Глава шестнадцатая. Я — легенда
28 декабря 2025 г., 00:09
Примечания:
Два целых эклера (28 стр.) для Hesther. Всасывайте медленно🤣🤣🤣
⟣ · · ⟡ · · ⟢
С первого этажа донёсся радостный вопль Дадли, победившего очередного игрового монстра. Этот абсолютно мирный звук тараном врезался в хрупкое насторожённое равновесие, в котором замерли обе наши троицы. Гарри Поттер и Геральт Певерелл с Петунией Дарсли на руках — с одной стороны; а напротив — Вернон Дарсли, и уже у того в руках парочка: Филлип Уэбли и Уильям Скотт. «Куча народу, если присмотреться», — сострил я, сильно радуясь, что вопль сына не сподвиг Вернона случайно нажать на курок. И наконец начал действовать сам. — Империо! — со всей властностью, на какую только был способен, произнёс я, глядя дядьке в глаза. — Опусти ружьё, Вернон. Сдвоенные стволы дрогнули и поползли вниз, но чересчур неуверенно, а у Вернона затряслась нижняя губа. «Ооо, бляааа! Что за люди меня окружают. Герой на герое. Это сарказм, если что», — ругался я про себя, пристально и немного нервно следя за дядькой, не спешившим, как и Арабелла Фиг почти годом ранее, поддаваться действию заклятья подвластья. — Твоя жена в безопасности, Вернон. Опусти ружьё, и я верну её тебе, — пообещал опытный переговорщик Геральт Певерелл, — «И не соврал ведь!» — уже начавший уставать и от творящегося вокруг безумия, и от веса Петунии на руках. Двустволка мгновенно уткнулась дулами в пол, а Вернон растерянно замер, не имея собственной воли, чтобы действовать далее. — Верни ружьё в сейф. Не забудь вынуть патроны, — дал я указание. Моя строптивая марионетка кивнула, но выполнять не торопилась, печальными глазами уставившись на бессознательное тело своей жены в чужих незнакомых руках. «Ну этот хотя бы на мой хуй не пялится, уже прогресс», — подбодрил я себя, делая шаг в сторону хозяйской спальни. Вернон с явным облегчением перемялся с ноги на ногу. Дождался, когда через десяток шагов я со своей драгоценной ношей поравнялся с ним, наконец-то развернулся и заспешил к спрятанному в небольшой гардеробной оружейному сейфу.⟣ · · ⟡ · · ⟢
— Вот ведь. Что Фигесса со своим котиком, что этот со своей… кошечкой мартовской. Ну ладно, дядьке простительно: кошеч… Тьфу, жена! Жена не котик. Не кошечка… Не животное, в смысле. Хотя некоторые… В общем, жену защищать сам бог, как грится, велел: «в горе и в радости», всякое такое. Хотя, конечно, котиков тоже жалко, — бурчал я тихонечко, укладывая Петунию на кровать, всовывая ей в руки призванное из моей комнаты кухонное полотенце и повязывая себе на бёдра полотенце банное. — «Но вот прежде чем обвинять бедолагу Поттера в гриффиндоре головного мозга, стоило бы его соседей и родственников в поликлинику сдать, для опытов. Вот он где гриффиндоризмом-то заразился! Тут всё случилось, в Литтл-Уинджине. Здесь в воздухе, видимо, что-то такое витает… Дух героических деяний славных предков, не иначе. Или это я что-то делаю не так? Или без палочки «Империус» слабоватый получается? Разберёмся. Проконсультируемся, — пообещал я себе, стараясь не расстраиваться заранее из-за того, что оба моих консультанта по нюансам применения беспалочковых непростительных не обладают даром речи. — Ну а что? Кому щас легко? Разберёмся. Как-нибудь». Законопослушный гражданин Вернон Дарсли тем временем брекотал и звякал железяками. Разряжал ружьё, убирал патроны в коробку, а ружьё в сейф и запирал тот на замок. «Красавчик», что было вполне ожидаемо, не перенёс нашего приключения и поник, придавленный тяготами быта попаданцев в Гарри Поттера и тяжёлым махровым полотенцем. «Н-да, не ахти у меня первый раз получился, — размышлял я, снимая с Петунии матерчатые домашние туфли на каучуковой подошве. — Но не дурак ли, а? Окошко, понимаешь ли, от профа прикрыл, даже щёлочки в занавесках не оставил. А дверь, значит, запирать не надо, да? Руны написал, и успокоился, и почувствовал себя защищённым. Ага. А то, что для тётки «пропуск» оставил, не учёл. Ну не идиот ли? Ладно. Пора. Потом ещё поругаюсь», — пригрозил я самому себе и повернулся к замершему на пороге гардеробной Вернону: — Ладно, приступим. Итак, Вернон, ты забудешь последние пятнадцать минут. Что ты делал до того, как услышал визг жены? Отвечай. — Я лежал, — начал он монотонное перечисление. — Отдыхал после посещения бассейна. Читал статью в журнале про новинки в отрасли производства сверлильных станков. Собирался спускаться к чаю. Размышлял, не стоит ли… — Стоп, — прервал я нежеланную исповедь, поняв, что, если не остановлю, Вернон выложит мне всё, вплоть до самых потаённых и слабо оформленных идей, мелькавших где-то на задворках разума. — Лежал и читал, этого достаточно. — «Достаточно» — прошелестел он еле слышно. — Итак, Вернон. Ты прилёг после посещения бассейна, начал читать журнал и задремал. Очевидно, твоя жена поднялась разбудить тебя к чаю, но и сама прилегла рядом и нечаянно задремала. Запомнил, как всё было? — «Запомнил». — Отлично. Значит, сейчас ты ляжешь и уснёшь. Через пятнадцать минут проснёшься и разбудишь жену. И вы пойдёте пить чай. И да, Вернон. Жри поменьше сладкого. Твоя жена… — я замялся, задумавшись: имею ли право лезть настолько глубоко в жизнь родственников. — «Это исключительно ради их собственного блага. Да-да, именно так! Очень уж выразительно Петуния на меня смотрела. Не на меня в целом, а на… В общем, понятно». — Жена твоя, Вернон, — молодая симпатичная кошшш… женщина, а ты!.. Ты непростительно разжирел! Вспоминай почаще, какими глазами твоя Туни смотрела на кузнецов на ярмарке в Брайтоне. Вспоминай-вспоминай. Почаще. И в бассейн ходи почаще. И почаще с женой трааа… Нет. Почаще занимайся с женой любовью. Если конечно она не будет против, ага. Но ты уж постарайся, и она точно против не будет. Ходи пешком побольше, а вредного жри поменьше. И это… Сыну то же самое скажи. Без упоминания кузнецов конечно, но… Объясни Дадли, что девочки любят спортивных мальчиков. И мальчики тоже таких же люууу… Ладно, это не надо, это лишнее. Короче, ты понял. Понял ведь? — с подозрением уточнил я, надеясь, что не сбил жертву с толку. — Отвечай. — «Понял», — бесстрастно заверил меня Вернон и послушно повторил указания относительно сегодняшнего происшествия и своего поведения в будущем. — Ну и отлично. Всё. Снимай халат, ложись и засыпай, — сказал я. Проследив, как он аккуратно вешает халат на стоявшую в углу спальни круглую вешалку и укладывается в постель, оценив жировой запас на животе дядьки и боках, я внёс коррективы в приказанное ранее: — Знаешь что, Вернон, нахууу… обойдёмся сегодня без чая. Лучше поспи часок. Договорились? — Поспать час, «договорились». — Ну и славно. Я перешёл к другому краю кровати. Дождавшись от Вернона размеренного сопения глубоко спящего человека, привёл в сознание тётку: — Империо. Петуния, тебе приснился очень странный сон. Очевидно, от неудовлетворённости. Внушив нужное, напоследок я приказал ей поощрять старания супружника на стезе похудения и выведения на новый уровень — «Лишь бы не на околоземную орбиту», — их семейной интимной жизни. — А! И ещё! Петуния, без стука в комнату племянника не входи. И со стуком не входи. Короче, постучись и жди, когда он разрешит войти. Поняла? — «Поняла». — Вот и замечательно. Вот и договорились.⟣ · · ⟡ · · ⟢
— Фух! Я отёр пот со лба, присаживаясь на кровать уже у себя в комнате. Глянул на дрожащие мелкой дрожью руки. — Сколько там Петуния весит-то? Фунтов сто сорок? Сколько я её на руках держал? Минуты две? — ясное дело, что для оборотня, да и просто для спортивного мужчины, подобная нагрузка не могла считаться хоть сколь-нибудь значительной, а потому я печально заключил: — Да уж. Оборотень называется. Доходяга. Как есть — доходяга. Брат Люпина. Младший. Естественно, эротический настрой был утрачен безвозвратно. Но я, несмотря на так и не полученное удовольствие, общую слабость и понимание предстоящего объёма работ по приведению тела в нормальное состояние, чувствовал себя человеком, отлично выполнившим трудную задачу. И хотя праведными труды мои не назвал бы никто, я собой был доволен. За исключением момента с незапертой дверью конечно же. Заглянув в послушно ожидавшее меня зеркало, ничего нового я там, увы, не увидел. Пережитое упражнение с отягощениями не подарило моему телу внезапного волшебного увеличения мышечных объёмов. В зеркале отражался всё тот же йог. «Или папуас? Ну хотя бы уже не мумия йога-папуаса. Ладно, прорвёмся. Подумаешь, ещё годик придётся жрать за пятерых. Ну а что? Кому щас легко? — повторил я понравившуюся фразу. — Чуда хотел? Вот тебе чудо — вырос. Как и положено человеческому детёнышу, за десять месяцев развился из зародыша, Гарри Поттера, в человека, Геральта Певерелла. А что на этом чудеса закончились… Так никто даже этого не обещал. Интересно, Она знала, что