Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Я появился в своей комнате в странной смеси чувств. Во мне кипело и бурлило и разочарование, и раздражение, и немалый азарт. Было понимание, но не было сожаления. То есть я прекрасно понимал, что творится с Северусом, и совершенно не жалел, что заставил того вывернуться наизнанку, вывалить то, что назрело в черноволосой голове.       — Ну конечно. Как же может слизеринец поверить в чьё бы то ни было бескорыстие, да, Север? — беззлобно бубнил я, наскоро сочиняя ответ на его записку, что с прошлого воскресения так и валялась на столе. — «Интересно, кто тебе в уши нассал? Эээ, напел. Ведь неделю назад ты ни капли не волновался из-за идеи обратиться ко мне. Не воспринимал помощь Певерелла как навешивание нового ярма на шею взамен старого. А теперь — вот поди ж ты. О-хо-хо, какие ж все непростые». — Да, проф? Слизеринцы ведь даже помыслить не в состоянии, что кто-то для них может что-то за просто так сделать, — плюнул я ядом в сторону вошедшего в комнату Венома, сейчас аккуратно закрывавшего за собой дверь. Что для низла являлось делом не самым простым.       Он в ответ только непонимающе дёрнул ухом.       — Ведь у вас на уме только примитивный натуральный обмен: ты — мне, я — тебя. Тебе, в смысле. Услуга, значит, за услугу, — в провале Певерелла как великого благотворителя всех оптом меченых Пожирателей Смерти и Вальпургиевых Рыцарей я подозревал засранца «Люци». — «Считаю — небезосновательно. Не, ну а кто ещё? Кого бы Север стал слушать? Вот ведь ссс… Что ж ты творишь, павлин-альбинос? Хоть бы вспомнил ради приличия, что я тебе зубы изначально забесплатно отдавал, заплатить ты сам решил. Тоже чтобы в кабалу не попасть?» — Ууу, семья хорьков! — ругнулся я от души.       Справившийся с дверью и подошедший ко мне Веном, элегантным прыжком вознёсся на стол и тут же сунул нос в мою писанину.       — Опять телек смотрел? — риторически поинтересовался я. Ответа, естественно, удостоен не был.       Вот уже несколько лет как Веном освоил включение телевизора и переключение каналов с пульта дистанционного управления. Впервые увидев этакое чудо, Вернон пришёл в абсолютный восторг и смеялся так, что рубашка на тогда ещё имевшемся пузе лишилась пары пуговиц. Дадли же был возмущён появлением конкурента. Но в скором времени, получив собственный телевизор в свою комнату, совершенно потерял интерес к какому бы то ни было досугу семейного любимца. Петуния поначалу пыталась прятать пульт, убеждая всех, что низл просто балуется. Когда это не помогло, сама стала включать ему программы про животных. Окончательно она смирилась, поняв, что Веном полностью разделяет её увлечение детективными сериалами. В конце концов, я не врал, когда сегодня говорил Северусу, что Агата Кристи пользуется в нашем доме большой популярностью. Сам же я просто порадовался, что лишённый возможности перелистывать страницы книг человек в кошачьей шкуре нашёл-таки себе развлечение по вкусу.       Веном протянул изящную чёрную лапу и, подцепив одним коготком, развернул листок с моими каракулями. Там я в исключительно вежливых выражениях советовал Северусу на будущее не маяться дурью, устраивая сражения с ликантропами, а хватать жопу в горсть, меня/Акелу — за шкирку и сваливать куда подальше: «…поверьте, мистер Снейп, наш питомец уже не маленький и вполне способен выдержать аппарацию».       Веном оценил написанное положительно — кивком.       Но рано я обрадовался! Точнее, толком обрадоваться даже не успел.       «Впрочем, равно как и расстроиться, и развеселиться… К-хм. Зато успел разболтаться. Значит, всё-таки переживаю? Возможно».       В общем, наступив на лист одной лапой, на другой Веном выпустил когти и, заодно со скрежетом раздирая лак на ни в чём не повинной столешнице, оставил на послании три параллельных сквозных раны.       Понимая, что бесполезно возмущаться попусту, но всё же позволив себе закатить глаза, я перешёл к выяснению причины:       — Что не так? Содержание?       