Глава двадцать первая. ❤️🔥 «Тик-так ходики, пролетают годики…»
7 февраля 2026 г., 00:24
Примечания:
Вооот… Пусть не так много, зато регулярно. Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз😉
⟣ · · ⟡ ❤️🔥 ⟡ · · ⟢
…он стоял передо мной на коленях. Чужие сильные пальцы вминались в ягодицы и пах, фиксируя на месте. Он держал, держал крепко, совершенно не задумываясь о моём удобстве. «Явно останутся синяки. Но не наплевать ли? — мне действительно было наплевать. — Пока его губы так скользят по моему члену, на всё остальное плевать, — хотя я немного сомневался: — Помнит ли он вообще, с кем сейчас? То, что он делает, делается так, как хочет он. И наверняка, будь на моём месте кто угодно другой, он всё делал бы точно так же. Так же сильно, глубоко, тщательно, с явным наслаждением. И это настолько здорово, что…» Чужие волосы невесомо мазнули по бедру, пощекотали кончиками мошонку, заставив задохнуться и в миг позабыть обо всех сомнениях, неудобствах и возможных последствиях. Гладкий лобок согрел его шумный выдох, а головку мягко сдавили стенки горла. Воздух застрял у меня в груди, глаза закрылись сами собой. Я замер на вдохе, замер в моменте, растворяясь в даримых ощущениях. Казалось, каждый нерв в теле стремился продлить испытываемое. Но вот его губы двинулись в обратный путь и остановились под головкой. Сильный вакуум сменился мягким обволакивающим теплом. Теперь он посасывал нежно, то гладя уздечку, то проникая кончиком языка в щёлочку. Я рискнул посмотреть вниз. Веки его были прикрыты; ресницы слиплись стрелочками от невольных слёз; крылья носа раздувались, жадно втягивая ещё совсем недавно перекрытый моим членом воздух; по щекам и груди расползался румянец. Губы яркие, блестящие от слюны скользнули по головке и выпустили меня из такого желанного плена. Ладони сдвинулись на тазовые косточки, большие пальцы прижали член к животу. Он раздвинул свои колени шире и прогнулся, явно дразня меня открывшимся видом, зная, что смотрю, что не могу не смотреть. Я непроизвольно сглотнул, торопясь взглядом от широких плеч вниз, по ложбинке вдоль позвоночника к по-мужски узкой талии, к аппетитным ямочкам на пояснице, к заветному местечку меж чуть раздвинувшихся ягодиц. Он широко мазнул языком по лобку, заставляя отвлечься от фантазий и сосредоточиться на ощущениях. Я напряг бёдра и выгнулся вперёд. «Впервые, наверно, так откровенно предлагаю себя», — проползло где-то на краю сознания. Мысли были медленными, вязкими, тяжёлыми. Как воздух, что с трудом проникал в лёгкие, обжигая, иссушая рот и горло. Моё подношение было оценено: губами — столь порочно-алыми, влажными — он ухватил мошонку и шумно втянул. Рычащий выдох, полный чужого хищного удовлетворения, запустил колкие мурашки по телу. Волоски на руках встали дыбом, соски напряглись. Было и приятно, и чуть больновато, и страшно даже, уж так жадно он урчал, перекатывая во рту моё яичко. Когда он с чмоканьем выпустил свой трофей и принялся выглаживать языком складочки на поджавшейся мошонке, я невольно всхлипнул то ли с сожалением, то ли с облегчением. Не рискуя прикасаться к нему, направлять, потянулся к собственным соскам. Он прекрасно знал, что именно мне нравится, и в указаниях не нуждался. Словно в подтверждение другое моё яичко было затянуто им в рот. Снизу донёсся очередной низкий вибрирующий стон-рычание, отчего внутри трепыхнулось что-то. Я сжал соски и потянул несильно, волна теплого удовольствия стекла от груди в низ живота, заставив судорожно вдохнуть. Наигравшись вволю, он принялся вылизывать мой член, то чуть прикусывая венку в основании, то далеко высовывая язык и щекоча самые чувствительные места на головке. — Можно?.. — прохрипел я, которому нестерпимо хотелось снова нырнуть в этот рот. — «Такой горячий, такой умелый, такой… такой его». Меня обожгло недовольным взглядом снизу вверх чёрных от возбуждённо расширенного зрачка глаз. — Пожалуйста, — униженно зачастил я, — ну, пожалуйста. — И снова двинул вперёд бёдрами, прося. Он ещё пару секунд посверлил меня недобрым взором и хмыкнул. Нарочито округлил губы и, глянув призывно, совершенно развратно медленно обвёл языком, увлажняя. А потом вытянул как для воздушного поцелуя и подул, охлаждая мой жаждущий его внимания член. За лобком кольнуло усилившимся возбуждением, перед глазами поплыло. Я тяжело задышал в предвкушении и сдавил соски до лёгкой боли. Боль чуть отрезвила, взгляд немного прояснился. Ровно до тех пор, пока он не наделся на меня, скользя неспешно и пропуская сразу до горла. Контраст моего члена, остывшего на воздухе, и его горячего рта получился просто убийственным. Я ощутил предательскую дрожь в коленях, в паху потянуло сладко предвестием оргазма. — Да, да. Вот так… так хорошо, — выстонал, нежно поглаживая соски впопыхах облизанными пальцами. Снизу донеслось очередное скептическое хмыканье человека, абсолютно не нуждающегося в поощрениях. «Потому что он отлично знает, что совершенен». Таким он и был для меня. Его ласки каждый чёртов раз возносили — как бы пафосно это ни звучало — на вершины блаженства. Его умелый рот, сильные руки, аппетитная задница. Всё его тело было словно специально создано исключительно для меня: небольшие тёмные соски на почти плоской груди; ровный длинный член с хищно заострённой, будто наконечник копья, головкой; аккуратные подтянутые ягодицы. Хотя я мог и ошибаться — он был бы идеален для кого угодно. Я чувствовал, что долго не продержусь. Внизу живота уже зародилась тяжёлая пульсация, что через несколько секунд вырвется из меня, выплёскивая сперму на чужое лицо. Он обожал, когда я кончал ему на опущенные веки, на горящие румянцем возбуждения щёки, на крепко сжатые губы. Стонал в такие моменты особенно низко и громко, заставляя мой член вздрагивать в уже сухих спазмах. Потом он собирал ладонью со щёк мутные капли и доводил себя до оргазма, скользя в кулаке по моей сперме. Слизывая с губ солоноватые остатки, смотрел мне в лицо и наслаждался той похотью, что наверняка там видел. Это были моменты моего триумфа, редкие