так получится?» Минутку поразмышляв, пришёл к выводу: «Знала, не знала — в любом случае Ей было плевать». Я хотел уже убрать зеркало «Эванеско», даже руку вытянул, но вспомнил сразу о двух вещах: о так и не прочитанном ещё послании от Северуса и о желании посмотреть на себя/Акелу. Теперь рука потянулась к ошейнику, в кармашек за запиской, но я решил начать с другого. Подумал, что оценить себя потребует куда меньше времени, чем прочитать и сочинить ответ Северусу. А потому, присев на корточки, превратился в волка. Превратился в достаточно большого, вполне сопоставимого размерами со взрослым матёрым, чёрного волка со спутанными белым махровым полотенцем задними лапами. Естественно, тут же завалился набок. — Да етить-то твою мать! Ну когда-нибудь начну думать хотя бы на шаг вперёд? — бурчал я, лёжа на полу на спине и дёргая на удивление хорошо держащееся полотенце. Размотав и отбросив то на кровать, перекатился на живот и превратился снова. «Ну что сказать… — протянул про себя, встав, переступая лапами и поворачиваясь так и этак. Честно признаться, я был слегка разочарован. Приняв слова Северуса за истину, ожидал увидеть… — Ну не Джейкоба Блэка по размерам, конечно. Или кто там у этих квилетов совсем чёрненький-то был? Вожак Сэм, вроде. Да неважно! Я-то думал, буду «ну нихуя ж себе волк», а на деле… на деле «ну ничё так, обыкновенный». Вот же ж гадство. Или подрасту ещё? Хотя вряд ли, — я разочарованно засвистел на грани ультразвука: — Где моё чудо? Чуда хочу! Хочу быть огромным зверем! Диким, но сипатишным, а тут что? Обычный волк. Тощий и даже какой-то… Потасканный, что ли? Меня б помыть. И причесать. Петунию заимперить, что ли?» Выглядел я, действительно, не так чтобы очень. Шерсть была тусклой и сухой, совсем как мои человеческие волосы. Акела был не жгуче-чёрным, а каким-то припылённым. Или выцветшим. «Интересно, почему Северус не возмутился? Наверное, подумал, что это я на африканском солнце выгорел. И иссох, — я неаккуратно плюхнулся на мохнатый зад и подозрительно оглянулся: — Эээ… показалось, или это действительно был стук моих тазовых костей об пол? Н-дааа уж». Ощупать сам себя я не мог, но, хорошенько разглядев передние лапы и морду, понял, что массы не хватает и звериной ипостаси тоже. Зелёные, совершенно такие же, как у меня/человека, глаза были запавшими, морда — излишне костистой, как и лицо Геральта Певерелла. Выглядел я измождённым. Стоило предположить, что, если бы не шерсть, впечатление я/волк производил бы не менее удручающее, чем я/человек. «Не, мытьё тут вряд ли поможет. А вот интересно, — родилась у меня не совсем уж никчёмная идея, — если, превращаясь в волка, принимать витамины для животных, поможет?» — обдумав новорождённую, пришёл к выводу, что точно не навредит. В любом случае стоило бы попробовать. И тут умные мысли попёрли косяком, как навязчивые золотые рыбки в невод к старику: «Для того, чтобы принимать витамины, те необходимо сварить или купить. Что означает: мне придётся посетить аптеку Малпеппера для покупки ингредиентов или, для приобретения готового зелья — магазин Уилла Такера. И чем самому таскаться каждый раз на «Косалею», рискуя попасться на глаза знакомцам Дамблдора, не повредило бы приобрести средство связи. И это будет, увы, не мобильник. Ещё очень много лет — не мобильник. Хотя… А что мне мешает изобрести мобилку для магического мира? Ну кроме вопиющего недостатка образования? А если пойти учиться?..» Я попытался думать сразу обо всём — и о связи в целом, и о мобильниках для магов, а пуще того об образовании, — но косяк рыбок-мыслей вильнул золотыми хвостами и брызнул в разные стороны, оставив ошарашенного меня сидеть в растерянности на полу перед зеркалом.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Попялившись бездумно в глаза собственному отражению — те так и притягивали внимание необычно чистой зеленью, без присущего зверям хищного оттенка желтизны, — я занялся отловом золотых проказниц по одной. Первая же вернула меня в начало, к осознанию необходимости средства связи. Иначе говоря — почтовой птички. «Какой-нибудь максимально не привлекающей внимания в магловском мире. Типа голубя. Или воро́ны. В смысле — во́рона. Который большой, умный и… Ну да, и чёрный. Что-то у меня какая-то будто бы излишняя склонность ко всему чёрному, не? Это я, что ли, так стаю создаю, подбирая окружающую фауну мне под стать? Я/Акела, Веном, гипотетический во́рон опять же… А не вызвано ли моё увлечение чёрным подсознательным увлечением одним зельеваром, так любящим этот мрачный, но стильный цвет? — но акт самоанализа я решительно отодвинул на потом: — Пока стоит определиться с почтовой птицей, а с увлечениями можно разобраться и позже. Так вот, во́рон. Да, это менее незаметно, чем простая помойная воро́на серого цвета. Тем не менее во́рон будет куда незаметнее любой, даже самой обычной, совы. И очень даже высоки шансы на то, что Фиггулина не свяжет появление в нашем саду во́рона… Парочки? В общем, вполне реально, что в этих обычных для зелёных пригородов птицах Фигг не заподозрит средство связи с магическим миром. Надо будет только сделать птичке… Или всё-таки птичкам? Обдумаю. В общем, надо будет сделать что-то наподобие наших с Веномом ошейников, для переноса почты и посылок». Представив Гарри Поттера в Большом зале на распределении с чёрной кожаной нашлёпкой на глазу и с двумя мрачными птицами на плечах, я фыркнул: «Ну как есть — Один в детстве». И реакцию окружающих заодно представил: «Полный аххх… восторг». Да, в магическом мире во́роны, наоборот, как раз привлекали бы внимание. Улёгся, не отводя взгляд от зеркала, будто, сделай я так, рыбки-мысли уплыли бы в неведомые дали. «Ладно. Пока, до Хогвартса, пусть будут во́роны, а там… — я сбился, удивившись: — Это что же получается? Всё уже решено? Хэх! Лихо!» Я завозился, укладываясь удобнее, и менее чем через минуту смирился, продолжив строить планы, отдававшие явным шпионским душком: «Ну лааадно. Пока с во́ронами действительно будет удобнее. Скрытнее. А потом, когда пойду в Хогвартс, птичек можно будет заменить на сову какого-нибудь распространённого на острове Великобритания подвида. Буду я той совой пользоваться или нет — неважно, пусть будет и удерживает на себе внимание желающих сунуть свой длинный сломанный нос в переписку Избранного. А во́ронов… ммм… не знаю. Если бы у меня к тому времени был дом, птичек можно было бы оставить там. На попечении домовика, например. Ну это в том случае, если бы я не хотел подчёркивать свою связь с… с собой. С Певереллом. Блядь, похоже, до поступления в Хогвартс мне необходимо разжиться домом и домовиком. Может, на хууу… не нужны мне эти во́роны? К ним столько всякого докупать придётся!..» Но я понимал, что от приобретения во́ронов отказаться уже не смогу. Я их уже хотел. Желал страстно. Заранее обожал инфернальных птичек, что составят чудное трио с моим инфернальном «котиком». Включилась та самая глубинная жадность, которая всегда хотела всё и сразу и в обход здравого смысла. И если отказаться от «Гаррета» мне помогли, то помочь отказаться от птиц было некому. Но это была приятная, хоть и грозившая затратами мысль. Имелась и неприятная. Противная даже. Эта гадкая рыбка-мыслишка выплыла во всей красе, блестя золотой чешуёй, и заставила меня осознать⟣ · · ⟡ · · ⟢
Вернон с Петунией ещё спали, так что, не опасаясь ненужных встреч, я, как был — взрослым, шмыгнул в ванную. Не то чтобы надеялся на возвращение настроя, просто хотелось помыться без маскировки да и стоило начинать привыкать к новому себе. Минут через пять осознал, что привыкать придётся долго: «Ну или придётся поменять место жительства. Или не снимать маскировку — тоже вариант». — Блядь, не понимаю… Ай, сссука! Не понимаю я, как Вернон тут… Да чтоб тебя! Как тут вообще мыться-то можно, бля?! Наударявшись всем и обо всё — лбом, локтями, затылком, пальцами вытянутых рук, — я вылез из ранее казавшейся просторной душевой кабинки. Ещё более раздражённый, чем до мытья, напялил кулон-артефакт и пошёл к себе, гневно сопя и топая.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Ещё более гневно сопя и топая, вернулся в ванную и помыл порт-ключ. С мылом. — Гарри, иди ужинать! — позвала Петуния уже с первого этажа. — Минуточку, тётя!⟣ · · ⟡ · · ⟢
После раннего ужина и чая с шарлоткой — свою порцию Вернон с заметной болью во взгляде передвинул мне, шикнув на Дадли, — у себя в комнате я выпил яично-молочный коктейль. И уже более добрым завалился подремать, чтобы жирок завязался. Но сон, как назло, не шёл. Я повертелся с боку на бок, убедился в безнадёжности попыток, потянулся как следует и выбрался из кровати. Уселся за стол и вынул из ошейника записку Северуса. Как и ожидалось, послание было полно раскаяния.Таинственный Г. П.