Веном отрицательно мотнул головой.       — Ммм… почерк?       Он кивнул.       Я уставился в лист:       — Да нормально вроде… А! Ёпта! Понял.       Я звонко хлопнул ладонью себе по лбу, слазил за новым листом и принялся переписывать печатными буквами. Признаваться Северусу сразу и в том, что Гарри Поттер — это тоже я, однозначно было преждевременно: «Не готов. Я. Хотя и он тоже. Начнём с обязательной программы, про Певерелла и Акелу, а там и произвольную откатаем. От… от… В общем — понятно».       — Всё же какой ты внимательный, — подлизался я к своему куратору. — Если бы не ты, я наверняка уже несколько лет назад спалился бы.       В памяти не замедлил всплыть незабываемый случай с Красавчиком и тёткой, произошедший в мою первую «взрослую» весну. Но о таком грандиозном ляпе я по-прежнему никому рассказывать не собирался.       «И не соберусь. Как и о том, что всё же оставил своему члену… Кличку? Имя? Хотя… Северусу рассказал бы. Представил бы их с Красавчиком друг другу при встрече. Ох поскорее бы!»       Спрятав ответ в ошейник, я разделся за спиной Венома, отвернувшегося безо всяких просьб, и перенёсся в лес Дин.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      «Стоит ли говорить, что расслаблен Северус сегодня не был? Ну тогда и не скажу».       Первую пару часов мы в почти полной тишине просто неторопливо шли бок о бок по туристической тропе, едва-едва прикрытой свежевыпавшим снежком. Я ловил языком снежинки, радовался густоте своей шубы и ни о чём важном не думал. Явно в отличие от моего спутника, который то рассеянно поглаживал меня на ходу промеж ушей, то принимался раздражённо сопеть, то вздыхал. После каждого вздоха шишкам, в изобилии валявшимся по краям тропы, доставался пинок.       Шли мы, шли и пришли к сходу с тропы, перегороженному натянутой в несколько рядов жёлтой пластиковой лентой.       Под ветвями раскидистой сосны, за ствол которой была зацеплена предупреждающая лента, обнаружились складные стул и стол. В корнях прятался битком набитый рюкзак, откуда торчала крышка термоса. Вдоль ленты, явно пытаясь согреться, прохаживался, подпрыгивая и похлопывая руками в кожаных рукавицах, мощной комплекции щекастый молодой человек. В брюках цвета хаки, заправленных в чёрные берцы; в чёрной же тёплой куртке на овчине; с жетоном службы охраны заповедника на груди.       «Стетсона только не хватает», — оценил я, отметив не пустую кобуру на чужом бедре и ножны со здоровенным тесаком на поясе. Но вместо стетсона тот то и дело натягивал поглубже на уши пуховую «пидорку».       — Эта дорожка ведёт к туристической стоянке. К той самой, — еле слышно, стараясь не шевелить губами, Северус привычно пояснил мне то, что волку в общем-то незачем было знать. То, о чём я и сам уже догадался. В конце концов, не так уж много разных преступлений совершается примерно в одно время в определённом районе леса.       Подмёрзший красноносый молодчик очень вежливо сообщил Северусу, что зверьё в лесу в последнее время вкрай распоясалось, а потому с тропы сходить не стоит. И добавил, что через пару недель будут проведены облавы на волков, ради снижения поголовья.       Нам с «хозяином» стало одинаково совестно, если судить по взглядам, которыми мы втихаря обменялись.       «Простите, волки, мы не нарочно».       Выслушав порцию восторгов в мой адрес и попрощавшись, мы побрели дальше, оставив работника заповедника скучать в кордоне и переговариваться с коллегами по отчаянно шуршащей рации.       — Вот так всегда: наделают одни, а расплачиваются совсем другие. Чаще — вообще непричастные, — резюмировал Северус, когда мы достаточно отдалились от скаута-переростка.       Я был уверен: он имеет в виду не волков, которым не повезёт из-за бойни, устроенной ликантропом и нами, и даже не несчастных маглов-туристов, павших жертвами коварного замысла заражённого мага, а запутанную ситуацию с Дамблдором, Волдемортом и им самим посередине.       