Счастливая нация: Красный крест

Небольшой подвал содрогался почти от каждого выстрела артиллерии, расположенной всего в паре десятков метров. Стены подвала покрылись трещинами, а с потолка сыпалась штукатурка, но, казалось, никто не обращал на это внимания. Подвал был почти полностью заставлен какими-то документами и старыми картами, которые чередовались с ящиками, в которых лежали винтовки, патроны и гранаты. За единственным столом восседал молодой единорог, которому на вид было чуть больше двадцати. Его аккуратно причёсанная грива и начищенные до блеска сапоги явно не соответствовали царящему вокруг хаосу. Он внимательно изучал военное удостоверение, которое отдал ему Поль. Сам же Поль стоял напротив единорога и внимательно наблюдая за его мордой, пытаясь понять, что тот думает. Рядом с ним же стояла фестралка, нервно водившая взглядом из стороны в сторону, словно боясь сделать что-то не так. Она дотронулась своим крылом до одной из старых карт, которая лежала под остальными. Но одного этого неосторожного движения хватило, чтобы вызвать цепную реакцию. Почти с дюжину карт полетели на пол, рассыпаясь по всему подвалу. Фестралка, бросив беглый взгляд на единорога, а после на карты, поспешила немедленно вернуть всё на свои места, собирая разбросанные листы и бормоча извинения. Поль, вернув взгляд на единорога, сделал один шаг вперёд, готовясь к худшему. "Произошла какая-то ошибка." — начал объяснять Поль, стараясь говорить спокойно и уверенно. "Я никак не могу быть связан с тридцать вторым батальоном Корпуса “Завет”. В подтверждение могу привести записи из моего удостоверения, где чётко указано, что я на протяжении всей войны проходил службу в двадцать пятом, восемьдесят втором и двести тринадцатом батальонах Корпуса. А ныне я приписан к сорок пятой дивизии." Единорог слушал его молча, иногда кивая и бросая короткий взгляд на удостоверение, словно пытаясь найти там какой-то подвох. "Всё верно." — сказал единорог, отложив удостоверение. "Вы действительно проходили службу в вышеперечисленных подразделениях. Но дело в том, что после получения множества ранений, вы были отправлены в госпиталь на три месяца, где умудрились полностью восстановиться за два месяца. Из-за чего произошла накладка, и вы были по ошибке приписаны к сорок пятой дивизии. Но вы должны были пополнить тридцать второй батальон, который на тот момент был расквартирован намного ближе к госпиталю. Корпус же не стал запрашивать вашего перевода в батальон, заявив, что вы итак выполняете свою цель. Но при этом вы были вписаны в батальон, в качестве мёртвой души." Фестралка в этот момент уже закончила убираться за собой и, выпрямившись, внимательно наблюдала за разговором, опасаясь повторить свою оплошность. "Но я же никак не мог одновременно числиться в дивизии и корпусе!" — возмутился Поль, не понимая логики происходящего. На что единорог ответил с лёгкой усмешкой: "Поверьте мне, в нашей армии возможно всё. Я, например, числюсь сразу в трёх канцеляриях." "В любом случае, сейчас важно укомплектовать личный состав." — сказал единорог, переходя к делу. "Полагаю, у вас сейчас совсем никого нет? Вам стоит отправиться на склад и получить обмундирование для своего солдата." — он кивнул в сторону фестралки, словно она была неодушевлённым предметом. Поль бросил короткий взгляд на фестралку, которая тут же запуталась в своих действиях. То ли она хотела отдать честь, то ли пожать копыто Полю. Но в результате, она споткнулась, замахала крыльями и чуть не упала на пол, лишь чудом удержав равновесие. "Но она же точно никак не может быть приписана к “Завету”." — возразил Поль, не понимая происходящего. "Вроде как у корпуса особые требования к солдатам. Ведь туда всегда набирали солдат из Шира или с его территорий. А на этой территории уже точно не жил ни один из фестралов." На что единорог ответил, пожав плечами: "Война, знаете ли, вносит свои коррективы. Потери настолько велики, что теперь и Корпус гребёт в свои ряды всех подряд, особенно желающих. Увы, но времена меняются." В конце фразы Поль и единорог бросили странный взгляд на фестралку, взгляд, в котором читалось что-то вроде сожаления и недоумения, который она так и не смогла опознать. "К тому