Глава двадцать вторая. «Фигаро здесь, Фигаро там» или «По странам и континентам»
17 февраля 2026 г., 13:54
Примечания:
В главе будут использованы кусочки из первой версии, поскольку те относятся к самым поздним исправлениям и мне безоговорочно нравятся. Для тех, кто не перечитывал первую версию, и тех, кто вообще начал знакомство с «НП.П» со второй, это будет внове. Тех же, кто следил за исправлениями и перечитывал, прошу потерпеть. Утешу тем, что, хоть кусочки текста будут прежними, смысл немного изменится. Благодарю за понимание🥰
⟣ · · ⟡ · · ⟢
Чемпионат мира по квиддичу в этом году проходил в чудесной стране Ботсване, о которой во времена моей первой жизни знало бы куда меньше народу, если бы не фильм Тарантино. Сборная Англии, ловцу которой мной под покровом тайны была вручена «Молния», уже вышла в полуфинал. И если для нас с Финеасом такой результат был вполне ожидаемым, то для всех остальных, включая членов «команды мечты», явился полнейшей неожиданностью. Чего мы и добивались. Финеас и я, оба собрались посетить финальную игру, хотя гоблины крайне редко выходили в наш мир из своих подземелий, а путешествовали по поверхности ещё реже. Но личное обогащение для любого — величайшее удовольствие. Поскольку не возникало сомнений, что выигранные нами суммы будут не просто удовлетворяющими, а прямо-таки оргазмическими, Финеас не мог лишить себя радости наблюдения за процессом. В конце концов, он славно потрудился ради того, чтобы это стало возможным. За три года моего⟣ · · ⟡ · · ⟢
И вот восемнадцатого августа девяностого года, последовательно воспользовавшись тремя международными порт-ключами, мы с Финеасом переместились из Министерства магии Британии в таковое Испании, затем — ЮАР, а уже после — Ботсваны. Оклемавшись после переноса в Габороне, — в этот раз я на собственной шкуре прочувствовал, откуда порт-ключ берёт магическую энергию для перемещения, — мы отправились в родные места Гиппо-по. В пустыню Калахари, в долину слияния прославленной творчеством Чуковского реки Лимпопо и куда менее известной речки Шаше, полностью пересыхающей летом. К моему удивлению, у нас не получилось окунуться в африканскую жару, было откровенно прохладно. Как я уже хвастался ранее, с повышением температуры тела любые климатические неудобства мне стали монопенисуальны. Так что я даже немного расстроился, хотелось ощутить местечковый колорит. Томми разделил моё расстройство, а вот Финеас, наоборот, очень обрадовался. Оказалось, жару гоблины не уважают, предпочитают морозиться. Вспомнив излюбленное место для гоблинских прогулок, я понимающе покивал. Министерство магии Ботсваны с чего-то вдруг решило выделить нам проводника. Таковым оказался чёрный как ночь, лоснящийся папуас. Босой, зато от шеи до розовых пяток замотанный в пёстрые шелка; с дредами длиной ниже задницы, собранными в «пальмочку»; с чьим-то большущим клыком, вставленным в носовую перегородку, и такими же в мочках ушей. Представился этот колоритный типчик совершенно невоспроизводимым именем, напоминающим мяуканье заикающейся кошки. И на ломаном английском пояснил, что — «В то время, как у нормальных людей конец лета», — у них, понимаете ли, была зима, а потому семьдесят градусов и никакой жары. Этот Мвба-бва-что-то-там — «Папуас, короче», — аппарировал нас на границу огромного палаточного городка и, скалясь ослепительно-белыми крупными зубами, отбыл. Правда, предварительно осторожно потрогал одним пальцем блестяшку у меня под носом, вроде как должную быть скрытой чарами. Когда я шарахнулся от чёрно-розовой ладони, тот загоготал согнувшись, хлопая в ладоши и шлёпая себя по коленям. Закончив с ритуальным танцем, бестактный папуас показал на клык в своём носу, на меня, на свои проколотые уши, опять на меня и выразил одобрение, задрав к блёклому пустынному небу сразу оба больших пальца. Потом зачем-то вручил мне свою визитку и наконец свалил. На мой вопрос: как так, почему невидимость на побрякушках не работает, Финеас только махнул рукой. Пояснил, что у африканских шаманов вообще особая магия, и успокоил, что таких сильных, чтобы через гоблинские чары видеть, на всю Африку не более десятка наберётся. Так что я могу расслабиться и не переживать, что меня за своего примут. Я не особенно поверил, но смирился. Правда, перед этим спросил: какого ж фига этот шаман, якобы входящий в десятку сильнейших, подрабатывает аэротакси для бывших колонизаторов. На это мой низкорослый спутник посоветовал не ломать голову, но визиточку сохранить. Чисто на всякий случай. Обмолвился, что гадание на обезьяньих кишках не чета всем иным видам прорицаний, и вполне может быть так, что этот Мвя-Мня знает куда больше нас обоих. Я опять-таки позволил себе усомниться, но визитку, как и было посоветовано, припрятал в напульсник и пообещал сам себе выучить кошачье имя. «Ну или можно просто обзывать его Чёрной Пантерой». Томми после этой встречи почему-то надолго впал в задумчивость и не беспокоил меня своим присутствием до самого матча.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Выгоревшая под солнцем саванна в долине двух рек не выглядела пустыней, но являла собой достаточно интересное и очень контрастное зрелище. Бледно-голубое небо, но охряно-рыжий песок; чёрные стволы и тёмно-зелёная листва зонтичных акаций, но выжженная до состояния соломы почти белая трава. Крупное зверьё предпочитало обитать в другом районе, в заповеднике дельты реки Окаванго, что не мешало большому количеству орлов-стервятников кружить над гигантским скопищем палаток в прозрачной высоте, ожидая объедков. Наглые мартышки от людей ничего не ожидали, те всё нужное хватали сами. Потому частенько то тут, то там раздавались матерные восклицания пострадавших раззяв и смех их более внимательных соседей. Мы с Финеасом ставить палатку не собирались, потому до самого начала матча просидели в одном из многочисленных кафе на открытом воздухе. Старательно дегустировали жареных в банановой муке личинок, стейк из зебры, маринованных змей, запечённые крокодильи яйца… «В смысле яйца крокодилиц, а не крокодилов. Те, которые с белком и желтком, а не… Ну понятно, короче». На десерт нам подали саранчу в горьком шоколаде и засахаренные плоды хлебного дерева. Не скажу, что было прям вкусно, но, однозначно, получилось познавательно и питательно. И хотя саранча больно кололась лапками, зебрячий стейк мне понравился очень. А Финеас и вовсе за милую душу хрустел всякими там кузнечиками, запивая литрами обжигающего местного напитка, густого какао с кайенским перцем. А потом раздался первый сигнал, и мы, обожравшиеся, неспешно побрели в сторону стадиона.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Золотой стадион я уже видел, притом не так и давно, потому не впечатлился. Выяснилось, что эту бандуру каждый раз собирают, потом разбирают, уменьшают детали и перевозят в страну хозяйку следующего чемпионата. «Рационально, на мой взгляд». У входа на стадион с именной табличкой в ручках нас ждал домовик, наряженный в квиддичную форму сборной Англии. Я еле удержался от неприличного гогота, в какой-то мере поняв — «Но не простив!» — «клыкастого» папуаса. Домовик сопроводил нас на зарезервированные персонально для главного благодетеля сборной и его «плюс один» весьма престижные места в английском секторе. Ничего удивительного в таком сервисе не было, квиддичисты вообще, когда узнали скорость «Молнии», качать меня бросились, еле отбился. В ложе, где мы с Финеасом скромно, но с достоинством устроились на первом ряду, также восседал Люциус в большой компании каких-то лордов. Я сделал морду кирпичом и за всё время матча ни разу не оглянулся. И вообще — выкрутил на максимум беруши и продремал с открытыми глазами вторую половину игры, поскольку уже давно понял: квиддич мне нравится только тогда, когда сам принимаю участие. Но глаза пришлось держать открытыми, иначе я точно заработал бы тремор в пальцах после электрошоковой терапии. Томми — «Чёртов контрол-фрик», — был шкурно заинтересован в выигрыше ставок, так что внимательно следил через меня за процессом нашего обогащения. Но вот матч наконец был окончен. Сборная Англии ожидаемо выиграла у Китая с унизительно-разгромным счётом. Играли куда дольше, чем могли бы. Потому что профессиональные спортсмены, как и актёры, — это те люди, которых внимание толпы заводит. Вот мои соотечественники — в гражданской принадлежности Финеаса я не был уверен — и разошлись. Ловец выкаблучивался как мог, не спеша хватать снитч, а остальная команда, ощущая своё полное моральное превосходство, наколотила в это время голов в кольца растерявшихся китайцев. Спустя какой-то час выигранные суммы были переведены букмекерами на наши с Финеасом счета. Жадина Томми пребывал в экстазе. Не менее довольный я, время от времени потирая уши — слегка оглохшие, несмотря на заглушки, — брёл в радостно орущей толпе к аппарационным площадкам. Финеас с каменной рожей — особенно стараться ему и не приходилось — проводил рекламную акцию. Медленно и величаво барражировал над моей головой, — «Мелкий же, затопчут», — на уменьшенной под его размеры именной «Молнии» с серийным номером «00002». «Думаю, излишним будет пояснять, у чьей метлы был номер самый-самый первый». Толпа выражала жгучий интерес к победоносному транспортному средству, — на экране стадиона пару раз чётко засветилось в кадре название метлы английского ловца, — потому двигались мы небыстро. Потом был обратный перенос в те же три этапа и сладкий сон в родной кроватке.⟣ · · ⟡ · · ⟢