Позже, во время короткого привала, я получил очередную мясную вкусняшку, которую сегодня мне неспешно скармливали с руки. А в ошейник отправилась очередная записка.       Расстались мы лишь спустя семь часов, в полной темноте, намолчавшись вдосталь и стоптав ноги по колено. Но я не обиделся на невнимание, Северусу было о чём поразмыслить.       «То ли ещё будет, ой-ёй-ёй, — процитировал я диву советской и российской эстрады, послушно зажимая в зубах порт-ключ и преданно глядя в чёрные глаза. — Интересный лингвистический казус, кстати: «преданный кому-то» и «преданный кем-то»… Пишется абсолютно одинаково, а значение абсолютно противоположное», — мелькнула невесёлая мыслишка.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             В записке Северус просил Певерелла передать от него Гарри Поттеру извинения за резкость и обещал, что в следующее воскресенье пояснит мальчику свою реакцию.       «Да чё тут пояснять… А может, пусть Поттер ему Метку уберёт? Ну если ему так легче будет? Будет ведь? — да, ради душевного комфорта моего будущего… будущего кого-нибудь я даже был готов пожертвовать таким чудесным поводом для сближения. — Всё равно ж потом он узнает, что это был я. А пока можно и так. Или жалко упускать такой шанс? Как же трудно выбирать. Или это не «выбирать», а со Снейпами трудно? Или с людьми в целом?»       Раздираемый спорящими во мне жадностью и щедростью, я долго вертелся под одеялом, в несколько раз перевыполнив обычную норму по заматыванию себя в кокон.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      А утром — невыспавшийся и угрюмый — отправился в Министерство магии.       «В Кадастровый, мать его, отдел».       Томми нервно трепетал на краю восприятия — очевидно готовясь поддерживать меня в изысканиях и разделить либо радость, либо разочарование, — но пока лишь вызывал раздражение.       Что я и поспешил до него донести: «Ну что ты вибрируешь, как виии… Что колбасишься, как занавеска на сквозняке? Бесишь. Уймись».       Злой мальчик обиделся и укусил. Зато теперь мы оба были раздражены и недовольны. Мне полегчало. Чуть-чуть.       По пути ничего и никого интересного мне не встретилось. В само́м же Отделе, а конкретнее — в архиве, куда меня отправили, узнав, какую информацию ищу, забавным показался персонал. Забавным своей полной противоположностью. Там работала милая и улыбчивая, низенькая и полненькая старушка божий одуванчик. А в пару к ней шёл высоченный, выше меня, но узкоплечий и тощий, угрюмый — «Ну чисто я сегодня», — вчерашний выпускник Хогвартса. Старушка отчаянно кокетничала, юнец огрызался, но постепенно полилог наладился.       На копание в пыльных архивных записях пришлось потратить не дни и даже не часы, как я того боялся. Учёт земельных участков вёлся и по датам продаж, и по фамилиям владельцев, и по координатам места. Так что, назвав приблизительные — точные координаты паранойя посоветовала попридержать, — я уже через десять минут получил от юнца чёткий отрицательный ответ. Что значило: в районе завладевшей моим сердцем и мыслями долины не имеется участков, когда-либо принадлежавших Министерству магии.       «Томми, неврастеник ты мой любимый, могли ли мы выиграть джекпот? Неужто долина есть самое что ни на есть исконное владение?» — усомнился я, не до конца веря собственному счастью. Хотя не далее как в прошлую пятницу сам же корил соседа по сознанию за его извечный пессимизм.       На всякий случай я попросил бабульку перепроверить. За самую ослепительную из моих улыбок — ту, которая до ямочки на щеке, — и спешно наколдованный букет самых шикарных орхидей, какие только вспомнил из первой жизни.       Скучающая без посетителей с букой-напарником ветеранша архивных папок и учётных книг повосторгалась моему умению трансфигурации из воздуха и перепроверила. Результат не изменился.       «Томми! У нас есть дом! Поздравляю нас».       