Счастливая нация: Красный крест

Атака чейнджлингов началась внезапно, как всегда. Ночной мрак взорвался огнём и грохотом. Сперва тишину разорвал вой сирен, пронзительный и зловещий, заставивший вздрогнуть даже самых закаленных ветеранов. Потом, словно по команде, заработали прожектора, пытаясь выхватить из тьмы приближающегося врага. Первыми удар приняли на себя передовые посты, представлявшие собой сеть окопов и пулемётных гнёзд, разбросанных по заснеженной равнине. Оттуда сразу же открыли огонь, огрызаясь короткими очередями и пытаясь остановить надвигающуюся волну. Но чейнджлинги шли, не обращая внимания на потери, словно их было бесконечное множество. Они лезли из-под земли, появлялись из-за леса, пикировали с неба, окутывая оборонительную линию тьмой и хаосом. Вскоре в бой вступила артиллерия, обрушивая на врага шквал огня. Снаряды рвались с оглушительным грохотом, поднимая в воздух столбы снега и земли. Но и это не могло остановить натиск чейнджлингов. Они просачивались сквозь разрывы, словно сквозь дыры в ткани, продолжая своё неумолимое наступление. Заработали минометы, обрушивая на врага град мин. Мины рвались с тихим хлопком, разбрасывая вокруг себя смертоносные осколки. Но и это не могло остановить чейнджлингов. Они шли, словно одержимые, подгоняемые инстинктом и жаждой крови. В небо взмыли осветительные ракеты, освещая поле боя мертвенно-бледным светом. В этом свете было видно, как чейнджлинги, словно огромные, чёрные жуки, ползут по снегу, приближаясь к окопам. Их крылья сверкали в свете ракет, создавая жуткое впечатление. Пони, находящиеся в окопах, открыли огонь из винтовок, пытаясь остановить надвигающуюся орду. Пули свистели в воздухе, рикошетя от земли и льда. Но чейнджлинги продолжали наступать. В ход пошли гранаты. Пони выдёргивали чеки и бросали гранаты в наступающего врага. Гранаты рвались с оглушительным грохотом, разбрасывая вокруг себя смертоносные осколки. Но и это не могло остановить чейнджлингов. Они продолжали наступать. Легкий танк, неуклюже высунувшись из укрытия, выстрелом фугасного снаряда уничтожил небольшой отряд чейнджлингов, рассыпав их тела по снегу, словно кукол. Но радость победы была недолгой. Сразу же, словно отвечая на вызов, вражеский средний танк выстрелил, пробив броню башни. Удар был такой силы, что экипаж почувствовал, как их трясёт в бронированном гробу. Несмотря на полученное повреждение, командир, стиснув зубы, отдал приказ, чтобы танк продолжал бой. Машина, задыхаясь, продолжала движение, разворачивая башню в направлении пулемётного гнезда, откуда вёлся особенно плотный огонь. Но в этот момент, словно сама судьба вмешалась в ход боя, арт снаряд, угодивший прямо в крышу танка, разворотил его на куски. Мощный взрыв подбросил остатки брони и внутренностей в воздух, смешав их с комьями снега и землёй. В этот же момент один из штурмовиков чейнджлингов, пикируя, устремился к одному из немногочисленных средних танков обороняющихся пони. Зенитный танк, наблюдавший за полем боя, тут же перевёл свои четыре орудия на вражеский самолет, словно хищный зверь, выцеливший добычу. Орудия ЗТ заработали, выпустив шквал огня. Трассеры, словно огненные нити, прочертили небо, настигая врага. Штурмовик попытался уклониться, но было уже поздно. Снаряды достигли цели, превратив самолёт в огненный шар, упавший на землю, оставив после себя лишь дымящийся кратер. Внимание наводчика ЗТ привлёк огонь на оборонительной линии, где разворачивалась ожесточённая копытная схватка. Его взгляд скользнул туда и он увидел чейнджлинга, отличавшегося от остальных. Это был огнемётчик. На спине у него громоздился металлический резервуар, из которого вырывалось пламя, обжигая все вокруг. Чёрные силуэты