На утро, выспавшись и убедившись, что мой организм способен без проблем переварить любую органику, даже если это многоногая африканская дрянь, я, привычно прихватив Томми, перенёсся в рощу к «Норе». Все эти годы я регулярно проверял Уизлевского крыса, хотя делал это рутинно, просто из желания получить подтверждение собственным мыслям. Не стремясь тратить на визиты в Оттери-Сент-Кэчпоул летние деньки, что были у меня каждый на вес золота, я наведывался в Хогвартс. Пару раз в год, в сентябре и мае, каким-нибудь особенно погожим воскресеньем, когда детвора стремится на улицу, в промежутке между уроком у Северуса и прогулкой с ним же я стоял невидимкой на границе охранных чар. Всё ради встречи с Перси Уизли, полюбившим читать на свежем воздухе под одним из ясеней. Так вот, и на первом курсе Персиваля, и на втором, и на третьем на плече того сидел обычный крыс. Я не удивлялся и не расстраивался, потому что давно пришёл к логичному, как мне показалось, выводу: Петтигрю все эти годы благополучно где-то жил. Просто делал это не отсвечивая своей посмертно орденоносной персоной в магическом мире. И если он когда и пожелал спрятаться, то не раньше девяносто третьего года. И не в «Норе», а в Хогвартсе. А близнецы Уизли не видели имени Петтигрю рядом с именами своих братьев на «Карте мародёра» потому, что того там и не было. А вот когда появился, тогда — чтобы не шарахаться по углам презренной разносчицей заразы — и подменил собой питомца Рона. «Всяко ж лучше сидеть в хозяйском кармане, накормленным с гриффиндорского стола, чем грызться с настоящими крысами за каждый кусок». Но Петтигрю малость просчитался с убежищем. Блэк — то ли пребывая в плену своих фантазий, то ли желая приглядеть за мной — направился туда же, куда и он сам. Возможно, понадеявшись на поддержку со стороны Дамблдора. Или со стороны Люпина, если как-то узнал, что дружок-оборотень принят на должность преподавателя, назначения ведь не афишировались. «Ну обычно. Локхарт — исключение». Или же всё объяснялось ещё проще: Блэк, совершенно не зная, куда деваться, рванул в места, где в беззаботном отрочестве был счастлив. Так или иначе, мотивы Петтигрю были мне понятнее мотивов Блэка. И хотя любовью к нему я не воспылал, но за три года даже проникся некоторым — по большей части презрительно-снисходительным — сочувствием. Потому что чем дальше, тем сильнее уверялся в том, что несчастный бестолковый трусишка Петтикрыс попал в эпицентр столь громких событий не по своей воле. Рассуждения мои были просты. Всем и каждому известно: заклятье «Фиделиус» запирало тайну в сердце хранителя, и тот только добровольно мог поделиться с кем-либо адресом спрятанного места или подробностями события. Да-да, «Фиделиус» защищал именно тайну, а не физический объект. В случае коттеджа Поттеров и дома Блэков тайной выступал адрес. Ни первые, ни вторые ранее ни от кого не скрывались, куча народу перебывала в гостях в обоих домах. Потому, чтобы скрыть столь широко известную информацию, нужен был сильный маг. Но, например, сохранность секретика, о котором знают только два-три человека, не потребовала бы даже хоть сколько-нибудь заметного количества магических сил. Наибольшее неудобство заклятья заключалось в том, что после смерти хранителя секрет становится известен всем, кто ранее получил из уст того доступ к тайне. Именно потому после смерти Грюма, бывшего хранителем адреса дома Блэков на площади Гриммо, в том убежище стало небезопасно находиться. Подоплёка действий Дамблдора для нормального человека непостижима. Потому я даже не пытался вникнуть, из каких таких соображений он не взял с Грюма клятву не принимать участие в опасных стычках, запросто могущих закончиться смертью пенсионера-инвалида. По идее тот сам должен был понимать, что необходимо прятаться за семью замками, оберегая тайну «в своём сердце». Но… Один не запретил, второй не стал прятаться — все знают, к чему привело поведение обоих: Орден Феникса лишился единственного безопасного пристанища. Хотя допускаю, что сделано это было с умыслом и дальним прицелом. Вряд ли Золотое Трио вылезло бы дальше защищённого чарами крыльца, если бы у них имелось безопасное и комфортное укрытие, да ещё и с библиотекой. А Избранного ведь необходимо было убедить, что жизнь, в общем-то, дерьмо, и, расставаясь с той, жалеть не стоит. Но этого ещё не случилось и уже не случится, потому и разбираться незачем. А вот в «Фиделиусе», как бы наложенном всё тем же Дамблдором на коттедж Поттеров в Годриковой Лощине, мне очень хотелось бы разобраться. Я никак не мог сообразить: почему заклятье пало, если якобы хранитель Петтигрю жив-живёхонек до сих пор? А заклятье точно пало, потому что никак иначе Снейп не смог бы там появиться. Уж тот-то точно не получал адрес из уст Петтигрю и не был там в гостях ранее. «Хотя… Если принять во внимание чёрные волосы Гарри Поттера, мог, наверное, Север и заглянуть к подружке детства в семейное гнёздышко после свадьбы с Оленем. Ну или мог взять за жабры Петтигрю и добыть адресок. Господи, сколько допущений! Ничего нельзя с уверенностью утверждать, тьфу!» Дать точный ответ на этот без сомнения очень интересный вопрос мог бы только Дамблдор. И наверное, кое-что — если не всё — знал и Петтигрю, судя по его желанию оставаться для всех мёртвым. Но ни первого, ни второго я пока что не имел возможности расспросить. В любом случае, появления на сцене Петтигрю я не ждал раньше положенного по канону. Потому сегодняшним слегка пасмурным утром, не рассчитывая ни на какие новости, я не стал подходить близко, а просто накрыл всю «Нору» одним мощным «Анимагус Ревелио». Ожидаемо не получив отклика, из чувства долга всё же послал вдогонку «Гоменум Ревелио». И тут меня ждал небольшой сюрпризец. Девять обитателей дома завтракало внизу, в кухне, а десятый находился на чердаке. И не один, а в компании разумного магического существа. «Ага, у Уизли на чердаке упырь завёлся. А кто там ещё, интересно? — подумал было я и тут же звонко шлёпнул себя по лбу. — Ну когда же это прекратится?» Под «это» я имел в виду одно крайне неудобное свойство моего разума. Каждый раз, когда возникала так или иначе упомянутая в книгах про Гарри Поттера ситуация, первым делом мне на ум приходило именно объяснение из книг, каким бы нелепым то ни было. Детская память отлично сохранила прочитанное и многократно просмотренное. Вот и сейчас произошло то же самое.⟣ · · ⟡ · · ⟢
В моей прошлой жизни момент с «упырём» оказался весьма и весьма мутным. Но мне/Поттеру не хватило времени разобраться. Мне/девушке, прочитавшей книги, это тоже всегда казалось странным. Объяснение доносившимся с чердака звукам, данное Роном Поттеру, когда тот впервые гостил в «Норе», не выдерживало никакой критики. Якобы там жил упырь, который любил завывать и барабанить по трубам, если тому казалось, что в «Норе» стало слишком тихо. Во-первых — и в самых простых, — откуда бы на чердаке жилища магов взяться трубам? В «Норе» было проведено паровое отопление? Впрочем, это был не первый раз, когда лор собственного произведения не уместился у Роулинг в голове. «Подумаешь, приписала по рассеянности волшебным Уизлям магловский стандарт. А гулям-трупоедам, персонажам восточного фольклора, приписала безобидность. Подумаешь». Но если фраза про трубы явилась досадной ошибкой, то имелось ведь и во-вторых. И в-третьих. И даже в четвёртых. И вот это уже было — непонятно правда, зачем — написано осознанно и в следующих книгах развито и дополнено. Во-вторых, зачем небогатым Уизли нахлебник? Ведь то, что размером с человека, и жрёт как человек. А упырь — размером с человека. ПоттерВики пишет: «Упырь — лысое существо с покрытой слизью кожей, ростом и телосложением сходно с человеком». Не будем пока принимать во внимание внешность «питомца», людям разное нравится, кто-то черепах заводит, а кто-то — мадагаскарских тараканов, но содержание этакой экзотики недёшево обойдётся. А даже если поверить написанному в той же ПоттерВики, что упыри питаются насекомыми, — где бы только найти столько насекомых, чтобы человекообразной махине хватало, — то было ведь ещё и в-третьих. Ведь то, что размером с человека, и срёт как человек. И это подтвердила сама Роулинг, описывая «любимца» семьи Уизли. Какая хозяйка, будучи в здравом уме, оставит жить на своём родном чердаке, над комнатой ребёнка, случайно забредшую туда фабрику по производству дерьма? А вот Молли, сердобольная женщина, оставила. Или так ненавидела Рона, что ждала, пока тот однажды задохнётся? «Непонятненько». И наконец — в-четвёртых: кому вообще может понравиться в качестве питомца склизкая вонючая тварь, размером с человека? А главное — зачем такая нужна? Чтобы делать что? Гладить по лысой, покрытой слизью голове? Тогда я искренне удивлён: почему все так хаяли внешность Волдеморта. Тот хотя бы не был склизким. И не вонял. «Сто процентов. Из первых рук инфа». Так что я, читая книжки, никак не мог(ла) понять: с какой же целью Роулинг осознанно и последовательно выставляет извращенцами семью вроде бы положительных по канону персонажей. И даже если не принимать во внимание спорный вкус Уизли, питомцев в любом случае любят. А что-то никто не вспомнил про любимого упыря, когда тот горел вместе с «Норой». Это то, что было описано в книгах. Я же, перед вторым курсом прилетев на «Форде» в «Нору», не стал интересоваться у Рона, кто там сверху стучит и стонет. Но пять лет спустя, перед побегом со свадьбы, самостоятельно слазил ночью посмотреть на «замаскированного под Рона упыря». И если даже книжному тетёхе Поттеру странной показалась та неведомая тварюшка, то уж я-то мог со всей ответственностью заявить: это был кто угодно, только не упырь. Пахло на чердаке не канализацией, просто в «Норе» в этот день на ужин была тушёная фасоль со свининой. И судя по наполненной метаном атмосфере чердака, спавшее в тесном помещении существо досыта наелось этого блюда. Так что запашок был вполне объясним, в конце концов точно так же «благоухал» и Рон,⟣ · · ⟡ · · ⟢