Сознание затопило восторгом, палец обожгло и обласкало вперемешку. Видимо, крестраж не мог совладать с чувствами.       Эта роскошная новость с запасом перекрыла моё расстройство от недоверия Северуса. На выход из Министерства я буквально летел, улыбаясь всем подряд, по причине захлёстывающего своего и чужого счастья.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Естественно, делиться счастьем я побежал с тем, кто тоже мог искренне порадоваться отсутствию дополнительных трат и кое-что посоветовать. А именно — где теперь взять за́мок.       За очередной бездонной чашкой грибного отвара Финеас действительно порадовался за нас с «близнецом». И конечно же посоветовал. Посоветовал посетить то архитектурное бюро, где он заказывал проект павильона «Молния». Кстати, там же совсем недавно нам разработали проект магазина, который отлично себя зарекомендовавшая гномья артель уже заканчивала возводить. На этот раз строительство шло в том месте Косой аллеи, где кучковались магазины артефактов. Умничка Финеас сподобился незадорого выкупить какую-то древнюю лавку-развалюху, которую и снесли ради постройки фирменного шопа имени меня. Защита мастерства была назначена на пятницу, а презентация кай-фона населению — на субботу. Рекламная кампания стартовала неделю назад, на следующий день после моего визита к министру. Оставалось только удивляться, как Финеас всё успевал.       «Хотя… У него же есть волшебное средство».       В любом случае я был до крайности благодарен моему финансовому консультанту за то, что он освободил меня ото всех организационных моментов. Иначе ни о какой учёбе сразу в двух местах, занятиях спортом и воскресных и субботних визитах можно было бы даже не заикаться. Я бегал бы как настёганный по конторам, стройкам, производствам, поставщикам сырья, бюро по подбору персонала и прочим подобным местам.       «Надо будет подарить ему на Новый год что-нибудь хорошее, — немедленно решил я, вдыхая уже ставший привычным аромат гоблинского аналога кофе. — Блестящее. Наверное».       Жадина Томми был со мной на удивление единодушен.       «Хотя мы ж с тобой в прямом смысле единодушны, — припомнил я. — В некотором роде. На сколько-то процентов. Но ты гораааздо прижимистее».       Укус за палец был очень лёгким. Ласковым таким.       Не откладывая в долгий ящик я озаботился покупкой нескольких слиточков драгметаллов и кое-чего другого по мелочи.       Пока несли запрошенное, Финеас ещё раз ошарашил меня скоростью, с которой исполнял порученное. Оказалось, за выходные он — не лично конечно, тем не менее — перенёс в хранилище Певереллов содержимое завещанного мне сейфа.       — Не скажу, что там сокровище на сокровище, но хватает интересных вещиц. Хотя и не поражающих ценой, — сообщил он, причмокивая смолистым шариком гоблинской конфетки. — В любом случае придётся Вам посмотреть лично и дать распоряжения. А завещанная библиотека оказалась ерундой. Многие книги по магическим дисциплинам устарели как минимум полвека назад. Но в качестве букинистической ценности определённо достойны внимания. Я распорядился оставить те, что могут пригодиться Вам в ремесле, мистер Певерелл. Остальные переслал тому книжнику, к которому отправлял Вас. Помните?       — Да, конечно, камрад Финеас. Отлично помню. И книжника, и прочитанные книги, за которые спасибо Вам огромное, — я уважительно склонил голову. — Да и за остальное тоже спасибо.       — Пустое, — отмахнулся он, заметно гордый полученной признательностью. — Список всего того, что Вы сочли для себя неинтересным, я разослал по аукционным домам. Кое-что уже выкуплено, кое-что нет, но, уверен, каждая вещица найдёт себе нового владельца. Хотя возможно, придётся подождать.       У меня аж глаза слегка округлились.       — Камрад Финеас! Когда же Вы успеваете? — я был искренне изумлён. — Это ведь даже с маховиком…       — Что Вы, мистер Певерелл, — посерел он щеками от столь явного восторга в свой адрес, — никакого маховика. Просто в Гринготтсе давно отработаны схемы действий на такие случаи и, как Вы должны понимать, нет недостатка в младших клерках. Кстати, средства полученные от реализации я тоже складываю в Вашем хранилище отдельно. Правильно?       — Абсолютно, — подтвердил я с готовностью.       — Могу ли полюбопытствовать, как Вы намерены в дальнейшем распорядиться этими деньгами? — светски поинтересовался Финеас, с сожалением заглядывая в опустевшую чашку.       — Ещё не определился, — честно ответил я. — Пока слишком многое отвлекает. Думаю, после нового года станет поспокойнее, вот тогда и подумаю. И решу.       — Могу я Вам посоветовать, мистер Певерелл?       — Конечно, камрад Финеас. С радостью выслушаю. Уж кто-кто, а Вы никогда мне плохого не советовали.       Он аж глаза прижмурил, млея от похвал точно сытый кот на солнышке.       Томми с этим утверждением тоже был согласен, но — «Или мне показалось?» — потянуло от того чем-то таким…       «Это ревность, малыш?» — меня просто распирало от веселья и желания шутить.       В этот раз укус был побольнее, но сегодня ничто не могло испортить мне настроение.       — Осмелюсь обратить Ваше внимание на благотворительные программы, — вернул меня к теме разговора Финеас. — Помимо того, что помощь нуждающимся само по себе дело хорошее, — это ещё и помогает укрепить репутацию.       «Ага. Лорд-Блондинка не даст соврать. Он вроде постоянно что-то там себе укрепляет. Или это фанон?»       Томми завозился на заднем фоне комком разнообразных чувств, среди которых превалировали жадность, решимость и… Жалость? Сочувствие? Похоже было, что да.       «Только вот разобраться бы — к кому?»       — Отличная идея, камрад Финеас. Обдумаю обязательно, — пообещал я, отставляя тоже опустевшую чашку.       Кофе-брейк был окончен, следовало заняться делами, раз уж архивы сэкономили мне столько времени.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поскольку выбору Финеаса я доверял, покинув Гринготтс отправился в рекомендованное им архитектурное бюро. Располагалось то в магическом Манчестере, куда я и аппарировал по указанным координатам.       Волшебный район Манчестера был ничуть не менее многолюдным, чем таковой Лондона. За тем лишь исключением, что попал я не в развлекательную часть, а в рабочую, где суета царила деловая, а не предпраздничная. Прохожие были строже одеты и возрастом старше; под ногами не носились дети; домовики не торговали глинтвейном на каждом углу. Но улица точно так же блестела огоньками и сосульками, брусчатку укрывал белоснежный хрусткий снежок, а из дверей многочисленных кафе доносились аппетитные запахи. И здесь, на севере, было заметно прохладнее, по-настоящему морозно.       Сориентировавшись, я позволил затянуть себя в поток спешащих по своим важным нуждам деловитых леди и серьёзных джентльменов. И вскоре добрался от аппарационной площадки до бюро, располагавшегося в уменьшенной копии Хогвартса.       «Сильно уменьшенной. Очень сильно. Тем не менее».       Полюбовавшись на нетривиальный рекламный ход местных специалистов от архитектуры, я, объятый лёгким флёром чужой — «Или собственной? Не разберёшь», — ностальгии, вошёл в высокие двустворчатые двери.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Сразу за входными дверьми бюро меня обступил негромкий, но неумолчный шорох. А ещё скрип, шелест, шебуршание — в общем, признаки бурной бумажной деятельности.       Напротив входа, за стойкой администрации, обнаружилась вторая за это утро колоритная парочка сотрудников. Бесподобно красивая брюнетка без возраста — «Не твоя потерянная во младенчестве близняшка, Томми?» — проверяла конверты, по одному беря те из непонятно как ещё не рассыпавшейся высоченной, в пару футов, стопки. Большинство затем отправлялось в руки сидевшей за соседним рабочим местом… — «Ну Хогвартс же, ёпта! Мини», — уменьшенной копии Хагрида. Но некоторые конверты уничтожались красавицей сразу. Очевидно те, что были зачарованы отправителями на неприятный сюрприз получателю. Один вопиллер, заключённый в сферу «Силенцио», экспрессивно, но немо высказывался, вися над стойкой; ещё парочка, дожидаясь своей очереди, толкалась в воздухе алыми боками, агрессивно сыпя искрами друг на друга. Под потолком стремительно проносились записки-самолётики.       