пони, объятые огнём, корчились в предсмертной агонии. Орудия ЗТ, найдя новую цель, тут же развернулись, направляя смертоносный град снарядов на пехоту врага, которая уже почти заняла укрепления. Снаряды рвались с оглушительным грохотом, обрушивая на врага шквал огня и стали. Линии обороны поливали огнём, уничтожая все живое. Чейнджлинги, не ожидавшие такой атаки, начали отступать, но было уже поздно. Орудия ЗТ, работая с хирургической точностью, выкашивали ряды наступающих. Снаряды взрывались, разбрасывая вокруг себя смертоносные осколки, кося ряды врагов. Один из вражеских танков, развив невероятную скорость, словно обезумевший зверь, быстро сократил дистанцию и буквально влетел в расчёт противотанкового орудия, смяв его под собой, превратив в бесформенную груду металла и тел. Такой манёвр слегка ошеломил обороняющихся пони, что сделало их лёгкой мишенью для егерей-чейнджлингов, которые быстро приблизились к окопу и, словно саранча, смяли оставшихся солдат, не оставив никому шанса на спасение. Одна из зениток, находясь в углублении окопа, продолжала поливать бомбардировщиков непрекращающимся огнём, отчаянно пытаясь защитить небо над головой. Но в этот момент, словно из ниоткуда, под копыта расчёта прилетело несколько гранат, подброшенных вражескими диверсантами. Солдаты только и успели недоумевающе взглянуть на них, как одно из орудий замолчало навсегда, взлетев на воздух вместе с расчётом, оставив после себя лишь дымящуюся воронку. Один из пони, осторожно выглянув из окопа, заприметил в паре десятков метров вражеский танк. Он тут же нырнул обратно, не желая привлекать к себе лишнее внимание, и, взяв базуку, попытался прицелится, дрожащими копытами пытаясь удержать тяжёлое оружие. Снаряд, выпущенный из базуки, вонзился в бочину танка, пробив броню и вызвав поджог двигателя. Клубы чёрного дыма повалили из пробоины, а затем пламя охватило весь танк. Экипаж, спасаясь от неминуемой гибели, сразу эвакуировался, выпрыгивая из горящей машины, словно ошпаренные. Но в этот момент несколько чейнджлингов, словно учуявшие запах крови, заметили стрелка и закидали его гранатами, отомстив за подбитый танк. Поль перезарядил свою винтовку, привычным движением передергивая затвор. Запах пороха и смазки въелся в его кожу, напоминая о том, что вокруг идёт война. Аккуратно выглянув из окопа, он увидел ужасающую картину: чейнджлинг-огнемётчик, словно демон из преисподней, поливал огнём обороняющихся пони. Крики боли и отчаяния разносились по полю боя, заглушая даже грохот взрывов. Не раздумывая ни секунды, Поль тут же вскинул винтовку и сделал пару выстрелов. Первый выстрел отрикошетил от брони огнемётчика, позволив тому прикрыться копытом, защищая лицо от огня. Остальные выстрелы так же отрикошетили от его брони, не причинив никакого вреда. Чейнджлинг был хорошо защищён, словно живой танк. Почти моментально рядом с огнемётчиком появилось двое чейнджлингов, словно по команде, которые сотворили живой щит, закрывая его от возможного огня. Поль тихо цокнув, понимая бессмысленность дальнейшей стрельбы, нырнул обратно в укрытие, стараясь избежать ответного огня. Окинув взглядом окоп, Поль увидел мёртвые тела, разбросанные в неестественных позах, словно брошенные куклы. Среди них он узнал тело Штайна, его морда была изуродована, без нижней челюсти. Насколько он помнил, его задела авиабомба в самом начале атаки, и он просто истёк кровью, не дождавшись помощи. Следом взгляд скользнул к немногим выжившим, которые с периодичностью высовывались из укрытия и наугад стреляли в сторону врага, надеясь на удачу. Получали пулю или не получали - дело случая, лотерея смерти. Поль стукнув по своему карману, с тревогой насчитал всего шесть