Глава пятнадцатая. ❤️🔥 Февраль — месяц лютый, или темнее всего перед рассветом
17 декабря 2025 г., 21:06
Примечания:
Не знаю, порадует ли это вас, мои драгоценные читатели, или наоборот, однако… В общем, скажу немного перефразируя Дамблдора: с этого момента мы покидаем твёрдую почву повествования категории «G» и отправляемся в путешествие по зыбким просторам эротики категории как минимум «R». С этой главы вам начнут встречаться — пока только изредка, но… — не только двусмысленности и шутки «ниже пояса», а и эротические сны и фантазии подросшего главного героя. Для удобства тех, кто любит перечитывать именно такие моменты, главы, содержащие эротику, будут отмечены значком «❤️🔥». Таким же значком буду отмечены в тексте главы части, содержащие детальные описания эротических сцен.
СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ Hesther, НЕ ПОБОЯВШЕЙСЯ ЗАДАТЬ НЕУДОБНЫЙ ВОПРОС🤣🤣🤣
⟣ · · ⟡ · · ⟢
Первые контрольные в Хай Камеронс были написаны, самые высокие баллы заслуженно — «Или нет?» — получены. Ни вынужденное недельное взаимодействие с одноклассниками, ни уровень сложности заданий не впечатлили. В средней школе контрольные тоже сдавались по тестовому принципу — выбрать правильный из нескольких ответов, — а это, как знает любой российский школьник, вообще халява. Хотя в роли полнейшей и абсолютнейшей халявы выступила физкультура. Высший балл тренер, как он просил себя называть, Торнгрив поставил за повторение моего же собственного рекорда в планке. Он предложил удивить его, а поскольку активно шевелиться мне было затруднительно… «Вот и…» Торнгрив удивился, точнее — купился, как и сенсей Ямато в своё время. А я, стоя в планке, идя на новый рекорд, старался не думать, что начинаю напоминать цирковую собачку с коронным номером. Но когда старательно не думаешь о чём-то одном, в голову так и лезет всякое другое. Мысли о том, что обучение на третьей ступени тоже можно бы ускорить, посещали меня и раньше, а уж теперь я окончательно утвердился в своём мнении. Я/девушка в российской школе училась конечно давненько, но школа, в комплекте с обязательными репетиторами, была не самой простой, за что надо сказать спасибо очень занятой, но очень состоятельной матери. Да и не стоило забывать — времена через сорок лет настанут другие, а потому и объём знаний, вкладываемых в детские головы, будет существенно отличаться от нынешнего. В восемьдесят шестом же всё было иначе. Ритм жизни был в разы медленнее. Слово «интернет» представляло из себя всего лишь узкоспециализированный термин. «Всемирная паутина» для подавляющего большинства обывателей была чем-то сродни фантастике. «Да о чём тут вообще говорить? Сейчас даже в таблице Менделеева всего сто девять элементов, а в «Звёздных войнах» всего три части, причём спецэффекты такие… В общем — сплошная дикость. Это я всё к тому, что запросто могу утрамбовать в один год материал шестого-седьмого классов российской школы. Почему нет? Английская литература у меня уже прочитана вся вдоль и поперёк за первое совершенно тоскливое детство Поттера, когда я с непривычки от информационного голода был готов повеситься. Английская грамматика на этом фоне не пугает. В качестве иностранного языка я выбрал латынь. Вот уж что-что, а латынь не помешает повторить. История древнего мира тоже не самое сложное на свете. Равно как и физическая география. Самые начала физики, как и неорганическая химия, войдут в программу только в следующем году. Алгебра и геометрия, даже без тригонометрии и начал матанализа, не вызывают не то что проблем, а даже интереса. Тем более всё это я буду вспоминать, а не видеть впервые. Так почему нет-то? Что меня должно напугать? Рисование? Музыкальная грамотность? Или, смешно сказать, физкультура?» Можно конечно было просто плыть по течению, не особенно напрягаясь, но… С того момента, как я осознал нового себя, если можно так сказать, у меня уже не получалось расслабиться и вновь погрузиться в рутину ожидания. Хотелось бежать, спешить, совершать, добиваться — действовать сейчас, а не потом, когда поступлю в Хогвартс. Но на фоне постоянного недомогания действовать было затруднительно; знакомство Северуса с Гарри Поттером, как и представление широкой общественности Геральта Певерелла, тоже пришлось отложить — то есть энергия никуда не расходовалась. Вот та и тлела внутри, подталкивая меня делать хоть что-нибудь. Активничать хотелось нестерпимо, а из активностей имелась только учёба. И учиться в темпе одиннадцатилетних детей у меня совсем не получалось, всё же мощности были не те. Обдумав и подсчитав, я составил план. Время с настоящего момента и вплоть до апреля запланировал посвятить исключительно теории. То есть восстановлению в памяти магловской и магической школьных программ. А на практику в заклинаниях я отвёл период с апреля по июнь включительно. Ну а в июле в Министерстве начнётся сдача СОВ и ЖАБА. До апреля же магию можно и нужно будет расходовать на собственное восстановление и на коммерческую инициативу Вернона. И по минимуму на заполнение накопителей. План основывался на анализе изменений моего тела. Ускоренный рост начался с конца июня, первая прибавка была замечена после моего эпичного бегства от Северуса. Именно в июне всегда достаточно мелкий я догнал Дадли. По возвращении из Брайтона я кузена уже заметно перерос. Август и сентябрь помогли окончательно вывести закономерность — дюйм в неделю. Несложно было понять, что примерно к апрелю это безобразие должно закончиться. Иначе… «Ну иначе будет жопа, товарищи. К марту я и так уже буду ростом за шесть футов. Не хотелось бы сровняться габаритами с Хагридом». Но на изменения тела я никоим образом не мог повлиять, так что оставалось только надеяться, что всё-таки смогу выбирать себе партнёров среди людей, а не среди полувеликанов. Надеяться, а пока следовать плану. Стоило отметить, что мнения двух моих молчаливых советчиков насчёт плана разделились. Крестраж ничуть не сомневался в правильности выбранной мной стратегии, а вот Веном явственно не одобрял. «И вот сразу понятно, кто из двух есть дурной гриффиндорец, а кто — битый жизнью, осторожный слизеринец. Или это с возрастом ко всем приходит? Тогда мне явно стоит подождать ещё лет… ммм… дцать». Поскольку изложить своё неодобрение понятным языком Веном не мог, я решил посоветоваться с Верноном. Веном конечно же увязался следом, а перстень я теперь снимал только на время занятий спортом. Так что к дядьке за советом отправился наш дружный триумвират. — Мы прям как цербер, — пошутил я. — Тело одно — человеческое, в смысле, — а мозгов трое. Оставшиеся «двое мозгов» единодушно не разделили моё веселье.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Дядька обнаружился в своём домашнем кабинете, крохотной комнатушке на первом этаже, попасть в которую можно было из гостиной. Кроме стола, офисного кресла и двух книжных шкафов, из мебели там ничего не было. Сейчас во всегда аккуратно прибранном кабинетике на полу рядом со столом высилась стопка коммерческих справочников за последние несколько лет; на столе валялись вперемешку автомобильные карты Англии, красочные буклеты клубов любителей старины и прочая макулатура. Вернон, нависая над деловым беспорядком, что-то старательно высчитывал на аналоговом калькуляторе, подключенном к розетке. У меня аж скупая мужская слеза запросилась: «Будто в каменный век попал. Эх!» Веном нагло запрыгнул на край стола, чему Вернон даже не попытался возмутиться. Я не поленился, сходил на кухню и притащил себе стул в расчёте на долгую обстоятельную беседу. Усевшись, вывалил на дядьку свои соображения. Естественно не все, а только те, что касались магловской школы. Вернон, как ни странно, тоже не обрадовался: — Послушай, Кас… Гарри, послушай. «О. Надо же. Он меня по имени назвал. Уже можно считать это дурным знаком?» — Ответь на простой вопрос. Тут я не смог не рассмеяться: — Ну, дядя, ты прям как Карлсон: «Ответь на простой вопрос: ты перестала пить коньяк по утрам?» Вернон о мужике с пропеллером тоже читал, потому смех мой скупо поддержал. Зато количество вопросов щедро увеличил: — Даже на два вопроса ответь: почему и зачем. — Не очень понял, — признался я. — Ну а что тут непонятно? — делано удивился он. — По какой причине ты это делаешь и чего хочешь добиться в результате. Веном выразительно склонил голову вбок, чуть отведя ухо, будто человек приподнял бровь. Словно бы говоря: «Ну? Видишь? Вот и я о том же самом». — Да нет никакой особой причины. Просто материал лёгкий, запоминается без проблем. Так почему бы и нет? — пожал я плечами, не понимая, какие такие причины нужны, чтобы делать то, что получается запросто. — А я тебе скажу: почему нет, — сделал Вернон «страшное лицо», округлив глаза. — Потому что тебе это не нужно. — Ну как это «не нужно», дядя? — возразил возмущённый я. — Ты же сам говорил, что не позволишь болтаться по округе, позорить имя и прочее. А теперь… — Ты не путай, мальчишка, — Вернон повысил голос. — Мне это нужно, а тебе нет. Ты свинтишь в свой этот… Как там его? — Он нетерпеливо защёлкал пальцами. — Хогвартс, — напомнил я. — Во-во, туда. И что? — подался он вперёд, прижимаясь животом к краю захламлённой столешницы. — А что? — переспросил я растерянно. — А то, — Вернон «проткнул» пальцем воздух