Вправо вёл широкий коридор, где то и дело негромко хлопали двери и раздавался перестук подошв и каблуков. Там же вверх уходила каменная лестница.       Левую стену целиком занимали картотечные шкафы, перед которыми стоял на табуретке обряженный в тёмно-синий полотняный халат домовой эльф с пучками седых волос, растущими из ушей. Тот ловко, по одной, вылавливал из воздуха записки, толкущиеся над ним как стайка комарья. Разворачивал, быстро читал и щелчком пальцев выдвигал разные ящики. С тихим шорохом оттуда вылетали папки. Некоторые сразу исчезали в завихрениях пространственной магии, очевидно отправляясь к запросившим материалы. В таком случае домовик что-то помечал в записке, пряча ту в карман халата. Некоторые же папки зависали и раскрывались, документы листались, а домовик выбирал нужный и очередным щелчком пальцев создавал копию. Та складывалась самолётиком и улетала куда-то по коридору или вверх по лестнице. Папка закрывалась, укладывалась на место, ящик с тихим шорохом задвигался. Всё это вкупе и производило те самые звуки, что наполняли немаленькое светлое помещение.       Я тоже завис на пороге, будто папка над ящиком, любуясь на слаженную работу персонала. Красавица брюнетка и мини-Хагрид меня не окликали, явно давая время освоиться. Видимо, привыкли к такой реакции посетителей.       Насмотревшись, я поспешил влиться в этот рабочий ритм и спросил у брюнетки, как у более приветливо выглядящей, в какую очередь вставать за личным замком.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Проводить меня отправился мини-Хагрид, ростом оказавшийся мне до середины груди, зато в плечах превосходивший раза в полтора. Обряжен он был в идеально сидевшую, украшенную замысловатым геометрическим орнаментом кожаную одежду всех оттенков коричневого. При малейшем движении носителя эта амуниция приятно шуршала и поскрипывала.       Поднимаясь за ним следом на третий этаж, я не утерпел и поинтересовался:       — А Вы случайно не…       — Нет! — раздражённо ответил мой провожатый, топоча как слонёнок.       — Понятно, — покладисто согласился я, уж больно крупны были чужие кулачищи. — «А чего непонятного? Сказано «нет», значит — «нет». И всё тут».       Немного посопев, он буркнул:       — Не родственник я Хагриду. Тот — полугигант, а я — гномолюд.       «О-о… Так вот какие дети родились бы у Белоснежки от семи гномов. Поняааатненько».       — Как можно нас сравнивать?       Тёмную волнистую бороду и шевелюру, равно как и карие глазки-пуговки, нос-картошку и прочий круг овал лица, Белоснежкин сын — «Гипотетический», — имел точь-в-точь как у Хагрида.       «Но «нет», значит — «нет». Чё я, с одного раза не понимаю, что ли?»       — Вы абсолютно правы, — согласился я, про себя ругаясь на чём свет стоит на истерически веселящегося Томми. И добавил на всякий случай: — Сходство настолько отдалённое, что и упоминать не стоит.       В немного напряжённой тишине, нарушаемой шелестом изредка проносившихся записок, нашими шагами и поскрипыванием кожаных одежд, оставшийся безымянным полугном довёл меня запутанными коридорами до самой двери нужного кабинета. И как-то странно — вроде и дружелюбно, а вроде и хитровато — улыбнувшись, пожелал получить в итоге такое жильё, какое мне хочется.       «Очень надеюсь, это был не подъёб».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Зайдя в кабинет, я тут же невзначай выглянул обратно в коридор. Захотелось убедиться, что не сошёл резко с ума и не начал вдруг страдать галлюцинациями. В коридоре мой взгляд упёрся в спину, а заодно и в буйство тёмно-каштановых волос, в обтянутую кожаными портками мясистую задницу и слегка кривоватые ноги удалявшегося провожатого. Так что нет, с ума я не сошёл и галлюцинациями не страдал.       «Хотя… Это вообще ничего не доказывает. Кроме того, что тот, который коридорный, никуда не делся».       Распереживался я о своём душевном здоровье потому, что в кабинете увидел точно такого же плечистого кожаного бородача, как тот, который в данный момент топотал по коридору в сторону лестницы.       Кабинетный мини-Хагрид, выйдя за-за высокого наклонного стола с прикреплённым к тому огромным листом пергамента, начал наше общение с того же самого:       — Нет.       — Понятно, — предпочёл опять сразу же согласиться озадаченный я, яростно завидуя Томми, беззаботно, а главное — безопасно, угоравшему надо мной и ситуацией.       — Вам не кажется, — пояснил, добродушно улыбаясь, второй, как я понял, полугном в моей жизни.       Я кивнул, подтверждая приём информации.       — И нет, мы не близнецы. Братья — да, но не близнецы.       «А-а».       — И нет, я не легилимент, — добавил хозяин кабинета.       «Н-да?»       — Просто со всеми клиентами разговор начинается с одного и того же.       — Ааа! Ну так бы сразу… — «Ах да, он ведь сразу так и сказал». — Понятно, — и я перешёл к делу, отметив себе: не забыть попенять шутнику-Финеасу за то, что не предупредил. — Меня зовут Геральт Певерелл, как я могу к Вам обращаться, мистер?..       — А у нас без «мистеров», — ещё шире улыбнулся полугном и представился: — Мымр.       — Очщ прятно, — не менее широко оскалился я в ответ, сдерживая невежливый позыв пошутить, мол, хорошо, что не девочка родилась.       — А братишку моего батюшка нарёк — Бобр.       — Ясссна, — прошипел я в свой неискренний оскал, уповая на то, что хотя бы бобриного батюшку мне представлять не станут. — «Иначе…»       Но дальше стало полегче: минутка юмора закончилась, и я смог расслабить булки.       «Щёки!»       Мы уселись по разные стороны стоявшего чуть в стороне большущего чертёжного стола, и Мымр стал показывать мне свои работы. В процессе выяснилось, что он в этой конторе является ведущим специалистом по различным фортификационным сооружениям.       Про себя я возмутился, что дом, согласно правилу мудрого Наф-Нафа, должен быть крепостью исключительно для поросёнка. Но на возражение вслух, что мне нужна не собственно крепость, а просто маленький стильный замок тёмного властелина, возразил уже Мымр:       — А это неважно. Настоящая крепость будет иль одно название — принцип строительства тот же. Да и неужель не захочется тебе, Геральт — «мистеров» полугном не признавал не только по отношению к себе, — тайный ходец иметь? И ещё парочку секретиков? Вот скажи мне по-честному, неужто не охота?       «Одно название» мне не хотелось. Хотелось по-настоящему. Да и любимая паранойя тут же заявила: «Берём. Заверните два». Пришлось признать, что «охота» и «тайный ходец», и «секретики». И не «парочку», а побольше.       — Только никаких открытых подъёмников, пожалуйста! — Я передёрнулся, припомнив скрипучее нечто в башне Александрийского маяка.       На том и договорились. Я оставил проектировщику крепостей воспоминание с видом на склон горы, где хотел бы видеть свой будущий дом. А Мымр обещал пригласить меня на «примерку» через месяц.       — Праздники скоро. Сам понимаешь, работать некогда будет, — ничуть не стесняясь признал он.       — Это да, — согласился я, припомнив, как отмечают Новый год в России-матушке. — «Полмесяца из жизни вон».       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Дальше дни полетели один за другим, как и вся предыдущая неделя заполненные подготовкой к зачётам в магловской школе и более взрослыми хлопотами. На досуге я раздумывал о подарках Вернону, Финеасу и Дадли. И даже Северусу. Наивный я ничуть не сомневался, что если не к новому году, то к его дню рождения точно мы подружимся если уж не организмами, то хотя бы платонически. И по вечерам, заперевшись в своём новом санузле, лёжа в своём новом джакузи, предавался мечтам и доступным одинокому мужчине в самом расцвете сил граням разврата. Всем и каждой по отдельности. Подолгу. От этого, равно как и от ожиданий в целом прекрасного будущего, настроение перманентно держалось на отметке «превосходно».       