патронов. Итого у него осталось два полных магазина и один, забитый чуть больше половины. Поль протяжно вздохнул, выпуская в морозный воздух немного тепла, понимая, что долго он здесь не продержится. В этот момент его взгляд зацепился за кобылу. Её белоснежная шёрстка была слегка запачкана в крови и грязи, но даже сквозь это было видно, что она породистая. Её фиолетовая грива, растрепанная и взмокшая от пота, слегка спадала на её морду, скрывая часть лица. Сама она была облачена в одежду медика, изорванную и прожжённую, но всё ещё узнаваемую. Она пыталась оказать помощь тяжело раненному солдату, дрожащими копытами пытаясь остановить кровотечение. Взгляд Поля слегка задержался на ней, словно она была чем-то знакомым, а в голове роилась мысль: Где я её видел? Кажется, где-то уже встречал… В этот момент Поль услышал так знакомый, леденящий душу свист. Арт снаряд. Причём летит сюда. Поль тут же, не раздумывая ни секунды, рухнул на дно окопа, инстинктивно прикрывая голову копытами. Через пару секунд прогремел оглушительный взрыв, сотрясший землю и засыпавший всё вокруг комьями земли и снега. Осколки, словно смертоносный дождь, скосили тех, кто решил высунуться из окопа, и тех, кто не успел спрятаться. Поль, сбросив с головы комья земли и снега, медленно поднялся и выглянул из укрытия. Чейнджлинги, воспользовавшись передышкой, постепенно продвигались по окопу и всего через пару минут достигнут этих позиций. "Кобыла, уноси отсю…." — прокричал Поль, повернувшись к медику, лишь за тем, чтобы увидеть её труп с широко раскрытыми, застывшими глазами, полными ужаса. Осколок попал прямо в голову, не оставив ей ни единого шанса. Он коротко вздохнул, стараясь сдержать охватившую его ярость, и, отцепив гранату, выдернул чеку и метнул её дальше по окопу, навстречу наступающим чейнджлингам. После чего, повернувшись к немногим выжившим, прохрипел: "Внимание! Всем, кто ещё жив! Отходим! Немедленно! Повторяю, отступаем! Всем отступать к третьей линии обороны! Это приказ!" В конце своего приказа его взор скользнул к одному из бункеров, который пылал синим пламенем. Солдаты, коротко кивнув, подчиняясь приказу, двинулись к новым позициям, унося с собой раненых и оружие. Поль же последовал за ними, стараясь не отставать и время от времени отбрасывая гранаты на брошенные позиции, чтобы задержать врага. Вскоре они достигли ещё не атакованных линий обороны, где царила относительная тишина, нарушаемая лишь редкими взрывами и перестрелками вдалеке. Здесь живых было намного больше, и чувствовалась хоть какая-то организация. Поль заметил неподалёку сержанта, стоявшего рядом с радистом и что-то оживленно говорившего ему. Поль не знал его, да и зачем ему было знать? Лица офицеров и сержантов сменялись слишком быстро, чтобы запоминать их. Взгляд Поля скользнул к своему взводу: из шестидесяти пони выжило всего двадцать шесть. Удручающая статистика. Поль направился к сержанту, приближаясь к месту разговора. "Передайте запрос! Немедленно запросите поддержку танками! Мы не удержим позиции без брони!" — требовал сержант от радиста. "Скажите им, что это критично! Иначе здесь все поляжем!" Хруст снега под копытами Поля моментально привлёк внимание сержанта. Тот резко обернулся на Поля, бросив на него изучающий взгляд. Сержант был крупным земнопони с суровым выражением лица и множеством шрамов, покрывавших его тело. "Здравия желаю." — произнёс Поль, подойдя ближе. "Рядовой Поль, прибыл для доклада." "Докладывай." — сухо ответил сержант, не отрывая взгляда от Поля. "Сержант Мили пропала без вести. Укрепления первой линии обороны были прорваны и захвачены противником. Из шестидесяти пони моего взвода выжило двадцать шесть. В связи с гибелью сержанта Мили, оставшиеся