моменты, когда он зависел от меня. Потому что всё остальное время я зависел от него. От того, что и как он хотел сделать со мной сегодня. Как хотел заставить меня кончить: от его рта, от его рук, от его члена или в его тело. Про последнее я подумал совершенно напрасно, потому что воспоминание об этом изысканном удовольствии подвело к самой грани. — Сейчас… Я сейчас… — выдохнул и получил болезненный щипок за бедро. — Только попробуй, — донёсся сквозь моё разочарованное шипение его хриплый низкий голос. — Я ещё не налюбовался на тебя, — он усмехнулся. — Видел бы ты себя в процессе. Нам определённо необходимо сделать это перед зеркалом. Вот в следующий раз и… О, да. Да, он тоже обожал кончать мне на лицо. Заставлял меня ласкать самого себя и сначала просто жадно смотрел. На моё голое тело у своих ног, на мелькающую в кулаке головку, но по большей части — на лицо. Обводил пальцами скулы; гладил губы, позволяя облизывать его пальцы; целовал лоб, щёки, веки; легонько проводил языком по ресницам. А потом — и не языком. Водил по щекам, губам, векам влажной от смазки головкой, оставляя стягивающие кожу ароматные разводы. Дразнил, не давая поцеловать, лизнуть. Вплетая длинные пальцы мне в волосы, притягивал и вжимал лицом себе в пах, тёрся бесстыдно, ничуть не смущаясь. А сам в это время рассказывал: как я красив, как ему нравится на меня смотреть. Говорил, что, когда я возбуждён, лицо у меня делается ангельским. Как у ангела падшего и погрязшего в пороке. А чтобы картинка была полной, метил меня собой, оставляя горячие капли. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, потираясь щекой об мою мошонку. Лёгкая вечерняя щетина пикантно царапала нежную кожу. — Оу, сегодня мой день? — усмехнулся я и тут же задохнулся от очередного скольжения его губ по члену. — У-ху, — проурчал он, надевшись горлом. Вибрация ударила в головку, и разряд удовольствия щекоткой раскатился до подтянувшихся яичек. — Просто… просто продолжааай. — Я прикрыл глаза, не имея сил удержать налившиеся свинцовой тяжестью веки. Снова его губы почти выпустили меня, тут же скользя до упора вниз. Я опять сбился с дыхания. — Ммм… Вот так. Да, — застонал, понимая, что всё: — «Вот оно. Вот…» — Ммм…⟣ · · ⟡ · · ⟢
С последним всплеском удовольствия я осознал, что вжимаюсь членом в матрас, а не в чужой рот. Да и бёдра держат не человеческие руки, а стягивает сбившееся в жгут тонкое одеяло. — Ммм, опять! — простонал я разочарованно и отжался от матраса, заглядывая под себя. В нос, не защищённый фильтрами, ударил тёплый влажный запах свежей спермы, а мокрый, лишённый волос лобок и опадающий член неприятно лизнуло прохладным воздухом. — Чёртовы сны! — ругнулся я неискренне, очищая себя и постель, опускаясь обратно и распутывая одеяло. Неискренним моё ругательство было потому, что столько чувственного удовольствия, сколько обрушивали на меня эти регулярно повторяющиеся видения, я не испытывал ни с одним реальным партнёром. А тех у меня за эти годы было… «Было, в общем. Не сказать, что много, но и далеко не один. Да и лет прошло…» И лет прошло тоже «не один». Целых три. Улёгшись поудобнее, я натянул одеяло на плечи и погрузился в дрёму, перемежаемую воспоминаниями.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Да, прошло три года с того момента, как я обнаружил в Министерстве магии поистине волшебный стенд с буклетами учреждений, дающих послешкольное образование в различных отраслях магических дисциплин и производств. Магия магией, но никто не отменял массовое производство, ведь мало торговать товаром, этот товар вначале надо изготовить. И далеко не всё создавалось кустарно или по индивидуальным заказам. Для тех же книг, что так обожают маги за неимением телевидения и интернета, нужны были краски, печатные станки, бумага. Для одежды — ткани, для тканей необходимо было вырастить сырьё. И в каждом производстве имелись свои секреты мастерства, которым приходилось учиться. В Ирландской международной академии артефакторики — где я в буквальном смысле вчера окончил обучение — перед студентами раскрывали секреты изготовления артефактов. «Ну если кто-то не понял из названия». Не все секреты конечно, но достаточно, чтобы не тратить месяцы, своим умом доходя до того, что другие уже давно широко используют. Правда, знающие люди не желали задёшево посвящать молодёжь в тонкости ремесла, потому цена за год обучения в Академии равнялась цене четырёх лет в Хогвартсе на полном пансионе. Перед подачей документов я посетил свою будущую альма-матер, благо для желающих проводилась экскурсия. Располагалась Академия на небольшом острове, что поднимался с морского дна совсем рядом с мысом Кинн Йорраш, — «Ну или Эррис-Хед по-английски, Голова Эррис», — самой северной точкой полуострова Маллет. По мысу пролегал известный магловский туристический маршрут, знаменитый величественными видами Атлантики и прибрежных скал. А вот остров, занимаемый Академией, от маглов был скрыт. Тот назывался Шодра Йорраш — Корона Эррис — и английского аналога названия не имел, что в принципе было логичным. Наверное, логичным было и то, что преподавание велось на ирландском. «Очень красивый язык. Вот прям — очень. Могу понять профессора Толкина, который за основу эльфийского взял именно ирландский. Только вот сам ирландский понять не могу. Никак». И начать понимать этот древний напевный язык за оставшийся до старта обучения месяц мне не грозило. К счастью, проблема легко решалась за счёт артефакта-переводчика, который Академия предоставляла — понятное дело, за дополнительную плату — каждому студенту. Естественно, я приобрёл и повесил на шею очередной кулон. «Скоро рэп читать начну, видимо». На этом траты не закончились. Пришлось купить порт-ключ, потому что, если кто не знал, Ирландия — это конечно страна, но страна, расположенная на одноимённом острове. Расстояние между Шодра Йорраш и Кинн Йорраш было чисто символическим — ярдов сто солёной воды. Я даже мог аппарировать через этот узенький проливчик. Скорее всего потому, что остров с мысом соединял широкий