Вынужден сообщить Вам, что сегодня я показал себя хозяином куда худшим, чем Вы вообще когда-либо смогли бы оказаться. Хотя до сих пор мне хватало самоуверенности мнить свою персону более предпочтительным, нежели Вы, вариантом для Акелы. Но перейду к сути. В начале нашей сегодняшней встречи, не узнав подросшего Акелу, я испугался и послал в него режущее заклинание. Как бы ни было стыдно в подобном признаваться, но и бойцом я показал себя посредственным, не успев верно оценить угрозу. Точнее — полное отсутствие таковой. Естественно, рану, нанесённую Акеле, я залечил, тем не менее не считаю возможным утаивать от Вас этот проступок. Возможно, хотя бы частичным извинением в Ваших глазах послужит упоминание о пережитом мной в ранней юности нападении оборотня. Хотя сам я не склонен оправдывать себя наличием подобного травматического опыта. Так или иначе, я более не в праве настаивать на продолжении наших с Акелой прогулок. Потому обещаю не держать на Вас обиду, если хозяйской волей Вы решите оборвать контакты своего фамильяра со скомпрометировавшим себя Вашим покорным слугой.С. С.
P. S. В следующее воскресенье я буду ждать Акелу в условленном месте, но если он не появится, приму это как должное. Я был вынужден перечитать записку, чтобы точно разобрать смысл. «Гооосподи! Вот как можно было за ту минуту, что он писал, написать… Это! Ну как? У него в голове что? Энциклопедия эпистолярного искусства семнадцатого века в пяти томах? Ну по-моему — да». Потом я задумался, сколько же морального труда стоило мистеру Северусу Болезненная Гордость Снейпу написать о себе «покорный слуга». — Н-дааа… Интересно, он это искренне, или это просто приём? Крайнее средство, на которое можно и нужно пойти, чтобы добиться желаемого? Продемонстрировать во всей, так сказать, красе глубину раскаяния, граничащую с самоуничижением? — «Ладно. Неважно. Я же видел, как Северус переживал. Значит, даже если это продуманный ход, он счёл необходимым использовать это «оружие последнего шанса», ведь так?» Уничтожив записку, я подпёр щёку кулаком и забарабанил пальцами по столешнице: «Похоже, мне опять предоставился шанс повести себя по-слизерински и извлечь из случившегося определённую выгоду. А если я всё сделаю правильно, то и не одну». А ещё очень похоже было, что спокойное время, которое я мог позволить себе провести впав в оздоровительную спячку, неумолимо заканчивалось. Нужно было приниматься за активные действия. Проклятые золотые рыбки весьма наглядно обозначили массу направлений, в которых мне необходимо было предпринимать уже какие-никакие шаги. Начать я решил с малого: взял чистый лист и карандаш и принялся привычно выводить печатными буквами ответное послание.Дорогой Северус.
«Или лучше «уважаемый»? Не, не звучит. Если «уважаемый», то «мистер Снейп», так что пусть остаётся». В качестве компенсации Ваших обо мне нелестных мыслей, я требую право обращаться к Вам по имени. «Вот тебе и первая выгода, как говорил один умный парень. Тоже гад слизеринский был, стопудов! — потёр руки довольный я. — Продолжим». Не вижу повода не простить искренне раскаивающемуся человеку единственную нечаянную ошибку. И прошу лишь одного, Северус: когда для Вас настанет время прощать чужие ошибки, пожалуйста, вспомните эти мои слова и смягчите своё пребывающее во гневе сердце. Тут меня обуял такой стыд за всю эту высокопарность, что я чуть не порвал свою писанину. Отодвинул лист от греха подальше, чтобы действительно не уничтожить, отбросил карандаш и, уткнувшись лицом в ладони, пробурчал: — Бля, изъясняюсь как пишущая поклоннику романтичная девица. Что я там вякнул про энциклопедии семнадцатого века? — и тут же нашёл на кого свалить вину: — Это Томми с собой бациллу принёс, стопудово! Волдеморт же тот ещё пафосный Меропин сын был, а теперь его заготовка у меня в мозгах как у себя дома шарится, вот и осеменил… опылил… Тьфу, бля! Заразил. Судя по приходящим на ум ассоциациям, мне стоило бы в ближайшее же время довершить начатое сегодня перед зеркалом. Я посидел ещё, покачался на стуле. Когда перестал стесняться сам себя, перечитал написанное. Вроде как изложено было понятно, пусть и не без вычурных красивостей, зато кратко и в меру интригующе. И я озвучил своё решение языком простым и приземлённым: — Да и хуй с ним. В смысле — пусть так остаётся. Проще будет вспомнить такую «возвышенную» фразочку, когда он будет на меня злиться. А после признания, что «таинственный Г. П.» с Акелой — одно лицо… морда… человеее… Оборотень один, короче. Вот после этого у него будет повод на меня позлиться. Ну да ладно, до этого ещё много времени. Перейдём ко второй выгоде, раз уж всё так удачно складывается. Прикрыв ладонью написанное выше, чтобы не передумать и не стереть, я продолжил шкрябать грифелем по бумаге. В качестве же компенсации нанесённого Акеле ущерба — морального, скорее, нежели физического, — прошу Вас рассмотреть возможность оказать мне услугу. Подчеркну: лишь рассмотреть возможность! Поскольку услуга эта, в случае Вашего согласия, потребует некоторое количество Вашего времени и нервов, я буду настаивать на оплате. Суть моей просьбы такова. Под моей опекой находится один мальчик шести лет. «Или не писать про опеку? Вдруг захочет проверить? Ай ладно, разберёмся». Воспитанное и не по годам взрослое создание. Тут я захихикал пакостливо: — «Воспитанное»? Ну можно и так сказать. А что «не по годам взрослое» — это да. И «создание» — это точно. Этого у меня не отнять. Уверен, взаимодействие с ним пойдёт Вам исключительно на пользу. — Ммм… не знаю, как «Вам», мой дражайший Северус, а вот мне точно «исключительно на пользу». Хоть рычать на меня не будешь, когда в Хогвартсе встретимся, — прошептал я, выписывая чуждые моей речи обороты и предвкушающе скалясь от задуманной шалости. — Ну и контрольный прямо в сердце. Или в мозг? Вовсюда, в общем. Итак!.. Только поэтому я осмеливаюсь просить Вас уделить час в неделю Вашего драгоценного времени, чтобы преподать этому мальчику тонкую науку и точное искусство зельеварения. Будьте уверены, Северус: он сможет оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, равно как и мягкую силу жидкостей, пробирающихся по венам, околдовывая разум и порабощая чувства. — Да, бля! — шёпотом воскликнул я, крайне довольный собой. — Вот как полезно знать наизусть отрывки из канона. Получи, Север! Я подсказал тебе твою же коронную речь! Йессс! Я выбрался из-за стола и изобразил несколько ритмичных подёргиваний времён моей первой, девичей, молодости. При желании какая-нибудь узкомыслящая личность могла бы обозвать это ритуальной пляской дикарей или же конвульсиями получившего удар электрическим током, но ни одна такая личность сейчас не имела чести наблюдать мои телодвижения, мой собственный победный танец. — Ну? Что ещё написать? — оживлённо потёр я ладони, снова усевшись за стол. — Так. Так-так-так. К нему по имени; намекнуть на прощение… Стоп. К нему — по имени. А ко мне? — я откинулся на спинку стула и задумался. По всему выходило, что свинством будет обращаться к Северусу по имени, а своего так и не сообщить. И стоило прикинуть, не приобрету ли я какие-нибудь проблемы, разрушив своё инкогнито. — То, что появился некий Певерелл, максимум через месяц, когда я подам документы на сдачу СОВ и ЖАБА, узнают все министерские работники. Так что существование моей взрослой ипостаси перестанет быть тайной. Так что месяцем раньше, месяцем позже — разница не велика, — заключил я, перекусив пополам очередной карандаш. — Да что ж вы такие хрупкие-то? Палку себе найти, что ли? Ладно. Далее. Зная мою фамилию, Северус запросто воспроизведёт цепочку рассуждений относительно опеки старшего Рода над младшим. И догадается о личности «мальчика шести лет», которого я пытаюсь втюхать ему в качестве жертвы репетиторства. Побежит докладывать Дамблдору? Очень вряд ли. С чего бы? Но можно и предохраниться. И я принялся старательно выводить: В случае Вашего нежелания обременять себя выполнением моей просьбы, я лишь прошу не распространяться никому — за исключением, возможно, Вашего друга — о личности моего подопечного, о которой Вы, несомненно, догадаетесь. Северус, это важно. Боюсь, я вынужден настаивать. На этом вверяю в Ваши руки свою маленькую тайну.Искренне Ваш, Геральт Певерелл
более не таинственный Г. П.