Откладывать разбирательство я не стал, тем более в своём любопытстве был не одинок. «Стоит воспользоваться тем, что всё семейство собралось на кухне», — решил я и был поддержан Томми. Под начавшим слегка накрапывать дождиком подобрался невидимым вплотную к той стороне дома, на которую выходило чердачное оконце, конечно же открытое в это время года. И задумался. Можно было превратиться в дым и, как четыре года назад в Хогвартсе, всползти по стене к окну. Благо соседей тут не имелось в пределах прямой видимости, никто не заорал бы: «Пожар! Вы горите!» Но у меня уже была моя супер-пупер-навороченная «Молния-00001». Наши с Финеасом мётлы были изготовлены по действительно индивидуальным проектам. Мы не исключали возможность производства копий «Молнии» Финеаса, ведь некоторым его собратьям тоже вполне могло захотеться обзавестись подходящими для их габаритов веничками. «Так вай нот, как грится? Любой каприз за ваши деньги». Но моя «Молния» в любом случае должна была оставаться единственной и не попасть в чужие руки. Потому что на свою личную — «И только на мою!» — я добавил рунический аналог дезиллюминационных чар. На всякий случай. Счёл: лучше вложить функцию заранее, чем потом сожалеть. В Академии во всех намертво вдолбили то самое правило, о невозможности добавления свойств уже готовому артефакту. Если бы невидимость ни разу не пригодилась, я не расстроился бы, но… «Но ведь пригодилась же! Уже! А то ли ещё будет. Жизнь Избранного не сахар. За одним пошпионить, за другим подсмотреть… А так у меня уже и метёлочка невидимая имеется». Хранилась моя шпионская метла в специальном отделении нового модернизированного напульсника. В Академии в нас вдолбили и правила обращения с артефактами. Те не только невозможно трансфигурировать из чего-либо — всем известное исключение Гампа для трансфигурации, — но и нельзя уменьшать и увеличивать. На артефакты вообще не рекомендовалось как-либо влиять магически, кроме предусмотренного функционалом изделия. «Если, конечно, нет желания спровоцировать взрыв. Если желание есть — то пожалуйста. Но взрыв из «Молнии»…» На мой вкус это было всё-таки дороговато да и не слишком-то рационально. Так что я предпочёл потратиться на напульсник. Томми мне чуть палец не отгрыз, когда услышал цену, за которую в «Саквояжах» были готовы принять заказ на изготовление напульсника с отделением для метлы. Пришлось для вида поторговаться, иначе Поттеровский шухер на голове точно стал бы моей привычной причёской, по причине хронического избытка статического электричества в организме. Но особенно я не усердствовал, ведь — в отличие от некоторых бесплотных жадин — считал нормой понести траты на «гараж», раз уж приобрёл шикарное «авто». Из всего вышеизложенного следовало, что при мне сейчас находилась суперскоростная метла-невидимка, которую совершенно необходимо было протестировать пусть не на скорость, но хотя бы на дополнительные опции. Так что я наложил поверх дезиллюминационных чар «Отвод глаз», извлёк «Молнию» и активировал невидимость и на метле тоже. Уселся в похожее на велосипедное седло, — «А что, кто-то и правда думает, что мужики причиндалами по голой палке елозят? Ну-ну. Самим попробовать слабо?» — добавил «Купол тишины», — «Хотя скорее — пузырь», — оттолкнулся иии… С превеликим трудом удержавшись от того, чтобы стартануть под облака, я взлетел на высоту чердачного окошка, аккуратно подрулил и заглянул, мучимый любопытством за двоих.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Чердачное помещение представляло из себя аккуратную комнатку. Точнее — детскую. Детскую для мальчика. Для крупного упитанного мальчика лет, как мне вначале показалось, трёх-четырёх. Этот самый мальчик, окружённый различными игрушками, сейчас сидел на полу, в центре безворсного серого с голубым ковра, но почему-то ни во что не играл. Просто сидел, глядя перед собой. «Вот те раз, бля, — сформулировал наконец я, ошалело размышляя: — Когда бы это Молли успела разродиться? — по приблизительным подсчётам получалось, что как раз незадолго до моего первого сюда визита. — Но как? То есть где? В смысле — где был ребёнок? Я же проверял «Нору», и народа было восемь человек без Артура. Не в гараже же он спал». Крестраж тоже фонил недоумением. Но я всё понял, когда увидел, как мальчик — крайне неловко для своего предполагаемого возраста — поднялся на кривенькие ножки. Тот сначала завалился набок, потом встал на четвереньки и только с помощью подскочившей домовушки смог утвердиться на ногах. Да, разумным существом, давшим отклик на заклинание обнаружения, была старая морщинистая домовушка в пёстром детском платьице. А мальчик… Косящие карие глазки навыкате, лишённые свойственного детям любопытства. Почти отсутствующая переносица. Изогнутые в вечном удивлении дуги бровей. Приоткрытый ротик с капелькой слюны на пухлой нижней губке. Круглое плоское личико со вполне узнаваемыми чертами генетической патологии. Непропорционально широкие плечики и короткие ручки. Я развернулся и полетел к роще. В мозгу не копошилось ни единой мысли, чтобы я мог сформулировать какие-либо выводы. Только тугой клубок чужих непонятных чувств теплился где-то в уголке сознания.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Проанализировать увиденное я смог только поздно вечером, после урока с Северусом, — «Стоит ли говорить, что Гарри Поттер сегодня был исключительно рассеян?» — после прогулки по лесу, после тренировки в додзё. Что думать, что говорить, я по-прежнему не знал. В таких случаях, наверное, никто не знает, что сказать. Очевидно, ребёнок просто выглядел крупнее своего возраста из-за свойственной людям с этим синдромом массивности. А родился, наверняка, уже после того, как я наблюдал такую непохожую на себя Молли. Скорее всего, это была попытка достичь первого этапа известного в магическом мире поверья, что седьмой сын седьмого сына снимает с рода все проклятья. Но на пути Молли Уизли встала банальная статистика. Возраст матери, переваливший за сорок, плюс количество удачных беременностей. Ведь с каждым здоровым ребёнком шансы на рождение нездорового малыша повышались и повышались. В принципе, как у любой маглы. И случившееся подкосило её. «Вот только что именно? Больной ребёнок, нуждающийся в постоянном внимании матери, у которой есть ещё как минимум четверо, требующих точно того же? Или крах собственных честолюбивых надежд?» Я склонялся к мысли, что — хотя первое тоже имело место быть — больше всё же второе. Нет, я не был моллиненавистником, просто научился делать выводы: «Родители, любящие ребёнка по факту рождения, будут страдать от чужих косых взглядов, но не станут прятать малыша, вредя его и так непростому развитию». Понять Молли было можно: запланировать такой проектище, родить ради реализации того аж восьмерых детей — это не пописать присесть… «Привстать… Короче, непросто это. Почти двадцать лет упорной еббб… работы — крупу под хвосты». Скрывать такое психологически явно было нелегко: и пожаловаться на судьбу-злодейку хотелось хоть кому-нибудь, и страшно было, что прознают. Но поселить собственного ребёнка на чердаке и лишить общения с кем бы то ни было, за исключением домовушки и себя… «Да и домовушка, похоже, надолго не задержится, очень уж старенькая. Да уж, тут и вправду начнёшь стучать в пол, потому что слишком тихо». Я ощущал бессилие, а оттого — разочарование в себе. Но сделать действительно ничего не мог. Не имелось у магов социальных служб, чужой больной ребёнок никому не был нужен, чтобы бороться за его права. «Вот и мучайся теперь, — упрекнул я сам себя. — Сунул нос, куда не просили?» В очередной раз я убедился, прав был тот, кто сказал: многие знания — многие печали. Томми был со мной согласен.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Через двое суток после моего невесёлого открытия мы с крестражем отправились в ещё одно международное путешествие — на этот раз в Египетскую Александрию — чтобы с умом потратить часть выигрыша. Перемещались опять из одного Министерства магии в другое, а уже оттуда — в штаб-квартиру гильдии алхимиков, расположенную в давным-давно скрытом от глаз маглов Фаросском маяке. Бывший маяк был заключён в идеальный квадрат крепостных стен, углы которого занимали приземистые, но мощные круглые башенки, этакие шахматные ладьи. Верхушки башен, огороженные зубцами и открытые палящему солнцу, были отведены под апппарационные площадки. Вот на одной я и появился. В Египте, в отличие от Ботсваны, как и положено в августе, царила жара, но уже более ласковая, нежели на пике лета. Солнце не стремилось испепелить презренных людишек, усталое светило готово было удовольствоваться лишь причинением несовместимых с жизнью ожогов. Глубоко вдохнув, я тут же пожалел о сделанном. Воздух Египта был густым от ароматов. С моря веяло вялящимися на жаре водорослями и рыбной свежестью. От сновавших внизу местных и приезжих тянуло по́том, замаскированным ароматами дорогих масел и дешёвой химической парфюмерии. От туристических автобусов воняло бензином и дешёвым табаком водителей. От многочисленных лотков соблазнительно благоухало специями и жарящейся едой. Я чихнул, скрипнул песком на зубах и сплюнул. Показалось, что плевок зашипел, коснувшись раскалённых камней башни. «Наверняка просто показалось. Скорее всего. Хотя…» Передёрнув плечами, обернулся. За спиной до горизонта простиралось море, бликовавшее под стоящим в зените солнцем. Ругая себя за неполезное для здоровья пренебрежение солнцезащитными очками, я отвернулся и, сощурив полуослепшие глаза, глянул в сторону пустыни. Древнее монументальное здание маяка впечатляло, впрочем как и расположенный чуть в стороне форт Кайт-Бей. Вместе маяк и крепость смотрелись немного комично из-за разницы в высотах, но по отдельности — очень даже ничего. Всласть налюбовавшись за себя и за «того парня» двумя всемирно известными достопримечательностями, я спустился вниз по винтовой лестнице с истёршимися за тысячелетия ступенями. И зашагал к огромным воротам маяка по выложенной светлым камнем дорожке.