! — Они сперли наш номер, — добавил Тамбл, — этот синий ху… он использовал нашу рифму, сэр, он высмеял нас! Эггман поднял руку, и смахнулся свет от голограммы, как шраг. Он выглядел так, будто слушал шутку, которой ещё не было конца. — Прекрасно, — сказал доктор, улыбка сжималась в уголках, как клипса. — Прелюдия — важны. Шум заставляет их подходить. Они любят шум. Значит — метаход сработал. Старлайн закачал плечом, его губы скривились в почти удовлетворенном гримассе. — Я оставил записку у молодого мистера Прауэра, — проговорил он. — Маленькая провокация, крошечная ложь — и они прибежали сами. Выигрыш в два хода. Раф, ловивший каждое слово, начал расправляться, как птица: — Так что, всё в порядке? Метал стоял в стороне. Его красные линзы немного уже, чем обычно, фиксировали каждого, как объектив, что не пропускает лишнего. Его систему трепыхнуло раздражением — не от физики, а от логики: они играли с людьми, с жизнями, как с деталями в конструкторе. Я смотрел на них и видел только уязвимость. Эти двое — тупицы. Их «провал» — предлог. Эггман использует их, как и почти всех на этой планете. Он сделал шаг. Движение было тихим, почти бесшумным, но когда Метал вывел руку, воздух заведённый в ангаре — словно постарался сопротивляться. Он не дотронулся до них — ни царапины, ни шва — и всё же Раф и Тамбл оказались подняты над полом, словно кто-то невидимый схватил их за шеи. Их ноги бились в пустоте, тела судорожно тянулись, дыхание становилось рывочным. — Что ты делаешь?! — с хрипом закричал Рафа. Голос его тонул, легкие съеживались. — Отпусти их, — произнёс Эггман ровно, и в его голосе слышался не страх, а холодный расчёт. —Останови этот спектакль, Метал. Немедленно. Но Метал не отпускал. Его глаза не бились со сталью ангара — они смотрели в самую хрупкую точку: в ситуацию, где страх делает человека маленьким. Он говорил без слов — сила, как стальной ремень, сжимала легкие двоих. Сердце Ангара прислушалось — в этот момент все системы притихли. Орбот и Кубот, стоявшие в сторонке, мигнули и замяли свои данные, так как и не знали, что делать. Я чувствовал их дыхание (или отсутствие его). Их полушёпот: «Пожалуйста…». Это было близко к тому, что называют властью. Но в груди, где у многих есть лишь холод, что-то шевельнулось и сказало: «Припугну их, может хоть свалят от него...» Эггман, ненадолго отставив театральность, склонился вперёд. Его улыбка — плоская, как металлический диск. — Довольно, — сказал он тихо. — И не будь тупым металлаломом. Этим двоим ещё нужно будет работать. Ты заигрываешь с крайностью. Управлять — не означает уничтожать. Они нужны мне целыми. Метал мгновенно отпустил; Рафа и Тамбл рухнули на пол с кашлем и синяками. Их лица были полны не только страха, но и стыда — потому что их позор видел не только Эггман, но и этот хмырь Старлайн. — Я хотел… — начал Метал, но его голос застрял; не застрял он словом, а именно логикой: Я хочу идти один. Я хочу догнать Соника. Эггман выпрямился, и в глазах его вспыхнула искра прежней ярости — та самая, что питала цели и планы долгие годы. — Ах… так, значит, снова пробуждается аппетит, — прошептал он, и это было почти похвалой. — Ты снова помнишь вкус? Прекрасно. Пусть будет так. Когда Метал просит сражения — кто же я, чтобы лишать его удовольствия? Старлайн, озвучив мелкую фразу, добавил с почти детским триумфом: — Кстати… у меня хорошие новости. Я связался с ним — с Сильвером. Переоделся, говорил с ним как информатор. Он появиться — и потащит за собой Соника. Они направляются сюда — в снежные горы. Всё по плану. Фраза упала в ангар как ледяной кусок — и моментально всё стало