же." — продолжил единорог, понизив голос. "Она сама подала прошение о том, чтобы её перевели в тридцать второй батальон. Но комендант каждый раз отказывал ей, находя какие-то причины. И вот, после последних боёв, когда командование батальоном оказалось… скажем так, дезорганизовано, она решила повторить перевод. И ей никто отказать физически не смог, ибо некому было это сделать. Так что теперь она ваша головная боль." "Перед тем, как я уйду, я хотел бы попросить об одном одолжении." — сказал Поль, стараясь говорить ровно, словно ничего не произошло. Холодный тон его голоса лишь подчеркивал напряжение, повисшее в воздухе. "Отправьте сообщение в штаб Корпуса. Сообщите, что тридцать второй батальон полностью прекратил своё существование. Сообщите, что не осталось никого, чтобы нести дальше знамя “Завета” в этой проклятой войне. Все его солдаты пали смертью храбрых, защищая Эквестрию от чейнджлинской скверны. Каждый из них был героем и заслуживает вечной памяти, как и те, кто сражался плечом к плечу с ними." Единорог, откинувшись на спинку стула, достал из кармана замусоленную пачку дешёвых сигарет, вытащил одну и закурил, небрежно чиркнув спичкой о край стола. Выпустив струю дыма в потолок, он некоторое время молчал, словно обдумывая слова Поля. "Сообщение отправить не получится." — наконец ответил единорог, не глядя на Поля. "Как я уже говорил, у нас тут небольшие неполадки со связью. Что-то перебило провода, и чинить их сейчас никто не собирается. Да и, честно говоря, меня мало интересует судьба душ каждого солдата вашего Корпуса. Мне, знаешь ли, и своих хватает, о ком надо думать и заботиться." Он затянулся сигаретой, искоса взглянув на Поля. "Я прекрасно понимаю, что ты не горишь желанием возвращаться в “Завет”. Зная вас, “ширских псов”, вы скорее отправитесь в Сталлионград, чем вернетесь под крыло своего командования. И знаешь, только за одни твои действия, за твою принадлежность к корпусу, можно доложить в СБ, и тогда уже они решат твою судьбу. А я, в благодарность, получу пару дней отпуска в тылу, вдали от этого хаоса и грязи." Поль бросил холодный взгляд на единорога, прожигая его взглядом, словно пытаясь испепелить его. Тот же, в свою очередь, хищно ухмыльнулся, спрятав одно из копыт под столом. Поль прекрасно знал это движение мышц копыта, он видел его не раз в карточных играх, в барах, в штабах. Оно означало лишь одно: единорог ухватился за пистолет, готовясь в любой момент выстрелить, если ситуация выйдет из-под контроля. "Я бы на твоём месте не торопился с решениями, лейтенант." — посоветовал единорог, продолжая смотреть в потолок, словно не замечая напряжения. "Мне уж очень не хочется потом составлять отчёт о том, как новоиспечённый комендант героически погиб в канцелярии, отражая атаку инфильтрата, который, притворившись фестралкой, проник сюда с целью диверсии и захвата ценных документов." Единорог, казалось, наслаждался игрой, получая удовольствие от власти над ситуацией. Зрачки фестралки тут же сузились, а сама она устремила безэмоциональный взгляд на единорога, словно оценивая его как потенциальную угрозу. "И где же я могу официально вступить в эту должность коменданта, получить все необходимые бумаги, штампы и прочие атрибуты власти, так необходимые в этой дискордовой войне?" — спросил Поль, не удержавшись от сарказма. В его голосе слышалась усталость и презрение ко всей этой бюрократической машине. На что единорог ответил с пренебрежением, отмахиваясь копытом, словно от назойливой мухи: "Официально? Да вступай где угодно, лейтенант, уже давно нет никакой разницы. Подвал, окоп, поле боя – выбирай любое подходящее место. Кто тут вообще будет разбираться? Документы есть, печать стоит – вот и вся твоя власть. А кому не нравится, можешь пригрозить трибуналом, хотя и трибунала тут уже, наверное, нет." Единорог вновь открыл удостоверение Поля, быстро что-то в нём написал корявым почерком, поставил печать с гербом какого-то захудалого подразделения и небрежно отдал его хозяину. Поль же беглым взглядом пробежал по нему, убедившись, что теперь в документе указана его новая должность - комендант тридцать второго батальона Корпуса “Завет”. Теперь он официально был мертвецом во главе мёртвого