«Люци, так уж и быть, пускай расскажет. Я тому благодарен, Лорд-Блондинка заслужил почувствовать себя причастным. Тот интриги любит, пусть насладится». Со щекочущим в животе предвкушением, я сложил лист пополам и ещё раз пополам и спрятал в кармашек ошейника.⟣ · · ⟡ · · ⟢
От окна донёсся тихий скрип створки. Это вернулся Веном и теперь старательно делал вид, что просто выходил подышать свежим воздухом, а не сорвался из дому в приступе никому не нужной ревности. «Ой, бля, кто бы говорил! Сам-то?» Я не поленился и сходил на кухню, принёс ужин товарищу по неправильным чувствам. Благодарно кивнув, Веном принялся аккуратно вкушать, а я вернулся в разворошённую постель. Я не собирался рассказывать ему о своей неудачной попытке заняться самоудовлетворением и о последовавшем бардаке. Не видел в случившемся ничего мало-маломальски важного. Привычно потянувшись указательным пальцем левой руки погладить ободок перстня, я понял, что одна треть корпорации «Цербер» всё ещё незаслуженно скучает в ящике стола. Пришлось снова вставать. Заодно надел и остальные «украшения».⟣ · · ⟡ · · ⟢
Возвращённый на место крестраж беззастенчиво закопался в мои последние воспоминания, позабыв про почётную обязанность навевать на своего носителя успокоение и здоровый сон. Потому я просто лежал, уставившись в потолок, машинально потирал перстень и снова размышлял. Поскольку по воскресеньям Вернон давал нам с ним отдых от возни с «Призраком», вечер у меня был полностью свободен для умственного труда. Я, возможно несколько запоздало, вернулся мысленно к сегодняшнему инциденту. Было ли мне стыдно за вмешательство — причём очередное — в разумы родственников? «Ничуть». Не то чтобы я чувствовал себя вправе так с ними поступать, но… «А чего я такого сделал-то? Сказал Вернону худеть? Пусть поблагодарит. Дольше проживёт. Сказал жену трааа… Тьфу ты. Я такой грубиян! Заниматься с женой сексом почаще приказал? Тоже пусть поблагодарит. Оба пусть поблагодарят, — представив, как Петуния и Вернон хором благодарят меня за участившуюся интимную жизнь, передумал: — Обойдусь без благодарностей. Но Петуния совсем рано умерла, а теперь тоже дольше проживёт. Регулярный секс — штука для организма крайне полезная. Вот и за что мне стыдиться? За то, что продлил родственникам жизнь, причём таким приятным способом? Пф!» На мой взгляд, интима Петунии явно не хватало. Она ведь, увидев в комнате племянника голого возбуждённого незнакомца, поинтересовалась не: «Где Гарри?», а «Ты кто?» «Так-то какая разница, кто? Извращуга. Вернон сразу ведь разобрался». Так что поведение тётушки было весьма показательным. «Но ей, в конце-то концов, тридцатки ещё не исполнилось. Имеет право! Вот теперь благодаря моей доброте сможет сбросить накопленное напряжение». Такую глупость, как обойтись без внушения вообще и сказать правду, я даже рассматривать не желал. Один визит на Прайвет-драйв «мистера Юлиуса» в бордовых казачках, один взгляд в глаза тётке или дядьке — и все мои тайны тайнами быть перестали бы. Этого единственного довода «против» должно было быть достаточно. А если достаточно не было, то можно было просто прикинуть: какую правду я должен открыть родственникам? «Что я — гостья из будущего? Алиса с, мать его, миелофоном? А они — персонажи книжки? Сказать им, католикам, что Рая нет, а вот Ад — очень даже? Или такая правда им не нужна? Значит, не вся и не всякая правда хороша, да? А не слишком ли лицемерно получается — озвучить только более-менее удобную правду? Да и какая правда здесь будет удобной? Опустить часть про девушку и начать сразу с жизни в этом мире? Сказать, что я уже разок побыл Гарри, но был убит в неполные восемнадцать? Возвращён назад за распиздяйство, но не внял, а разошёлся ещё пуще и сделался оборотнем? А вместо кота у нас живёт мой преподаватель из прошлого, по совместительству оборванец из Коуквортского детства Петунии? И через сколько минут этой правды Вернон вызовет племяннику, переутомившемуся при освоении программы старших классов, бригаду скорой психиатрической помощи?» Даже если в пьяном угаре я вдруг захотел бы выдать родственникам хоть какую-нибудь правду — отредактированную и «причёсанную», — у меня просто не имелось доказательств. То, что я маг и маленько умею в магию, ничего по сути не доказывало. О существовании магического мира Петуния и так знала. Вернон, видящий мои способности, тоже худо-бедно верил в магию. Но это было и всё. Никакие магические подтверждения моих слов для маглов веса не имели бы просто потому, что маглы в этом не разбираются. Для Вернона и Петунии всё это было фокусами. Выкрутасами. Призвать Смерть, чтобы Она подтвердила мои слова? «Очень, бля, смешно. Очень. Обхохочешься». Показать им себя взрослого? «И что? Вернон пристрелит и скажет, что так и было. Шучу, конечно, но что докажет моё взрослое тело? Вообще ничего». Действительно. Если хорошенько подумать, существование взрослого меня доказывало только то, что какой-то левый мужик — дев куда-то Гарри Поттера — запросто может цеплять на себя артефакт с иллюзией внешность мальчика. «Извращуга, как уже обозначил Вернон. Вот если бы я мог из себя маленького в себя взрослого превращаться, как в волка, тогда — ещё возможно. А так…» Попросить Венома выполнять всё, о чём попросят, чтобы доказать, будто внутри человек? Вряд ли Снейп один точка ноль, привыкший вести двойную жизнь, хоть на гран одобрил бы моё столь нелепое и неудобное правдолюбие. «Повернётся жопой, и останусь я даже без таких косвенных доказательств, зато с родственниками, уверенными в моём сумасшествии. Ведь кто сказал, что маги не сходят с ума, как обычные люди? Так что спасибо, но нет. Мне и во лжи живётся неплохо». Самое главное — в этой же лжи очень даже неплохо жилось упомянутым родственникам. Даже если бы Вернон и Петуния бездоказательно поверили мне, это лишь внесло бы разлад в нашу семью. Знание, что вместо способного мальчика-мага шести лет в их семье «завёлся» гибрид неопределённого биологического вида и возраста, не дало бы им абсолютно ничего хорошего. Петуния лишилась бы последней памяти о сестре. А Вернон приобрёл бы понимание того, что в его доме, за его, что немаловажно, счёт живёт мужик. Молодой и здоровый, но нигде не работающий. «Обидно? Несомненно. И этот высоченный, красивый — в ближайшей перспективе — халявщик живёт рядом с его молодой женой, которую хлебом не корми дай только на всяких кузнецов позаглядываться. Будет ли он рад такому родственнику? Несомненно. Это сарказм, если что». Вернон стал бы психовать и ревновать, как любой нормальный мужик. Петуния — психовать и вожделеть, а от этого психовать ещё сильнее. Дадли, не понимая, что происходит с родителями, тоже начал бы психовать. «Кому станет лучше от такой правды?» А съехать с Прайвет-драйв мне было некуда. Элементарно не имелось денег. Если кто-то думал, что вложиться в акции компаний значило получить охрененный доход, то этот «кто-то» сильно ошибался. Покупка акций развивающихся компаний — это вклад свободных денег в будущее. Пока что доходы я буду получать скромные, только «на покушать». Вот когда — лет через десять, а то и двадцать — я продал бы эти акции, то смог бы увеличить вложенную сумму в разы, но и только. Быстрые деньги — это игра на бирже: задёшево купил, быстро и задорого продал. Если повезло. Но таких сведений я из прошлого/будущего не захватил(а), к сожалению. Так что денежки мои сейчас все были вложены. Пока ещё скромные компании, которым посчастливилось получить дополнительное финансирование, с этой помощью быстрее достигнут пика развития и станут приносить мне стабильный, но не гигантский профит. Но и только-то. Я не мог себе сейчас позволить купить недвижимость. Я даже арендовать пока ничего не мог, потому что не представлял уровень собственных доходов и расходов. И даже если бы у меня имелись деньги, всё равно я не мог съехать, потому что ко мне кошколюбка Фигг была приставлена надзирательницей. Поняв, что я тут не живу, та немедленно настучала бы начальству и… Как я и сказал раньше: визит, взгляд, дальше даже страшно вообразить. «Так что спасибо, но нет. Мне и так неплохо. Отношения с родственниками отличные; от социальных повинностей я практически избавился; свобода передвижений наличествует — что ещё надо? Да ничего! Только подрочить бы». Я не пытался этими рассуждениям доказать, что врать — это нормально и даже хорошо. Я лишь пытался сказать, что правда не всегда нужна. Иногда та абсолютно разрушительна. Ещё в первой жизни, когда я/девушка размышляла об отношениях внутри пары, меня интересовал один момент: хорошо это или плохо, когда изменивший признаётся партнёру в совершённой измене? Психологи считают, что ничего хорошего в таком якобы честном поступке нет. Это не раскаяние, а эгоистичная попытка избавиться от груза вины. Изменник, будучи не в силах вынести угрызения совести, рассказывает всё партнёру, просто чтобы страдать не в одиночестве. Так что я ещё тогда решил(а), что тяжесть совершённых проступков буду нести на собственных плечах. Дарсли нужна не правда, а спокойная мирная жизнь. Это я со своими приключениями и попаданиями не