перед моим лицом, заставив невольно отшатнуться, — что образование твоё на том и закончится. Фокусы и выкрутасы начнутся. — И он откинулся на спинку скрипнувшего кожаной обивкой кресла. — Нууу… — я поёрзал немного нервно. — Ну да, но разве плохо получить обычное образование, а потом уже ехать в Хогвартс? — Оно-то, может, и не плохо, — со вздохом согласился Вернон, переплетая пальцы уложенных поверх живота рук. — Но ты вот о чём подумай, глупый мальчишка. Вот ты весь из себя такой умный закончил среднюю школу за год… — Ну не за год же, дядя! — возмущённо перебил я. — Неважно, — отмахнулся он. — Вообще не важно. Пусть не за год. Пусть за два. Да пусть за три или четыре. Неважно. Закончил ты среднюю школу в… Ну скажем, в десять лет. И что? — «И что»? — А то! — Вернон снова ткнул пальцем в моём направлении. — А вот то! Нормальные люди после такого идут учиться дальше. А ты что сделаешь, ненормальный? — И он протянул ко мне обе руки ладонями вверх, словно ожидая, будто я сейчас положу туда готовый ответ, размером никак не меньше арбуза или баскетбольного мяча. — А я? — А ты исчезнешь! Как Карлсон твой, улетишь. Крупные ладони Вернона с толстыми пальцами, растопыренными веерами, скользнули в стороны, локти прижались к бокам, и он замахал кистями, пародируя движения птичьих крыльев. «Куриных, похоже». — И что, по-твоему? — спросил он, выразительно роняя те на всколыхнувшийся живот. — «И что»? — переспросил я автоматически, уже понимая, и к чему Вернон ведёт, и что он полностью прав. — И то, — проговорил он грубо, убирая из голоса ёрничество. — Помнишь, я тебя в три годика пугал, что тебя в лаборатории запрут и будут опыты ставить, если ты свои выкрутасы чужим покажешь? — Помню, — со вздохом согласился я, косясь на незаметно кивнувшего головой Венома. — Ну вот и сделай выводы, раз ты весь из себя умный. Хорошо ли будет, если такой яркий перспективный молодой человек вдруг резко исчезнет в никуда, — заключил Вернон, шумно шлёпая ладонью по заваленной бумагами столешнице. Делать выводы я побрёл к себе, предварительно вернув на место стул. — Зря только тащил-надрывался. Мог бы сэкономить пару калорий. Не в моём состоянии калориями разбрасываться, — тихонечко ворчал я под нос.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Подумав беспристрастно, я решил, что Вернон во многом прав: — Действительно, не стоит привлекать к себе столько внимания. Сам ведь всегда был согласен, что, если человек параноик, это ещё не значит, будто за ним не следят. Да даже если и не следят… Хотя много ли мальчиков начальную школу «перепрыгивают»? Думаю, ооочень немного. И думаю, такие талантливые будущие кадры правительству всегда интересны и всегда «на карандаше». Мудрый Веном медленно кивнул, словно говоря: «Именно!» Крестраж затаился насторожённо. При всей своей заносчивости магловскую государственную машину тот уважал и боялся. Более чем на сорок лет отстав от реальности, любое правительство крестраж — как я понял — по-прежнему ассоциировал с армией и войной. А насколько Том Риддл впечатлился магловской войной, напоминать излишне. Просветив личинку Тёмного Лорда о роли МИ-6 в мирное время, я подвёл итог: — Так-то и наплевать бы на всякие спецслужбы. Подумаешь. Но кто знает: какими путями ходят слухи? Вот дойдёт до Дамблдора, что Гарри Поттер гениальностью тут во все стороны блещет, понимаете ли, и что? Веном снова кивнул, а меня укололо чужим испугом. — А то, что такого нам не надо, — сам себе ответил я и вздохнул: — Рано ещё. План я переделал. Уменьшил количество часов, отведённое на повторение магловской школьной программы, и увеличил таковое для магической.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Так и проходила моя осень: в учёбе и самостоятельных занятиях; в тренировках и прогулках с Северусом; в постоянном, непреходящем раздражающем недомогании и голоде. Недомоганию я поддался. Договорился с мистером Саммердейлом и сенсеем Ямато о переходе на одну тренировку в неделю. Первому наврал, что из-за учёбы ни на что не хватает времени, а второму и врать ничего не пришлось. Тот только рявкнул: — Отработаешь. Летом. — С радостью, сенсей, — поклонился я, приложив ладонь к сердцу. — «Если раньше не помру». С голодом же я решительно боролся. Скопировав карту Англии и одолжив у Вернона «Жёлтые страницы» на новый восемьдесят седьмой год, я нанёс на карту все магазины «Теско» и выписал координаты для аппарации. Ночью разведав обстановку, на следующий день аппарировал в заранее выбранное укромное местечко рядом с очередным магазином и шёл затовариваться мясом, яйцами и сливками. По вполне очевидным причинам делать это в Литтл-Уинджине не стоило. Бывало, что какая-нибудь чрезмерно⟣ · · ⟡ · · ⟢
Ближе к концу ноября изыскания Вернона увенчались промежуточным результатом. На Прайвет-драйв в специальном прицепе доставили легендарный Роллс-Ройс «Серебряный призрак». Насквозь прогнивший; с кузовом совершенно неопределимого цвета; одного из самых первых годов выпуска данной модели. Какого именно, вот так сразу понять было невозможно, потому что часть шасси с порядковым номером и последней цифрой года проржавела настолько, что готова была, казалось, осыпаться хлопьями даже от дыхания. Автомобиль не рискнули трогать, оставив в прицепе, а тот припарковали перед гаражом. В этот прицеп мы с Верноном и лазали каждый вечер. Он читал соответствующую литературу в неярком свете лампочки, запитанной от аккумулятора «Тойоты», а я колдовал. Ни шатко ни валко — мы никуда и не торопились, — но дело двигалось. Через пару недель на «Призрак» уже можно было смело дышать. «Даже трогать. Нежно. Одним пальчиком». Следующим Вернон приволок с какой-то свалки с дюжину покрышек для этой модели, разной степени убитости. Я поражался его энтузиазму. На моей памяти дядька всегда был немного отстранённым, суровым даже. «Хотя много ли мы с ним раньше… Или позже? В общем — «тогда». Так много ли мы с ним тогда общались?» Ещё через неделю я сдавал итоговые контрольные за первый триместр. Вернон же, отчаянно пыхтя, потея и сквернословя шёпотом, собственноручно собирал и накачивал уже восстановленные мной древние камерные шины взамен раскрошившихся от старости. Ну и потом ставил «на ноги» автомобиль. Благо у прицепа откидывались все борта, а не только задний, иначе оба они там в ширину — «Призрак» и дядька, прикручивавший колёса к ступицам, — не поместились бы. Вернон хоть и плавал регулярно, хоть и похудел, но всё ещё оставался очень⟣ · · ⟡ · · ⟢
В канун праздника приехала Марджори с намерением остаться на несколько дней погостить. Она привезла с собой английского бульдога. Кобелька чистейших кровей, перспективного производителя, будущего родоначальника знаменитой линии… В общем «мамину гордость» — Злыдня. Милое существо пяти месяцев от роду — белое, бархатное наощупь, лупоглазо-кареглазое и отчаянно косолапое, — увидев меня, заскулило и напустило лужу прямо у порога. Лужа была вытерта, извинения хозяйке дома принесены. Но когда гостья вошла сама и внесла под мышкой скомпрометированного пока ещё не производителя, тот увидел Венома и обвис тряпочкой на руках владелицы. Я впервые видел собаку в обмороке, но Злыдня за слабонервность не осуждал. Наоборот, понимал, как никто другой. Ни Петуния, ни Вернон тоже, кстати, не удивились реакции щенка. Марджори списала всё на стресс от перемены мест. Дадли огорчился, что с пёсиком нельзя прямо сразу начать играть. Но через пару часов всё более-менее наладилось. Правда, я решил на время «завязать» с ночными превращениями, подумал: «Кто его знает, Злыдня этого. Учует ещё и помрёт от страха. Говорят, у бульдогов генетически сердце слабое. Жалко будет». Рождество мы тихо встретили в расширенном семейном кругу. Угощение Петунии — как, впрочем, и всегда — удалось на славу, особенно двенадцатифунтовый поросёнок, запечённый с кашей и яблоками. Мы с Верноном и Веномом сожрали бедолагу за один присест. Злыдню досталась шкурка и мягкие молочные косточки. — Тётя, ик, это было божественно, — признал я, выкатившись шариком из-за стола. — Всех с Рождеством, ик. Я, пожалуй, прилягу.⟣ · · ⟡ · · ⟢