солдаты взвода переходят под ваше командование." Взгляд сержанта всё это время был прицеплен к эмблеме на шлеме Поля: стилизованному пегасу, взмывающему в небо над горящим городом. В конце доклада, он спросил у Поля, его голос стал холоднее: "Это твой шлем?" На что Поль утвердительно кивнул, не понимая, к чему клонит сержант. Выражение морды сержанта выдавало всю неприязнь, которую он испытывал к солдатам “Завета”. “Завет”… Они всегда считались элитой, но по факту только создавали проблемы. "Есть ещё солдаты “Завета”?" — спросил сержант, словно выплёвывая слова. На что Поль отрицательно покачал головой. "Хорошо." — сказал сержант. "Я заберу командование над взводом, но не над тобой, солдат “Завета”." Поль спокойно отреагировал на слова сержанта, в его глазах не было ни удивления, ни протеста. Он давно привык к подобному отношению. "Можешь пополнить свои запасы и отправляться в бой." — продолжил сержант. "Нам нужны любые копыта, готовые держать оружие." Окончив их короткую беседу, сержант отвернулся, махнув копытом в сторону, давая понять, что Поль свободен. Взгляд Поля скользнул по морде сержанта, на которой не отражалось никаких эмоций, после чего Поль, отчеканив слова, произнес девиз: "Линии корпуса держатся." — и двинулся прочь. Он не знал, почему вдруг решил произнести этот девиз. Да и это уже не важно. ***** Поль промочил свою морду дождевой водой из небольшого тазика, стараясь хоть немного освежиться и прогнать навязчивые мысли. Сам же он сейчас находился в неком подобии блиндажа: стены из земли и дерева, грубо сколоченные, а вместо потолка - прохудившийся брезент, пропускавший редкие капли дождя. Рядом с Полем располагался вход в очередной блиндаж, тёмный и сырой, словно могила. В нескольких метрах от него (Поля) стоял длинный стол, на котором громоздились кусочки еды, заплесневелый хлеб и помятые консервные банки. Винтовка стояла облокотившись о стену рядом со входом, где и валялся недавно пополненный боезапас, словно безмолвное напоминание о предстоящей битве. Поль вновь умылся, но повязка на его глазу ещё сильнее намокла, раздражая кожу. Он приложил копыто к своему потерянному глазу и осторожно потёр его, пытаясь унять ноющую боль. Отпуск вновь отменяется, да Дискорд с ним! Всё равно он не знал, куда ему отправляться. В родной город? А зачем туда идти? Увидеть могилы родителей и отдать им почести? Да не сдалось это ему! Все почести отдал брат, если выжил вообще. А отец уж точно там не захоронен, он лежит где-то в братской могиле под Широм. Мать скорее всего, не выдержав потери детей, повесилась. Выходит, в могиле родителей захоронен всего один пони, в лучшем случае. Поль, взяв рядом лежащую тряпку, вытер ею морду, стараясь избавиться от воды и неприятных мыслей, после чего отбросил её обратно. Где-то неподалёку он услышал нарастающий гул техники, танки. Видимо, прибыло подкрепление, готовое сменить их на передовой. Но что делать после этой битвы? Сменить полк или дивизию? Хотя зачем менять, может, кто-то да уцелеет? Или перевестись в роту Фраза? В любом случае не хочется возвращаться обратно в “Завет”, лучше сдохнуть, но не вернуться в этот корпус. Поль подошёл к столу и, взяв немного чёрствого хлеба, съел его, стараясь не обращать внимания на плесень. В этот момент в блиндаж ворвалась, вернее будет сказать, влетела, фестралка. Всё произошло настолько быстро, что Поль успел увидеть лишь тёмный окрас и характерные кожистые крылья. Незванная гостья врезалась в стол, перевернув его и рухнув на пол, в облаке пыли и осколков консервных банок. Почти моментально Поль схватил винтовку и, ощетинившись штыком, приставил её к горлу гостьи, готовый в любой момент нанести смертельный удар. И лишь в этот