батальона. "Теперь с документами всё в порядке." — сказал единорог, откинувшись на спинку стула и затянувшись сигаретой. "Снаряжение же можешь получить на одном из немногих складов, который ещё продолжает функционировать. Говорят, что один ещё держится где-то за линией фронта. Правда, что там осталось, я не знаю. Наверное, одни дырявые каски да рваные сапоги. Но может, повезёт, и найдёшь что-нибудь полезное." Поль молча кивнул, пряча удостоверение в карман, и уже было хотел покинуть канцелярию, оставив единорога наедине со своими мыслями и сигаретами, как вдруг заметил изменение в мимике единорога. На его лице появилось какое-то выражение сожаления, смешанное с тоской и усталостью, словно он хотел что-то сказать, высказать наболевшее, но не решался. "Знаешь, лейтенант." — сказал единорог, вздохнув и потушив окурок в пепельнице. "Как бы я не хотел доложить СБ о твоих действиях, как бы это не было выгодно для меня, как бы мне ни хотелось получить этот чёртов отпуск в тылу, я не могу этого сделать. Просто потому, что СБ уже давно нет здесь. Они уехали в тыл, оставив нас тут одних, на произвол судьбы. Да и разбираться с вами, “заветными псами”, они, наверное, не будут. А марать копыта мне как-то не хочется, честно говоря. Устал я от всего этого дерьма." Взгляд Поля заострился, словно лезвие ножа, готовое в любой момент нанести удар. Он молча ждал, что скажет единорог дальше, чувствуя, как в нём нарастает какое-то смутное предчувствие. "А как я могу получать приказы от Корпуса?" — спросил Поль, нарушив тишину, его голос звучал хрипло и устало. "Или вы думаете, что я должен сам придумывать, что делать?" "И тебе это действительно интересно?" — ухмыльнулся единорог. "Я думал “Завет” отправляет свои батальоны на задания с одним простым приказом. Умереть славной смертью, во имя Эквестрии, всё в таком духе. И больше ничего вам не нужно." На это единорог задумчиво почесал подбородок, словно вспоминая что-то. Начал что-то быстро искать на столе, переворачивая бумаги и карты, словно потерял что-то важное. Спустя всего пару минут, он достал небольшой потрёпанный листок и протянул его Полю. "Вот, держи." — сказал единорог. "Пару дней назад пришло сообщение из Корпуса с приказом для коменданта тридцать второго батальона. Предыдущий комендант, видимо, решил, что оно ему не понадобится, и оставил его здесь. Так что вот, теперь это твоё." Поль, с сомнением, плавно развернул листок, стараясь не порвать его. Его взор сразу предстал перед корявым почерком, написанным на смеси эквестрийского и ширского диалекта, что было крайне неудобно для чтения. Этот диалект знали только в “Завете”. Поль быстрым взглядом пробежал по бумажке, подмечая стандартный уровень свободы батальона, который ограничивался лишь защитой определённого сектора и проведением разведывательных операций. Ничего нового. Закончив с чтением, Поль оторвал взгляд от бумаги. "Удачи тебе выбраться отсюда живым, лейтенант." — сказал единорог с сарказмом в голосе, потушив сигарету. "И помни - отпуска нет на войне." Поль осторожно перевёл взгляд на глаза единорога, пытаясь прочитать в них хоть какие-то эмоции, хоть намёк на раскаяние. Но там было лишь пустота, безразличие и холодный расчёт. Решение было принято. "Ферна." — сказал Поль, обращаясь к фестралке, использовав её имя впервые с момента их встречи. Его голос прозвучал непривычно мягко, контрастируя с царившей вокруг обстановкой. "Жди меня наверху." Она, словно хорошо выдрессированная собака, почти моментально подчинилась приказу и направилась к выходу из подвала, оставив Поля наедине с единорогом, чья судьба уже была предрешена. Время для разговоров закончилось. Поднявшись на последнюю ступеньку, Ферна, наконец, вдохнула полной грудью свежий, пропитанный гарью и порохом воздух. Окинув взглядом ночное небо, она увидела, что оно утопает в хаосе: в огне прожекторов, безуспешно пытающихся вырвать из тьмы приближающегося врага, и трассерах, чертивших в небе огненные линии, словно предзнаменование скорой гибели. Вдалеке, словно зловещий аккомпанемент, слышалась канонада, не стихающая ни на минуту, напоминая о том, что где-то там, за линией горизонта, идёт ожесточённый бой. Она коротко вздохнула, опуская голову, стараясь