А наутро настал день подарков. Самоварную магическую фармакологию и красиво написанные инструкции по применению я отдал Петунии наедине. Не обошлось без универсального средства убеждения на букву «и», иначе тётка никак не соглашалась ни сама воспользоваться продукцией моего кустарного кухонного производства, ни тем более потчевать мужа и сына. Зато Дадли безо всякой дополнительной мотивации буквально запищал от восторга, когда я вручил ему трансфигурированную копию Духа экстаза.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Злыдень до конца своего пребывания у нас старался оставлять между собой и Веномом как можно большее расстояние, но хотя бы в обморок падать не стремился. Правда, завидев меня, замирал в позе максимального подчинения. Так что по мере возможностей я избегал встреч, и чтобы щенка лишний раз не пугать, и чтобы хозяйку того не настораживать. Саму Марджори я, кстати, тоже избегал. По причине выдвинутой уже ею коммерческой инициативы. «Вот сразу видно: кто чей родственник. Что один, что другая — коммерсанты. Причём такие инициативные — ужас!» Но если идея Вернона с заработком была неплоха, то идею его сестрицы можно было смело назвать «сомнительная». Как всем известно, Марджори занималась разведением бульдогов. Так что ничего удивительного не было в том, что она по достоинству оценила потенциал Венома в этой отрасли. Не в отрасли разведения бульдогов естественно, а в отрасли разведения вообще. Оценила потенциал в целом, и потенциал того, что красовалось у него под хвостом, в частности. Не то чтобы это было трудно, трусов Веном и по случаю приезда гостей не надел. «Надо сказать, в этом моменте я ему искренне сочувствую: если я/Акела обладаю некоторой пушистостью и удачно маскирую пока ещё по-детски мелкое «хозяйство», то Снейпу не повезло стать гладкошёрстным и вполне половозрелым Мистером Лапкой. Я даже не берусь представить: как гордому и закрытому Ужасу Подземелий живётся, на каждом шагу — буквально! — демонстрируя яйца чужим взглядам». В общем, оценив габариты и стати Венома, Марджори вполне заслуженно сочла его достойным увековечения в потомках. И предложила Вернону тоже использовать «котика» в качестве родоначальника новой линии, но естественно — котячьей. Все хлопоты по подбору прочих производственных мощностей, так сказать спарринг-партнёрш, — «Кошек, как нетрудно догадаться», — она милостиво согласилась взять на себя. Вернон, получив этакое «заманчивое» предложение, нешуточно перепугался. Втянув голову в плечи, покосился вправо-влево, не увидев поблизости Венома, облегчённо выдохнул. Собрался с мыслями и в меру пафосно заявил сестре, что личная жизнь каждого, из живущих в этом доме, в том числе и кота, — это личная жизнь, а не предмет торговли. Я, прекрасно расслышавший всё до последнего слова — да Марджори и не пыталась говорить тише, — даже загордился дядькой: «Красава! Как выкрутился, а?» Марджори глянула на брата скептически, но отстала. Ровно на сутки. В следующий раз Вернон, не став ничего больше придумывать, перенаправил запрос ко мне. На мой взгляд, коммерсантке от животноводства очень повезло, что после столь беспардонного предложения Веном её просто игнорировал. Не то чтобы он раньше обращал на гостью хоть толику своего царственного внимания, но… «Но ведь мог и обидеться, и начать мстить. Почему нет? Запросто». Веном же только фыркнул презрительно, отвернулся и предоставил мне право выкручиваться из щекотливой ситуации. Я ответил единственно возможным образом. Но слово «нет» Марджори понимала как «поговорим позже», потому я стал её избегать. В последний же день пребывания у нас в гостях деятельной заводчицы всех и вся, мне пришлось-таки прибегнуть к помощи излюбленного — «Поистине волшебного», — средства воздействия на всяческих упрямцев и упрямиц. Только после этого Марджори оставила ненужную идею. Я не знал, как у Венома обстояли дела с реализацией плотских желаний, но даже задумываться на этот счёт не собирался. Своих проблем хватало. В остальном праздники прошли чудесно. Погода радовала лёгким снежком и стойким морозцем в целых два градуса Цельсия, что для Англии являлось тем ещё достижением.⟣ · · ⟡ · · ⟢
А в канун Нового года наш триумвират, затаившись в моей комнате, тихонько отмечал день рождения Тома Риддла. Целых шестьдесят. — Ну, Томми, с юбилеем. Извини, подарка не припас, не знал, что тебе может понравиться. Да и с размером боялся не угадать. Короче, будь здоров, сосед, — не без иронии пожелал я второму обитателю моей коммунальной головы, поднимая в тосте стакан сливок. Сидевший на столе Веном фыркнул и тоже приложился к своему блюдечку. Эмоции виновника торжества были, культурно говоря, смешанным. Там и раздражение плескалось, и зависть, и злость, направленная по большей части на самого себя. — Да не боись. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Если получилось душу разделить, значит — и обратно собрать кусочки получится. А если не получится собрать, так тебе и одному неплохо, правда? — неловко подбодрил я юбиляра, пытаясь заодно совместить в сознании образ секс-символа в синем атласе и цифру шестьдесят. Юбиляр подбадриваться не желал, а желал тосковать и злиться. — В общем, ты подожди ещё годиков… Ну может… Не знаю. В любом случае я тебе помогу, — пообещал я. — Если уж можно было кусок души запихать в вещь, так почему нельзя переселить хотя бы в… — покосившись на Венома, с наслаждением лакавшего сливки, я понял, что заболтался. — Ну с праздником всех, я — спать.⟣ · · ⟡ · · ⟢
До середины января в Хай Камеронс были каникулы, что на мой распорядок дня не повлияло никоим образом. Валяясь в кровати и стараясь не совершать лишних телодвижений, я читал гербологию, зубрил даты из истории магического мира, запоминал звёздные карты, повторял таблицу совместимости ингредиентов. В перерывах старательно изучал анатомический справочник, чтобы наилучшим образом помогать самому себе переживать непонятную метаморфозу. Магловские деньги неумолимо таяли, откровенно спускаемые в унитаз. Не напрямую конечно же, а через мой организм, жрал-то я по-прежнему немеряно. А когда не жрал, то грыз что-нибудь питательное, наподобие орехов, сухофруктов, горького шоколада. Вернон жужжал в гараже шуруповёртом производства фирмы «Дрели Граннингс» и ежевечерне обеспечивал мне магическую занятость.⟣ · · ⟡ · · ⟢
К концу месяца моё состояние ухудшилось, в чём не было ничего удивительного. Ведь когда на дюйм вырастает маленький ребёнок — это всего лишь дюйм. А когда на дюйм вырастает уже и без того высокий и тощий подросток — это целый, мать его, дюйм! Без маскировки ростом я был уже почти шесть футов, а комплекцией напоминал… «Как говорила моя прабабушка — шкилетик. Я бы выразился немного иначе — вампир-недокормыш, но думаю, суть не сильно поменяется». Мысль о вампире наложилась на «легенду» про младшую сестру и оформилась во вполне годную идею. Без лишнего стеснения я закупил — как раз в тех магазинах, где ранее упоминал о маме и сестрёнке, — по паре коробок сухой смеси для младенцев и приобрёл литровый шейкер. Мистера Саммердейла я предупредил, что на пару месяцев прекращу посещение бассейна. Финеасу во время очередного выстраданного визита тоже сказал, что могу раз или два не прийти менять накопители, и чтобы он не волновался. «В смысле, за накопители. За меня-то что? Кто я ему, чтобы за меня волноваться?» В ошейник Акелы перед последней январской встречей с Северусом вложил записку с предупреждением. «Таинственный Г. П.» с понедельника якобы отбывал в экспедицию в Африку, на три месяца ровно, потому следующая воскресная прогулка должна была состояться только третьего мая. «Символично, однако. Встретимся в мою первую годовщину пребывания в этом времени. Если раньше не помру всё-таки». Я не забросил идею по меньшей мере подружиться, по большей — переспать с Северусом в будущем. Правда, в последнюю неделю меня, как и известного киношного персонажа, всё чаще терзали смутные сомнения. Не по поводу «переспать» — хотя мне сейчас хотелось только «спать», безо всяких «пере», — но по поводу того, что я всё же смогу дожить до «в будущем». Тем не менее я не забыл и в этом послании так составить фразы, чтобы иметь возможность свалить на самого Северуса ответственность за неверно сделанные выводы. В додзё я продолжил ползать по субботам, исключительно на остатках гриффиндорской упёртости. Список магазинов пошёл на второй круг.⟣ · · ⟡ · · ⟢
В феврале эпопея с запчастями продолжилась, как и мой рост. Но теперь расти я начал больше вширь, чем ввысь. С одной стороны — это обнадёживало, с другой — мне стало совсем невмоготу. Как ни странно, я не мёрз, наоборот — горел. И почти не ходил в туалет. Видимо, усваивалось абсолютно всё. Тремор усилился, равно как и одышка с жаждой. Сил не хватало ни на что. Я всё время хотел жрать и спать. «Вообще прекрасно, если бы получалось жрать во сне, не просыпаясь. Теперь понимаю, каково медведю после зимней спячки». Объёмы повторяемых материалов катастрофически сократились, я постоянно засыпал над учебниками. Волком совсем перестал оборачиваться, потому что звериная форма уже не спасала от болей. Пришлось мне сменить ассортимент зелий, благо хватило ума ингредиентов закупить с избытком, словно интуиция сработала. Теперь на кухне Петунии варились питательное и обезболивающее. И бодрящее, почти Бодроперцовое только без антипростудного компонента. Остальные две трети триумвирата — или же корпорации «Цербер», как я не переставал шутя нас называть, — с неподдельным переживанием наблюдали, один изнутри, другой снаружи, за творящейся непонятной странной магией. Но поделать ничего не могли, старались лишь помогать по мере сил. Веном присматривал за варившимися зельями, пока я дремал, сидя за кухонным столом. Крестраж мог и того меньше, но старательно насылал состояние умиротворения. Сам себе я напоминал какого-то сильно продвинутого йога: «Ну а чё? Тоже смугловатый, безмерно худой и взираю на мир с полнейшим пофигизмом». Сенсей Ямато йогом не был, потому взирал на меня без пофигизма, но с подозрением. Я даже не брался предположить, что он думает на мой счёт. Обвинить в приёме наркотиков мешал нежный возраст. Заподозрить какую-нибудь смертельную болезнь не позволяла иллюзия цветущего вида, бесперебойно транслируемая артефактом. «Полюбовавшись» пару тренировок на вялые неуверенные движения, сопровождаемые одышкой, сенсей предложил перейти к освоению