вписывался в Литтл-Уинджин. «Так почему они должны разделять со мной этот груз? Не должны. Они должны вырастить и воспитать Гарри Поттера достойным человеком, вот и не буду им мешать самореализоваться». Дамблдор во многом завирался, любил поднапустить туману, но вещи зачастую говорил очень умные. Насколько своевременные и вообще нравственные ли — это другой вопрос. Но умные. Вот и по поводу правды он сказал правильно: «Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому подходить к правде надо с превеликой осторожностью». Крестраж поддержал меня всем своим бестелесным существом. Да я в нём и не усомнился ни на миг: «Кому, как не тебе, с детства привыкшему хитрить и изворачиваться, разбираться в подобном, верно?» Он ответил согласием с лёгким оттенком стеснения. Что же касалось правды в отношениях Акелы и Северуса, тут всё было и сложнее, и проще. Это был как раз тот случай — чрезвычайно редкий, — когда действительно можно вывалить всю правду. Уж маг-то мне поверил бы. Подпись кровавым пером ещё никто не отменял, а я запросто мог расписаться и за Гарри Поттера, и за Геральта Певерелла. Для мага мои доказательства имели бы вес. Я считал, ничего катастрофичного, что нельзя было бы простить, между нами не произошло и не происходило сейчас. Притворяться человеку волком, это не то же самое, что женатому притворяться холостым. Аналогия, возможно, странная, но должна быть понятной: в отличие от введённой в заблуждение женщины, которая естественным образом рассчитывала бы на определённое продолжение отношений, Северус не строил свою жизнь в расчёте на Акелу. А то, что я оказался свидетелем некоторых интимных моментов его жизни… «Так а которых? Мытья в душе? Ничего страшного, он мне вообще жопу мыл в миске, так что — квиты. Я не шпионил, про подслушанный разговор с Люциусом он в курсе. Что ещё? Что он любит Акелу? Нууу… Я буду давать им поиграть вместе, хах!» Не бывает афер без риска. Я признавал наличие риска в задуманном мной великом обмане всех и вся и шёл на это сознательно. Возможно, Северус — когда я объясню, что притворялся ради того, чтобы не позволить ему замкнуться в себе, — сочтёт, что менять что-либо в его личности — дело не моё от слова «вообще». «Возможно. И будет прав». Возможно, сочтёт, что остальных моих действий по слому канона было бы достаточно для того, чтобы он не стал Снейпом один точка ноль. «Возможно. Допускаю, что так оно и произойдёт. С каноном. Надеюсь, с Северусом тоже». А возможно, я вообще преувеличил влияние Акелы на личность Северуса. «Возможно. Люди склонны преувеличивать собственную значимость». Всё это было вполне возможным, но я всё-таки надеялся, что Северус, узнав, каким он стал в будущем, простит мне ложь с Акелой. Хотя возможно, что и не простил бы. «Возможно. Что ж… Тогда я извинюсь и оставлю его в покое». Но всё равно я верил в собственную правоту. Северус Снейп — такой, каким он был сейчас, — балансировал на тонкой грани. Он был совсем молодым, очень умным и талантливым, целеустремлённым и упрямым. Но — как любой умный человек — Северус был достаточно замкнут и одинок, а внутри жил недолюбленный, ранимый подросток с целым архивом травмирующих воспоминаний. Он мог обрести моральную опору и оформиться в собственную лучшую версию: харизматичную, внушающую уважение и трепет. Но в равной же степени мог разочароваться, замкнуться и стать тем самым ядовитым и желчным Ужасом Подземелий, который абсолютно каждого искусно умел настроить против себя. Я видел обе эти личности и уже примерно представлял, как Северус превратился в Снейпа один точка ноль. И я хотел помочь. Просто помочь. Спасти для общества незаурядную личность. Просто так, бескорыстно, из уважения к когда-то давно очаровавшему меня/девушку книжному персонажу. Акела вполне мог стать той опорой. А если в процессе это превратится в нечто большее… «Что ж… Значит, так тому и быть». Дальше я ничего не помнил. Очевидно, всё же заснул.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Со следующего утра началась новая рабочая неделя. Но если кто-то подумал, что с понедельника, как и положено, я роняя тапки помчался по делам из обдуманного в воскресенье списка, то этот кто-то сильно ошибся. Я так не поступил. А всё потому, что сам загнал себя в ловушку. Сделал я это нечаянно, когда — совершенно не догадываясь о масштабе грядущих перемен — заказал маскирующий артефакт и для ауры, и для внешности в одном, так сказать, флаконе. «Кулоне». То есть теперь полноценным человеком я мог казаться только в детском теле. А во взрослом — ауру оборотня мне прикрыть было нечем. Понятное дело, что в виде ребёнка я не мог заявиться в Министерство, да и по магазинам Косой аллеи дети моего возраста самостоятельно не гуляли. Вполне возможно, я смог бы выделить участки рунических цепочек, отвечавшие именно за создание иллюзии человеческой ауры. Повторить те на каком-нибудь куске металла вообще ничего, кроме пары десятков расплавившихся гвоздей, мне не стоило, если бы… Если бы гоблины, признанные артефакторы, оказались такими дураками, которые оставляют доступ к секретам своих изделий для таких ушлых неучей, как я. Распутать защиту от копирования и не уничтожить в процессе артефакт, я тоже, вполне возможно, смог бы, но сколько времени это заняло бы — даже представлять было страшно. А без образца, составляя руническую запись чар самостоятельно, я провозился бы столько — ещё страшнее представлять. Да и тратить месяцы на изобретение велосипеда… «Я конечно не гений, но о рациональном распределении ресурсов слыхал». Так что мне ничего не оставалось, кроме как — нервно зубря материал седьмого курса для сдачи ЖАБА — терпеть и ждать, словно манны небесной, конца мая. Месяца, когда магловские компании обычно проводят распределение прибыли среди акционеров за прошедший год. Получив свои дивиденды, я смог бы заказать и спокойно оплатить ещё один куда менее дорогостоящий маскирующий девайс и прочие свои «хотелки». Но не только из-за артефакта я был столь нетерпелив. За прошедшие месяцы я проел все свои триста девяносто четыре галлеона. Мне банально не на что было пополнить пищевые запасы. «Обнищал-с». А есть что-то было надо, моё самочувствие улучшилось, но аппетит оставался волчьим. Из остатков былой роскоши у меня завалялось полторы коробки молочной смеси. И всё. Очевидным было, что в деньгах я нуждался чуть меньше, чем в воздухе. Кроме еды и артефакта, мне необходимы были витаминные зелья для себя/Акелы или ингредиенты для таковых, что конечно обошлось бы дешевле, нежели готовый продукт. Нужно было оплатить чёртовы экзамены в количестве двадцати штук, по шесть галлеонов за каждый. «Бля, вот чесслово, знал бы, что те столько стоить будут, меньше предметов выбрал бы сдавать». Нужно было приобрести-таки официальную волшебную палку, потому что без таковой у меня из заклинаний высшей магии только непростительные получались, — «И то некоторые получались, сами знаете как», — а вот «Патронус» что-то не спешил получаться. «Наверное, о чём-то это говорит». И нужно было купить во́ронов. Ну или не «нужно было», а «очень хотелось». Таков был на данный момент мой «вишлист» в порядке убывания важности пунктов.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Чтобы протянуть пару-тройку недель, я решил сходить на охоту. «Сомнительно, но окей». С одной стороны, нечего было простаивать мощностям, — «В конце концов, хищник я или кто?» — а с другой стороны, опыта охоты у меня имелось низл наплакал. «Ага. Веном который. Из которого слезинку выдавить труднее, чем из огненной птицы феникса. Вот стока у меня опыта примерно». Не то чтобы опыт отсутствовал совсем, но… Во-первых, тот был достаточно давним, осенним ещё, потому что потом силы кончились. А во-вторых, не стоило забывать, был тот… — «Как бы сказать… ммм…» — специфическим. И если я не желал проверить, согласится ли Петуния готовить для меня мышей, то набираться этого самого опыта предстояло в процессе. Впрочем, меня таким было не напугать. Но всё же я решил подготовится — «Чукча не дурак!» — и засел за изготовление «бисерной сумочки» номер два. Это я умел, научился ещё в прошлой жизни, даже раньше Грейнджер. Выпросив у Вернона небольшой брезентовый рюкзак, без дела валявшийся в гараже, я проапгрейдил тот и…⟣ · · ⟡ · · ⟢