каменный мост. Но расстояние между Британией и Ирландией оставалось непреодолимым для аппарации. Учебные и жилые помещения Академии располагались в огромном замке Дун Йорраш, превосходящем размерами и красотой Хогвартс. Замок окружал старый фруктовый сад, за которым прятались теплицы, огороды, птичники, коровники и прочие приусадебные штуки. Там домовые эльфы под чутким руководством магов выращивали еду и ингредиенты для практических занятий. Да и в самом замке эльфов было полным-полно. Разговорившись с местным кастеляном, я узнал несколько интересных фактов про домовиков. Оказалось, средний уровень их умственного развития достаточно низок. Без направляющего они не в состоянии организовать свою деятельность. Подай-принеси, стирка, готовка, уборка, уход за садом и огородом — по большей части являлось пределом их интеллектуальных возможностей. Да и то, домовик либо в совершенстве осваивал что-то одно, либо умел многое, но по чуть-чуть. Встречались конечно особи, которым можно было поручить ухаживать за стариком или ребёнком, научить помогать в ведении бумажных дел или варке зелий, но это было редким исключением из правил. Поблагодарив совсем старенького дедушку за науку, я сделал вывод, что Добби отличался лишь своеволием, а по уму был как раз типичным представителем своего вида. Также стала ясна роль Филча в Хогвартсе — как раз таки организатор трудового процесса. В общем, мне Академия понравилась, что не могло не радовать. Потому что это был самый подходящий для меня вариант, и даже если бы что-то не устраивало, пришлось бы смириться. Хотя режим обучения предполагался воистину зверский: с семи утра до семи вечера, с двумя получасовыми перерывами на еду. Выходной студентам выделили один — воскресенье, каникулы — месяц отдыха летом. Если кто-то думает, что преподаватели не согласились бы жить на работе, то этот кто-то прав. Потому что преподаватели Академии работали как нормальные люди: по восемь часов в день, с двумя выходными в неделю, с зимними и весенними каникулами. Студентам же на это время были назначены семинары, лекции, курсы, практикумы и прочее у приглашённых специалистов. Что думали жертвы такого подхода к обучению, администрацию не волновало. Насильно в Академии не удерживали, просто предупредили, что — если у кого-то не хватит здоровья выдержать это полное погружение — оплата за оставшееся до конца учебного года время выбывшему возвращена не будет.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Столь плотный график грядущих занятий повлёк немало проблем. К счастью, проблемы были решаемы: некоторые — с помощью финансовых вливаний, а какие-то с помощью убеждения. К родственникам я в очередной раз применил второе. «Никто ведь не думает, что моя тётка, вменяемая ответственная женщина, может просто забыть про семилетнего племянника, живущего в доме? Ну и правильно, что «не думает». Конечно она не позволила бы ребёнку существовать настолько автономно, чтобы встречаться с ним только рано утром за завтраком и вечером перед сном. Так что…» Как-то раз прекрасным летним вечерком в самом начале августа, попросив тётку с дядькой задержаться после ужина, я разъяснил им, что планирую заняться магическим образованием. И хотя без «Империуса» не обошлось, действовать старался максимально мягко, не пренебрегая подкупом. На Петунию — предварительно «попросив» не удивляться объёмам — торжественно возложил обязанность по приготовлению пищи нам с воронятами, выдал некоторую сумму и очередную партию мяса. Сам я просто не успевал бы готовить. Взамен полностью брал на себя уборку. Мне показалось, что это будет равноценный обмен: стряпать и возиться в саду Петуния очень любила, а вот убираться не очень. В доме всё сверкало потому, что уборка для тётки всегда была тем делом, которое нужно заставить себя выполнить с особой тщательностью, иначе будет нехорошо. Вернону я пообещал, что на помощи в реставрации автомобилей моя занятость никак не скажется. И «попросил» договориться с директором Хай Камеронс, чтобы мне позволили сдавать тесты и экзамены в каком-нибудь ином формате. Конечно же оба согласились с моими предложениями и «просьбами». Глупо было ожидать иного. Стыдно мне по-прежнему не было. Искать другой выход из ситуации я даже не думал. Было бы слишком лицемерно и глупо — воспользовавшись внушением однажды — больше не прибегать к помощи этого средства, а терпеть неудобства ради каких-то мифических моральных ценностей. Это была моя настоящая жизнь, и тратить время и нервы на то, чтобы ежедневно — «Годами!» — изворачиваться и выдумывать отговорки, я не собирался. Никому от этого не стало бы лучше. Я знал поговорку: «Коготок увяз — всей птичке пропа́сть» — и был готов. Так что да, опять повлиял на родственников. И не только. Арабеллу Фигг также не обделил вниманием, нанёс соседке очередной ночной визит. Подробно разъяснив, что ей нужно отвечать на вопросы о Гарри Поттере, если кто-нибудь из магов будет интересоваться, счёл, что подстраховался достаточно. Чтобы я имел возможность продолжать числиться в Хай Кэмеронс, — «Не могу сказать, будто учился там», — Вернон заплатил дополнительно. Зато теперь для сдачи тестов мне нужно было появиться в школе в восемь утра воскресенья, получить проверочные материалы и под надзором кого-либо из учителей сидеть там до последнего. Скорее всего, до позднего вечера. Расписание прочих занятий тоже пришлось сильно подкорректировать, я оставил только необходимый минимум двигательной и социальной активности. Медным тазом накрылась замечательная задумка с посещением додзё шесть раз в неделю, по очереди в детском и взрослом телах. Времени на этакую роскошь не имелось, так что тренировок по кэндо осталось по-прежнему три. Плюс два посещения бассейна и две воскресные встречи с Северусом. Да, именно две. Нельзя было экономить на общении Гарри Поттера с самым предвзятым преподавателем Хогвартса. Ну а лишить Северуса общества Акелы было и вовсе невозможно. Потому я планировал в десять утра воскресенья под видом Гарри Поттера появляться в Спиннерс-энд, а в полдень в волчьей ипостаси встречаться в лесу Дин с моим «вторым хозяином». Увы, в те воскресенья, когда я сдавал бы школьные тесты, встречами пришлось бы пожертвовать.⟣ · · ⟡ · · ⟢