отвлечься от ужасающей картины, и подметила почти дюжину лёгких танков, которые, тяжело громыхая гусеницами, эвакуировались с фронта вместе с полком измотанных, грязных и оборванных солдат, бредущих в сторону тыла, словно тени. Неожиданный лязг металла привлёк её внимание. Она быстро бросила туда взгляд, подмечая трёх солдат в униформе Мейрленда, небольшого государства, которое отправило на помощь Эквестрии добровольческий корпус, состоящий в основном из грифонов и пегасов. Солдаты из добровольческого корпуса о чём-то оживлённо спорили, судя по их жестикуляции. "Говорю вам, ребята, такими темпами, добровольцев скоро вернут обратно на родину, как ненужный хлам." — говорил один из них, высокий и широкоплечий грифон с суровым взглядом, одетый в хорошо подогнанную форму. "Не говори глупостей, Эйр." — возразил другой, молодой и наивный пегас, едва достигший совершеннолетия. "Мы нужны здесь. Мы помогаем Эквестрии. Разве это не благородное дело?" "Сенат не желает больше принимать участие в этой войне и тратить ресурсы на бесполезную бойню, которая длится уже который год." — перебил их третий, земнопони с циничным выражением лица и засаленными волосами. "У них там свои проблемы, свои заботы. Слышали слухи о том, что столица Империи Грифонов, Айронхорн, окутана каким-то странным туманом? Говорят, там творится что-то неладное, какая-то эпидемия или бунт." Странный грохот, донесшийся из подвала, моментально привлёк внимание Ферны. Сердце её бешено заколотилось, словно предчувствуя недоброе. Она обернулась в сторону тёмного проёма и, напряжённо вглядываясь в темноту, тихо спросила: "Комендант? Всё в порядке? Вам нужна помощь? Что-то случилось?" Через пару секунд напряжённой тишины, казавшейся вечностью, Ферна начала отчётливо слышать тяжёлые шаги, приближающиеся по лестнице. С каждой новой ступенькой шум становился всё громче, и постепенно из темноты на свет появился Поль. Его фигура, словно выкованная из стали, казалась ещё более грозной, чем прежде. Его фиолетовый глаз злобно сверкнул в темноте, пронзая Ферну своим взглядом, а зрачок слабо расширялся, не отрываясь от неё. С каждой новой ступенькой фестралка подмечала изменения во внешнем виде коменданта. Форма Поля была испачкана в каких-то тёмных пятнах, похожих на засохшую кровь, а правое копыто было измазано в чем-то липком и красном. Поднявшись и оглядевшись вокруг, Поль с некой брезгливостью, словно избавляясь от чего-то мерзкого и грязного, вытер кровь на копыте о землю. В его глазах не было ни раскаяния, ни сожаления, лишь холод и решимость. Поль, стараясь сохранять каменное выражение морды, обратился к фестралке, словно к очередному винтику в этой гигантской, ломающейся машине войны. "Ты." — произнёс он, не удостаивая её даже именем, которое, как он знал, она носила. "Найди одну из машин снабжения, которые скоро отбывают отсюда. По какой-то причине они ещё не разлетелись на куски. Задержи её. Мне нужно, чтобы она отвезла нас отсюда. Я не собираюсь здесь больше торчать, чувствуя себя под домашним арестом в этой дыре, где каждый шорох может оказаться предательством." Фестралка, не задавая лишних вопросов, словно была готова к подобному приказу, вскинула крыло, отдавая честь. Её движения были быстрыми и чёткими, исполненными решимости, хотя в глазах ещё читался испуг от недавнего допроса. Через пару секунд она уже скрылась среди солдат, растворяясь в общей суматохе, словно призрак, спешащий выполнить свою новую, неведомую ему роль. Поль, оставшись один, коротко сказал сам себе, словно продолжая внутренний монолог, который прервал единорог. "Она так и не услышала, где меня потом искать. Ну и ладно. Может, ей это и не нужно." Слова были произнесены в пустоту, но в них звучало нечто большее, чем просто безразличие. Возможно, он сам ещё не знал, куда направляется. Поль пожал плечами, словно снимая с себя груз ненужных мыслей, и перевёл взгляд на отголоски построек в тылу, которые едва виднелись сквозь плотный дым и пыль, поднятые недавними артиллерийскими обстрелами. Каких-то пара сотен метров отделяли его до пункта снабжения, который, по слухам, ещё каким-то чудом продолжал функционировать. Там он сможет получить подкрепление, если таковое вообще осталось, и, самое