момент он смог разглядеть, кто перед ним. Перед ним лежала кобылка из фестралов, облаченная в явно форму не по размеру. Она неуклюже смотрела на него, иногда переводя взгляд на штык, упёртый ей в горло, а её большие глаза выдавали смесь страха и удивления. Фестралка, испуганно моргая большими глазами, пыталась что-то сообщить Полю, но каждый раз запиналась, смотря на штык перед своим горлом. "Я… я… п-простите… я… заблудилась… я… мне… нужно… к… к-коменданту…" Зрачок Поля сузился, словно у хищника, выслеживающего добычу. Через мгновение он полоснул штык-ножом по щеке фестралки, не сильно, но достаточно, чтобы оставить болезненный порез. Фестралка вскрикнула от неожиданной боли и попыталась схватиться за порез, но Поль лишь крепче прижал её к земле, не давая пошевелиться. Поль, с непроницаемым выражением лица, наблюдал за тем, как из раны на щеке начинает вытекать алая кровь, смешиваясь с грязью и дождевой водой. Настоящая кровь, подумал он. Не подделка. После чего, шмыгнув носом, убрал винтовку и отпустил фестралку. Кобылка, с трудом поднявшись в сидячее положение, аккуратно трогала свою рану, пытаясь остановить кровь. "Зачем… зачем ты это сделал?" — спросила она, её голос дрожал от страха и боли. Поль, не глядя на неё, ответил равнодушно: "Проверка. Просто одна из простых проверок на инфильтрата. Слишком много их развелось в последнее время." Поль подошёл к одной из консервных банок, валявшихся тут и там, и, подняв её, стал методично собирать остатки еды, как будто ничего не произошло. За всем этим наблюдала фестралка, которая уже успела встать и внимательно осматривала Поля с копыт до головы, иногда задерживая взгляд на шлеме с выцветшей эмблемой Шира. Поднимая и пряча очередную консерву в шинель, ибо в подсумках уже не хватало места, Поль бросил короткий взгляд на фестралку. Фестралы, они должны сражаться где-то на востоке, участвуя в приграничных стычках со Сталлионградом. Или служить в СБ. Что она забыла на центральном направлении? Связистка? Тогда где катушка и инструменты? Когда последняя консерва спряталась в шинели, то фестралка заговорила, нарушая гнетущую тишину: "Вы… вы ведь комендант тридцать второго батальона, верно?" Поль, продолжая подбирать боезапас, ответил, не глядя на неё: "С чего ты взяла?" Фестралка немного замялась и ответила: "Я… я спросила, где найти коменданта тридцать второго батальона, и мне указали сюда." Поль коротко шмыгнул носом, подбирая разбросанные по полу патроны. "Ты ошиблась." — сказал он, глядя в сторону. "Я… я уверена, что нет." — возразила фестралка. "Я уже два часа не могу найти этого коменданта. Мне сказали, что он должен быть здесь." Поль, с усмешкой, посоветовал: "Поищи своего коменданта где-нибудь на первой линии обороны, в луже грязи и крови. Если от его тела вообще что-то осталось." Батальон “Завета” был здесь… хреново. Если Поль встретит коменданта, то тот незамедлительно вернёт его в корпус. Как же хочется жрать… Фестралка, не отступая, спросила: "Но… но вы ведь из “Завета”, да?" На что Поль, продолжая собирать патроны, ответил односложно: "Может быть." Последний магазин спрятался под шинелью, и Поль уже окончательно повернулся к фестралке, уставившись на неё своим единственным глазом. "Спасибо за общение." — сказал он, его голос звучал безэмоционально и сухо. "Теперь мне пора." С этими словами он вышел из блиндажа, оставив кобылку одну в полумраке и хаосе. Его взору тут же предстал падающий бомбандировщик, за которым тянулся шлейф дыма. Он рухнул на землю всего в сотне метров от него, вызвав мощный взрыв. Мимо проезжали грузовики, гружённые солдатами, направлявшиеся в сторону боёв. В воздухе пахло гарью и порохом. Поль натянул шлем ещё сильнее на морду, стараясь