На остававшийся до начала учёбы месяц я запланировал реализацию двух проектов: восстановления данных по «Молнии» и ещё одного, под кодовым названием «Каждому королю из сказки по дворцу». С «Молнией» всё получилось играючи. Я заказал у Северуса тридцать порций Зелья памяти — «Чем, подозреваю, лишь утвердил его во мнении, что склероз наступает на старичка Певерелла», — и засел за перенос на бумагу записей профессора Флитвика. Справился за три недели с неоценимой помощью Томми. Когда он вместе со мной сосредоточивал внимание на определённом моменте воспоминания, тот вставал перед моим внутренним взором в мельчайших подробностях. Так что, как бы ни было стыдно признаваться, «Молнию» я, получается, просто-напросто украл. Нагло сплагиатил. Благодаря зелью и крестражу в голове мне даже не пришлось напрягать извилины, чтобы восстановить хоть какие-нибудь пропуски в записях, таковых просто не возникло. Проектная документация по «Молнии» была зарегистрирована в Отделе патентов Министерства магии и торжественно вручена Финеасу, который тут же приступил к высчитыванию себестоимости конечного продукта. В рамках же второго проекта я увеличил свою комнату и собрал воронятам буд… — «Тьфу, бля. Домик!» — роскошный домик, предварительно нанеся на доски руны. Теперь на яблоне напротив моего окна красовался птичий дом, — «Ну… Против правды не попрёшь», — действительно похожий на небольшую собачью будку. А всё потому, что жильцы были отнюдь не с синичку размером, и вместо круглого летка я предусмотрел полноценный вход. Как раз такой, как делают в будках. Внутри скрывалось просторное помещение с насестом, поилкой и камнем, об который моим птичкам удобно было точить клюв. И конечно же всё это было защищено от ветра, холода и грязи. Но всё равно Фобос и Деймос предпочитали ночевать у меня в комнате, где места стало в десять раз больше. «Да, я решил не мелочиться. А что?» Одно я только не учёл: не один ведь живу. Что было, когда ко мне зашла Петуния… «Нет, не эль шкандаль. А примерно то же самое, что и тогда, когда она увидела меня/Геральта голышом — хочу и всё тут». Она даже не стала выяснять, каким⟣ · · ⟡ · · ⟢
Началась учёба. Первые несколько месяцев, пока Фобос и Деймос окончательно не выросли, в перерывах я мотался порт-ключом домой, чтобы тех покормить. Когда одногруппники узнали, что на ланч и обед я путешествую почти к Лондону и обратно, на Атлантическое побережье Ирландии, стали смотреть куда уважительнее. Я же сильно удивился: «И в чём проблема? Это ведь не аппарация», но к счастью, ума хватило промолчать. Объяснил мне всё добрейший Финеас, ответив на моё письмо, отправленное ему при посредничестве гордых заданием Фобоса и Деймоса, которые по одному не летали. Оказалось, что порт-ключ должен откуда-то брать энергию на перемещение, — «Вот чудо-то, бля!» — и, что логично, берёт ту у пассажира. Если таковых несколько, то у самого сильного. Затраты сил сравнимы с затратами на аппарацию на такое же расстояние. И достаточно малое количество магов смогло бы не ощутить упадка сил, дважды за полчаса перенесясь столь далеко. В общем, одногруппники поняли, что Певерелл не просто громкая фамилия. Я же в очередной раз понял, что всё ещё бестолочь необразованная. А что дури во мне, как в маленькой электростанции, это я и раньше знал. Кстати, к зиме первого курса я уже мог обходиться пятью-шестью часами сна. Мог спать и меньше, но тогда после обильной еды начинало клонить в сон, а клевать носом на практических занятиях было иногда опасно для здоровья. Потом, когда Фобос и Деймос перестали нуждаться в присмотре, я стал брать Венома с собой на учёбу, чтобы он не заскучал. Ему нравилось. Кто был рад сколько угодно часов в сутки учиться чему-то новому — так это крестраж. Гениальный мозг Тома Риддла даже в четвертованном состоянии жаждал интеллектуальной нагрузки. Уроки, которые он воспринимал через меня с секундной задержкой, радовали его несказанно и в положительную сторону влияли на настроение. То необъяснимое раздражение и разочарование, что я вызывал у него какими-то моими действиями, никуда не исчезло, но было похоже, что мы оба смирились. Эти чувства постоянно присутствовали на периферии моего сознания, но зачастую едва заметным фоном. Правда, изредка случалось — вспыхивали. Я примерно вывел причину, но подобрать объяснения было нереально. Сильнее всего Томми раздражался, когда я осваивал новые мощные заклинания. Мне казалось, что он хочет раскритиковать меня в пух и прах, но почему, я не понимал. Ведь я старался, и всё получалось отлично. Но видимо, не по меркам Тёмных Лордов.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Кроме начала занятий в Академии, в сентябре состоялась первая встреча Северуса с Гарри Поттером. Я особо не волновался, хотя допускал, зная себя, что могу сделать что-нибудь не то и не так, о чём-нибудь важном забыть или, наоборот, ляпнуть то, что не стоило бы. Потому настроился внимательно контролировать речь и даже мысли и… и аппарировал к калитке дома в Спиннерс-энд, который Северус любезно предоставил для наших занятий. А пунктуальный хозяин уже ждал меня на крыльце. «Ну и кто тут у нас великий стратег и мыслитель?» Наверняка никто и никогда не видел на лице Северуса Снейпа более ярко выраженного удивления. Собственно говоря — немудрено, любой маг удивился бы, увидь мальчишку месяц назад отметившего семилетие, который запросто осознанно аппарировал. А что осознанно, а не случайно, и явно не впервые, это — «Уж поверьте», — определяется легко. Пришлось мне делать вид, что ничего особенного не случилось, и вежливо здороваться: — Драсти, а Вы меня ждёте? Вот он я. — «Какая радость, правда же?» — Мииистер Поооттер, — протянул Северус, глядя на меня, как на неведомую науке хрень. То есть заинтересованно, но пока с подозрением и без восторгов. «Ой, вот только давай без «новых