главное, снарядить их для дальнейшего продвижения. Или, возможно, просто найти себе новую цель, новую миссию, которая поможет забыть о прошлом….. Ведь война не оставляет ничего, кроме пепла и воспоминаний. ***** Окоп, словно зияющая рана на теле земли, утопал в густой, липкой грязи, пропитанной кровью. На колючей проволоке, натянутой между искореженными столбами, словно жуткое украшение, застыли тела врагов – искаженные, неподвижные, безмолвные свидетели недавней яростной схватки. Челюсти чейнджлингов застыли в предсмертной гримасе, а хитиновые панцири жуков рассыпались от попаданий, обнажая хрупкие внутренности. Ветер, холодный и пронизывающий, шевелил обрывки знамён и лохмотья формы, добавляя ещё больше жути этой сцене. На фоне этого кровавого и разрушенного пейзажа, у входа в один из ДОТов, который чудом уцелел под натиском врага, сидел Фраз. Он облокотился спиной о массивную, бронированную дверь, его фигура казалась изможденной, словно он не ел и не спал уже несколько дней. Но в его глазах, потускневших от усталости и боли, угадывалась какая-то странная, почти надмирная отрешённость, смешанная с обреченностью и, как ни странно, умиротворением. Он был ранен, это было видно по тому, как он прижимал копыто к боку, откуда сочилась кровь, но даже это не могло сломить его дух. Рядом с ним стоял Комендант тридцать второго батальона. Его осанка была прямой, несмотря на окружающий хаос. Он гордо взирал на полыхающий танк в паре метров от них, на котором ещё недавно развевался флаг Эквестрии. Теперь же пламя пожирало его, превращая символ в дым и пепел. Этот танк, скорее всего, был последним, что осталось от их славного подразделения, и его гибель была символична. Комендант, не обращая внимания на окружающий ад, говорил, его голос был ровным, несмотря на следы грязи и крови на его морде, словно он читал давно заученный текст. "Сопротивление стало нашей судьбой." — произнес Комендант, его взгляд был устремлен в никуда, словно он видел не разрушенный окоп, а далёкие поля Шира, его родного города. "В этих чертогах, где каждый вздох может стать последним, где смерть подстерегает в каждом шорохе, в каждой тени, мы нашли свое предназначение. Шир выстоял, но цена оказалась непомерно высокой, кровавой. Мы заплатили за это каждой каплей крови, каждым потерянным соратником." Фраз, прислушиваясь к его словам, откашливался кровью, этот сухой, надтреснутый звук был единственным, что нарушало тишину между их речами. "Я вполне ожидал такой жалкий конец для себя." — проговорил он, его голос был хриплым и слабым. "Кто бы мог подумать, что я, Фраз, когда-то подающий надежды певец, закончу свои дни в этом проклятом окопе. Но тем не менее… я рад. Не знаю почему. Может, просто потому, что всё закончилось. Боль, страх, ожидание смерти… всё это уходит." Комендант, услышав его слова, плавно присел рядом, придвигаясь ближе к Фразу. Он положил своё копыто ему на плечо, словно стараясь передать хоть частичку своего спокойствия, своей силы, своего осознания неизбежности. "Души наших отцов." — начал рассказывать Комендант, его голос стал мягче, словно он говорил с близким другом, с родственной душой. "Скоро успокоятся. Они встретят последнего сына или дочь на небесах, там, где все погибшие обретут покой. Там не будет ни войны, ни боли, ни потерь. Только мир и забвение, вечный сон, который заслужили те, кто отдал свои жизни за свободу." Фраз, прислушиваясь к его словам, прикрыл раненый бок, и тихо спросил, его голос был едва слышен, теряясь в нарастающем шуме техники: "А ты… ты слышишь всё так же голоса, которые требуют войны? Те, которые шепчут о крови и мести, которые зовут сражаться дальше, не останавливаясь?" Комендант слегка качнул головой, его взгляд, казалось, проникал сквозь стены ДОТа, сквозь пыль и дым, устремляясь куда-то вдаль. "Голоса постепенно стихают." — ответил он, его голос стал ещё тише, словно он говорил сам с собой. "Видать, понимают, что я умираю, и дают мне покинуть это тело спокойно. Возможно, они ищут кого-то другого, кто продолжит их дело, кто возьмёт на себя их бремя. Но я уже не могу. Я слишком устал." Его слова повисли в воздухе, растворяясь в криков и треске огня, словно последнее эхо уходящей жизни.