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Прибыл я в колыбель средневековой алхимии со вполне простой целью: заказать гомункула. Сейчас я был един в двух — без учёта Акелы — лицах. Как Гарри Поттер и как Геральт Певерелл. И очень скоро, когда стану мастером — на что отвёл себе полгода, — мы с Северусом наконец-то познакомимся. «Обязательно познакомимся!» И рано или поздно я окажусь в ситуации, где обеим моим личностям нужно будет присутствовать в одно время в одном месте. Например, милейший Люци, гостеприимный Лорд-Блондинка, уже не раз и даже не два передавал через Гарри Поттера приглашения Геральту Певереллу сопроводить своего воспитанника в одном из визитов мальчика в Малфой-мэнор. Мои отказы — пусть и очень вежливые — уже сейчас попахивали явной невоспитанностью и пренебрежением, а когда мы будем знакомы с Северусом, поводов избегать Люциуса и вовсе не останется. Пару-тройку раз я конечно смогу прийти один, без Гарри, но это будет временным решением проблемы. Чем ближе мы — Геральт, Северус, Люциус, Гарри, Драко — будем знакомы, чем чаще станем встречаться, тем раньше у меня закончатся предлоги для избегания. «Ну заболеет кто-нибудь из «нас двоих» пару раз. Пару раз уедет кто-нибудь куда-нибудь. А потом? А потом Северус что-нибудь да заподозрит. Он с одним таким, якобы регулярно навещавшим болеющую матушку, в школе учился. Не лучший оказался опыт, потому он явно насторожится». В общем было понятно: мне нужен собственный дубль. Я не стал голову ломать, выдумывать что-то: «Совершенно незачем, если более умные люди уже выдумали вполне жизнеспособный вариант». Волдеморт создал гомункула, и я решил пойти по проторённому им пути. Но поскольку такими талантами не обладал, то собирался мудро переложить процесс создания на плечи алхимиков, благо располагал средствами. Гомункула я планировал заказать из моего собственного генетического материала, хотя — «Поясняю, если кто-то ещё не понял суть задумки», — обитать в этом временном пристанище предстояло Томми. И сделать именно так нужно было потому… — «Потому что такнада! А вовсе не потому, что весь генетический материал Томов Риддлов я уже того… Изничтожил», — потому, что мне нужна была именно моя копия. Это было очевидно. Но! «Ох уж эти «но». Так и лезут». На самом деле всё было куда более запутанно, нежели казалось на первый взгляд. Иначе я просто приобрёл бы готового гомункула и потратился на очередной маскирующий артефакт гоблинской работы. Я знал, как вселить в гомункула кусочек души: «Элементарно. Открываем «Тайны наитемнейшего искусства», перечерчиваем ритуальный круг, высчитываем дату… Хотя о чём это я? Можно сделать ещё проще. Покупаем порт-ключ в Мадрид, идём в штаб-квартиру гильдии ритуалистов, заказываем расчёты… А дальше: перечерчиваем ритуальный круг, укладываем гомункула, перстень… В общем, делаем всё то, что порекомендуют ритуалисты». И тут возникало первое «но»: прежде чем вселять кусочки из крестражей в гомункула, явно стоило собрать те воедино. А как склеить четыре осколка души, я не знал. Правда, подозревал, что и для такого есть специалисты. В будущем я планировал таковых отыскать и оплатить услуги. И тут опять появлялось «но». До этого надо было: во-первых, раздобыть все имеющиеся крестражи, а во-вторых — узнать, как извлечь куски души из этих предметов, не повредив. Естественно, не повредив куски души, а не предметы. Я такого делать не умел. Хотя логически предположил, что те же специалисты, которые смогут собрать душу в единое-целое, в курсе и того, как решить проблему извлечения. Но! Тут возникало очередное препятствие: мне пока что необходим был хотя бы один крестраж. Для того, чтобы Дамблдор, появись у того желание проверить Гарри Поттера одним чудесным заклинанием, получил нужный отклик. То есть собрать пазл из души Томми можно было только после «смерти» Гарри Поттера в Турнире. И мало того! Нельзя было даже просто вселить Томми из перстня в гомункула и отправить учиться под видом Гарри Поттера. Потому что он тогда перестал бы давать отклик на «Хоркрукс Ревелио», ведь стал бы одушевлённым гомункулом, а не крестражем. Вот так всё сложно было. Но у меня имелась одна идея, с которой я сюда и приехал. Правда, не имелось возможности заранее убедиться в жизнеспособности этой идеи, но… Не всё сразу, как говорится. А идея была такая: я не забыл, что Томми мог пробираться только в моё сознание и ни в чьё больше. Так было потому, что между нами существовало нечто общее, а именно — растворившийся во мне крестраж. Иные объяснения я даже не рассматривал. И собирался заказать гомункула именно из своего генетического материала потому, что надеялся: кусочек Томми сможет войти в контакт с сознанием гомункула так же, как входил в контакт со мной. А после сможет подчинить тело. Ведь алхимический гомункул — это просто плоть без малейшего следа души и высшей нервной деятельности. Томми там был бы единственным «жильцом». «Раз дневник с половиной души смог подчинить сознание неумной малолетки Джинни, так четвертинка всяко должно справиться с ничейным телом», — рассудил я. Нам вполне могло не повезти. Тогда деньги оказались бы выброшенными на ветер, а у меня на руках появилось бы нечто, напоминающее тело, подвергнутое «поцелую» дементора. Но если бы всё получилось, я действительно смог бы раздвоиться, а заодно обеспечил крестражу хотя бы подобие человеческого существования. Потом конечно же пришлось бы всё равно что-то придумывать, потому что гомункул — это, по ряду причин, временное решение. Да и вряд ли Томми захотелось бы провести всю жизнь в качестве просто моей младшей копии. «Я бы на его месте не захотел. Да, я хорош, спору нет, но Том Риддл — это нечто. Не знаю, каким образом соединились гены его матери, жертвы многих поколений кровосмешения, и простого магла, но результат оказался в высшей степени потрясающим. И по магическим способностям, и по внешним данным. И по уму. Наверное. Ну в основном. Если не учитывать затею с крестражами».⟣ · · ⟡ · · ⟢
Таковы были мои мотивы и ожидания, когда я вошёл в выбеленные веками двустворчатые скруглённые сверху ворота маяка. Внутри было так же жарко, как на улице, но солнце не резало глаза, проникая в просторный каменный холл лишь через ряд узких бойниц под высоким потолком. По углам на грубых кованых треногах возвышались чаши-курильницы, пахло ладаном и жжёным деревом, по всему холлу плавали тончайшие пелены ароматного дыма, придавая зыбкость окружающем пространству. Подождав, когда глаза адаптируются к приятному сумраку, и полюбовавшись, как узкие потоки солнечного света пронзают голубоватые дымные клубы, я подошёл к высокой деревянной стойке. После представления и обозначения цели визита, очень вежливый смуглый администратор в белом тюрбане и такого же цвета костюме, напоминающем пижаму, отправил меня на тридцатый этаж, к специалисту по индивидуальным проектам. Крестраж внутри нашего сознания сиял нетерпением ничуть не слабее этого древнего маяка в лучшие годы того.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Алхимики из каких-то соображений сохранили полную аутентичность интерьеров занятого ими архаичного строения. Потому подниматься на сто двадцать ярдов ввысь мне предстояло на скрипучем и шатком древнем открытом подъёмнике. Плотик, собранный из выцветших от времени, растрескавшихся грубо обтёсанных брёвен, связанных верёвками, висел на белом хлопковом канате в руку толщиной. Один конец каната терялся в вышине подобия лифтовой шахты. Другой — был пропущен сквозь дыру в центре плотика и завязан снизу огромным узлом. Для равновесия конструкции от четырёх углов плота к центральному канату тянулись канаты потоньше. «Какого хера здесь заблокирована аппарация?!» — возмутился я, но всё же — не веря, что соглашаюсь на подобное, — ступил на источенные термитами брёвна. Под немаленьким мной те натужно скрипнули, и я заключил центральный канат в страстные объятья. Подъёмник дёрганно пополз вверх, а у меня по спине — и вовсе не от жары — поползла вниз крупная капля пота. «Я умею летать. Я умею летать. Я не упаду. А даже если и упаду, то со мной ничего не случится. Потому что я умею летать», — убеждал я себя под недоверчивое веселье крестража. Почему-то даже самые рискованные виражи на мётлах или гоблинских вагонетках не впечатлили меня настолько, как эта ничем не огороженная, болтающаяся на канате деревяшка. Когда это приспособление для моральных пыток дёрнулось в последний раз и слегка покачиваясь замерло вровень с каменным полом нужного мне — «Наверное», — этажа, я невольно пискнул. Очень тихо — «Надеюсь», — но всё же пискнул. Осторожно, стараясь не совершать резких движений, я обтёр об плечо выступившую на лбу холодную испарину. Облизнул сухие губы, с трудом разжал пальцы, от напряжения ставшие одного цвета с канатом, и сделал шаг. Плот покачнулся. Я снова пискнул и замер враскорячку. Мне плевать было, тридцатый ли это этаж или ещё нет, я просто хотел ощутить под ногами нечто более надёжное и не качающееся. Даже если бы этаж был не моим, я просто долетел бы. Возвращаться на это не собирался ни в коем случае. Томми в кои-то веки проявил понимание и не лез с критикой и насмешками. Я приоткрыл один глаз — «Когда зажмуриться-то успел?» — и потянулся вперёд, к боковой верёвке. Вцепился и рванул к краю. На мою удачу, этаж был именно тридцатым и притом — весьма безлюдным, так что свидетелей моему позору не нашлось. — Блядь… блядь… Чтоб я ещё?!. Да никогда! — бормотал я, привалившись к надёжной, крепкой, сложенной из древнего песчаника стене, наслаждаясь твёрдостью той под моей спиной и незыблемостью пола под стопами. — Только сам. Ну или на метле. Это ж совсем другое дело! Там всё зависит только от меня. А здесь… Никогда больше. Никогда! Минут через пять придя в себя, я на чуть подрагивающих в коленях ногах отправился дальше.⟣ · · ⟡ · · ⟢
У распахнутых дверей нужного кабинета меня встретил очередной смуглый мужчина в тюрбане и костюме-пижаме. Но у этого поверх белой рубахи с широкими рукавами имелся богато расшитый золотом длинный жилет, а тюрбан украшала большая брошь и белое страусиное перо. Мужчина, на груди которого на толстой золотой цепи висел золотой же круг с детскую ладонь размером, не представился. А на круге чёрной эмалью по золоту было выведено только одно слово: «Bazhyk». «И шо это значит? И как оно звучит? Это, вообще, что? Имя? Фамилия? Должность? Титул?» Не рискнув уточнять, я поздоровался и вошёл. В кабинете с голыми стенами и точно такими же, как в холле, не застеклёнными узкими окнами-бойницами было прохладно и уютно. Я послушно разулся и босиком прошёл по пушистым ярким коврам в угол, где мы с хозяином кабинета уселись по-турецки с двух сторон от низенького столика, накрытого к чаю. Налив мне в «приталенный» армуду арабский зелёный кофе из тонкогорлого золотого кувшина и предложив угощаться медовой пахлавой, неведомый Вazhyk принялся за расспросы. Выяснив, что мне нужна моя копия примерно одиннадцати лет, мужчина почему-то насупился и принялся уговаривать меня согласиться на приобретение имеющегося в наличии товара. «Странно. Им что, деньги не нужны? Индивидуальный заказ ведь дороже стоить будет, по-любому. Или партия гомункулов на складе залежалась?» — удивился я, но от своего не отступил. Томми удивлялся вместе со мной, полыхая нетерпением и раздражением на зловредного алхимика. Впрочем, его можно было понять. Хозяин кабинета принялся невежливо пытать, зачем мне нужна копия именно такого возраста. Я удивился такой бесцеремонности, но ответил, что для личного проекта. И ведь даже не соврал. Ещё немного поупиравшись, алхимик подсунул мне на подпись договор об оплате и ещё один, где я соглашался на стандартный для двухлетних гомункулов вид. Я