знаменитостей», — мысленно взмолился я. Но где там! Я буквально видел, — «Вот просто видел!» — как эти самые слова с каждым шагом, который Северус делал по дорожке навстречу мне, всё чётче формируются в его пропитанном сарказмом мозгу. А потому поспешил перебить: — Ну что Вы, какой я «мистер». Я просто Гарри. И уставился выжидательно: «Ну чё? Пронесло?» Нет, не пронесло. Этот вредный мужчина не позволил так легко сбить себя с заранее выбранной линии поведения: — Как я могу столь фамильярно обращаться к герою магического мира? — Изогнутая идеальной дугой бровь стала достойным завершающим штрихом этой адресованной мне уничижительной сентенции. «Ну ты и мымра, Север!» — Я не понимаю, что Вы имеете в виду, сэр, — «честно» признался я, старательно улыбаясь и часто-часто моргая, чтобы привлечь внимание к наивным детским глазам, не спрятанным никакими очками. — Я могу войти? — Входите, — пригласил Северус, чуточку более надменно, чем было необходимо. «Видимо, реакция на то, что выставил себя невежей, держа визитёра за калиткой», — подумал я и бесстрашно переступил границу охранных чар. Естественно, чары среагировали на незнакомца. Раздался весьма противный высокий сигнал на грани ультразвука, призванный предупредить хозяина о вторжении. Я взвизгнул, зажимая уши ладонями. Не то чтобы имелась нужда в подобной мере защиты, но нельзя было упустить отличный шанс выставить Северуса злюкой, напугавшей ни в чём не виноватого ребёнка. Не мог я позволить себе подобную расточительность. Потому что, если судить по манере разговора, к Гарри Поттеру он — несмотря на высочайшие «королевские» рекомендации — расположен не был. Значит, стоило надавить на чувство вины, раз уж до чужой совести мне пока было не добраться. — Это всего лишь охранные чары, мистер Поттер, — раздражённо произнёс Северус, вычерчивая палочкой в воздухе нужный узор, чтобы подправить чары. — В следующий раз дождитесь, когда хозяин проведёт Вас за руку. — Это всегда так нужно делать, сэр? — невинно поинтересовался я, прекрасно зная, что не всегда. А только тогда, когда этот самый «хозяин» забыл настроить чары на одноразовый пропуск гостя. — А что же Ваш опекун не пояснил Вам эти тонкости? — задал встречный вопрос недовольный Северус, естественно не признаваясь в собственной оплошности. — Как Вы вообще живёте там, куда Вас спрятали, без элементарных знаний об охранных чарах? — продолжил он, с каждым словом распаляясь сильнее. «Ооо! Дорогой мой, твой позор на сегодня ещё не закончен. Готовься, я тебя научу родину любить… В смысле — Гарри Поттера». — Ой… Не знаю, — я задрал милую мордашку, вторгаясь в личное пространство Северуса, заставляя его любоваться застенчивой улыбкой на совсем не похожем на Поттера-старшего лице. — В смысле — об охранных чарах. Но меня совершенно точно никуда не прятали. Я в Литтл-Уинджине живу. У тёти Петунии и дяди Вернона. И там нет никаких чар. Это совершенно точно. Потому что мистер Певерелл, когда встретился со мной в первый раз, тоже про эти чары всё время говорил. Ругался, что нету их. Вот. Так что их нету. Сэр. Лицо Северуса сделалось сложным. Я же обрадовался: «Вот и подумай, кто тебе Доширак на уши вешает. А то спрятали меня, понимаешь. Ага. Прям яйцо в утку, утку в зайца, зайца в сундук и закопали. Или повесили? Не помню». — Что ж, милости прошу. — Он указал рукой в сторону крыльца. Мы двинулись по дорожке к дому. — Как добрались? — светски поинтересовался мой «гостеприимный» хозяин, успешно маскируя любопытство. — А? — сделал я непонимающее лицо и пожал плечами. — Нормально, сэр. Как обычно. Я недавно только научился по координатам… это… аппарировать. Раньше умел только туда, где уже был. А теперь мистер Певерелл научил меня и по координатам переноситься. — Идиот, — прошипел Северус, распахивая передо мной входную дверь. — Ой ну что Вы, сэр! Мистер Певерелл не идиот, он очень хороший, — заверил я его, снова подходя ближе необходимого. — Я не имел в виду… — начал он возмущённо, но сбился. Ругать «короля из сказки» мешало испытываемое перед легендой преклонение, а ругать меня… Северус только что осознал, что ругать надо как раз не меня. «Ну? Что молчим? Как выкручиваться будем?» Но он не стал ничего пояснять. Понадеялся, что ребёнок забудет, как наивно надеются не имеющие собственных детей взрослые.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Вот так всё и началось. По первости Северус презрительно поджимал губы и скупо цедил слова. Но я старательно демонстрировал аккуратность в нарезке и подготовке ингредиентов — естественно, начали мы с самых основ — и в упор не понимал, как детям в общем-то и положено, ни сарказм, ни иронию. Отвечал на все риторические вопросы и старательно разрушал миф о жизни Избранного, сложившийся у магов и в частности у Северуса кое-чьими стараниями. Но разрушал я только миф о якобы жизни в защищённом месте и прочей заботе и потакании моим капризам. Свою же персону выставлял в наилучшем свете, чему умение аппарировать в таком возрасте способствовало как ничто иное. Постепенно мой колючий и вредный учитель оттаивал, становился мягче и спокойнее, но и задумчивее. Потом начал расспрашивать. Расспрашивал Северус, нужно отдать ему должное, обо мне лично, не пытаясь выудить сведения о третьих лицах, хотя заметно было, как его интересовало всё связанное с Певереллом. Спрашивал о том, как живётся, нет ли проблем с тёткой. Очевидно, предполагал, что Петуния не сможет справиться с завистью к способностям сестры и перенесёт негатив на меня. Я рассказывал. Похвастался экстернатом. Не стоило умалчивать о таком, если я хотел, чтобы Северус проникся осознанием факта, какой Гарри Поттер умненький и сознательный мальчик. Сообщил, что родственники пошли мне навстречу с переводом на домашнее обучение. Приврал, что мы с Петунией обсуждали нелады в их отношениях с моей матерью. И добавил: «Сэр, тётя сказала, что люди со временем умнеют и понимают: нет смысла нянчиться с детскими обидами. И ещё сказала, что она счастлива, она состоялась в жизни как мать и жена и совершенно не нуждается в самоутверждении за чужой счёт». Наверняка, услышав нечто подобное от человека равного возраста, Северус отмахнулся бы, как свойственно большинству из нас. Мол, не учите меня жить, лучше помогите материально. Но поскольку спорить с ребёнком было ниже его достоинства, он просто слушал. Да, фыркал. Да, незаметно закатывал глаза. Но я видел — мои слова попадают в щёлочки в его броне, которую перед малолеткой Северус не считал нужным смыкать наглухо.