И в ночь со среды на четверг был готов. «Я. Ну и рюкзак тоже». Аппарировав в лес Дин, на ту самую, нашу с Северусом, полянку, я уже куда более обдуманно повторил прошлый опыт с призывом змей. «А что? Кто-то думал, что я буду как дурак по лесу бегать, лапы топтать? Угу. Я хоть и хищник, но не идиот же». Понятное дело, что призвал я не змею, а кролика, я же не идиот, выяснили ведь уже. Но… Получив в руки несчастного кроля, линяющего и нервного, совсем не такого жирного, каких привык видеть в морозильниках супермаркетов, я прямо там, не сходя с места, осознал: «Охота — это вот вообще не моё». Хотя бы потому, что, даже если убить кролика «Авадой», на что мой внутренний Тёмный Лорд зашёлся гомерическим весельем, потом всё равно придётся сливать кровь, снимать шкуру, потрошить… «Или это делается в другом порядке? Короче, всё равно гадость. Беее!» Тем более кролик мне был бы нужен явно не один. Да и… «Жалко». — Вали отсюда, ушастый. Кролика я отпустил. Подумал: не прирезать ли оленя. Ради такого количества мяса можно было бы и заморочиться разок со всем неприятными процедурами. Сказано — сделано. Но посмотрев в огромные, с длиннющими ресницами глаза оленихе… «Да-да, оленихе, не оленю. Я ж грамотный, я ж знаю, что оленей-самцов куда меньше, чем самок. Бои за уважаемую должность вожака стада aka многодетного отца и владельца гарема, естественный отбор, всякое такое». В общем, посмотрев в красивенные, словно подведённые угольным росчерком глаза оленихе, найденной и обездвиженной в совершенстве натренированным в рамках повторения школьной программы заклинаниями… «Ну я же не идиот призывать в руки пару сотен фунтов живого веса! Зашибёт же, я ж худенький». В общем, посмотрев в её влажно блестевшие, будто наполненные непролитыми слезами — «Ну… Мне так показалось по крайней мере», — глаза, я, как та лошадь из анекдота, «не шмогла». На практике выяснилось, что стать оборотнем не значит автоматически стать хищником и полюбить охоту, горячую кровь на языке, хруст чужих костей под зубами. Да, погоня за мелкой дичью доставляла мне удовольствие. Но не самим актом убийства добычи, а ощущением собственного сильного тела, пьянящей свободы, азартом погони-игры. А наброситься и загрызть, а потом сожрать парное мясо — о таком я даже не думал никогда. «Не, эт не маё. Я ж человек, а не волк». Да я не то что задрать и сожрать добычу, я даже сырое есть никогда не хотел. И не ел. Похрустеть на морском берегу крабиками размером с таракана — грешил, признаю. «Но это же морепродукты, те сплошь сырыми едят. Да и не потрошёными. Кто-нибудь видел, как мидий потрошат? Ну и всё. А что крабики те были в панцирях… Так мне кальций нужен, я растущий организм. Всё ещё». Закусить на ночь тонко нарезанными, по заветам одного зельевара, сырыми же крольчатиной и говядиной с солью, перцем, каперсами и оливковым маслом — это тоже очень даже. Я карпаччо всегда любил. А чтоб как настоящий волк… «С земли… В шерсти… Тёплое… С кишками… Буэээ!» Из леса Дин я убрался несолоно хлебавши, изучать «Жёлтые страницы».⟣ · · ⟡ · · ⟢
Пунктом назначения следующего ночного вояжа оборотня-гуманиста стала скотобойня, выкупленная всё той же компанией «Теско». «Да, вот такой я лицемер: сам убить не могу, но без мяса загнусь, так что пусть это «мясо» кто-нибудь убьёт до меня. А что вы хотели? Нас с вами таких — большинство». Благословляя всех оптом гоблинов-артефакторов и каждого по отдельности, в особенности одного — с руками, вопреки кличке, растущими из нужного места, — изготовившего для меня отличные носовые фильтры, я пробрался в цех готовой продукции. С помощью «Левиосы» и «Отвода глаз» украл две коровьи полутуши. Украл очень удачно: после разделки, но до взвешивания конечного продукта. Принцип «не заставляй платить за себя невиновных» не был нарушен. Подробности, как и впечатления в целом, оставлю при себе. Скажу только: хорошо, что есть люди, кто соглашается на такую работу, потому что работа это нужная. Но я очень сомневаюсь, что эти люди психически здоровы.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Немного придя в себя после «прогулки», я нарéзал полутуши с помощью верного многофункционального «Секо» на удобоваримые — «В кастрюле, я имею в виду», — куски. Наложив на каждый кусок в отдельности чары стазиса и упаковав в пищевую плёнку, запрятал добычу в усовершенствованный рюкзак. И аппарировал домой, удивляясь сам себе, какого фига не метнулся сразу в Брайтон за треской. «Ладно, вот мясо съем и вот тогда уж…» На этом с попытками поохотиться на дичь крупнее мыши было покончено. Правда, не закончились казусы, связанные с моей «добычей», тут я, любитель делать не думая, опять отличился. Но обо всём по порядку.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Вернон всю неделю после сделанного ему внушения ходил загадочным, а Петуния — мечтательной и слегка рассеянной. Если в причинах мечтательности тётки я был уверен — слух меня не подводил, а стены в типовом коттедже не поражали толщиной, — то поведение дядьки слегка интриговало. Раскрылось всё в субботу, когда Вернон предложил отвезти меня в додзё. Терять по меньшей мере час на дорогу не хотелось, но и отказать было бы невежливо. В итоге я согласился и прихватил учебник, чтобы было чем заняться в пути. Учебник я почитал, но и проговорили мы немало. Хотя зачем для этого надо было везти меня в Лондон, я понял только позднее, когда Вернон, краснея и потея, подошёл к сенсею Ямато и попросил рекомендовать ему какие-нибудь упражнения для снижения веса. В поездке мы с Верноном обсуждали дела житейские. Как-то так получилось, что со мной он постепенно начал общаться на совсем другом уровне, нежели с собственным сыном. Конечно, пропасть между мной и Дадли была размером с графство Йоркшир, но мне кажется, Вернон нас даже не сравнивал. Просто ко мне он стал относиться как к деловому партнёру. Он к любому человеку, который помог бы ему заработать деньги — немалые, без криминала и без риска, — не смог бы относиться как к ребёнку, на сколько лет тот ни выглядел бы. — Я тут подумал, скоро ведь можно будет пригнать следующую колымагу. Как считаешь? — спросил Вернон, уверенно держа руль «Тойоты». — Почему нет? «Можно», — не особо заинтересованно ответил я, читая гербологию. — Вот и я так думаю, — удовлетворённо улыбнулся он. Помолчав, осторожно уточнил: — Послушай, Каспер. А вот скажи-ка ты мне такую вещь. Вот тебе что проще: восстанавливать или копировать? Я удивлённо изогнул брови и задумался: «И правда. Что проще? С моим резервом магии и скоростью восстановления…» Теперь, когда с каждым днём улучшавшееся самочувствие позволяло не тратиться в ноль на самоисцеление, мне, наверное, надо было бы попробовать единым махом скопировать и восстановить того же «Призрака», чтобы смочь ответить точно. — А ты с какой целью интересуешься, дядя? — ответил я словами одного мудрого мультяшного кота и пошутил понятным Вернону образом: — Ты не из налоговой инспекции случайно? Но шутку он не оценил: — Даже не упоминай! Ещё не хватало! Нервно подкрутив ус, Вернон посмотрел во все зеркала по очереди. Словно было достаточно лишь моих неосторожных слов для того, чтобы налоговая села нам на хвост. «Не боись, налоговые инспектора не Волдеморты, на упоминание учреждения не наводятся. Хотя тоже те ещё Пожиратели». — Так что там с моим вопросом, мальчишка? — немного погодя напомнил Вернон. — Я не знаю, дядя. Надо пробовать. Но думаю — примерно одинаково. — Ясно. Спустя ещё пару светофоров Вернон снова поинтересовался: — А ты вот прям всё-всё скопировать можешь? — Ну не «прям всё-всё», но многое, — осторожно протянул я, ожидая услышать, что же такое ему понадобилось. — Я вот к чему этот разговор затеял, — он смущённо кашлянул. — Есть возможность взять второй «Призрак», но там состояние ещё хуже, чем у прошлого было. Но и цена за восстановление очень не дурна. А можно взяться за «Бьюик» двадцать пятого года. Там всё неплохо по состоянию, но и цена будет совсем не такая «вкусная». Вот я и размышляю. Если тебе не будет так уж затратно скопировать кое-что с этого, уже восстановленного «Призрака», так может, взять, а? Ты как, мальчишка? Потянешь рухлядь? А то зимой ты что-то был не очень бодрый, а весной вообще заболел. Не перетрудился, часом? — пользуясь тем, что мы стояли в небольшой пробке, Вернон развернулся — уж как смог — и, оглядев меня внимательно, спросил: — Фокусничать-то сможешь, а? «Ну надо же, переживает. Приятно». Даже если Вернон переживал за меня по большей части как за производственные мощности, всё равно его волнение было искренним. Готовность потерять в выгоде ради поддержания моего здоровья подтверждала это лучше, чем что-либо иное. Да и не был он психопатом, а значит — относился к племяннику жены так, как природой заложено взрослым относиться к детям. У любых созданий в инстинктах прописано обеспечивать выживание потомства — это базовый принцип существования жизни. «А для этого необходимо это самое потомство что? Правильно. Любить. И это естественно, природа в неизменной мудрости своей сделала так, чтобы её творения процветали. К-хм. Что-то опять я заговариваться начал. Перстень пореже носить, что ли?» Сзади раздался громкий сигнал, и Вернон, суетливо вернувшись к управлению автомобилем, глянул на меня в зеркало заднего вида, ожидая ответа. Я кивнул: — Смогу, дядя. Я полностью выздоровел. Честно говоря, я ожидал чего угодно. Но Вернон приятно удивил: «А такая рожа была загадочная, я уж думал, он попросит деньги накопировать. Интересно, кстати, почему не просит. Не додумался? Это вряд ли. Вон он как быстро сообразил меня к делу приставить. Спросить, что ли?» И я спросил. Даже формулировок никаких щадящих подбирать не стал: — Дядя, а почему ты не просишь меня денег накопировать? Вернон долго молчал, глядя то на дорогу, то на меня в зеркало, потом сказал очень взвешенно: — Лёгкие деньги, Гарри, никогда ничего не дают. Только забирают. У жадного и глупого забирают покой, чувство