расстроился. Оказалось, что гомункул растёт примерно на шесть человеческих лет за год своей псевдожизни. «Тогда неудивительно, что Волдеморт выглядел сущим младенцем. Временем он не располагал и сосуду мог позволить расти всего несколько недель перед своим вселением, — понял я перед тем, как понял и ещё кое-что: — Блин блинский! Это ж значит, мне опять в школу придётся идти? Ну ёооо… Я ж вроде не в «Сумерках», так почему опять?» Но тут произошло ещё кое-что, немедленно обесценившее шок от осознания бесконечности школьных будней. Мне вручили скальпель и две баночки. Одну под кровь, а вторую… А вторую не под кровь. «М-дааа. Позор мой на сегодня ещё не весь закончился. Мало мне было пищать на подъёмнике, так теперь ещё и в банку подрочить предлагают. Ну то есть в банку кончить, а не… В общем, понятно». К такому жизнь меня не готовила. Не то чтобы я не знал, что гомункулов в средние века из спермы выращивали, просто как-то не рассчитывал, что технология с тех пор ни на кнат не изменилась. Но делать было нечего. С гордым видом я нацедил в первую баночку крови под стандартную клятву от алхимика о неиспользовании во вред. А потом, сжимая в потной ладошке вторую, проследовал в комнатку в глубине кабинета. Кто знает, что именно больше всего удовольствия доставляет определённому человеку? Сам человек и знает. Вот и я знал. Потому уже через несколько минут вручил алхимику вторую баночку. Естественно, не пустую. От стеснения хотелось провалиться сквозь тридцать этажей, но по крайней мере я перестал ругать себя за геноцид Томов Риддлов. «Где бы я у них кровь брал? А этсамое, что во вторую баночку надо, где? Вот то-то и оно. Так что всё правильно сделал», — думал я, попрощавшись с алхимиком и вылетев через бойницу под палящее солнце. К сожалению, при таком раскладе вариант с обретением Томми прежней сногсшибательной внешности становился и вовсе нереальным. Но он особо не расстраивался, уж это-то я точно знал. «По-моему, мне твоё тело жальче, чем тебе самому», — упрекнул я его, приземляясь чёрным облаком на аппарационную площадку на вершине сторожевой башенки. Он ответил равнодушием в смеси с недоумением. Этакое — «подумаешь». «Эх, дети. Не цените вы ни данное природой, ни хрупкую красоту живых созданий», — посетовал я по-стариковски и аппарировал в Министерство магии, в Отдел международных перемещений.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Прибыв на родину и покинув уже Британское Министерство, я навестил Финеаса, вручив тому копию подписанного мной обязательства об оплате заказа в гильдии алхимиков. Финеас поморгал, глядя в лист, посмотрел на меня, но ничего не спросил, просто пообещал сегодня же перевести требуемую сумму. «Ну хоть этот неудобных вопросов не задаёт», — с облегчением выдохнул я. Врать Финеасу не хотелось. Впрочем, объяснять что бы то ни было — тоже. Из банка я отправился домой, мечтая погрузиться в рутину, дабы насладиться давно забытым ничегонеделанием.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Но через несколько дней моя буйная натура, за последние три года привыкшая к тому, что дел у меня на каждый час по десять штук, начала давать о себе знать. Я устал отдыхать, мне хотелось деятельности. Не заняла меня надолго даже грандиозная презентация, организованная Финеасом в новеньком торговом павильоне «Молния», выстроенном гномами в переулке за «Всё для квиддича». Мы, дуэтом с победоносным ловцом сборной Англии, продемонстрировали в небе над павильоном такие финты, что публика хваталась за сердца и головы. Оттуда я улизнул ровно через секунду после того, как в двери вплыл Люциус, ведя на поводке сына и псину. «То есть псину свою — на поводке, а Драко просто за руку». Уже скрываясь в подсобке, я успел расслышать вопрос Люциуса, адресованный одному из консультантов, здесь ли мистер Певерелл. «Уже не здесь», — подумал я, спешно аппарируя к себе в комнату. Да, знакомиться нам было всё ещё рановато. Но ради того, чтобы приблизить официальное знакомство, я постарался унять позывы учудить что-нибудь этакое и погрузился в давно вынашиваемый проект, что точно принёс бы мне мастерство. Задумал я ни много ни мало — мобильник. В принципе, нечто похожее — сквозные зеркала — у магов имелось уже давно. На коленке сляпать пейджер смогла даже Грейнджер, учась на пятом курсе. Мне оставалось просто совместить первое со вторым и сделать так, чтобы связываться можно было не только с обладателем второго из пары зеркал. Вот этим и занялся. Поскольку я имел представление о магловских спутниковых сетях будущего, задача не должна была оказаться чересчур сложной. Тем более я собирался вкладывать в артефакт минимальный функционал, чтобы не оттолкнуть консервативных магов излишне прогрессивными идеями. Мой мобильник обеспечивал бы только видеозвонки и текстовые сообщения. «Этого будет достаточно. И для магов, и для меня. А если кое-кто слишком умный опять вякнет, что артефакт не оригинальный, я этого козла точно внесу в чёрный список продаж всех моих изделий».⟣ · · ⟡ · · ⟢
Три недели напряжённой работы с перерывами на сон, еду и спорт — в додзё к сенсею Ямато по рекомендации Гарри Поттера пришёл-таки Геральт Певерелл — принесли результат. Проект мобильного телефона для магов был готов. Из функций наличествовали, как и планировал, две основных, из сервисов — только самообновляющийся список контактов. Можно было запускать девайс в производство, не хватало только названия. «Оставить логичное «телефон»? — размышлял я, любуясь тонким чёрным параллелепипедом прототипа. — Так тут скорее телевизор. Да и боюсь, у некоторых не хватит умственных способностей на такое сложное слово, — припомнил я Рона, который и в четырнадцать лет телефон называл фелетоном. — Подумаю, — решил я отложить конечное решение, посмеявшись напоследок: — Может, айфоном назвать? А что? Я же его изобрёл, вот и пусть все знают». Артефакт и правда внешне очень походил на айфон. Довольный Веном, в этот раз тоже активно участвовавший, поскольку приходилось думать, а не просто переписывать из головы, как с «Молнией», после сытного обеда остался дремать. А мы с Томми отправились доставить свитки с проектом Финеасу на обсчитывание и в Отдел патентов Министерства магии на регистрацию.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Поднявшись в кабинет моего финансового управляющего, я вручил Финеасу опытный образец и чертежи. На грубом серокожем лице расцвела зубастая улыбка. Чужая радость была легко объяснима, поскольку, помимо стандартной платы за ведение финансового сопровождения, Финеас получал и процент от каждого моего изобретения. Я уселся в кресло и приготовился пожинать заслуженные похвалы и восторги. Финеас чуть ли не обнюхал первый в мире магический айфон, аккуратно отложил в сторонку и, подвесив в воздухе перед собой раскатанный свиток, углубился в очередной проект по нашему совместному обогащению. По мере того, как он вникал в суть, его широкие ладони всё чаще и чаще алчно тёрлись друг об дружку. Через минут пятнадцать и пару стаканов любимого ягодного сока я уже был уверен: не за горами тот момент, когда от гоблинских ладошек потянется дымок. В глазах у меня тоже слегка рябило. Потому что, если столь нарядно, как при нашей первой встрече, Финеас никогда больше не одевался, — «Кстати, почему? Надо будет спросить», — то перстней на его узловатых пальчиках за эти годы прибавилось. И от активного потирания ладоней по стенам кабинета метались радужные блики. Наконец, перестав имитировать диско-шар и пытаться поджечь документы искрами, вызванными трением, Финеас заявил: — Я в полном восторге. Прибыль от продаж «Молнии» направим на производство… Кстати, как назовёте артефакт? — Не знаю, — признался я, — пока назвал айфон. Но… — Кай-фон? Отличное назание! — восхитился Финеас, перебив меня. — Да не «кхааа…» ааа… — «А почему нет?» — Что-что? — Эммм… Думаете, стоит оставить название, камрад Финеас? — с сомнением в голосе протянул я. — А почему нет? — возмущённо повторил он мою мысль. — Почему нет? — Да как-то… — я замялся. — «Ну не говорить же ему: «Боюсь, пацаны засмеют». Но ведь боюсь же. Северус — он такой. Опять знаменитостью обзовёт, и что потом?» — Не слишком ли нескромно? Как-то чересчур претенциозно, Вы так не считаете? Финеас презрительно фыркнул, и Томми выразил примерно то же самое, соглашаясь с ним. — Вам есть что скрывать? — насмешливо спросил мой собеседник, явно не рассчитывая на положительный ответ. Чужое неодобрение в моей голове сменилось гомерическим весельем. Потерев простреливший лёгкой болью висок, я мысленно прикинул, сколько же всякого скрываю. Но вслух, конечно же, просто скромно ответил: — Не в этом случае. — «Кроме того, что спёр идею из будущего». — Ну так и скромничать не стоит, — рубанул воздух рукой разошедшийся Финеас. — Этот Ваш кай-фон — вещь, которой будут пользоваться все. Всегда. Начиная с недалёкого будущего и заканчивая… и не заканчивая, — отмёл он ещё одним решительным жестом любые мои возражения. — Ну если Вы так считаете… — промямлил я, в глубине души млея от чужой похвалы, не обращая внимание на насмешку крестража. — Уверен! — хлопнул ладонью по столешнице Финеас, громко брякнув об дерево перстнями и клацнув когтями. — Ну хорошо, тогда пусть, — позволил я себя уговорить, буквально затапливаемый потоком сарказма от второго обитателя одного на двоих сознания. — «Скорее бы ты «переехал», язва!» — транслировал я Томми, стараясь не вспоминать, что тогда — если всё получится с гомункулом — тот сможет высказываться мне в лицо. — Отлично! — подвёл итог Финеас. — Ага, — согласился я. — «Радуйся, Стиви, я хотя бы название твоему «яфону» оставил». — Тогда я займусь доставкой материалов, необходимых для развёртывания кай-фонной сети над островами, — постановил Финеас. — Ещё вопросы есть? — И он уставился на меня, явственно пылая энтузиазмом немедленно приступить к активным действиям, а не отвечать на какие-то там — наверняка дурацкие — вопросы. — Есть, — признался я. — Два. Почему Вы больше не носите тот парадный камзол, камрад Финеас? Ну или как эта одежда называется? — «А что? Да, хуйню спросил, и что? Подумаешь. Лучше спросить и забыть, чем без ответа догадками маяться». Финеас моргнул, глядя непонимающе. Открыл рот, закрыл, шевельнул ушами, вернулся из счастливого обеспеченного будущего в настоящее, к своему