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Капля камень точит. Так и Гарри Поттер со временем проковырял в панцире профессора Снейпа метафорическую дыру достаточного размера, чтобы с удобством обосноваться в чужой душе. Спустя год наших занятий Северус написал письмо Певереллу, в котором просил разрешения представить Гарри семейству Малфоев. Я не отказал. И таким образом однажды летом — после успешного окончания первого курса Академии и трёхнедельной поездки на настоящее море, в Ниццу, — оказался в садах Малфой-мэнора. И как же трудно мне было удержаться от хохота, когда Люциус вышел нас встречать, держа на поводке белоснежную афганскую борзую. Маленький, худенький, бледненький Драко глядел на рослого и спортивного, покрытого свежим загаром меня горящими восторгом огромными глазами. Я сильно испугался, как бы детское восхищение героем позже не переросло во влюблённость. Потому сразу занял позицию старшего товарища, немного занудного, немного скучного, этакого голоса благоразумия, но вовсе не крутого парня. К моему облегчению, на долгие активные игры Драко пока не был способен, так что мы по большей части просто гуляли, и я всё время ему что-нибудь рассказывал. Ребёнок слушал меня как Пушкин Арину Родионовну — так я и влиял на него, помогая набираться наглости и настоящей уверенности в себе. Драко этого не хватало, весь его аристократический гонор был лишь ширмой. Потом я начал приносить магловские приключенческие книги. Поскольку достаточно близкая дружба наследника с Избранным была признана полезной и перспективной, ни Люциус, ни Нарцисса этим экскурсам в культуру немагического мира препятствий не чинили. Просил Северус позволить ему взять с собой к Малфоям и Акелу. Тут уж пришлось мне пораскинуть мозгами в поиске достойного повода для отказа. В итоге я ответил, что Акела волк, а не собака. И несмотря на то, какой тот покладистый и любвеобильный по отношению к Северусу, по отношению ко всем остальным такого ждать не стоит. Он осмыслил и проникся, ещё сильнее возгордившись оказываемым ему мной/Акелой «суровым зверем» доверием. Гарри Поттер же с тех пор регулярно, раз в две недели по субботам, вечерами бывал в Малфой-мэноре.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Так ко второму курсу у обеих моих ипостасей завелись приятели. В те субботние вечера, что не были посвящены Драко, Геральт Певерелл ошивался в компании знакомцев по Академии в кабаках Магической Ирландии. Травил анекдоты, пил эль и местный огневиски и иногда соглашался на ни к чему не обязывающие интрижки. «Да. А что? Кто-то ждал, что я буду лелеять свою третью подряд девственность? Ничуть не бывало». Выпивать и просто беззаботно общаться было давно забытым удовольствием, которое я смог позволить себе только на втором году обучения. На первом же, пока книги из двух коробок ещё не были прочитаны, старался как можно меньше контактировать с одногруппниками, молчать и мотать на ус чужие разговоры. И позже, когда уже начал «выходить в свет», тоже старался больше слушать, чем говорить, хотя такое поведение не было мне свойственно. Я/девушка привыкла быть душой компании. Гарри Поттер был таковой вне зависимости от желания. Вокруг вернувшегося в Англию неведомо откуда первого за несколько веков Певерелла — красавца, овеянного тайной, — страсти кипели будь здоров, но я примерил на себя амплуа ледышки и держался чуть отстранённо. Что нисколько не мешало озабоченной молодёжи обоих полов увиваться рядом. У магов не было принято осуждать чужой выбор, так что пары в магическом мире образовывались порой самые странные, а уж однополыми отношениями вообще никого было не удивить. Единственное, что не поощрялось, — одинокая жизнь без наследников. Но поскольку жили маги долго, то и здесь жёстких требований обществом не предъявлялось. Что конечно же не значило, будто маги не любят сплетничать, в конце концов люди одинаковы во всех мирах. В общем, меня засыпа́ли комплиментами и предложениями разной степени приличности, а я стойко это сносил. Будь я на деле тем, кем выглядел, чужие, иной раз весьма несдержанные, высказывания наверняка смущали бы. Но когда-то Геральт Певерелл был красавицей москвичкой, стеснительность которой скончалась, захлебнувшись ливнем страстных откровений дворников и таксистов из стран ближнего зарубежья. Так что я спокойно выслушивал и оценивал в ответ. И иногда, как и сказал, соглашался. Отношений не искал, просто удовлетворял любопытство: «А как это бывает у двух мальчиков?» И не забывал предохраняться. Не от болячек, — Веном, когда я наконец нашёл время хорошенько его расспросить, подтвердил, что у магов болезни свои и вовсе не венерические, — а от ненужных свидетельств. Нет, я не стирал своим случайным партнёрам память. «Какой смысл в том, чтобы лишить человека воспоминаний об обретении желаемого? Ведь забыв, тот снова ринется достигать уже однажды достигнутое». Я просто внушал, что не стоит никому рассказывать о произошедшем между нами. А зачастую добавлял, что пытаться повторить тоже не стоит. И всё было замечательно. Никто в моём окружении не страдал навязчивыми идеями, не удивлял общих знакомых провалами в памяти либо не совсем адекватным поведением. И в то же время никто не пытался заявить на меня права и хвастать достижением «завалил Певерелла». Удовлетворение любопытства ограничилось исключительно активной ролью. Я не собирался подпускать к себе никого, кому не доверял как человеку. А узнавать настолько, чтобы довериться, не стремился. Поскольку заметил, что выбираю для одноразового секса исключительно сухопарых