медитации. «Наверное, он всё-таки йог. Немножечко». В одну из февральских ночей я завис в ванной, разглядывая своё отражение без маскирующего артефакта. Я стал высоким. Даже очень. Но был ужасно тощим и откровенно измождённым — такому героиновому шику не позавидовала бы ни одна топ-модель. Неприятного сероватого оттенка, как слезающий загар, и такая же шелушащаяся от сухости кожа обтягивала достаточно мощный, но анатомически подробный костяк, которому, чтобы считаться хотя бы худым, катастрофически не хватало фунтов как минимум ста мяса. Вены змеились тёмно-синими верёвками поверх дистрофичных мышц. На лице выделялись глубоко запавшие, потерявшие блеск глаза в обрамлении красновато-фиолетовых воспалённых век. Губы же, наоборот, были бледно-сиреневыми. Волосы истончились и потускнели. Принц папуасов превратился в свежую папуасовую мумию. Безразлично мазнув взглядом по, определённо, вполне достойных габаритов гениталиям, я нацепил обратно артефакт. Пожалуй, именно этот факт ярче всего остального свидетельствовал о том, что самочувствие моё было по-настоящему плачевным. Ведь я рос, буквально чудом исполнялась моя мечта перестать быть ребёнком, впереди маячили перспективы досрочного прощания с надоевшей девственностью. «Да и какой мужик не поспешит оценить размер главной части своего тела?» Но как я и сказал, даже намёка на определённые желания во мне сейчас было не найти. С этого момента я перестал смотреться в зеркало.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Наступила весна, и силы окончательно меня оставили. В Хай Камеронс начиналась очередная зачётная неделя, но идти в школу я просто не мог. Так что сказался больным, благо притворяться не пришлось, чувствовал я себя… «Да я себя уже почти не чувствовал». Дадли тут же забежал ко мне, горя желанием заразиться и тоже остаться дома, но был безжалостно изгнан матерью. Вернон распереживался, не надорвался ли его деловой партнёр. Петуния распереживалась просто так, по-родственному, по-женски. Сам я давно уже переживал, что могу и не пережить творящийся беспредел. Крестраж мои переживания разделял. Но родственников я — пусть и опять не без применения универсального средства — хотя бы смог успокоить. А вот кто бы успокоил меня? Вся магия, которую я за прошедшие месяцы виртуозно научился распределять по телу, впитывалась без остатка, поддерживая меня в этом странном состоянии полуяви. «Интересно, я после такого насыщения организма магией смогу считаться полноценным магическим существом, или?.. Хотя я и так существо. Пока, правда, явно неполноценное. Полудохлое какое-то», — лениво думал я, засыпая после очередного внеочередного приёма пищи. Урегулировав процессы в ближайшем окружении, убедив Петунию и Вернона, что в докторах и бульонно-кашевых диетах не нуждаюсь, а нуждаюсь в усиленном мясном питании, я позволил себе выпасть из жизни. Совершенно не мучаясь совестью за отставание от графиков занятий и восстановления «Призрака», я буквально впал в спячку. Просыпался только для того, чтобы съесть принесённое Петунией и сделать себе тёплый коктейль из молочной смеси и сырых яиц. Изредка ходил в туалет, ещё реже мылся. Веном всё это время просидел в изголовье кровати и напряжённо заглядывал мне в глаза при каждом пробуждении. — Ну ты ещё спроси, не настало ли время подать стакан воды, проф, — ворчал я, которому искренне хотелось верить, что время для пресловутого стакана не настало и не настанет ещё лет как минимум двести, а то и дольше. Чтобы не подорвать собственную наивную веру в счастливое будущее, я старался не задумываться о настоящем. И вот в конце второй недели больничного я понял, что перестал умирать. Не сказать, что ощутил себя заново родившимся, вернувшимся с того света, восставшим из мёртвых, или ещё как-нибудь высокопарно. Было мне по-прежнему хреново, просто уже не настолько. Чуть меньше тряслись руки и дрожали колени; чуть меньше кружилась голова и заходилось судорожным перестуком сердце. В лёгкие стало помещаться чуть больше воздуха; слегка удлинились периоды сытости и бодрствования. Но все эти «чуть» в совокупности давали заметное улучшение самочувствия. Можно было сказать, что в конце очень длинного туннеля забрезжил слабый намёк на свет, хотя отражение в зеркале по-прежнему принадлежало какому-то явно недавно умершему незнакомому чуваку.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Апрель принёс запахи свежей зелени, тюльпанов, черёмухи и желание жить. И необходимость обменять галлеоны на фунты, иначе жить я в ближайшее время не смог бы по причине голодной смерти. Оценить новое тело в полном объёме всё ещё не представлялось возможным по причине как раз таки отсутствия объёмов, но точно можно было сказать, что ростом я, если и буду уступать Дамблдору с Риддлом, то совсем чуть-чуть. Ширина плеч уже радовала, хотя кости ещё тянуло постоянно, что означало — процесс пока идёт. Не могу сказать, что мне мечталось стать шварценеггером всея магического мира, но, что ни говори, всегда приятно взглянуть на оппонента сверху вниз. Да и хлюпиком быть подзадолбало, девушкой я и то был(а) выше «просто Гарри». С лицом была та же проблема, что и с телом, — одни впуклости и никаких выпуклостей. Ввалившиеся глаза и впалые щёки. «Хотя нет, вру. Скулы и линия челюсти — о-го-го! На зависть. И зубы. И форма черепа точно не подкачала. Ладно. Куда спешить? Успею ещё налюбоваться». Ниже пояса ничего пока ни разу не дрогнуло, но на этот счёт я почему-то вообще не переживал: «Просто всему своё время». К счастью, сил на посещение банка я уже поднакопил. Также мне предстояло нанести визит в клинику страховой компании, которой Вернон платил взносы за нас четверых, и получить выписку для школьного медпункта. Иначе, из-за пропущенных без уважительных причин промежуточных тестов, накрылось бы медным тазом моё домашнее обучение. «Чёртова бюрократия».⟣ · · ⟡ · · ⟢
И вот в пятницу десятого апреля я аппарировал в Лондон. Одному из педиатров посещённой мной клиники пришлось в этот знаменательный день испытать на себе магическое средство убеждения. А мне — познать глубину пропасти, что отличала шумные и безалаберные, но душевные российские муниципальные поликлиники от строгой и сухой британской страховой медицины. И не скажу, что сравнение было в пользу последней. С облегчением покидая учреждение, я сжимал в руке тонкую папку с подробной, но насквозь фальшивой выпиской из фиктивной медицинской карты. Выписка гласила, что Гарри Поттер перенёс пневмонию.⟣ · · ⟡ · · ⟢
С ещё бо́льшим облегчением я узнал, что для получения галлеонов вовсе не обязательно каждый раз спускаться к сейфу, достаточно сообщить финансовому управляющему о своих нуждах. «Оно и к лучшему», — не расстроился я, оставшись без аттракциона. В таком состоянии почти гарантировано было бы вывалиться из вагонетки на каком-нибудь вираже. Финеас, следя за моей странно-плавной манерой передвижения, напоминающей поведение слепого в сильно захламлённой незнакомой комнате, поинтересовался: — Мистер Певерелл, всё ли с Вами в порядке? В очередной раз за эту встречу что-то сладко дрогнуло у меня внутри, реагируя на несколько месяцев не слышанное обращение. Что, однако, не помешало в ответ напустить туману: — Этооо… ммм… это последствия влияния родовой магии на организм. Но сейчас уже почти всё в порядке, камрад Финеас. Спасибо, что спросили. — «И ведь даже не соврал. Скорее всего. Однозначно, за пережитую метаморфозу я должен быть «благодарен» Ей. А кто у магов считается покровительницей Певереллов? Вот то-то же». Я не знал, бывает ли такое на самом деле, или это опять лютый фанон. Не удосужился уточнить за прошлую жизнь, — «Но у кого бы? Не у Рональда же Уизли было спрашивать магловоспитанному Гарри Поттеру про родовую магию?» — но вроде бы такой мой ответ не вызвал удивления. — Да что Вы говорите, — покачал ушастой головой Финеас в преувеличенном сочувствии, как делают кумушки-сплетницы, желая вытянуть подробности. — Тяжко ж Вам пришлось, мистер Певерелл. — Не без того, — осторожно ответил я ничего не значащей фразой, стараясь понять, к чему клонит хитрый собеседник. — То-то я смотрю, даже традиционная утренняя проблема Вас покинула, — ухмыльнулся Финеас, по одному закатывая ярко светящиеся заполненные накопители в свой бездонный ящик. — Целых три месяца мы не виделись. «Ах ты остряк мелкокалиберный! Мстишь ребёнку?» — усмехнулся я про себя, осторожно маня пальцем мешочек с пустыми накопителями, ползущий по столешнице в мою сторону. И ответил в том же ключе, ловя мешочек у края: — И не говорите, камрад Финеас, и не говорите. В целом же побеседовали мы достаточно мило. Финеас предупредил, что в конце мая меня ждёт серьёзный финансовый разбор: — Мистер Певерелл. «Хм… Мне определённо нравится, как это звучит». — Да, камрад Финеас? — После распределения дивидендов за прошлый год, Вам поступят первые доходы по вкладам в магловские компании. Необходимо будет оценить рентабельность вкладов, распределить прибыль и обсудить прочие моменты, — «порадовал» он меня, хищно улыбаясь. — Эммм… Да? Ну… Если очень надо, — заюлил я, резко вспомнив, насколько не люблю «прочие моменты». Пара курсов высшего образования по специальности корпоративный юрист дала мне многое, но привить любовь к экономике и финансам так и не смогла. — Да. «Очень надо», — твёрдо заявил Финеас, но тут же смягчился: — Не бойтесь, мистер Певерелл, особенно глубоко вникать не понадобится. Для этого у Вас есть я. Вы просто выберете наилучший, на Ваш взгляд, вариант из предложенных. — Ааа! — обрадовался я: — «И тут тестовая система. Отлично!» — Отлично, камрад Финеас. Коли так, то… Очень хорошо, в общем, — подытожил я и присосался к стакану с так понравившимся ягодным соком, восполняя сахаром потраченные на разговор калории. — Тогда до встречи через месяц? — я аккуратно поднялся и двинулся к двери, избегая совершать резкие движения. — Буду рад всё же показать Вам ледяные вулканы, мистер Певерелл, — оскалился Финеас. — Буду рад взглянуть, камрад Финеас, — оскалился я в ответ. Мой управляющий поспешно сжал серые губы.