бестолковому клиенту, и ответил, пряча усмешку: — Рад, что впечатлил Вас, мистер Певерелл. Приходите через десять месяцев, полюбуетесь ещё разок. Мы, гоблины, так наряжаемся на день рождения. Теперь настала моя очередь моргать и разевать рот. Крестраж меня поддержал собственной растерянностью. — Гоблины празднуют день рождения раз в пять лет, — сжалившись, пояснил Финеас. — У нас принято иметь большие семьи, и часто бывает так, что родственники живут достаточно далеко друг от друга. Сколько раз в год всем собираться — так и жить будет некогда. А не прибыть на праздник близкого родича — невозможно. — Понятно. — Ещё что желаете узнать, мистер Певерелл? — усмехнулся он. — А нам вообще позволят реализовать этот проект, камрад Финеас? — задал я не самый тупой — «Надеюсь», — вопрос. — Ммм, — протянул он и задумался, сложив ладони домиком перед лицом и поцокивая когтями друг об дружку. — Я понимаю, что Вас беспокоит. Частная компания такого масштаба может вызвать нежелательный интерес со стороны Министерства, — спустя несколько секунд напряжённой тишины озвучил Финеас то, что действительно волновало меня. — Ведь получится, что монополия на мгновенную связь, работающую в любой точке страны, окажется в руках у приезжего выскочки, — пояснил я и так понятное нам обоим, не став добавлять: — «А мне «всего двадцать один», и заступиться за меня некому». Молча заказав нам напитки, Финеас откинулся на спинку кресла, держа чашку двумя руками и глубоко втягивая ароматный пар крючковатым носом. — У нас есть два варианта развития ситуации, мистер Певерелл, — намолчавшись, начал он. — Так, как это видится мне. Первый. Мы можем всё подготовить, запустить кай-фонную сеть и, несильно педалируя рекламную кампанию, начать продажи в частном секторе. Постепенно народ распробует, втянется. Он наконец отпил грибной отвар и вернул чашку на блюдце. Я сел поудобнее и приготовился впитывать вторую часть мудрости своего финансового управляющего. И он не заставил меня долго томиться в неведении: — А второй… Можно пойти на приём… ммм… Ну можно и прямиком к министру, почему бы и нет? Разъяснить, показать, пообещать. Пообещать, например, снабдить кай-фонами за символические деньги министерскую верхушку. И уже после, получив благословение свыше, так сказать, начинать агрессивную рекламу. Я уверен в работоспособности обоих вариантов, но, что выбрать — решать только Вам. Я допил третью порцию сока и принялся крутить стакан в пальцах: «И что? Подстраховаться заранее и заплатить чиновникам или понадеяться, что те не осмелятся лезть? Сложна». Томми тоже пребывал в растерянности. Я его понимал, бедолаге было бы нелегко выбрать. Врождённый тёмнолордовский гонор и уверенность в собственной исключительности не позволили бы согласиться на вариант с подкупом чиновников, а умение мыслить стратегически и вбитая соседями по приюту осторожность нашёптывали бы подстелить соломки. Наконец я пришёл к выводу: — Знаете, камрад Финеас… Поделиться мы всегда успеем. А прогибаться заранее… Мне, честно говоря, претит. Хотя и могу понять рациональность такого образа действий, — грубо говоря, я решил понадеяться на авось: — «Я ж, хоть и не Шаман, но я ж — русский! Так что…» — Давайте начнём потихоньку, а там посмотрим. — «Давайте», — зубасто ухмыльнулся Финеас. Скрепив заговор рукопожатием, мы попрощались.⟣ · · ⟡ · · ⟢
В слегка подавленном настроении, получив не столько похвалы и восторги, сколько повод к размышлениям, я отправился прогуляться по магловскому осеннему Лондону. В процессе — наслаждаясь прохладой; дрянным, зато горячим кофе в картонном стаканчике; образчиками классической архитектуры и ярко-жёлтыми кронами каштанов — понял, что стоит поторопиться с представлением Лорду-Блондинке. У меня имелось что предложить ему — снятие Метки. Пусть не сразу, но — и в этом был уверен — я распутал бы всё, что напихал в свой знак Волдеморт. В конце концов, Метку тот изобрёл в молодости, когда ещё не нахватался тайных знаний по миру. Раньше я хотел брать с Пожирателей деньги за избавление от клейма, но теперь «политика партии» поменялась. Деньги я и так заработал бы, а вот связи… Оказав такую услугу Люциусу и его приятелям по известному клубу, я заручился бы поддержкой далеко не одного лорда старого и уважаемого магического рода. «И тогда Министерство было бы мне не столь страшно. Так и поступлю». Придя к решению, я воспрянул духом, а размышления о Метке натолкнули на мысль, что нет повода не навестить Блэков. Томми растерялся, занервничал, чем заинтриговал меня неимоверно, потому я только прибавил шагу. О том, что могу просто не увидеть дом, даже не задумывался. Адрес я отлично помнил, ведь ни один Дамблдор там ещё не потоптался со своими «Фиделиусами». Так что решил попробовать. Немного опасался конечно, что не смогу попасть в резиденцию одиозного семейства, но тогда можно было бы вызвать для переговоров Кричера. Уж чем шантажировать престарелого ворчуна, я знал, а если бы мирная инициатива не увенчалась успехом, всегда можно было бы вынести дверь голой силой. «Правда, Кричера тогда, боюсь, пришлось бы того…»⟣ · · ⟡ · · ⟢
И вот я уже стоял на засыпанной яркой умирающей листвой брусчатке перед двенадцатым номером по площади Гриммо. Дом Блэков конечно же ни на кнат не походил на скромненький домик среднего класса, изображённый в книгах. Описанное там было приёмом, призванным подчеркнуть: магия рядом, возможно даже — за стеной. На самом же деле родовая резиденция тёмных магов, небезосновательно мнивших себя равными королям, была куда старше, чем остальные постройки в районе. И просто-напросто не могла оказаться встроенной в ряд соседствующих стенами магловских таунхаусов. Так что сейчас передо мной сдержанно поблёскивал широкими окнами массивный пятиэтажный дом красного кирпича. Высокое крыльцо с коваными перилами вело к выкрашенным чёрным лаком дверям. В стороне имелся скромный вход для прислуги с низеньким крылечком в пару ступенек, каким и пользовались в прошлой моей жизни Фениксовцы. Я ухмыльнулся, переодел перстень с большого пальца на средний — «Никаких вторых смыслов, просто чтобы заметнее было», — и конечно же Камнем наружу. Скромничать не стал и взбежал по ступеням парадного. Стучать в дверь потемневшим от неиспользования латунным молоточком в виде змеи тоже не стал, нажал на красивую, но так же давно не чищенную ручку и толкнул. Томми внутри меня замер, трепеща от испуганного предвкушения.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Переступив порог, я очутился в достаточно просторном и настолько же мрачном и запущенном холле. Воздух был безвкусным, неживым, словно стерильным. Пахло не неприятно, но и не человеческим жильём — едой, моющими средствами, — а как от осенних листьев, засушенных меж страниц старых книг. На полу лежал ковёр, без должного ухода потерявший яркость цветов. Через тот — от приоткрытых дверей справа и прямиком до ведшей на верхние этажи деревянной лестницы, расположившейся прямо напротив входа, — в пыли была протоптана узенькая тропка. Кстати, лестница была, можно сказать — монументальной, раза в три шире, чем та, вдоль которой были вывешены мумифицированные головы домовиков. «Логично, — усмехнулся я мысленно, — вход для слуг и выставка соответствующая. Этакий намёк: трудитесь отменно и будет вам почёт и уважение от преемников». Стены холла снизу до половины высоты были отделаны поблёкшими и растрескавшимися деревянными панелями, тёмными как и полы, лестница и двери. Верхнюю половину стен украшали обои, когда-то, очевидно, бывшие изумрудными с серебристыми вензелями. Теперь же те казались серо-зелёными с невнятным узором и кое-где провисли, отклеившись. Два окна, справа и слева от входа, прикрывали неопределённого цвета пропылённые бархатные портьеры. Вдруг в шторах на окне справа что-то зашуршало. Я смог сдержаться и не вздрогнуть, а неизвестное нечто зажужжало громко, забилось в стекло, но быстро затихло. Зато тут же, снова пугая меня, тускло вспыхнули шары света в стеклянных бра на стенах и в люстре под высоким потолком. Немного «полюбовавшись» на матово-серые от всё той же вездесущей пыли плафоны, заполненные высохшими трупиками насекомых, я хотел было шагнуть от дверей, как слева почудилось какое-то шевеление. Резко повернувшись всем телом, я столкнулся со внимательным взглядом глаз цвета старого серебра, изучавших меня с ростового портрета в роскошной золочёной раме. На полотне была изображена женщина, статная дама лет, пожалуй, сорока. В чёрном закрытом и длинном платье, красиво облегавшем изгибистую зрелую фигуру. Массивный золотой медальон с чёрными же камнями покоился на высокой груди. В комплект к тому длинные серьги подчёркивали горделивую посадку головы, украшенной объёмной причёской без единого проблеска седины в полуночной темноте кудрей. Дама обладала правильными чертами лица и пронзительным требовательным не взглядом, но взором. Полные губы кривились в чуть надменной усмешке. От Томми плеснуло тоской, ностальгией, затаённой надеждой. Я же просто залюбовался образчиком диковатой женской красоты, не удивляясь встрече. Уже понял, что в прихожей входа для слуг висело второе полотно. Тут я мысленно споткнулся. Подумалось, что прихожая служебного входа не самое общепринятое место для портрета последней леди Рода. А раз портретов было даже два, по штуке на каждый вход, то… «То это значит, она явно готовилась контролировать ситуацию и быть в курсе, кто входит в дом. Но что может сделать портрет? Попортить слух, нервы и настроение незваным гостям своими воплями? Хотя…» Также настораживала столь радикальная разница между нынешним видом Вальбурги и прошлым/будущим. Там почему-то была полусумасшедшая банши, а здесь, как и положено — преисполненная достоинства аристократка. Показалось небесполезным перейти на магическое зрение, и я не стал сопротивляться желанию: «Ну-ка, ну-ка…» И не остался разочарованным. Портрет сиял куда ярче люстры. Полотно было заключено в узор из толстых голубых энергетических нитей, оплетённых чёрными капиллярами. Жилы магических энергомагистралей тянулись по стене куда-то вниз, светясь ровно и мощно. А сеточка не слишком аппетитно выглядевших тонких сосудиков, являясь явным паразитом, изредка конвульсивно содрогалась, словно от ударов сильно замедленного пульса. Томми завистливо восхитился, а я не смог удержать язык за зубами и ляпнул: — Ну ничего себе! А тело? В подвале? — Не кажется ли Вам, что мы маловато знакомы для того, чтобы переходить от слов к телам, сэээр? — ядовито выцедила двусмысленность Вальбурга в лучших традициях Снейпа один точка ноль. Но было заметно, что мой вопрос слегка выбил её из колеи. Чуть поджались губы, чуть напряглись плечи, чуть прищурились глаза, приобретя цвет грозовых туч. Можно было бы повосторгаться мастерством художника, сумевшего вложить в портрет такой потенциал, но я уже понял, что дело тут было вовсе не в качестве красок и манере мазка.