брюнетов, и понял, что уже давно определился. Иной бы впал в депрессию, переживая о недостижимости избранника, но не я. Перестав изображать из себя неуравновешенного подростка, я заново обрёл многие черты своей первой личности, потому к намеченной цели собирался продвигаться с упорством носорога. Тем более я изначально хотел Северуса себе, просто не совсем понимал насколько всеобъемлюще это «хочу себе». Если раньше я думал стать интересным ему, равным, возможно — близким другом, то теперь понял: «Хочу всё это и ещё маленько». Особенно убедившись на собственном опыте, что секс из интереса, без чувств — это, как говорится в одном мудром анекдоте, просто нелепые телодвижения. А чувства у меня были только к одному человеку. По крайней мере имелась в наличии зашкаливающая ревность. «Надо же с чего-то начинать? Так почему бы и не с ревности? Так, глядишь, и до любви дойдём. Для начала, правда, неплохо было бы познакомиться». Конечно я понимал, что пока это была не любовь и даже не влюблённость, а просто жажда обладания. И уважение. И понимание не самой простой личности Северуса. «Ну и сексуальная заинтересованность, куда же без секса-то?» Но я не собирался сворачивать с выбранного курса, был настроен завоёвывать объект своего интереса основательно, обложив со всех сторон. «Ничего, Север, никуда ты от меня не денешься» — так я думал, учась на втором курсе.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Потом было лето и ещё одна поездка, в этот раз на Испанскую Ривьеру. А потом пришли сны. Хотя нет, сначала пришёл Северус. Или… «Или они пришли вместе?» Северус Снейп пришёл в Академию в сентябре, читать курс по зельям, естественно. По специальным зельям, используемым в артефакторике. Для заключительной пропитки, для склейки деталей, для большей энергоёмкости… Короче, много для чего пригождались зелья в этом ремесле. Я сидел тише воды, ниже травы, согнувшись в три погибели, чуть ли не лёжа грудью на парте, лишь бы не торчать пожарной каланчой, притягивая взгляд. Не такой я представлял себе нашу первую встречу. «Ох не такой. Где тут что-то про равенство и достижения, а? Он — строгий препод, я — оболтус. Не-не-не, я лучше под партой посижу». Хотя под партой пришлось сидеть Веному, которого я с трудом туда запихал, мотивируя ссылку тем, что тот якобы слишком привлекает внимание. Я не знал, поверил ли мудрый Снейп один точка ноль моим скомканным объяснениям, будто не стоит подчёркивать связь между Певереллом и Поттером, а нам с ним — «С Веномом, в смысле», — ещё в Хогвартс вместе идти. Мол, что подумает его молодая версия, если Гарри Поттер придёт в школу с котом Певерелла? «Бред конечно! «Что подумает», «что подумает»… То же самое, что подумал, когда Певерелл попросил его позаниматься с Поттером — что они очень близко знакомы. Но…» Но Веном, в отличие от крестража, в голове моей настолько хорошо разобраться не мог, к счастью. Тем более я не испытывал на прочность его нервную систему, в подробностях описывая наше общение с Северусом. Так что он просто выразительно фыркнул и улёгся на скамью рядом со мной, не высовываясь из-за парты. За что я был ему очень благодарен: «Мог ведь и выебнууу… заупрямиться, в смысле». В общем, мы спрятались. И прятались все три дня, что Северус начитывал курс, у меня аж спина заболела. Зато не попался ему на глаза, благо в список студентов он так и не заглянул. Вот когда-то тогда он и приснился мне впервые. Северус вернулся в Хогвартс, а сны остались. С тех пор я не раз похвалил себя за находчивость, что догадался выгородить лежанку Венома звуконепроницаемым барьером. Уж больно бурные у меня случались ночки порой. Иногда мне не везло проснуться от своих же стонов, а не от оргазма, и приходилось достигать желанный результат собственными усилиями. И заниматься этим на виду у Снейпа один точка ноль я совершенно не стремился.⟣ · · ⟡ · · ⟢
В остальном жизнь катилась по накатанной, летела стремительно: встречи с подросшим и окрепшим Драко; убийственные воскресенья в Хай Камеронс; сердитый сенсей Ямато, которому я уже три года отказывал принять участие в каких бы то ни было соревнованиях. А ещё одногруппники, количество которых к середине третьего курса уменьшилось ровно вдвое от начального. И Северус… Северус, ставший ещё более впечатляющим, властным, расслабленно-вальяжным, словно зверь на своей территории. Он действительно изменился. Его мрачная притягательность постоянно держала меня в напряжении. Лестно было думать иногда, что именно моё влияние помогло этому роскошному мужчине настолько раскрыть свой потенциал. Нет, он не перестал быть саркастичным гадом, но теперь не обрушивал свой сарказм на каждого, во всех видя врагов и нанося упреждающий удар. Он не научился прощать, но научился быть снисходительным. Он действительно стал напоминать уверенную в себе гибкую и опасную пантеру. Хищницу, которая знает, что соперников у неё нет и быть не может, а потому просто смотрит насмешливо на всё то, что ей так стремятся продемонстрировать. Так и Северус — раньше болезненно реагировавший на любой выпад в свою сторону — теперь просто смотрел свысока, не видя достойных противников. Казалось, он окружён коконом своей магии, та стелется за хозяином шлейфом, давит на окружающих, гнёт к земле. Я был поистине очарован. Ждать подходящего для знакомства случая становилось всё сложнее, но я пока держался. «Ну и регулярно… Понятно, в общем».⟣ · · ⟡ · · ⟢
