Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

Едва заметная улыбка тронула губы Райана. В этот момент по толпе вновь пробежал ропот: — Но разве лорд Эстебан и раньше не кашлял кровью? Неужели слухи о его смертельной болезни — правда? — Раз уж вы заговорили… Я слышал, он каждый день принимает какие-то лекарства. — Да ладно вам… Он действительно умирает? О боже. Может, именно поэтому он и издевался над Оскаром? Сам увядает, пока его преемник крепнет. Любой бы на его месте иззавидовался! Шёпот становился всё громче, и люди уже не стесняясь поливали Сиело грязью. Раздражённый этим шумом, Райан метнул в сплетников резкий взгляд. Его багровые глаза яростно сверкнули, будто он был готов в любую секунду сорваться с места и растерзать их. Под этим угрожающим взором слуги тут же прикусили языки. — Кхм, да, точно… У меня ведь сегодня ещё столько дел! Я совсем опаздываю. — Нам уже пора идти? Косясь на помрачневшего Райана, люди один за другим неловко покидали лазарет. Стоило им скрыться за дверью, как в глазах Добермана промелькнуло глубокое презрение. Но оно быстро угасло. — Сиело… Мужчина обернулся и молча уставился на то место, где ещё недавно стоял маг. На полу всё ещё алели невымытые пятна крови. «Он действительно… болен?» Когда они разговаривали в последний раз? Казалось, с тех пор прошла целая вечность — настолько огромная, что восстановить в памяти те дни было почти невозможно. Райан был уверен, что сойдёт в могилу, так больше и не обменявшись с Сиело ни единым словом. Но именно этот человек только что спас ему жизнь. — Значит ли это… что ты меня простил? — отчаянный, едва слышный шепот сорвался с его губ. Ему хотелось немедленно вскочить, броситься следом, схватить Сиело за плечи и заставить ответить: почему? Почему он решил помочь? «Нужно сдержаться». Он не мог позволить себе снова стать объектом чужой ненависти. Райан крепко сжал кулаки, и на его лице проступил слабый проблеск надежды. Крошечная, хрупкая надежда на то, что они с Сиело, возможно, когда-нибудь смогут вернуть всё, что было между ними прежде. «Я точно умру». Сколько времени прошло с тех пор, как он чудом избежал смерти? Всего ничего. Ыну схватился за грудь, свернулся калачиком и прерывисто вздохнул. Боль, начавшаяся вместе с кашлем, до сих пор не утихла. Каждый вдох вызывал удушье, а каждый выдох отзывался мучительной болью. Как ни крути, это состояние было далёким от нормы. — Хозяин, вы плохо себя чувствуете…? — с тревогой спросил Оскар. Мальчиком двигало не только искреннее беспокойство, но и инстинкт самосохранения: в те дни, когда Сиело страдал от недомогания, он становился в разы раздражительнее и опаснее. — Я в порядке. Правда. Ыну отчаянно нужно было выяснить причину этой болезни, но сейчас важнее было хоть как-то стабилизировать собственное тело. К непрекращающейся боли в груди внезапно добавился сильный озноб. — Может, мне… приготовить для вас ванну? — осторожно предложил Оскар, глядя, как Ыну дрожащими руками натягивает на себя одеяло. Возможно, горячая вода принесёт хоть какое-то облегчение? Ыну попытался подняться самостоятельно, но силы окончательно покинули его. В конце концов он повернул голову к Оскару: — П-прости, Оскар. Не мог бы ты мне помочь? — П-помочь вам? О чём вы говорите! Конечно, я помогу! Для этого я и здесь. О-одна минута! Я сейчас приготовлю воду! Голос Оскара заметно оживился. Он послушно кивнул и поспешил в сторону ванной комнаты, привычно передвигаясь на четвереньках. — Оскар. — Д-да, мастер? — Отныне ты можешь ходить нормально. Глаза Оскара расширились от удивления. Ыну ненадолго замолчал, подбирая правильные слова, чтобы его мотивы не вызвали подозрений, и после минутной паузы добавил: — Когда ты передвигаешься совершенно беззвучно, я не понимаю, где ты находишься. Из-за этого мне постоянно приходится тебя искать. — Ах… Я понял, мастер. Оскар воспринял это на удивление спокойно. Направляясь в ванную, он сразу же стал намеренно издавать больше звуков. Хотя обычно мальчик двигался словно призрак — без следов и какого-либо присутствия, — теперь он демонстративно топал при ходьбе и с шумом открывал двери. Наблюдая за его стараниями, Ыну тихонько усмехнулся. Но мимолётная радость быстро угасла. Вскоре тело накрыла новая, ещё более мощная волна боли, и с его губ снова сорвался глухой стон. «Как же больно…»