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Певереллом я был аховым, конечно. Если и наличествовал у меня дар некромантии… «Ну или появился после какой-то там по счёту смерти. Я уже сбился, которой именно, если честно». В общем, если и был дар, то я об этом не знал. Библиотеку — чтобы по книжкам как-нибудь проверить — мне не от кого было унаследовать, увы. Неконтролируемых выплесков магии себе не позволял, так что мышиные скелетики рядом со мной из земли не лезли. А как иначе узнать о наличии такого дара, я даже не предполагал. Можно конечно было попробовать сознательно повлиять на какого-нибудь мертвеца, но до сих пор не находилось свободного времени. «А желания, боюсь, и вовсе никогда не найдётся». Потому, не имея точных данных, пока я утешал себя тем, что от Певереллов у меня только фамилия. «И кулончик». Но в Академии нас учили всякому. Академия была международной, стояла на Ирландской земле и не была подвержена модному в Англии — особенно в последние несколько десятилетий — предвзятому отношению к различным тёмным практикам. Потому студентам в рамках курса по распознаванию артефактов рассказывали про такие штуки, как проклятые вещи, ковчежцы, филактерии, ловушки душ, гримхольды, живые портреты и даже крестражи. Создавать не учили, для такого нужны были и склонность, и квалификация повыше, но общее понятие дали. Рассказывали спокойно, без надрыва, закатывания глаз и воплей «ужас-ужас». А то ведь мало ли что могут артефактора попросить отремонтировать. Всё это добро создавалось, хранилось, потом терялось, забывалось и так или иначе возвращалось в мир. А артефакторам и взломщикам проклятий приходилось разбираться с кем-то когда-то сговнянными зловредными предметами. Вот чтобы не потерять пальцы или голову, сунувшись куда не следовало, нас научили такое распознавать. А у кого было желание, те расширили и углубили полученные сведения, благо список дополнительной литературы прилагался. Особенно лучший ученик на потоке, скромный я, полюбил торчать в библиотеке, книжки читать про всякое. «У меня ж Томми не пристроенный на руках. В смысле — в голове. Ну то есть на пальце. Ай ладно, понятно, короче». О крестражах ничего нового мне не поведали, увы, но об остальном узнать было интересно. Почти про всё я слышал впервые, кроме проклятых вещей и живых портретов. Вторых навидался достаточно, а к первым явно относилось ожерелье, к моему глубочайшему сожалению не попавшее в руки Дамблдора. «Хотя мне не совсем понятно: на что рассчитывал Драко? Что ли, на то, что Дамблдор возжелает примерить этакую красотищу? Ну не суть». Так вот, проклятые вещи и ковчежцы были одним и тем же только разной полярности. Если проклятая вещь наносила ущерб физическому и ментальному здоровью, то ковчежец являлся чем-то наподобие освящённого предмета и помогал восстановиться. Ловушки душ пользовались популярностью на востоке в качестве орудия мести. Это был насильственно и без ведома человека сделанный крестраж, призванный свести с ума несчастного, чем-то задевшего недоброго колдуна. Гримхольды, более используемые в Европе, были вообще жуткой штукой. Туда колдун, умирая, прятал свою душу и мог потом столетиями ждать достаточно наивную жертву, в которую затем вселялся. Если конечно не забывал о своей цели за годы, проведённые в ожидании. А мог спрятать душу кого-нибудь другого в наказание. Живые портреты тоже оказались не так просты, как последователям политики «великого светлого» хотелось это представлять. Но из всего списка были самым безвредным. А ещё существовали филактерии. И это являлось такой сложной штукой, что… Говоря без подробностей, нужно было: подготовить вместилище для души; провести не один ритуал, привязывая тело к вместилищу; задать условие, по исполнении которого душа покинула бы вместилище, и ритуально же самоубиться. Тело, лежащее в ритуальном круге, оставалось связанным с вместилищем и подпитывало душу. Медленно отдавало энергию, растягивая годы, причитавшиеся этому человеку до естественной смерти, на десятилетия и даже целые столетия. А потом душа освобождалась и без потерь отправлялась в «очередное увлекательное путешествие». Если условие реализовывалось. Если же нет, филактерия превращалась в проклятую вещь. И то, на что я сейчас смотрел, было не банальным живым портретом, а самой что ни на есть качественнейшей филактерией. И если в прошлом/будущем портрет Вальбурги так состарился и обезумел, значить это могло только одно: условие освобождения её души от оков материального существования стало нереализуемым, а энергии в теле оставалось ещё предостаточно.⟣ · · ⟡ · · ⟢
«Странно это, — размышлял я, созерцая портрет. — Неужто не самая слабая магесса, леди богатейшего Рода, не могла добиться чего-либо собственными силами, раз была вынуждена раньше времени умереть и ждать у моря погоды? Не спрошу, не узнаю. Но попозже». Пока же стоило наладить контакт со столь интересной дамой. — Раз так, предлагаю познакомиться поближе, — вполне добродушно ответил я, одновременно накладывая максимально сильный невербальный беспалочковый «Ступефай», на какой только был способен, на подкрадывавшегося ко мне со спины Кричера. И начал первым, как и положено вежливому посетителю, правда — только дождавшись приглушённого стука, означавшего, что домовик упал, скованный заклинанием: — День добрый. Позвольте представиться: Геральт Кай Певерелл. А Вы, мадам, полагаю, хозяйка этого чудесного дома? — Я мог гордиться собой, поскольку ни единой нотки иронии не проскользнуло в последние слова фразы. — Именно. Леди Вальбурга Ирма Блэк, — вполне спокойно ответила та, кого я когда-то имел неудовольствие наблюдать в совершенно другом виде. И приподняла соболиную бровь, весьма достоверно делая вид, что не удивлена и не обескуражена мгновенным выведением из строя своего естественного воина-защитника: — Осмелюсь поинтересоваться целью визита, лорд Певерелл. У меня тут же возникло чёткое ощущение, что это «лорд» было оскорблением. Мерзавец Томми вроде бы даже погордился боевитой подругой юности, так меня «обласкавшей». «Предатель! Вот и женился б на ней, чё ж нет-то?» От крестража расплескалась во все стороны мешанина чувств: и возмущение, и сожаление, и насмешка надо мной, и… и… Я не стал стараться всё распознать, не время было. — Ах, Вы мне льстите, мадам, — прикинулся я Гилдероем Локхартом, «галантерейным» кавалером. — До лорда я не дорос пока. Так что мистера вполне достаточно. — Измельчали Певереллы, — издевательски фыркнула Вальбурга с портрета. — Зато выжили, — не остался я в долгу. — Не поспоришь, — тут же пошла она на попятный. Тем не менее свой неудобный вопрос я повторил: — Так а тело-то всё же в подвале? Вальбурга наградила меня буквально пламенным взглядом, понимая, кто в отсутствии Кричера был здесь хозяином положения. Филактерии, при всей сложности создания, замечательно уничтожались обычным огнём. Тело почти мгновенно рассыпалось пеплом, как и вместилище души. Причём не было ни малейшей разницы, с чего начинать жечь. Томми робко дыхнул жалостливой униженной просьбой. «Да успокойся ты. Не стану я твою подружку обижать. Зачем напрасно портить отношения с мстительной женщиной? Абсолютно незачем. Даже с такой. Пусть она неживая уже, но так ведь ещё и не мёртвая». — Я не собираюсь Вам вредить, мадам, — решил я пойти навстречу строптивице и вскрыть карты. — «Цени, всё ради тебя», — обратился я к крестражу, наслаждаясь волной ответной благодарности. — Ваши цели — Ваше личное дело, леди Блэк. Я здесь за одной вещью, что принадлежит моему хорошему другу. Можно сказать, даже брату. Вы с ним тоже знакомы. Меня затопило смущением, смятением, снова благодарностью и прочими сентиментальностями. Постаравшись абстрагироваться от очередного личностного кризиса кусочка души одного злого мальчика, я подошёл к портрету поближе и протянул руку, демонстрируя перстень. — Узнаёте? — спросил, пристально глядя в необычайно реалистично изображённое лицо. Зрачки Вальбурги расширились на миг, более ничем она не показала, что поняла, о ком идёт речь. — В Ваш дом, мадам, попала часть души этого человека. Вальбурга не совладала с собой и резко перевела взгляд с перстня на моё лицо. А у меня заурчало в желудке. И я вспомнил, что пора бы и поужинать. И подумал, что ради экономии времени не грех и погриффиндорствовать. И заявил без обиняков: — Здесь более десяти лет хранится крестраж Тома Риддла. И я пришёл забрать эту вещь. Если точнее — Медальон Салазара Слизерина. Тот, с которым его изображают на портретах. — Этого не может быть, мистер Певерелл. Вы говорите ерунду. Это мой дом. Я бы знала, — твёрдо заявила Вальбурга, тоже подходя на шажок ближе и буквально впиваясь в меня взглядом. — Я сейчас приведу в сознание Вашего домовика, а Вы, мадам, уж будте так добры, прикажите ему не нападать на меня, а рассказать про то, как умер Ваш младший сын, — снова шокировал я свою квазиживую собеседницу. Потратив минуту на раздумья, причём на её лице это отразилось примерно никак, Вальбурга соизволила приказать: — Приступайте, юноша. Проглотив недовольство, — «Как же неудобен порой бывает возраст, даже такой цветущий», — я бросил в Кричера «Эннервейт», и события пошли по предсказуемому сценарию.