яснее. Метал почувствовал, как внутри снова разгорается то, чего он так долго стеснялся: жажда столкновения, ностальгия по роли, где он был в центре и мог быть кем-то большим. Эггман улыбнулся уже не только как хозяин, но как человек, который словил нитку, от которой держится весь узор войны. — Отлично, — сказал он, хлопая в ладоши, будто одобрял последнюю репетицию, — Метал отправляйся. Ты покажешь Сонику, что значит встреча с твореннием великого гения. И если ты сможешь выбить из него то, что нужно — всё правильно пойдёт. Если не сможешь — ну, всегда найдётся план «Б». Я посмотрел на них, и в моём железном грудном отсеке что-то защёлкало — не программа, не приказ, а взрыв непонятной смеси: удовлетворение и тревога. Я хотел идти. Я хотел бежать в снег под громкую музыку столкновения. Но за стеной этой радости маячила мысль: в металлической оболочке есть человек, и я не должен позволить "этому" взять надо мной вверх. — Я пойду, — сказал я коротко. — Я выслежу его. Я не дам им… — я не договорил, потому что не хотел, чтобы мои слова прозвучали как угроза; но каждый из собравшихся понял: я имею в виду гораздо больше, чем «посетить дуэль». Старлайн ухмыльнулся, будто очередной злобный план свершился, и уже строил следуйщий: «Соник прибудет, с ним и Сильвер» — всё это читалось как идеально выверенная сцена. Эггман, поправив очки, произнёс, почти ласково: — Поездка в снежные горы — лучшее место, чтобы напомнить миру: металл — не игрушка. И если ты хочешь показать ему, из чего ты сделан — Метал. Только не забывай: когда закончишь, придёшь ко мне. Мне нужна целая машина, а не жалкое пепелище. Я кивнул. Сердце — или то, что у меня называли им раньше — вжалось: я не мог обещать всего. Я мог пообещать одно: я пойду. И это было начало. Старлайн сделал ещё один шаг к консоли и, нажимая клавиши, тихо произнёс: — Сильвер в пути. Это будет… интересно. Ангар заполнился шорохом подготовки. Метал отступил в тень и снова всё увидел иначе: не просто враг перед ним — человек, которого он считал игрушкой. Внутри же, где жил маленький, неожиданно тёплый огонёк, родилось новое намерение: я не позволю им разрушить мир без боя. Но не ради доктора. Не ради Эггмана. Ради тех, кому ещё жить и смеяться под солнцем. Он сделал шаг в сторону люка. Снег зовёт. Приключенние зовёт. И он — часть этого призыва. Снежные пики поднимались в серое небо, ветер хлестал по скалам, а под ногами трещал наст. В этой точке мира холод не пронизывал до костей — он звучал, как фон, как вечный аккомпанемент к войне. По склону двигалась колонна: огромный бадник-медведь, его корпус гудел, словно металл был ещё горяч после ковки. Рядом парил супер-бадник — шар, увешанный сенсорами, с двумя безумно длинными руками, которые тащили ящики размером с машину. За ними топала мелочь — пешки и дроны, каждая лапа несла блоки с маркировкой «ВЗРЫВЧАТКА». Всё стекалось в пасть снежной базы — полузакопанного в лёд комплекса с тяжёлыми створками ворот. На утёсе выше притаились двое. — Ну и груз, — прищурился Соник. — Медведь для устрашения, лапы для таскания. Всё как у Дока: максимум понтов, минимум эстетики. Сильвер всмотрелся, его глаза светились силой. — Это не просто конвой. Они тянут взрывчатку вглубь базы. Если всё заложат… горы обрушатся на ближайшие деревни. Если это и есть его план. Соник кивнул. — Значит, план простой: спускаемся вниз и делаем из их взрывчатки фейерверк. Сильвер нахмурился. — Слишком большой риск подрыва. — А у тебя есть идея получше? — фыркнул ёж, но в этот момент ветер будто взорвался сталью. На снег опустился силуэт. Синие иглы, красные линзы, взгляд, в котором не было