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Апрель пролетел в безжалостно навалившихся хлопотах. Последние две недели я проторчал в Хай Камеронс, плотно занятый расстановкой галочек в пропущенных и текущих тестах. Бассейн и додзё также удостоились внимания моей выздоравливающей персоны. Хотя слабость и ломота окончательно не исчезли, но уже хотелось шевелиться, нагружать себя. Самочувствие улучшалось с каждым днём, потому много магических сил я отдавал на восстановление «Призрака», чем несказанно радовал Вернона. Питался по-прежнему за пятерых взрослых мужиков, зато дефицит массы тела с отметки «катастрофа» сместился на «жалкое зрелище». Это был заметный прогресс. Детская смесь из моего рациона никуда не делась. Заменять ту спортивным питанием я не счёл полезным, помнил сплетни из первой жизни, будто в сухой протеин якобы подсыпают гормоны.⟣ · · ⟡ · · ⟢
И вот настало третье мая, день традиционной встречи с Северусом. За несколько минут до полудня я под пристальным взглядом Венома разделся и избавился от полезных украшений. Сняв кулон-артефакт, переждал, опираясь на стол, лёгкий приступ головокружения, сопровождавший мгновенное изменение в росте почти вдвое. Взамен примерил чёрный кожаный ошейник. Зачарованная вещица послушно подстроилась под мои увеличившиеся габариты, не туго обхватывая жилистую мужскую шею, и сама застегнулась. Веном раздражённо фыркнул. Не обращая внимание на одну треть корпорации «Цербер», не слишком успешно делающую вид, что просто насмехается, я размял шею. Покрутив головой, проверил, не сдавливает ли ошейник в движении, и зачесал назад упавшие на лицо волосы. Веном скрежетнул когтями по подоконнику и перепрыгнул на ветку яблони, оставляя меня в одиночестве. Проводив равнодушным взглядом кончик скрывшегося в свежей листве и яблоневом цвете чёрного хвоста, я призвал порт-ключи из кармашка в ошейнике. Поведение Венома я считал вполне объяснимым, потому был к нему снисходителен. Но и в собственном поведении ничего менять не собирался. Убрав обратно ненужный порт-ключ, я присел на корточки, нужный сжал в пальцах и сосредоточился. Процесс требовал определённой ловкости: надо было произнести пароль и за двухсекундную задержку перед срабатыванием порт-ключа успеть сунуть тот в рот и обернуться волком. Но оборот у меня был отработан всем анимагам на зависть, так что проблем не возникало. Вот и сегодня не возникло. — Три брата, — назвал я пароль, уже наполовину превратившись, и прикусил порт-ключ. Что могло пойти не так? Как выяснилось почти сразу же — очень даже многое. «Да почти всё, бля!»⟣ · · ⟡ · · ⟢
Я очутился на знакомой поляне, которую Северус выбрал конечным пунктом переноса и ещё в сентябре оградил маглоотталкивающими чарами, потому что совсем рядом пролегала туристическая тропа. По глазам хлестнули яркие солнечные лучи, пронзавшие кроны вязов. В нос ударил миллион разных запахов: влажной земли, свежей травы, еловой смолы. Пряный — звериных меток и сосновых игл. Медовый — мать-и-мачехи и первых одуванчиков. Горьковатый — древесных грибов и прошлогодней листвы. Где-то вдали куковала кукушка, рядом тарахтели две сороки. Мимо пронёсся тяжко гудя жук-олень. Я шарахнулся в сторону и зажмурился. Постоял, привыкая. Подумал: «Всё же весна в городе и весна в лесу — это две абсолютно разных весны», встряхнулся и только потом открыл глаза. И увидел Северуса на противоположном краю поляны, склонившимся над каким-то растением. Радостный я на всех пара́х немедленно рванул к своему «второму хозяину», приветственно рыча сквозь зажатый в зубах порт-ключ. Меня можно было понять: я соскучился. Северус на мой рык обернулся с улыбкой на губах, но улыбка стекла с лица мгновенно, сменившись ошалелым видом, в руке возникла палочка, и он рявкнул: — Секо! «Блядь, спасибо, что не «Ававдой» сразу приголубил», — ещё успел подумать я, прижимаясь к земле и зажмуриваясь от страха. Потому что понимал, видел, чуял, что столкновение луча заклинания с целью неизбежно. Слишком мало́ было расстояние, чтобы хотя бы попытаться увернуться. Слишком велика была инерция моего разогнавшегося тела. «Потому и «Секо», а не что-либо другое. Ничего длиннее он просто не успевал сказать. Слава господу! А то «Сектумсемпру» я точно не пережил бы», — думал я, терпя жгучую боль в правом боку и почему-то ухе. — Акела?! Это… это ты?! — раздался сдавленный крик Северуса. — Ууу, — обиженно проскулил я, задыхаясь в густом медном аромате, и отважился открыть глаза. — Ооо сраный Мерлин! Что же я наделал! Он подлетел ко мне гигантским вороном, трепеща развевающимися за спиной полами тёплой чёрной мантии, и присел рядом. — Сейчас, мой хороший, сейчас. Потерпи немножечко, — приговаривал он, накладывая какие-то чары. «Диагностические? А вот уже и обезболивающие. Спасибо. А чё не лечим сразу?» — размышлял я, послушно лёжа на том самом месте, где так бездарно нарвался на «тёплую» встречу. — Вульнера санентур, — шептал опустившийся на колени Северус, обдавая мне бок теплом и щекоткой. — Вульнера санентур. Щекотка превратилась в откровенный зуд, а тепло — в обжигающий жар, и я жалостливо заскулил, утыкаясь носом в чужое бедро, обтянутое чёрными — «Ну конечно!» — брюками и привычно пахнущее травами и чем-то ещё. Знакомым, но непонятным. — Вульнера санентур. И зуд, и жар растаяли, исчезая без следа. Бок с промокшей от крови шерстью охладил свежий ветерок. А вот ухо как болело, так и продолжило. — Ну вот и всё, мой волчонок, вот и всё, — выдохнул Северус. Пачкая брюки, обессиленно плюхнулся вбок, задницей прямо на землю, в натёкшую с меня кровь, и обхватил мою голову, утыкаясь лбом в лоб. И вот тут я заподозрил, что во мне что-то изменилось. Уж больно иначе воспринимались чужие руки на теле, да и вообще… Проводить ночи в зверином обличье я перестал в самом начале февраля. А в зеркало на себя/Акелу перестал смотреть ещё раньше. С избытком хватало изменений человеческой половины, чтобы отслеживать ещё и изменения волчьей. Да и настроения не было совершенно, потому как мне/человеку зеркало являло абсолютно безрадостную картину. Вот и упустил я из виду: кажется, как у небезызвестной дамы Маршака, «собачка могла подрасти». — Ты так вырос, малыш, — тут же подтвердил мои подозрения Северус. — Так вырос! Ты стал таким огромным. Совсем как взрослый волк. По-моему, даже крупнее. «Чё, правда, что ли? Странная фигня. Интересно почему? — удивился я, но тут же опомнился: — Хотя почему-почему, потому что Акеле уже десять месяцев, болван!» — Я тебя не узнал. Совсем не узнал. Я дурак, да? — каялся он шёпотом. — Конечно дурак. Я испугался. Прости меня! «Да и я не умнее, чё уж тут». Не знаю, понимал ли Северус, что делает, но, пока шептал, он совершенно по-звериному потирался об мою морду то носом, то щеками, то шеей. Вроде бы наслаждаясь ощущением меха, а вроде бы как кошка, оставляющая на долго отсутствовавшем хозяине свой запах взамен выветрившегося. Забавно было наблюдать за таким поведением. — Я ожидал увидеть своего маленького волчишку. Поворачиваюсь, а на меня несётся чёрная зверюга и рычит! Представляешь? Не ждал. «Прошлый раз, когда «не ждал», ты просто пописать отошёл, — припомнил ещё немного обиженный я, потому что ухо противно дёргало. — Нет бы и сегодня… А ты режущими принялся швыряться. Ты такая злюка, Север!» — Ты простишь меня, Акела? — он отодвинулся и заглянул мне в глаза, продолжая держать ладонями под челюстью. — Ууу, — заскулил я, предлагая сделку: — «Прощу, только вот ухо…» — Ох, подожди-ка. У тебя тут ещё… — Северус подобрал отложенную палочку: — Эпискей. Ухо обожгло мгновенной болью и сразу стало легче. — Ну вот. Довольный я дёрнул уже совершенно не болящим ухом. — Самый кончик срезало, — констатировал Северус, разглядывая пострадавшее местечко. — Отрастёт, — проговорил он с сомнением и прикусил нижнюю губу. «Уверен, что «отрастёт»?» — уточнил я, прикидывая, нужна ли мне/Акеле особая примета, и как срезанный кончик волчьего уха отразится на человеческой ипостаси. — Наверное, отрастёт, — размышлял вслух Северус. — Ну ты же оборотень наполовину, так что должно бы отрасти. Да и «Секо» не темномагическое заклятье. Отрастёт, — постановил он. — Ррр. — «Ну раз ты так говоришь», — я вскочил и… Просто я подумал, что могу ни в чём себе не отказывать, потому что получил за все шалости авансом. Да и отомстить немножечко хотелось. В общем, я оперся лапами о плечи Северуса и принялся нагло вылизывать ему лицо. Ну а потом, воспользовавшись возросшими силами и общим