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Одетый в какой-то заношенный костюмчик Кричер разрыдался и принялся каяться, схватившись за уши, сжав кончики тех в кулачках, а кулачки — под подбородком. При этом старый домовик так напоминал испуганную деревенскую бабку в платке, что я с трудом удержался от неуместного сейчас смешка, всё же тема скандала была не самой весёлой. Молча, я отошёл к окну, где и застыл, терпеливо ожидал финала. Смотрел на ярко-жёлтые кроны каштанов через запылённое стекло, не прислушиваясь, потому как незачем было, думая о своём. Обо всём произошедшем я прекрасно знал, пусть не лично, но из книг. Я и в прошлой жизни за Гарри Поттера «честь» выслушать рассказ о том, что Риддл сотворил с Кричером в пещере, предоставил Уизли и Грейнджер. Просто неинтересно было, как неинтересно в -надцатый раз пересматривать одну и ту же серию несильно нравящегося сериала. А сейчас я ещё и не хотел добавлять дискомфорта Томми. От него и так ползли сквознячки дискомфорта. Явно пытался убедить себя, что в произошедшем с Регулусом Блэком именно его вины нет. Получалось с переменным успехом, ведь тема смерти цепляла Томми как ничто иное. А проникнуться гибелью парнишки чуть старше него самого было и вовсе просто. Выслушав исповедь верного слуги, Вальбурга, скрипнув зубами так, что я расслышал без труда, поручила тому принести требуемый Медальон, а за чрезмерную молчаливость наказать себя кочергой по заднице. «Сказал бы по «мягкому месту», но судя по общей неупитанности мякоти на заду у бедолаги явно в недостатке». Кричер удалился заниматься не терпящим суеты интимным делом, а мы с Вальбургой молча созерцали положенный им на пол перед портретом «великодушной хозяюшки» массивный Медальон. Томми благоговел. Увесистая золотая цепь простейшего плетения, на крышке — изумрудные кабошоны, выложенные то ли буквой «S», то ли змейкой. Вещица буквально излучала древность в окружающее пространство. Я присел на корточки и через всё тот же, так часто пригождавшийся мне за эти годы платок с монограммой поднял Медальон с пола. Прикасаться к тому я не хотел, казалось, это будет чем-то вроде измены. Мой Томми сидел у меня⟣ · · ⟡ · · ⟢
Вышли мы из дверей дома Блэков вдвоём с быстро отмывшимся и переодевшимся, но ещё более недовольным Кричером, принёсшим требуемую клятву. И косились мы с ним друг на друга с немалым подозрением. Я не мог знать точно, какие мысли блуждают в ушастой голове, но понимал, что велик риск приобрести мелкого пакостника вместо преданного помощника. Потому что приказ «хозяюшки Вальбурги» — это конечно хорошо, но с детишками надо не за страх, а за совесть, как говорится. Необходимо было завоевать личное доверие старого ворчуна. И я даже знал как. «Но прежде стоит, наверное, обговорить основные моменты? — подумал я, обращаясь за советом к моему внутреннему слизеринцу, который активно выразил согласие. — А какие?» — тут мне на память пришёл Добби, и я аж передёрнулся. Зато сразу понял, что хотел бы обсудить в первую очередь. И обратился к Кричеру: — Кричер, не смей себя наказывать. Накосячил — извинись и исправь ошибку. Понял? Он зыркнул на меня исподлобья и честно признался: — Кричер не понял. — Ну что ты «не понял»? — я вздохнул, понимая, что ужин сдвигается на ещё более поздний срок. — Кричер не понял, что значит «накосячил». «Неудивительно», — признал я. Пришлось пояснить под веселье крестража и уточнить: — Теперь понял? — Теперь Кричер понял, — кивнул рекомый и задал мне встречный вопрос: — Значит, мы не вернёмся, чтобы забрать любимую кочергу хозяюшки Вальбурги? — Зачем? — в свою очередь искренне не понял я. — Тебя не устроит любая другая? Он странно на меня посмотрел и забормотал: — Кричер понял, что временный хозяин будет сам наказывать Кричера, раз временный хозяин запретил Кричеру делать это. Кричер хотел только узнать, чем хозяин будет наказывать Кричера, раз любимую кочергу хозяюшки Вальбурги сказано не забирать. — О господи, — глаза у меня закатились практически самопроизвольно, когда я осознал, сколько мне сейчас всего придётся ему разъяснять. — Вот ведь воинствующий мазохист.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Когда я закончил ликбез «Правила жизни в современном обществе для домовика Древнейшего и Благороднейшего», понял, что сильнее чем ужин мне теперь нужна психологическая разгрузка активными действиями. Заодно получилось бы, не откладывая дело в долгий ящик, подкупить Кричера. — Так, ты сможешь аппарировать по моему следу, или мне захватить тебя с собой? — спросил я, готовясь к очередной авантюре. — Кричер может, — насупился он и постарался незаметно спрятать руки за спину. — Тогда жду тебя. — И я аппарировал на морской берег, к самому входу в знаменитую пещеру, благо было время отлива.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Очутился я внизу, у подножия обрыва, посреди сточенных морем обломков скал. В спину ударил порыв холодного ветра, в носу сразу же зачесалось от солёного запаха мокрых камней. Мерный шорох волн, перебирающих гладкую гальку, наполнил уши. Чужая ностальгия разлилась по сознанию. Предо мной была стена с зачарованным на кровь проходом к озеру с мертвецами. За спиной послышался хлопок аппарации и удивлённый вздох. Кричер не мог не узнать подступы к месту, в которое Волдеморт отвёл его на погибель, но ничего не сказал, ожидая моих дальнейших действий. «Хотя, готов поспорить, старичок пережил сейчас пару особо неприятных ссыкунд, то бишь моментов трусливой нерешительности, — позлорадствовал я про себя. — А что? Имею право. Он ко мне, между прочим, со спины подкрадывался не за тем, чтобы по голове погладить». Сжав зубы, я разрезал ладонь и окропил камни брызнувшей кровью. Закрывавшую проход скальную поверхность сверху донизу с тяжким гулом расколола трещина. Кричер не выдержал напряжения момента и со всхлипом втянул воздух. Берег под нашими ногами дрогнул, и две части отвесной стены величественно и неспешно поползли в стороны, словно тяжёлый театральный занавес. Мы оказались перед мрачным провалом, откуда дохнуло застоявшимся прудом. Я поморщился, атмосфера давила и отнюдь не запахом, вполне терпимым. Но отступать было некуда, потому, запустив внутрь пещеры яркий шарик «Люмоса», я сделал несколько шагов вперёд. Всего несколько шагов. Неимоверно радовало, что извлечь из тайника нужно вовсе не защищённый от призыва крестраж, а всего лишь медальон Регулуса Блэка. Потому соваться вглубь не было надобности. Кричер, еле слышно шурша галькой, поравнялся со мной. Он снова вцепился в свои уши, но в этот раз мне не хотелось смеяться над перепуганным, но решительным стареньким домовиком. — Там остров, — ткнул он узловатым пальчиком вглубь озёрной дали, заглянул мне в лицо снизу вверх и шагнул вперёд. Но я попридержал энтузиаста: — Постой. Кричер послушно остановился, замер на ходу: спинка напряжена, тщедушное тельце наклонено вперёд. — Послушай. Сейчас я просто достану тебе в память о хозяине его медальон. Обещаю, в течение года я достану тело Регулуса и организую похороны. А пока… Я требовательно вытянул руку вперёд, ладонью вверх и прошептал: — Акцио медальон Регулуса Блэка. Далеко-далеко впереди, в непроглядной тьме, что-то словно завибрировало, очевидно — чаша с ядовитым «Изумрудным зельем». Потом раздалась серия звуков, словно что-то взорвалось и разлетелось на куски, которые затем рикошетами застучали по камням и забулькали по водам озера. Очевидно, это была всё та же чаша. Теперь именно «была». Я прекрасно помнил, что любое взаимодействие с водой пробудило бы спавшую на дне армию инфери, потому ещё сильнее захотел поскорее убраться отсюда. Эхо от взрыва и всплесков воды под обломками чаши перемешалось. Звуки наслоились друг на друга, превратились в смутный рокот, приблизились к нам, пугая Кричера — да и меня — непонятностью и кажущейся опасностью. А позади этой звуковой волны из глубины пещеры в нашу сторону небыстро летело, изредка взблёскивая искоркой во тьме, крошечное нечто. Летело, летело, долетело и плавно спикировало мне в ладонь. Кричер смотрел на крупный медальон слезящимися глазами. — Держи. — Я нагнулся, протягивая ему добытое. Словно до конца не веря, что действительно отдам, он протянул дрожащую ручку и неловко ухватил вещицу за свисающую с моей ладони цепочку. Дёрнул и сразу прижал к груди. «Хорошо хоть не отпрыгнул, Фома неверующий», — посетовал я. Такое отношение обижало. Томми затих. Кричер, трепетно сжимавший в ручонках хозяйский медальон, поспешил за мной на выход, из глаз его катились крупные слёзы. Валуны за нашими спинами сомкнулись с каменным перестуком. Я протянул беззвучно плакавшему домовику трансфигурированный из гальки носовой платок и уселся на высушенный чарами валун. До прилива было далеко, так что я мог подождать, когда мой маленький спутник успокоится.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Давая Кричеру время выплакаться, я сидел, меланхолично глядя, как тихие волны размеренно накатывали на гальку. Он, сидя на соседнем валуне, шмыгал и шептал под нос, вспоминая, каким был «хозяин Регулус». «Естественно — самым хорошим». Я не стал сейчас лезть за телом по многим причинам. Во-первых, в эту экспедицию, сопряжённую с реальной опасностью, я не желал отправляться без напарника. Во-вторых, я ожидал, что этим напарником станет именно Северус. Я был уверен: он оценит моё участие в судьбе его друга — пусть в посмертной судьбе, но всё же — и согласится на приключение, которое нас сплотит. «Ну такой себе тимбилдинг, но за неимением гербовой, пишем на простой, — ухмыльнулся я, представляя, как мы будем друг другу прикрывать спину, выручать и спасать. И конечно спасём. — Конечно! А как иначе?» В сознании пронеслась чужая насмешка, но я не обратил внимания на диванного критика: «Молчи. Что б ещё понимал в романтике». Ну а в-третьих, я считал, Вальбурга просто не заслуживала получить всё и сразу да ещё и забесплатно. Послышались тихие лёгкие шаги, остановившиеся у меня за спиной. — Слушаю тебя, — обернулся я через плечо. — Кричер готов приступить к работе, временный хозяин, — прогнусавил он сквозь заложенный от рыданий нос. — Ну тогда аппарируем к твоему новому подопечному. — Я поднялся с валуна. — Кричер может узнать имя подопечного? — осторожно уточнил он, надевая на шею медальон Регулуса. Пришлось мне признаваться: — Я ничего не знаю об этом ребёнке. Только то, что это мальчик и он никогда не сможет нагнать других детей. Будь терпелив и ласков, Кричер. А если мать мальчика попытается тебя прогнать, скажи ей, что в таком случае твой хозяин… Кстати, «временный» добавлять не обязательно. Так вот, скажи, что тогда твой хозяин расскажет всем, как в священных двадцати восьми ухаживают за больными детьми. Я протянул руку, и в этот раз он не отказал, вложив мне в ладонь свои тоненькие пальчики.⟣ · · ⟡ · · ⟢