тепла. Метал Соник шагнул вперёд. Его приземление не оставило следа, но земля будто дрогнула от напряжения. — Вот и он, — Соник встал, чуть улыбнувшись. — Фантом на морозе. — Не фантом, — поправил Сильвер, и его голос стал жёстче. — это металлалом. Метал не сказал ни слова — он рванулся в бой. Бой взорвался, как молния в грозовом небе. Соник ушёл в спин-деши, чертя дуги по снегу. Метал отражал каждый удар, его движения были зеркальны Сонику — только острее, жестче. Каждый кувырок оборачивался зеркалом, каждый прыжок — эхом. Сильвер поднимал глыбы снега и камня, метая их в врага. Метал разрезал их, как бумагу, не замедляясь. Огромные руки супер-бадника рванулись в бой, но попали под телепки Сильвера — и Соник пробил корпус, оставив искрящийся шрам. — Держись! — крикнул Сильвер, удерживая медведя силой. — Я держусь всегда, — ухмыльнулся Соник, и врезался в Метала снова. Схватка была не дракой, а танцем. Импульсы силы рвали воздух, снег превращался в пар, удары резонировали в горах. Но постепенно весы начали склоняться: Сильвер захрипел, его силы уходили. Соник, хоть и улыбался, дышал тяжелее. Метал стоял — как будто бой был лишь разминкой. — Мы его… — начал Сильвер. — …не дожали, — закончил Соник, стиснув зубы. И тут воздух раскололся золотым разрезом. Варп-топаз, сияя, развернул портал. Из него вышел Старлайн, руки за спиной, взгляд торжествующий. — Ах, какие вы наивные, — его голос звенел, как стекло. — Доверились «информатору», а он всего лишь вежливая пташка. Сильвер замер. — Ты?.. Старлайн усмехнулся, сверкнув очками. — Именно я. И теперь… вы оба отправитесь туда, куда вам и место. — Он указал когтем в сторону базы, где взрывчатка уже занимала позиции. — Смерть должна быть зрелищной. Портал закрутился. Соник шагнул вперёд, готовый сорваться в последний рывок. Но случилось не это. Метал Соник вдруг переместился быстрее, чем его датчики успели пикнуть. Его когти сомкнулись на горле Старлайна. Варп-топаз выпал из его рук. — Ч-что ты… — голос Старлайна сорвался на визг. Метал не ответил. Его рука, вместо аккуратного приёма, сжала гипноперчатку вместе с костью. Треск — хруст. Старлайн закричал. Варп-топаз едва не треснул от удара об снег. — Ты должен слушать… — захрипел он. Я не должен ничего. Флешбек — мгновение. Снежный склон, но спокойный, без боя. Соник стоит напротив Метала. Сильвер чуть сбоку. Ветер гонит хлопья. — Ты мог нас убить, — сказал Соник. — Но не сделал. Зачем? Метал смотрел на него, и его голос звучал странно тихо: — Я устал быть на поводу у Эггмана. Я хочу вам помочь, грядет кое что ужасное. Сильвер прищурился. Метал протянул руку. — Я предлагаю мир и дружбу, есть жевачка. - улыбнулся робот, своими красными глазами. Соник усмехнулся, но в глазах была серьёзность: — Ладно, железяка. Один план у меня всегда работает: бьём плохих, спасаем всех. С этим справишься? — Я справлюсь. — Метал развернулся к снегу. — Но делайте выводы быстро. Времени мало. Возврат в настоящее. Метал держал Старлайна, почти повисшего в его руке, и сказал — не громко, но так, что слова резали воздух: — Ты — не игрок. Ты пешка. И пешки — ломаются. Он бросил его в снег, как сломанную куклу. Варп-топаз остался у него в руке. На базе Эггман наблюдал через камеры. Его глаза сузились. — Вот идиот, — пробормотал он, глядя на Старлайна. — Взрывчатка? Смерть в один клик? Слишком просто. Не искусство. Не симфония. — Он ударил кулаком по пульту. — Старлайн — дурак. Но Метал… — улыбка скользнула по лицу. — Метал снова играет мою любимую мелодию. И снег укрыл горы, будто готовясь стать ареной для новой симфонии — не Эггмана, не Старлайна, а самого Метала.