отличным настроением, под бархатный смех самой жертвы опрокинул его навзничь, на траву, на распластанные позади полы мантии, и повалял как следует. Рыча, я наскакивал на него. Тыкался носом, фиксируя касание. Отскакивал, припадал на передние лапы и наскакивал снова. Оббегал и «нападал» с неожиданной стороны. Северус не возражал. Посмеиваясь, он перекатывался с боку на бок, пытался прикрыться руками и ногами от моих «укусов», но запаздывал, не угадывал и только громче смеялся. Наигравшись, я сжалился над ним и прилёг рядом, тяжело дыша. Я, честно говоря, немного устал, но был доволен собой. И пусть лапы подрагивали от непривычной активности, зато на языке ощущалась соль от пары чужих слезинок, вызванных насквозь положительными чувствами. — Хочешь пить, — улыбаясь, заключил мой, как всегда понятливый, «хозяин», гладя меня широкими движениями, от макушки до самого хвоста. «Хочу. Я б и пожрать не отказался, ты ж меня знаешь». — Давай я тебе попить наколдую. Да и порт-ключ ты где-то бросил, надо положить на место. — И он завозился, поднимаясь. «Порт-ключ?.. Бляааа…» — Я вскочил на лапы, не понимая, что теперь делать, и заскулил. Громко. Отчаянно. — Акела? — успевший сесть Северус поспешно обернулся. Я смотрел на него полными испуга глазами: «Север, я, похоже, порт-ключ-то того…» — Что случилось, волчонок? Ещё где-то болит? Где? — он принялся оглядывать мой бок, ероша и приподнимая шерсть. «Да нет же!» — возмутился я, отскакивая в сторону и садясь. — Я не понимаю, — пожаловался Северус. «А придётся! Думаешь, мне с твоей старшей копией легко общаться? Но приспособились же как-то. Так что давай, понимай меня побыстрее». Он, не жалея брюк, развернулся ко мне, проелозив задницей по свежей траве. Теперь мы сидели друг напротив друга, на расстоянии пары ярдов. Я снова заскулил. Северус поморщился, словно моя «жалоба» ему самому причиняла настоящую боль, и спросил: — У тебя что-то болит? «Пока нет, но боюсь, в ближайшем будущем…» Возможно, порт-ключ смог бы покинуть мой организм естественным, так сказать, путём, но… «А что, кто-то ещё не понял, что я от страха проглотил зажатый в пасти порт-ключ? Ну да. А что? Кому-нибудь не стало бы так же страшно, как стало мне, если бы в лицо летело режущее заклинание? Да можно подумать! — конечно же, видя летящий в меня луч и понимая, что увернуться не смогу, я чисто рефлекторно сглотнул. — Ну или потом сглотнул, когда уже стало больно… Да не помню я!» В общем, выкакать не ахти большую пластинку порт-ключа не составило бы труда. При условии конечно, если бы та покидала мой организм вдоль, а не поперёк. Но мне почему-то казалось, что всё произошло бы именно так: «Ну не дурак же организм, правда? Детей-то он вдоль рожает. Ну в основном». Вот и пластинка, я считал, развернулась бы как-нибудь. В конце концов, по кишкам на выход путь не самый короткий, точно хватило бы времени развернуться. Но к сожалению, или как раз к счастью, поверить сообразительность собственных кишок возможности не было. Не в этот раз. Потому что для срабатывания настроенного на слово-пароль порт-ключа необходимо выполнение двух условий: контакт с телом и, соответственно, произнесение пароля. А контакт с телом у проглоченного порт-ключа, как нетрудно догадаться, самый что ни на есть непосредственный. И теперь не умеющему говорить Акеле предстояло как-то донести до Северуса всю серьёзность постигшей… «Его? Меня? Нас с ним? В общем, всю серьёзность неприятности». Вариант превращения в человека и объяснения словами через рот я даже не собирался рассматривать: «Уж точно не сейчас! Не вот так вот — с бухты-барахты. Не тогда, когда я… когда я… Да, мне западло представать перед ним таким костлявым и некрасивым, да. И что? Кто меня осудит? Это я Северуса знаю как облупленного, все его личностные качества. А он меня увидит впервые. А встречают всегда «по одёжке», кто бы что ни говорил». В общем понятно, что объясняться предстояло пантомимой. Начать я решил с простого: изобразил рвотный позыв и внимательно посмотрел Северусу в переносицу, смотреть в глаза, как всегда, не рисковал. — Тебя тошнит? — неуверенно спросил он. Я вздохнул и мотнул головой. — У тебя живот болит? «Н-да, «разговор» будет долгим», — в памяти всплыл предшествовавший призыву змей «подсчёт» щепок. Я вздохнул ещё тяжелее и снова мотнул головой. — Я не понимаю. Давай я найду порт-ключ, пока помню, и мы погооо… пообщаемся, — предложил Северус. Я на это предложение заскулил пуще прежнего. Он обхватил руками согнутые в коленях ноги и уставился на меня внимательно. Я свесил виновато голову между лап, покосился на него и снова изобразил вину. — Ты… Виноват? — неуверенно спросил Северус, совершенно правильно трактуя мои кривляния. «Всегда знал, что ты страшно умный». Кивать я не стал, — «И так чересчур осознанно для животного себя веду», — просто улёгся на пузо и пополз к нему. — Ты сделал что-то не то? — уточнил он, гладя подползшего меня по голове. Я заскулил и прикрыл глаза. — А что ты мог сделать? Я тебя так шикарно встретил, что ты и не успел ничего. Только если порт-ключ с перепугу проглотить, — усмехнулся он, привычно «перебирая» моё пострадавшее ухо. Я завыл. — Эээ… Что? — замер Северус, выпустив ухо, наверняка подумав, что причинил мне боль. Я тут же лизнул его пальцы, показывая, что прикосновения не доставляют мне никаких неудобств. По крайней мере, я очень рассчитывал, что он поймёт это именно так. — Ты сожрал порт-ключ? — словно не веря самому себе, тихо уточнил Северус. Я прикрыл морду лапой, как делают собаки. «Тех, правда, учат этому, но откуда ему знать, чем мы с «Г. П.» были заняты долгими африканскими вечерами? Ведь так?» — Оххх… ох ты ж Мерлинова мать, — растерянно протянул Северус, проверив каким-то незнакомым заклинанием и убедившись в месте нахождения порт-ключа. — Н-да. Как хорошо, что ты такой умница у меня. Он распрямил ноги, подтащил меня за передние лапы себе на колени и обнял, нависнув, накрыв телом. — Ты ж мой хороший зверь. Такой умник. Замечательный, — приговаривал он, прижимая меня к себе. Потом снова подхватил мою голову обеими руками под челюсть и принялся целовать, не избегая мокрую пуговку носа: — Хорошо, что ты мне сказал, иначе… Я даже думать не хочу, что может произойти, если активировать второй порт-ключ в то время, как первый касается… касается… тела. «Вот и я не хочу, — согласился я, тая под чужими поцелуями, и передёрнулся всем телом. — Но ты же достанешь эту штуку из меня? Ведь достанешь? Ты же такой умный, Север, ты всё умеешь. Достань, а?» — Что-то сегодня не твой день, — пробормотал он, обнимая меня. — Потерпишь ещё? — спросил, ероша шерсть на загривке. — Ррряф, — постарался я ответить как можно нежнее. — Больно не будет, — пообещал Северус. — Противно, но не более того. Давай-ка сначала наведём тут порядок. Поднявшись, почистив нас от травяного сока, земли, пыли и крови, Северус принялся обустраивать наш быт. Естественно, в чужих зачарованных карманах нашлись и вкусняшки для меня, пока отложенные в сторонку, и наш прогулочный плед. Вот на плед я и был уложен на живот. — Так, Акела, — принялся распоряжаться ветврач Северус Снейп, — клади голову на землю. Вооот, чтобы желудок и пасть были по возможности на одной прямой. Умница мой. Сейчас я наложу обезболивающие чары. Так. Готово. Ну?.. Держись, сейчас применю заклинание опорожнения желудка, — предупредил он. «Это мне блевать, что ли, придётся? — ужаснулся я, только теперь поняв, к чему были все эти приготовления. — Фу. Стыдно». Я прикрыл глаза и поёрзал задними лапами, мотнул пару раз хвостом. — Ну потерпи, хороший мой, — попросил Северус, гладя меня. — Ууу-ууу. — «А нельзя, что ли, просто «Акцио» порт-ключ призвать? Наверное, нельзя. Ай ладно, буду надеяться, что всё уже переварилось». — Ну что, готов? — спросил Северус. Готов я не был, но и тянуть не видел смысла, так что просто свистнул тихонечко и постарался расслабить горло и челюсть, как если бы… «М-да, кажется, я действительно оживаю, раз ассоциации в голову полезли такие… ммм… весенние». Ну а после следующего произнесённого Северусом заклинания мне стало не до ассоциаций. Желудок противно сжался, проталкивая содержимое в пищевод. В горле потянуло; в груди сдавило; челюсть свело и вывернуло, заставив пасть широко раскрыться; дыхание перехватило… А потом язык обожгло желудочным соком, а в нос шибануло кислым запахом. — Кхааа! — дёрнул я шеей вперёд. И всё закончилось. — Всё-всё-всё, — забормотал Северус, прямо пальцами выхватывая злосчастный порт-ключ из извергнутой мной почти прозрачной лужицы. К моей великой радости, второй завтрак действительно успел перевариться и отправиться дальше, оставив желудок пустым. Я поднялся на лапы и задышал открытой пастью. С языка свисала тягучая нить слюны, и мне захотелось срочно вытереть ту обо что-нибудь, пусть даже и об траву. — Сейчас-сейчас, — засуетился Северус, уже успевший ополоснуть порт-ключ и пальцы под струёй «Акваменти». Дальше всё было предсказуемо: он меня напоил, заобнимал, проверил, как там мой желудок, и настала очередь угощения.