отгородиться от происходящего, и заприметил неподалёку догорающий костёр, вокруг которого сидели несколько пони. Недолго думая, он направился к нему и уселся на один из свободных стульев, стараясь не привлекать к себе внимания. Достав из шинели одну из собранных консерв, Поль начал разогревать её на углях костра, наблюдая за происходящим вокруг. Солдаты торопливо ели, курили и разговаривали, стараясь хоть немного расслабиться перед отправкой на передовую. Неподалёку от него два солдата вели непринуждённую беседу, стараясь не думать о войне: "Слышал, новый приказ вышел?" — спросил один из них, молодой пегас с наивным взглядом. "Какой ещё приказ?" — ответил его собеседник, умудрённый опытом земнопони с обветренной мордой. "Хватит с меня приказов. Скоро с ума сойду." "Говорят, теперь за дезертирство не расстреливают, а отправляют на передовую в штрафбат." Земнопони фыркнул: "Ну и что? Всё равно смерть. Только медленнее и мучительнее." "Зато есть шанс выжить." — возразил пегас. "Говорят, там отчаянные ребята. В копытную на танки бросаются." "Отчаянные? Да просто дураки." — отрезал земнопони. "Там одни смертники. Никто оттуда не возвращался." "Врут, наверное." — ответил пегас, с надеждой смотря в даль. "А у тебя есть родные?" "Были." — сухо ответил земнопони. "Теперь нет." В этот момент один из рядом сидящих солдат, молодой пегас с обветренной мордой и добрыми глазами, протянул Полю кружку горячего кофе. Тот с благодарностью принял её, кивнув в знак признательности, и, поставив рядом с консервой, достал из-под шинели почти целую плитку шоколада, потрёпанную и слегка подтаявшую, но всё ещё узнаваемую. Поль протянул её одному из солдат, который почти сразу принял её и, отломив кусочек, передал её другому. Поль же, сделав глоток, почувствовал, как горькая жидкость обжигает его горло, принося так необходимое тепло, которое быстро сменяется лёгкой болью. Когда-то ему сказали, что лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем. Он тогда ещё не понимал значения этих слов, да и не мог понять. Но минули дни, за ними бои, а за ними и понимание. Вот только Поль предпочёл бы покрыться инеем и наконец-то отдохнуть, чем бежать по окопу мокрым от собственного тела. Иней…это же почти как одеяло, под которым тепло и спокойно, уносящее в забвение. Взгляд Поля скользнул к нашивкам солдат вокруг. Знаки различия были почти стёрты или отсутствовали. Война уравнивала всех, стирая различия между званиями и социальным положением. Казалось, за одним костром с простыми солдатами сидит лейтенант и спокойно общается с рядовым, разделяя горести и невзгоды. Очередной глоток жгучей жидкости вернул Поля в реальность, заставляя забыть о мечтах и воспоминаниях. Консерва только начала разогреваться, выпуская из себя аромат варёных овощей и, кажется, каши. Не повезло. Такие консервы, как правило, не очень вкусные, галеты и то по сравнению с ними кажутся деликатесом. Но еда есть еда. От голода не сдохнешь, и уже хорошо. Сделав очередной глоток, Поль заметил, как плитка уже разошлась по каждому копыту, передаваемая из копыта в копыта, а небольшой бумажный пакетик, в котором хранился шоколад, был брошен в костёр, добавляя ему жара и света. Каждый солдат откусывал по небольшому кусочку и медленно жевал, смакуя каждый момент, словно это был последний шоколад в его жизни. На сколько Поль знал, этот шоколад был той ещё горькой хернёй, которую с трудом можно было назвать десертом. Но от этого шоколадом он из-за этого не становился. Такой шоколад начали выдавать вроде на второй год войны, когда запасы чего-то получше начали истощаться, как и надежда на скорую победу. В этот момент к ним присел ещё один солдат и ситуация повторилась. Ему дали кружку