меры, а потом и здравый смысл. До тех пор, пока не заберут жизнь. А у умного вдобавок забирают и самоуважение. Запомни. За такой ответ я его безоговорочно и сразу зауважал. — Запомнил, дядя, — и в порыве благодушия расщедрился: — Можешь и оба раритета брать, я справлюсь. Но начни с «Роллс-Ройса» и уже восстановленный тоже погоди отдавать, чтобы я нужные детали скопировал. Ну ты и сам понимаешь. Я по-прежнему не собирался превращать чужую машину в артефакт, закрепляя рунами трансфигурацию на созданных запчастях. Копирование в этом случае было очень удачным выходом. — Отлищщщно! — протяжно прошипел довольный Вернон, закусывая ус. — Отлично! Тогда в августе можно будет поменять и мне лошадку, — он похлопал пятернёй по рулю, нечаянно просигналив и нарвавшись на ответный шквал матерных бибиканий. — А в следующем году рванём на Ривьеру. На месяц. Туни понравится. Куплю ей пару платьев… — размечтался он. А я подумал, что своими «наставлениями» Вернону о приведении в порядок самого себя и их интимной жизни вообще никому не навредил: «Вон, недели не прошло, а какой результат!» — Жаль, что нельзя целый «Призрак» скопировать, — вздохнул Вернон, аккуратно вписываясь в крутой поворот на заставленной припаркованными автомобилями улочке. «Ну почему же «нельзя»…» — подумал я, и тут же получил ответ. — Вся эта рухлядь колёсная на учёте в клубах, в департаменте регистрации, ещё бог знает где. Документов столько!.. Эх! — он безнадёжно махнул своей крупной ладонью. — А что, эти авто не продаются? — спросил я совершенно без задней мысли и наткнулся в зеркале на недоверчивый взгляд Вернона. До самого додзё он молчал, только усы на верхней губе шевелились с небывалой активностью. Ну а потом, пока я тщательно разминался, состоялся уже упомянутый мной разговор дядьки с сенсеем.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Домой мы с Верноном вернулись одновременно. Правда, я своим ходом, как следует потренировавшись и приняв обжигающе-горячий душ, а он, естественно, на «Тойоте», потратив это время на дорогу и забег по супермаркету. В кухне обнаружилась пьющая чай с шерри Петуния, что я сразу же понял по запаху. Тётка нервно постукивала по ножке стола ногой, закинутой на другую. — А вот и ты, поганец! — «по-доброму» встретила она меня. — Туни, милая, что-то случилось? — встал Вернон на защиту своего уникального специалиста-реставратора. — «Случщщилось»! — прошипела совсем не милая Туни, составив достойную пару своему супругу в попытке овладеть парслтангом. — Вот что «случилось». Допив одним глотком, со стуком вернув чашечку на блюдце, она решительно поднялась и направилась к плите. — Любуйтесь! — пригласила Петуния так и мявшихся на пороге нас, руками в рукавицах-прихватках подняв крышки сразу с двух бурно кипящих кастрюль. Мы с Верноном робко приблизились, оценили шмат тушившейся вырезки и рёбрышки, которым часа через полтора предстояло, похоже, стать основой для супа или рагу. — Ммм… мясо? — неуверенно уточнил Вернон. Я молча стоял рядом и не понимал, почему удовлетворённая женщина, которая по определению должна быть терпимой и доброй, вдруг превратилась в мегеру. — «Мясо»! — подтвердила Петуния и, по-прокурорски зыркнув на меня, пояснила очевидное: — Сырое мясо. — То есть ужин сегодня будет попозже? — смиренно уточнил Вернон. — Может быть, может быть, — практически пропела Петуния, наполненным сдерживаемыми эмоциями голосом. — Или не будет вообще! — рявкнула она, по-прежнему сверля меня взглядом: — А ну, признавайся, поганец! Что за шуточки? Обращалась Петуния ко мне потому, что перед отъездом в додзё именно я вручил ей несколько увесистых свёртков со свежим мясом. После того как побывал на бойне, есть сырое мне что-то расхотелось совсем, а готовить самому теперь, когда восстановился график тренировок, не всегда хватало времени. Я растерянно моргнул, глянул на откровенно сырую говядину, отлично себя чувствовавшую в активно бурлящей воде, и понял, в чём же было дело. — Вот же ж бляааа…говоние какое, — выдал я странное, вовремя сумев исправиться, а то точно получил бы от тётки поджопник. — От блюда вкусно пахнет, я хотел сказать, — пояснил не краснея, свирепо глядящей на меня Петунии. Стоявший за мной Вернон недоверчиво принюхался, постаравшись сделать это как можно незаметнее, чтобы не привлекать внимание разгневанной супруги. В кухне если чем и пахло, то только солью. — Ну? — поторопила меня Петуния. — А? А! Мясо. Ну это… Мясо сварится. Просто… просто чуть позже, — пообещал я, колдуя «Финиту» на содержимое кастрюль. — Насколько «чуть»? — уточнила она, ничуть не подобревшая. — А в чём дело? — влез Вернон. — Я это мясо варю уже два часа, — тоном, которым можно было бы напугать тигра, протянула Петуния. — Дааа? — брови Вернона недоверчиво скользнули на лоб, а усы насторожённо шевельнулись. — Как это? — спросил он, разглядывая абсолютно сырую, даже не изменившую цвет от воздействия кипятка говядину. — Вот и я хотела бы узнать: «как это». Не расскажешь, Гарри? — медово-вкрадчиво обратилась ко мне Петуния. «Отчего ж не рассказать? Расскажу», — словами киношной селянки пообещал я про себя. А вслух сказал: — Я нечаянно! Честно! Конечно я не специально забыл снять с мяса чары стазиса.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Ужинали мы в тот вечер в ресторане. Дадли был счастлив. Петуния быстро подобрела. Вернон внимательно и как-то отсутствующе смотрел на меня поверх бокала, ещё активнее шевеля усами. Было совершенно очевидно, что в мозгу его уже шла работа по поиску сферы, где можно было бы с выгодой применить мою способность сохранять нечто в первозданном виде.⟣ · · ⟡ · · ⟢
А в воскресенье мне предстояла встреча с Северусом. Признаться честно, этой встречи я ждал с особым нетерпением: уж больно любопытно было увидеть его реакцию на рассекреченные имя и фамилию «таинственного Г. П.». Да и вообще в этом письме много было понаписано того, на что, по моему мнению, Северус должен был отреагировать ярко. В этот раз Веном заблаговременно удалился «на прогулку», чинно выбравшись в окно без пяти двенадцать, когда я открыл ящик стола, собираясь поменять на ошейник свои драгоценности. Крестраж фонтанировал нетерпеливым любопытством, очевидно жаждая моего возвращения, чтобы насладиться зрелищем опосредованно, через воспоминания. — А что мы с тобой, дружочек, будем делать, когда я отъемся и интима захочу? — поинтересовался я у него. Ответом мне послужила настолько тотальная растерянность, затопившая сознание, что я сам замер у стола, позабыв, зачем вообще туда полез. Растерянность сменилась смесью смущения, предвкушения, любопытства и немного стыда и отвращения, а я припомнил, что именно сегодня мне не стоило бы опаздывать на прогулку, чтобы лишний раз не мучить Северуса сомнениями. — Ты же уже в курсе моих предпочтений? — поинтересовался я у обитателя перстня, аккуратно складывая снятую одежду. От крестража повеяло задумчивым согласием. — Ну вот. Делай выводы, — посоветовал я, пряча в ящик пригоршню драгметаллов и камней.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Порт-ключ я сплюнул себе под лапы как только перенёсся, повторно подвергаться заклинанию опорожнения желудка не имелось ни малейшего желания. Сегодня лес Дин обрушил на меня ещё более сильное, если такое конечно вообще было возможно, буйство природы. Солнце сияло; ветерок дул; птицы пели и ссорились; цветущие кусты и деревья благоухали на все лады терпкими ароматами; разнообразные насекомые жужжали, спеша по своим примитивным делам. Северус был уже совсем летним, только в рубашке и жилете, без мантии. «Ну и естественно — в брюках. К сожалению». Явно нервничавший, встретил он меня куда приветливее, чем неделю назад. Сам сразу же бросился навстречу — потому что я, наученный, на всякий случай предпочёл подождать на месте десантирования — и заключил в объятия. — Ну привет, мой волчишка, привет. Ты как? — спросил он, сидя на корточках и ероша мне шерсть на лопатках, и заглянул в глаза. Я поспешил прижмуриться, для достоверности вывалив из пасти язык. Типа я такая вся из себя собака-улыбака, а вовсе не оборотень, избегающий зрительного контакта из-за страха легилименции. — Ничего не болит? Нигде? — продолжил допрос Северус, ощупывая мой бок под шерстью. «Нет, мамочка, всё хорошо, не волнуйся, — смеялся я про себя, послушно подставляясь. — Ай! Север, не щекотись!» — А ты знаешь, Акела, что у тебя срезанное ухо уже отросло? — с сомнением в голосе протянул он, разглядывая кончик пострадавшего уха. «Упс. А я ведь даже не поразглядывал «боевые» ранения, — посетовал я на забывчивость. — Но когда бы мне? Столько дел, столько дел. Светская жизнь затянула: то охоты, то перформансы с инсталляциями. Фуршетов только маловато». — Всё-таки в тебе много от оборотня, — заключил он. «Ага. Хреналлион процентов», — признал смущённо я, только недавно впервые задумавшийся о собственной заразности. — Ууу, — выдал, припомнив, сколько раз облизывал Северусу лицо и губы в частности. — «Раз… Несколько? Ай-яй-яй, поответственнее надо быть, товарищ оборотень». — А знаешь, что мы с тобой сейчас делать будем? — принялся