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Потом мы гуляли по весеннему лесу Дин, бурлящему и кипящему жизнью. Мне даже казалось, что я слышу ток соков под корой деревьев. Запахи кружили голову, от ярких оттенков свежей листвы и иголок, солнечных зайчиков и жёлтеньких «глазков» мать-и-мачехи рябило в глазах. Уши забивало жужжание всевозможных жуков и весеннее отчаянное пение птиц. Мы шли по узкой звериной тропке, Северус рассказывал, кто и как извращается у него на уроках, портя зелья. Ни одной знакомой фамилии я не услышал. Он то и дело останавливался, чтобы срезать те или иные первоцветы, а я терпеливо стоял рядом и держал в пасти пакет, словно услужливый пёсик. И ничто в подобном распределении ролей не задевало мою гордость. Потом я нашёл по запаху целую полянку магических сморчков, и Северус меня хвалил, трепал за уши и снова обнимал. Я наслаждался и понимал, как же соскучился по всему этому за долгую зиму и ещё более долгий период нездоровья. Соскучился по природе, по прогулкам, по общению, а главное — по прикосновениям. «Значит, точно выздоравливаю», — заключил я и, оставив Северуса собирать сморчки, сунулся в покрытые скромными цветками кусты лещины. Просто так, проверить. Сверху, с ветки мощного дуба, которых тут росло полным-полно, послышался поток какого-то несвязного бреда, включавшего в себя вроде как и человеческую речь, и писк, и рычание, и пение птиц, но всё какое-то странное. Я попятился от греха подальше: «Кто его знает? Может, на территорию каких-нибудь пикси вторгся, и мне сейчас хвоста накрутят». И тут на меня упало почти невесомое нечто. Рыкнув для острастки, я замер прислушиваясь, стараясь понять, с какой стороны крадётся враг. Но никто не спешил на меня нападать, забрасывая прошлогодними шишками, а со спины свалилась и подкатилась под лапы пёстрая, сине-чёрно-белая, тушка какой-то маленькой хохлатой птички. Я аж плюхнулся на мохнатый зад от неожиданности. Сидел и сомневался: тащить ли находку Северусу. С одной стороны, птичка казалась знакомой и чем-то важной. С другой… «Ну разве это дело — падаль всякую таскать? Да и не кот я, чтоб мышей носить хозяину. Да и не моя это добыча, она сама отчего-то померла. Наверное. Надеюсь, не от страха, меня увидев. Но что же это за птичка?» Сомнения разрешил Северус, сам добравшись до меня, замершего в раздумьях над птичим трупиком. — А ты чего здесь затих, м? О! Акела, какой ты молодец! Это же болтрушайка. «Ааа! Так вот чё это за птица! А я-то голову ломаю». — Тёпленькая ещё. Вот это да! Интересно, откуда она у нас? Северус наложил на тельце болтрушайки чары стазиса, аккуратно спрятал случайный трофей в один из многочисленных карманов и принялся рассказывать мне об этих странных птичках, пёрышки которых служат основным компонентом сыворотки правды.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Потом Северус развел костёр, нанизал на веточки и зажарил те самые магические сморчки, что на вкус оказались ещё лучше обычных. Наевшись, мы устроились на пледе под очередным дубом, нежась в лучах тёплого весеннего солнышка. Северус сидел, прислонившись к мощному стволу спиной, уложив мою голову себе на колени, и рассказывал: жаловался на Дамблдора, хвастался успехами Драко, делился планами на лето. Я лежал, притворяясь дремлющим, почти уткнувшись носом ему в пах, а сам принюхивался и принюхивался. Втягивал в ноздри навязчивый знакомо-незнакомый запах, шедший то ли от его одежды, то ли сквозь одежду, от тела. «Если это запах от его тела, то что может так пахнуть? — лениво размышлял я. — Мыло? Нет. Зелье? Не-а. Просто кожа? Пот? Ммм… Блядь, я дурак! — я понял, чем же являлось то, что так меня заинтересовало. Похоже, я действительно был при смерти, раз забыл, как пахнет сперма. — И правда, позабыть знакомый каждому мужику с ранней юности запах можно только… Да я даже и придумать не могу, при каких обстоятельствах. Если только прибавив меньше чем за год в росте в два с лишним раза. А в интеллекте в столько же раз убавив». Теперь я лежал затаившись ещё старательнее и дышал ещё осторожнее, чтобы не натолкнуть лениво гладившего меня Северуса на ненужные мысли. «Например, что я волк-подросток, учуявший запах спермы от его… А кстати, от чего? Неужели я действительно могу через столько слоёв одежды учуять запах его… А кстати, точно его?» Я принюхался обстоятельнее. Теперь, когда я перестал выискивать в памяти, что же это за запах, и сосредоточился, то понял сразу две вещи: первое, запах не принадлежал Северусу; второе, пахло именно от брюк, а не доносилось до моего носа через слои ткани. Я замер и дышать перестал, осмысливая: «Это что же получается? Я там столько месяцев лежу-помираю, а он тут!.. А он позволяет какому-то мужику об себя тереться и кончить от этого? Ну или по крайней мере сильно возбудиться? Ооочень сильно. Ах он!..» В глотке неконтролируемо заклокотало рычание. — Акела? — позвал Северус. Я рывком поднялся на все четыре лапы. — Малыш? Ты что-то услышал? — Ррр! — «Я тебе не «малыш»! Твой «малыш» тебе на портках парочку головастиков оставил на память!» — сделанное открытие злило неимоверно. — Ну же, волчонок, что случилось? Мягкое бархатистое «волчонок» отрезвило и вернуло на землю меня, уже нёсшегося в истерическую даль на раскинувших мощные крылья гормонах. Я тщательно встряхнулся, как вышедшая из воды собака, и ткнулся лбом в протянутую руку. «Я просто волчонок. И только! А он… он — красивый взрослый мужчина. Неужто, я ждал, что он будет… Что? Он даже не знает, что есть на свете такой Геральт Певерелл, высоченный доходяга тридцати восьми совокупных лет. Что он мне должен? Блюсти целибат? Как Гарри Поттер в прошлой жизни? Тьфу, истеричка! — но несмотря на понимание, обида никуда не делась. — Пожалуй, с таким настроением мне лучше дома посидеть, пока я дров не наломал», — пришёл я к здравому заключению. Я шагнул ближе к Северусу, так, чтобы его рука скользнула с моей головы на шею, и проскулил тихонько. — Тебе пора? — сразу же понял он и обнял меня. — Прости меня, пожалуйста. «За что? За твоего любовника?» — огрызнулся я про себя. — Я никогда тебе не наврежу сознательно. Ты же понимаешь? — проговорил Северус, пытаясь заглянуть мне в глаза. «А. Ты вот о чём, — я лизнул его в щёку. В губы не рискнул. — Пожалуй, это мне стоит извиниться. Я схожу с ума, Север. Я ревную. Отпусти меня, пожалуйста». — Надо написать твоему хозяину. — Ррр? — выдал я с настолько заметной вопросительной интонацией, что готов был сам себя тут же цапнуть за язык. К счастью, Северус не обратил внимания на эту странность, уже шаря по карманам в поисках бумаги и ручки: — Надо рассказать, как я тебя обидел сегодня. — Ррр! — я попятился с пледа на траву. — Куда ты, Акела? — непонимающе спросил Северус, растерянно следя за мной и уже сжимая в пальцах блокнот и магловскую чернильную ручку. Я снова зарычал и тряхнул головой. — Не надо писать? Я уставился на него. — Нет. Это непорядочно. Он твой хозяин, он должен знать обо всём, что с тобой происходит, — вздохнув, сказал Северус и принялся строчить в блокноте. Поняв, что сбежать по-быстрому не получится, я уселся ждать на краю пледа, благо написание записки не потребовало много времени. Прощание наше вышло нервным и грустным. Северус явно не рассчитывал когда-либо ещё увидеться со мной. Мне очень хотелось его утешить, но… «Что я могу сделать? Ой зря я это спросил. Очень даже зря, — варианты того, что я мог бы, а главное — хотел, сделать с ним в утешение, замелькали перед внутренним взором. — Нет. Пора валить. Это… Как там Северус сказал? А. «Непорядочно». Хотя… Но неприлично — точно». Я попятился из очередных объятий, Северус в последний раз чмокнул меня в нос и, дав мне прикусить порт-ключ, назвал пароль: — Дары смерти.⟣ · · ⟡ · · ⟢
В комнате по-прежнему было пусто, чему я, откровенно говоря, обрадовался. Обернувшись человеком и выплюнув порт-ключ, — «Другой надо будет намыть. С мылом», — я предусмотрительно прикрыл окно. Совесть меня не мучила: «Я же не насовсем. Надо ему будет — поскребётся. А я… Мне тоже надо. А чтобы меня видели — как раз не надо». Да, для того, что я задумал, свидетели мне вовсе не были нужны. Сделав шаг от окна, я замешкался и вернулся, тщательно расправив тюль, не оставляя щёлочек для подглядывания. Дошёл до середины комнаты и снова остановился в центре ковра. Потом нерешительно шагнул к застеленной кровати и аккуратно присел на край, старательно отводя взгляд от худых голых бёдер. — Ну что за глупости! Как в первый раз, ей-богу! — ругнулся шёпотом. Но чувствовал я себя сейчас и правда на удивление робко. Будто не то что не делал ничего подобного раньше, а собирался сдавать какой-то экзамен на зрелость и совершенно не понимал, с чего лучше начать. Я буквально не знал, куда деть руки. Захотелось если не спрятать в ладонях лицо, то хотя бы потереть потеплевшие от смущения щёки. Но это явно было слишком по-детски, и я просто нервно скользнул пальцами в волосы, зачёсывая назад значительно отросшую за эти месяцы неухоженную гриву. В обратном движении зацепил всё ещё надетый ошейник, и это словно придало мне моральных сил. — Хотя всё, что начинается со слова «мораль» мне сейчас не понадобится, — прошептал я, полусмущённо-полуковарно улыбаясь и тут же понял, что сегодня кровать меня не устроит. Вернувшись в центр комнаты, я огляделся. Выбрав самое удачное, на мой взгляд, место — у окна, — наколдовал ростовое зеркало. Рассеянный солнечный свет обтекал зеркало с трёх