Становление неизлечимо больного злодея, мучающего своих учеников

— Хозяин, вода готова! Услышав голос Оскара, Ыну медленно заставил себя подняться. Однако от резкого головокружения перед глазами всё поплыло. Ему пришлось замереть, крепко зажав ладонями виски и болезненно сморщившись. — Хозяин… Оскар смотрел на него с нескрываемой тревогой. Мальчик впервые в жизни видел Сиело в таком беспомощном и уязвимом состоянии. Покусывая губы, Оскар нерешительно протянул ладонь. Это было робкое, безмолвное предложение опереться на него, если идти станет совсем невмоготу. — Ты… действительно обо мне беспокоишься? — К-конечно… Простите. Я перешёл черту… — Перешёл черту? Для Оскара Сиело однозначно оставался чудовищем. Он избивал прислугу, сыпал оскорблениями и никогда в жизни не проявлял даже капли сострадания. И всё же этот ребёнок умудрялся искренне переживать за него. «Почему… как кто-то может оставаться настолько добрым?» Сама того не осознавая, рука Ыну потянулась к голове Оскара. Мальчик от неожиданности испуганно зажмурился, ожидая удара, но тонкие пальцы Ыну лишь мягко взъерошили его волосы. — Мне станет легче после отдыха. Спасибо за заботу. Бросив эту фразу, Ыну, шатаясь, медленно побрёл в ванную комнату. С каждым шагом он сбрасывал одежду, словно змея, сбрасывающая кожу. Войдя в ванную, он наконец остановился перед зеркалом. Небесно-голубые волосы ниспадали до самой талии. Голубые глаза, скрытые под длинными ресницами, казались настолько таинственными, что их обладателя легко можно было принять за лесного духа. Изящные, безупречные черты маленького лица складывались в идеальные пропорции. В романах часто упоминали, что Альфы и Омеги обладают выдающейся внешностью, и это оказалось чистой правдой. Более того, слово «выдающаяся» даже преуменьшало реальность — это было лицо, способное при желании соблазнить абсолютно любого человека. Ыну подошел ближе и коснулся своего отражения. Но, вопреки природной красоте, выражение лица Сиело выглядело то ли сердитым, то ли глубоко подавленным. Опущенные уголки губ и резко приподнятые разрезы глаз придавали ему хищный, но в то же время уязвимый вид. «Он ведь ещё такой молодой…» Почему подросток, даже не достигший совершеннолетия, отравлял жизнь окружающим своим вечным недовольством? Было ли это врождённым пороком или его сломало окружение? «…Не бывает злодеев без причины». Хотя, возможно, автор просто изначально прописал Сиело ужасным персонажем, и тот лишь следовал сюжету. Покачав головой, чтобы отогнать лишние мысли, Ыну погрузился в тёплую воду. По мере того, как замерзшее тело согревалось, тошнота постепенно отступала. Он просидел в ванне довольно долго, пока не уловил какое-то движение в комнате. Это был не Оскар. Ыну наспех вытерся полотенцем и вышел в спальню. У стола стояла служанка, расставляя блюда. Аромат еды манил, но лицо Ыну не прояснилось. Напротив, его черты заострились, а затем и вовсе исказились от гнева. Дело было вовсе не в обилии изысканных яств на столе. Проблема заключалась в миске на полу. Прямо под столом стояла тарелка с месивом, до ужаса похожим на собачий корм, а перед ней на коленях сидел Оскар. У него не было никаких столовых приборов, и мальчик выглядел так, словно собирался есть прямо ртом, уткнувшись носом в посуду. — …Что это такое? Стоило Ыну помрачнеть, как Оскар и служанка испуганно вздрогнули. — П-простите, лорд Эстебан. Что-то не так с ужином? — дрожащим от страха голосом пролепетала женщина. Ыну, сжимая виски от вернувшегося головокружения, сделал шаг вперёд, резко поднял тарелку с пола и всучил её служанке. — С этого дня еда Оскара тоже будет подаваться на стол. Дайте ему нормальные приборы. И приносите ему точно такие же блюда, какие готовите для меня. — …Простите? Глаза служанки округлились от шока. Выражение её лица наглядно кричало: «Этот господин что, при смерти, раз так заговорил?»