кофе, а он отдал небольшую коробочку с печеньем, которое уже окончательно засохло и, казалось, могло сломаться от одного прикосновения. Когда коробочка дошла до Поля, тот взял небольшую печенюшку, следом передав следующему. Аккуратно приблизив печенье к носу, Поль ощутил едва заметный, еле уловимый аромат клубники, напоминавший о мирной жизни. Разломав его пополам, он смог увидеть небольшие, засохшие кусочки ягоды, как будто воспоминания о лете. Первая половина печенья, почти полностью, залетела в рот, и запилась кофе, правда пришлось немного помусолить, дабы смягчить его и вернуть хоть немного вкуса. В паре метров от них проехал инженерный танк, тяжело громыхая гусеницами. На его броне спокойно ходили двое пони в стандартных, замасленных комбинезонах инженеров, держась за поручни, чтобы не свалиться. Сам же этот инженерный танк тащил за собой простую лт, башня которой была почти выбита, свисая на покорёженных креплениях. Если не удастся вернуть башню, то танк переоборудуют в сапёрный и вновь отправят на фронт, чтобы подорваться на мине или стать мишенью для вражеского танка. Один из ремонтников на броне инженерного танка бросил быстрый взгляд на Поля и остальных солдат рядом с костром, оценивая их состояние. Заметив эмблему на шлеме Поля, он нахмурился, но тут же был отвлечён другим инженером, что-то оживлённо говорившим ему. Тем временем, у костра, беседа сменила направление и зашла на скользкую тему: "Слышал, что про отпуск говорят?" — спросил молодой пегас, поёживаясь от холода. "Что ещё?" — проворчал земнопони, делая затяжку самокрутки. "Хотят вообще отменить?" "Хуже." — ответил пегас. "Говорят, теперь отпускники встречаются с СБ и те им говорят, куда можно поехать в отпуск, а куда нельзя." "Бред какой-то." — фыркнул земнопони. "Им что, больше заняться нечем?" "По слухам." — понизил голос пегас. "Так около тринадцати отпускников из пятнадцати отправились вообще в другие города, в которые не хотели. Просто сказали, что там “нужнее” и всё." Сделав очередной глоток обжигающего кофе, Поль заметил приближение так знакомой кобылы. Фестралка осторожно шла мимо солдат в сторону костра, лавируя между ними и таща во рту какие-то бумаги. Её путь был далёк от грациозности: она пару раз врезалась в проходящих мимо солдат, которые ворчали ей вслед, или чуть не попадала под гусеницы проезжающей техники. Подойдя к костру, она окинула взглядом присутствующих солдат и, заприметив Поля, обошла костёр по кругу и встала рядом с ним. Тот лишь лениво поднял на неё взгляд, после чего она сразу начала говорить, запинаясь и путая слова: "Тофарич камидант, я панела вашю шутку. Фравда мни понодиболось на это акало тридцати менут." Закончив говорить, она бросила взгляд на Поля, ожидая какой-либо реакции. Поль, сделав долгий глоток, подумал, что ей от него надо. Чего она добивается? Но затем сказал, стараясь сохранить спокойствие: "Вытащи бумаги изо рта и говори нормально." Фестралка тут же кивнула и, убрав бумаги, сообщила, вытянувшись по струнке: "Товарищ комендант! После того, как вы покинули расположение тридцать второго батальона, я отправилась в канцелярию ещё раз. Где подробно изложила ситуацию. Там мне сообщили, чтобы я привела солдата Корпуса, то есть вас, в канцелярию, так как вы единственный выживший из тридцать второго батальона!" В конце доклада фестралки Поль сделал очередной глоток, но теперь кофе был мертвецки холодным, словно лёд. Солдаты у костра осторожно переглянулись, чувствуя напряжение, и один из них взяв пустую кружку, налил в неё кофе и протянул фестралке, не сказав ни слова. Пока другой солдат долил кофе Полю, стараясь хоть как-то сгладить неловкость. Всё это время в голове Поля витала лишь одна мысль: Блять!