сторон, создавая эффект профессиональной подсветки. — Экий эстет, бля. Поглядите-ка, — пробормотал я, стесняясь, но сам уже жадно разглядывал отражение своего нового тела. — Кажется, я ещё подрос?.. — я был почти уверен в том, что пару недель назад был пониже, но измерять сейчас что бы то ни было не собирался. — «Не ради роста всё это затеяно. Хотя кое-что можно было б и измерить. Но потом. Потом». Из зеркала на меня смотрел высокий смугловатый мужчина. Очень молодой мужчина. Очень. — Наверное, потом повзрослею. Сначала вырос, а теперь буду… буду стареть, — вздохнув, произнёс я, а произнеся, расстроился. Стареть категорически не хотелось. — Ну вот где справедливость, м? Два раза не дожить и до двадцати, а потом сразу — бац! И сорокет. Ну ладно, тридцать девять. Всё равно несправедливо. Вот какого хууу… Удивительно мне: почему так? — возмутился я и тут же сам себе ответил: — Наказание, наверное, от Неё. Действительно было обидно. Два раза подряд прожив юность, я прекрасно понял, что лучшие годы человека не детство: «Что бы там ни говорили придурочные инфантилы. Лучшие годы — это тогда, когда тебе начинают продавать алкоголь, а фейсконтроль — пропускать в ночные клубы». А теперь, похоже, количество лет, когда и продают, и пропускают, а тебе хочется и первое, и второе, грозило сократиться до минимума. В то, что я останусь внешне таким же юным, как сейчас, я почему-то не верил. Слишком хорошо это было бы. Мне обычно не везло настолько. — Да и пусть… — буркнул я, проглотив грубое «…пода́вится», адресованное сами знаете кому, и, постаравшись выбросить из головы все мысли, сосредоточился на отражении. Если не заострять внимание на крайней болезненной худобе и дать волю воображению, нового меня, пожалуй, смело можно было назвать красивым. Высокий, широкоплечий, бёдра тоже не были узкими. Длинные ровные ноги. На этом стоило остановиться, потому как понятно было, что и тон кожи, и объёмы и рельеф мускулатуры изменятся. Лицом, как и ростом, я теперь ни в малейшей степени не походил на Гарри Поттера из моей прошлой жизни. Тот «я» был очень похож на Дэниэла Рэдклифа, а этот — казался странной, но вроде бы удачной смесью. Будто лицо меня/девушки наложили на лицо меня/Поттера. — Ладно, попозже ещё гляну повнимательнее. Пока явно рано. И я наконец осмелился взглянуть на то, что до сегодняшнего дня не подавало признаков жизни, а сегодня столь неожиданно и сильно шибануло по мозгам.⟣ · · ⟡❤️🔥⟡ · · ⟢
Взгляд мой упёрся в отражение уже чуть напрягшегося заинтересованно органа, что, если говорить без ложной скромности, впечатлял. Смущённо, но от этого не менее довольно улыбаясь, я провёл ладонью по впалому животу, по пока ещё «смотрящему» вниз, но уже расправляющемуся члену. Взяв тот в руку, чуть сжал пальцы и сдвинул нежную кожицу, открывая головку. Ускорившееся биение крови отдалось эхом в повлажневшую от волнения ладонь. Основательно позабытые за год ощущения сугубо взрослого тела растеклись по нервным окончаниям, учащая дыхание. Закусив нижнюю губу, я перевёл взгляд с отражения на тело и снова чуть сдавил пальцами стремительно твердеющую плоть. Член в благодарность за ласку окончательно окреп, а у меня пересохли губы и участилось сердцебиение. Положение кисти пришлось изменить, потому что уже совершенно твёрдый толстенький и длинный строптивец так и норовил выскользнуть из пальцев и задраться ровно вверх. Широко и мокро лизнув ладонь, несколько раз я провёл сжатым кулаком от головки к мошонке. Выпустил поблескивающий от слюны член и замер, наслаждаясь и видом в зеркале, и эхом затихающего в теле удовольствия. Спешить не хотелось. Хотелось рассмотреть себя, полюбоваться, погордиться, — потому как было понятно, гордиться действительно есть чем, — не спеша восстановить в памяти ощущения. Всё так же глядя в зеркало, я подцепил ладонью тяжёлую бархатистую мошонку и сжал, перекатывая содержимое. С губ невольно сорвался звук удовольствия. Не стон, но нечто близкое. Выпустив из одной руки, я поймал ту другой и повторил движения. Всё ощущалось так остро, так сладко. Внизу живота уже стягивалось напряжение. Это новое тело не только было большим и обещало в более сытом будущем стать приятным внешне, но было таким чувствительным, таким… — Или это временно? Потому что… потому… что после долгого перерыва? Глядя в зеркало на гордо стоящий член, я поднялся руками до груди и сжал на пробу. И задохнулся. — Ох ничего себе! — нежно пощипывая мгновенно затвердевшие некрупные тёмные соски, я тяжело ворочал заплетающимся языком: — Так никогда… раньше никогда… Мышцы внизу живота невольно поджались, член дёрнулся, и из небольшого отверстия на аккуратной, тоже тёмной, головке показалась прозрачная капелька. Мошонка явственно подтянулась, до моего первого в третьей жизни оргазма оставалось совсем не долго. Если я не собирался закончить всё очень и очень быстро, то стоило притормозить. Убрав руки, я просто стоял и, тяжело дыша, смотрел то сверху вниз на головку, то на всё отражение целиком. — Ну и что нам с тобой делать? — спросил у отражения, жадно облизывая губы. — Красавчик, — похвалил то ли сам себя, то ли отдельно член. — Ну разве нет? — И добавив на пальцы слюны, обхватил ствол и двинул кулаком пару раз, с заходом на головку. С губ сорвался какой-то совершенно не мужественный звук, и я снова выпустил своего «красавчика», отчаянно пытаясь хоть чуть-чуть растянуть удовольствие. Короткие, но очень насыщенные фантазии, посетившие меня сегодня в момент прощания с Северусом, обязательно включали в этот момент его персону. В момент первого интимного знакомства меня с новым телом. Тогда представилось на миг, как он смотрелся бы на коленях передо мной. С приоткрытым ртом; с блестящими от возбуждения глазами; с румянцем на щеках и в вороте расстёгнутой рубахи, но одетый в свою чёрную «броню». — Чудное зрелище, — прошептал я, опять облизывая постоянно пересыхающие от жаркого дыхания губы. Смочив слюной подушечку указательного пальца, осторожно покружил по яркой головке. Еле притрагиваясь к чувствительной коже, размазал очередную капельку смазки, представляя, что вот эти нежные прикосновения — это прикосновения языка Северуса к моей пылающей плоти. Запрокинув голову, я застонал громко. Глянул вниз, облизнулся и, сжав пальцы кошачьей лапой, провёл ногтями по всей длине. Слегка болезненные ощущения градус возбуждения ничуть не снизили, лишь добавили изюминки и вырвали очередной стон. — Похоже, ничего не поделаешь, — пьяно ухмыльнулся я в предвкушении, — придётся кончать. Вновь щедро лизнув ладонь, крепко обхватил ненормально горячий член, столь явно настроенный довести нас обоих до логичного финала. Дверь распахнулась…⟣ · · ⟡ · · ⟢
…на пороге стояла Петуния, вытирая руки кухонным полотенцем: — Гарри, тебе плохо? Ты… Естественно, я развернулся к ней лицом. И естественно — членом в руке. — Ты стонааа… К-кто? Что? — Руки Петуния уже не вытирала, а замерла с полотенцем в руках, с округлившимися глазами и ртом. — Блядь. Тётя… Я тупо моргал, глядя на неё, не зная что делать, тем самым не делая ничего. Оправдание моей заторможенности гордо торчало из кулака, очевидно свидетельствуя, что кровь вся внизу, а в мозгу, если что и есть — так только кислородное голодание. — Ты кто? — ошалело выдохнула она и опустила взгляд на то, что я сжимал в кулаке. — Ааах!.. Её глаза округлились ещё сильнее, хотя всего секунду назад такое казалось мне невозможным. Пальцы Петунии разжались, выпуская полотенце. Рука, будто против воли владелицы, потянулась вперёд, совершенно детским жестом тыча указательным в торчащую у меня из кулака головку всё ещё возбуждённого члена. Я наконец — не без труда и сожаления — тоже разжал пальцы. Но моему абсолютно стрессоустойчивому «красавцу» было, как выяснилось, пофиг на всё, что мешало достичь заветного финала. Адреналин испуга без задержки трансформировался в адреналин возбуждения, эрекция никуда не пропала и даже не собиралась. Отпущенный на свободу член лишь слегка покачнулся, по-прежнему гордо топорщась в лицо Петунии. Она моргнула и — по-моему, совсем не отдавая себе отчёт — шагнула вперёд. Подобное польстило бы любому мужчине, льстило и мне, но не в настолько непростой ситуации. «Что она делает?» — задался вопросом я и имел дурость позвать: — Тётя? Оклик привёл Петунию в чувства. Хотя лучше сказать в сознание, уж слишком явственно все её чувства сосредоточились на моей физиологии. Так или иначе, но она остановилось и непонимающе заморгала. А поскольку моё сознание так и осталось без прилива кислорода, я продолжил как дурак стоять и демонстрировать себя, а не бросился внушать тётке нужное, пока предоставилась возможность. Конечно же, пришедшая в сознание и оставшаяся без моего внимания — «Не в том смысле «внимания», а в том… Ай, в общем — понятно», — Петуния завизжала. Что интересно, визжала она не отводя взгляд от… «От меня. В смысле — от него. От… Понятно, в общем». — Тётя! — застонал я, затыкая уши. Член тяжело качнулся от моего движения, намертво приклеивая к себе взгляд Петунии и провоцируя её на вторую порцию визга.⟣ · · ⟡ · · ⟢
— Туни?! Я бегу! — Раздалось из холла голосом — «Ну конечно, блядь!» — Вернона. По всей видимости, вопль мужа смог-таки пробудить в Петунии жену, заставив её внутреннюю женщину⟣ · · ⟡ · · ⟢