интриговать меня «второй хозяин», найдя в траве и пряча мне в ошейник порт-ключ, на который, как на любой артефакт, оказывается, — «Прочёл на досуге в учебнике по чарам за седьмой курс», — не действовали никакие чары, кроме специальных диагностических. — Ррр? — «И что же? Боюсь, то самое, что по весне всех и каждого особенно интересует, мне здесь не предложат, увы», — пошутил-пожаловался я спине Северуса, уже расстелившего под вязом плед и достававшего что-то из карманов. Естественно, «то самое» он мне не предложил, зато разложил на пледе целый ряд каких-то бутылочек и щёток. Я принюхался. Пахло странно. Вроде бы чем-то съедобным, а вроде — косметическим. «Так. Я не понял: это инсталляция? Или всё-таки фуршет?» — Ложись, сейчас я за тобой ухаживать буду, — пригласил меня Северус, усевшись так, что и вся загадочная тара, как и инструмент, оказалась справа от него. «Вот так прям сразу «ложись»? Какое-то странное у тебя «ухаживать», Север. Сначала «ухаживать»: конфеты там, цветы… Не знаю, что там у нас, у мужиков, в ухаживания входит? Не пробовал ещё ни разу. Виски? Но всегда сначала «ухаживать», а только потом «ложись» — это точно», — плосковато пошутил я, пряча за иронией лёгкое разочарование оттого, что до знакомства с Северусом в своём человеческом виде мне ещё о-го-го сколько. Тем не менее, предвкушая нечто интересное, я улёгся, как и было попрошено. И мой внезапный кавалер принялся «ухаживать». Конечно же, мой внимательный «второй хозяин» не смог в прошлый раз не обратить внимания на плачевный вид своего питомца. Потому ухаживал он сейчас за моей весьма посредственной внешностью: наносил и втирал в шерсть и в кожу какое-то приятно пахнущее масло, потом расчёсывал большущей щёткой, собирая активно лезущие клочья шерсти в магловский полиэтиленовый пакет. «Наверное, тоже линяю. Как тот кролик. Весна ж, она, наверное, для всех», — заключил я. Я терпел не слишком приятное вычёсывание колтунов, слушал рассказы Северуса и следил взглядом за большой голубой бабочкой, порхавшей над поляной, любуясь никогда ранее не виденной вживую хрупкой красотой. Мысли мои текли лениво; солнышко припекало; бабочка, усевшись на какой-то невзрачный цветочек, медленно и величаво складывала и раскладывала крылышки, вгоняя меня в транс. «Наверное, какой-нибудь махаон», — подумал я сквозь навалившуюся дремоту.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Часом позже накормленный витаминами я валялся пузом кверху и, балдея под сильными руками, ласково перебиравшими мои поредевшие лохмы, думал об Англии. Всё для того, чтобы не поразить Северуса⟣ · · ⟡ · · ⟢
Поиграв с бесстрашной голубой насекомой, даже пару раз поддев ту носом под царапучие лапки, я чутка побегал по полянке, посикал в кустиках, понимая, что до дома не дотерплю, отряхнулся и вернулся к пледу с уже оклемавшимся Северусом. — Прости, волчишка, я про тебя позабыл. Но я просто в шоке. Он полез в карман, принимаясь накрывать мне перекус. Длинные музыкальные пальцы порхали в чётких выверенных жестах беспалочковой магии, на лету отвинчивая крышечки баночек. Подхватывали и растирали щепотки разных трав и специй, что-то смешивали в большой стеклянной миске, готовя мне очередной маленький шедевр от шеф-повара Северуса. Я залюбовался этой картинкой, сглатывая слюнки не пойми от чего: то ли от запахов, то ли от зрелища. Пахло действительно умопомрачительно. Я жадно принюхался, и мой несчастный перманентно пустой желудок издал жалобную трель. Северус усмехнулся и приглашающе повёл своей по-мужски изящной кистью: — Прошу. Сегодня для тебя маринованная утиная грудка со специями. Я добавил немного морской соли, потому что соль тебе тоже нужна, хоть и в малых количествах. А маринад абсолютно натуральный, из трав. Там листья тархуна… Я привычно отключился от гастрономической лекции, которыми Северус каждый раз сопровождал своё угощение. Не потому не слушал, что было неинтересно, просто, оказывается, у животных так близко расположены уши к челюстным суставам, что, когда жуёшь, слышишь только себя. «Ел так, что за ушами трещало» — это вот про волков. «Ну и про меня». Пока я наслаждался утятиной, Северус поглаживал меня по холке и, видимо, укладывал в голове полученные сведения. Бешеный восторг Певереллом — ничуть не оправданный, на мой взгляд, но мне же очень выгодный, как я уже понял, — пошёл на спад, и у моего кормильца включилась логика: — Так это что же получается? Дамблдор, значит, не соврал, когда разглагольствовал, что спрятал Мальчика Который Выжил в самом безопасном месте? Если он отвёз ребёнка Певереллу, — Как только нашёл-то? — то там конечно безопаснее не придумаешь. Кто бы осмелился полезть к самим! Певереллам. Ну надо же, не соврал. И о ребёнке позаботился. Никогда бы не подумал, а он всё же… «Н-да. Поверив, что у тебя включилась логика, я явно поспешил». Хорошо, что я уже доел к тому моменту, как услышал этот — «Эту ххх… Это… это!» — бред, иначе аппетит у меня пропал бы. Аппетит и пропал, но хоть не пришлось утешать баблеса-Северуса, который расстроился бы в случае, если бы я не съел всё. Вряд ли я сейчас смог бы его утешить, а не покусать слегка или не встряхнуть за шиворот хорошенько, чтоб у молодого дурачка мозги на место вернулись. Потому что те, по-моему, стекли куда-то… Я бы сказал, куда у мужиков обычно утекает мозг в случаях особо бурных восторгов, но Северус восхищался Певереллом не в этом самом смысле. Потому я логично предположил, что его мозг стёк в копчик. Ну просто как в самое близкое место к хвосту, которым он точно повилял бы от радости, если б имел. «Может, он всё же заразился от меня оборотничеством? А то откуда такие щенячьи восторги в адрес выдуманных стариков? Ну потому что и «король из сказки» Певерелл, и Дамблдор, который «не соврал» и «позаботился» — это одинаково мифические персонажи». Насытившийся, но совсем не радостный я уселся, облизываясь взглянул на мывшего чуть в стороне миску Северуса и покачал расстроенно своей волчьей головой: «Вот как ты, целый мастер, умудряешься такие глупости выдумывать? То я у тебя старикашка, то Дамблдор позаботился о ребёнке. Откуда эта чушь в твоей вроде как умной носатой головушке, а?» Восторг Певереллом мне весьма пригодится, когда я признаюсь Северусу в мистификации с Акелой, но вот веру в Дамблдора требовалось искоренить. Оставалось надеяться, что скандал в связи с наймом солиситора и прочими моими действиями в защиту самого знаменитого сироты за всю историю Магической Британии — «Не побоюсь присвоить себе ещё один громкий титул», — наведет в Министерстве достаточно шороха. И выйдет за стены этого богоугодного заведения, достигнув ушей педсостава Хогвартса. Северус вернулся ко мне. Был он каким-то задумчивым. Я заглянул ему в лицо. После еды у нас всегда бывала неспешная прогулка, но он стоял задумчиво и не спешил сворачивать плед. — Ррр? — Я подошёл и ткнулся носом во влажную руку: — «Чего стоим? Кого ждём?» Он перевёл на меня светящийся праведным гневом взор: — Акела! — Ррр? — «Слушаю. Я весь одно большое ухо». — Так это что же получается? Я должен буду заниматься с сыном этого… Оленя? «О! Дошло, гляди-ка. Ну типа да, с сыном. Но знаешь, Север, сын за отца не в ответе — это даже в библии написано. Вот. Я знаю. Я ж в церкви по воскресеньям не только дремлю на лавке, иногда тётка меня будит, зараза такая. Вот как раз запомнил». — И с сыном этой… «Маму не трожь, Север, мама — это святое. Какая ни есть, а всё ж мать». Но это Северус, видать, и сам понял, так и не наградив мою непутёвую матушку эпитетом: — Этой женщины. Я… Да я бы никогда их вспоминать не желал бы, а он меня просит с их сыном… Но разве могу я отказать? — спросил он как-то жалобно и посмотрел на меня. «Не-а. Не можешь, — хитро скалясь, я уселся, понимая, что с места мы ещё долго не сдвинемся, а надутое брюхо тянуло к земле. — Не можешь отказать, даже не надейся». И дело тут было даже не в том, что Северус побоялся бы лишиться встреч со мной в случае отказа заниматься с Гарри Поттером. Просто его же собственное преклонение перед фигурой сказочного Певерелла не позволит ему этого. «Вот тебе и четвёртая выгода, — прикинул довольный я. — Что ли, спасибо, Смерть, за выгодную фамилию? И Финеасу спасибо, что уговорил». Порыв ледяного ветра взъерошил мне шерсть, пробрав буквально до костей и даже краем не затронув так и стоявшего рядом растерянно-разозлённого Северуса. Мороз сковал влагу у меня в ноздрях и на языке, подарив жгучий болезненный «поцелуй». Я подавился собственным визгом боли и торопливо зажмурил веки на покрывшихся инеем глазах. Северус ничего не заметил. Когда прошла резь в глазах, я робко приоткрыл веки, смаргивая холодные слёзы. В паре ярдов от моего оттаивающего носа лежала на траве расколовшаяся на несколько кусочков большая голубая бабочка.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Примечания:
ДРАГОЦЕННЫЕ МОИ, ЕСЛИ КТО-НИБУДЬ ЗАХОЧЕТ, БУДУ РАДА ИЛЛЮСТРАТОРУ. САМА НЕ УСПЕЮ НИ ЗА ЧТО, А КАРТИНОЧЕК ХОЧЕТСЯ. С УДОВОЛЬСТВИЕМ УКАЖУ АВТОРА «ЖИВОПИСИ» В ШАПКЕ ФАНФИКА КРУПНЫМ ШРИФТОМ И НЕ ПРОТИВ ОПЛАТЫ ТРУДОВ. ВЕЛКАМ, КАК ГОВОРИМ МЫ, РУССКИЕ.