Ни шатко ни валко добравшись до конца обучения, я получил диплом с отличием и звание лучшего выпускника за сколько-то там последних лет. «Да, я ж не только этсамое, которое регулярно. Я ещё и старался изо всех сил. Учиться, в смысле». Ещё я получил звание подмастерья за дипломный проект, в качестве которого выступила «Молния». Кстати, послезавтра, на Чемпионате мира по квиддичу ловец сборной Магической Британии будет отстаивать честь страны, летая на «Молнии». Ставка на победу давно была сделана, ловца я экзаменовал лично, так что в успехе мы с Финеасом не сомневались. «Ну если ловца не проклянут конечно. Хотя… Тогда я смогу его подменить». Администрация Академии откровенно зажала мне звание мастера-артефактора. Отговорился глава комиссии тем, что скоростная метла — это конечно хорошо, особенно настолько скоростная, но увы, артефакт, мол, не уникальный ни разу. «Ну не козёл ли? Однозначно козёл!» Что ничуть не помешало мерзкому мужику тут же пригласить меня обсудить достоинства моего проекта за ужином. «Говорю же — козёл». Я с наслаждением отказал козлу и внёс в чёрный список на приобретение «Молнии» на ближайшие пять лет. Впрочем, насчёт мастерства у меня уже имелась абсолютно уникальная задумка, реализация которой точно принесла бы мне и звание, и прибыль. Но времени на это было всего год без двух недель, чтобы я мог сравняться с Северусом в негласном соревновании за статус самого молодого мастера. Да, две недели назад Геральту Певереллу исполнился двадцать один год. Гарри Поттеру, соответственно — десять лет. А в целом мне стукнуло сорок два. Праздновать в разгар экзаменов я не стал, а вот вчера на выпускном позволил себе угостить одногруппников и угоститься самому. Голова не болела, что уже не удивляло, — «Не с моей регенерацией», — зато чахленькие ментальные барьерчики явно поддались растормаживающему действию алкоголя. Что подтверждал недавно пережитый ор… «Сон пережитый». Не то чтобы я пытался хоть как-то отгородиться от снов с ним, но… Ментальные барьеры поддерживал перманентно, как только научился этакой полезной вещи. Это было единственным, чему я смог научиться из дополнительного курса по окклюменции и легилименции, который преподавали в Академии в рамках обучения изготовлению ментальных артефактов. «Что поделать, нет у меня врождённой склонности к мозговым наукам». К ментальным относились и артефакты-переводчики, и другие-разные, которые хоть как-то были связаны с мыслительной деятельностью. В том числе, конечно, и защитные. Условно-защитные, лучше сказать, потому что не изобрели ещё такой артефакт, который мог защитить от вторжения легилимента, тут всё зависело исключительно от самого человека, которому лезли в мозги. «Прямой в челюсть — вот роскошный защитный артефакт от легилименции по рецепту мастера Певерелла». Тем не менее барьерам меня научить смогли, а сигнальную серёжку я соорудил себе сам по окончании курса. Теперь я понял бы, что кто-то хочет узнать обо мне больше, чем я готов рассказать, серьга сжала бы мне хрящик и… «И тогда — прямой в челюсть. Без вариантов». Окклюменция действительно упорядочивала разум. Не сама по себе, по волшебству то есть, а вследствие достаточно длительных тренировок. Это помогало и в другом: память улучшалась, производительность увеличивалась, легче было контролировать собственное поведение. Потому я и практиковал постоянное поддержание барьеров. Не из страха вторжения — в конце концов легилиментов исчезающе мало, да и тех, если верить канону, я всех знаю, — а чтобы терпеть было проще. Терпеть постоянное неудовлетворённое желание обладать, сдерживать неумные порывы учудить нечто этакое, ведь Северус всё время был рядом. Даром что рядом с Гарри Поттером и Акелой, мне-то от этого легче не становилось.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Я вздохнул и отбросил в сторону одеяло. Понятно было, что больше не засну. Солнце уже вылезло из-за крыш, Фобос и Деймос беспокойно перетаптывались на своей полке в углу, намекая, что готовы позавтракать. Только Веном, накрыв глаза лапой, продолжал спать в тишине своего закутка. Я потянулся со стоном и сел, доставая из-под подушки маскирующий кулон и перстень с Томми. Мне, я считал, стоило поставить памятник, поскольку за три года я ни разу не забыл и не перепутал, в каком виде перед кем нужно предстать. И только я натянул детского размера спортивки и футболку, достанные из личной гардеробной, как в дверь тихонько поскреблись. — Гарри, ты встал? — негромко спросила Петуния. Действительно негромко, если бы я спал, то она не разбудила бы меня. «Ну если бы у меня был слух как у простого мальчика». — Встал, тётя, — тоже тихо ответил я, уже распахивая дверь. — Ох, как же хорошо! Пойдём, я пока приготовлю вам завтрак. — Конечно. Уже выходя из комнаты, я жестом распахнул шторы, окно и так постоянно было открыто. По нашей связи послав Фобосу и Деймосу приказ слететь вниз и ждать завтрак под окном кухни, я поспешил вслед за Петунией.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Мы спустились на первый этаж, и только там мне доверили держать пахнущий молоком свёрток. Да-да, как я и сказал уже: увеличение размеров и количества комнат привело к появлению в нашем доме нового жильца. Ведь что делают сознательные, без вредных привычек молодые люди, когда у них повышаются доходы? «Правильно. Первым делом покупают новую машину». Вернон так и сделал. Теперь вместо трудяжки Тойоты в гараже «жила»… Другая Тойота, — «Традиции, чтоб их», — но моднее, мощнее, новее, дороже. Потом молодые люди — сознательные, без вредных привычек — едут отдохнуть. Мы съездили. Дважды. Потом обычно настаёт очередь жилья: старое меняют на более просторное или более престижное. Вопрос с дополнительными площадями совершенно бесплатно решил я, — «Кстати, безбожно продешевил, считаю», — а Литтл-Уинджин нам нравился, переезжать никому не хотелось. Пункт с накоплениями на образование ребёнка не был актуален. Предусмотрительный Вернон озаботился открытием целевого накопительного счёта сразу, как только ему сообщили, что у него родился сын, вес… рост… И тогда сознательные, без вредных привычек молодые люди решают завести второго ребёнка. Так в семье Дарсли — «Ну и у меня, чего уж тут», — появилась Рози. Розмари Лили Дарсли. Очаровательная блондинка пока что всего одного месяца и трёх недель отроду. Петуния умудрилась и дочь родить двадцать третьего июня, по поводу чего посерьёзневший Дадли даже не возмущался. Вот сколько всякого случилось за три года. Теперь я мог с чистой совестью приступать к сбору крестражей и решению вопроса с телом для Томми. «Вот и займусь. Но после получению мастерства».⟣ · · ⟡ · · ⟢