На волне позитива в среду вечером я сотворил Розмари крошки-серёжки: малюсенькие цветочки розмарина с крохотными бриллиантиками. Для Вернона сделал строгую и банальную булавку для галстука из золота трёх цветов. А вот для Финеаса расстарался. Припомнились мне изделия одного арабского ювелира, в начале двухтысячных основавшего бренд украшений для восточных мужчин. Финеас таковым хоть и не был, но украшаться, как я понял, любил ничуть не меньше среднестатистического шейха.       «Совсем как ты, Томми, — на не очень искреннее возмущение крестража, я напомнил тому: — А эти твои перстенёк, кулончик, тиара, чашечка? Тоже мне, принцесса за чаепитием. Так что не отпирайся — ты такой же».       Я был абсолютно прав, но укол в палец всё равно получил.       «Нет в жизни справедливости».       Так или иначе, подарком Финеасу должна была стать артефактная брошь. Шестнадцатилучевая звезда, похожая на ту, что украшала пол в круглом лифтовом холле банка. Четыре длинных тонких луча из жёлтого золота, по дюйму каждый. Между теми — четыре покороче и пошире из белого. А между этими восьмью — ещё восемь ажурных лучиков из золота красного. Получилась этакая роза ветров, которую я заключил в массивный платиновый круг. Вплавил в тот четыре разных крупненьких драгоценных камешка для обозначения сторон света. А в промежутках замысловатым шрифтом выгравировал руны щита ото всего, который недавно придумал для Фобоса и Деймоса. Добавил алмазной крошки для нарядности, припаял крепление и… И сам залюбовался, поворачивая брошь так и этак, ловя гранями камней свет люстры.       «Не открыть ли мне ювелирный салон? — размышлял я тем же вечером перед сном, уже замотавшись в одеяло. — А что? Идей у меня до ххх… Да выше головы у меня идей этих!»       На самом деле тема была достойна пристального рассмотрения. Гоблинские артефакты мало кому приходились по карману, да и специализация гоблинов, как я уже знал, была достаточно узкой. А артефакты мастеров-людей в основном просто выполняли заложенный функционал. Украшения же у магов были хоть и крупными, но по дизайну — скучно-классическими. А ведь маги наряжались куда охотнее маглов, и новоявленному артефактору-ювелиру можно было бы не сдерживать полёт фантазии. В первой жизни я гордо носила(а) и кольцо-слизняка от Бушерона, и серьги-драконов от Каррера-и-Каррера, и запонки-пистолеты от того самого арабского дизайнера, так что ориентироваться в творчестве было на что.       «А если, например, воспроизвести по памяти кольца из коллекции «Семь смертных грехов» Стивена Вебстера… Ооо! Магическая мода не устоит! Поручу-ка, пожалуй, Финеасу после нового года провести мониторинг этого сектора рынка», — сумничал я.       Как на зло вспомнилось ещё одно несветлой памяти изделие моего авторства — компромат, хранящийся в недрах Отдела тайн. Но портить себе настроение не хотелось, а потому я предпочёл клятую тяпку тут же снова забыть: «Может, там уже и нет ничего. На тяпке-то. Может… Не знаю… Выветрилось!»       Отмахнувшись от неприятных мыслей, продолжил мечтать. Представил, как буду строить свой замок. Да, я решил строить самостоятельно, а специалистов пригласить только на те работы, с которыми точно не рискну справляться не имея знаний. Очень уж хотелось приложить руки — «Понятно, что не «руки», а магию, но не суть», — к возведению личной крепости.       «Как там? Посадить сына, родить дом, построить дерево… Или построить сына, родить дерево? Или всё-таки дом?..» — это была последняя мысль, прежде чем я провалился в сон. Снились мне отнюдь не дома и не сыновья, хотя деревья в качестве декораций к процессу присутствовали.

⟣ · · ⟡ ❤️‍🔥 ⟡ · · ⟢

      — …отдохнём? — предложил я, указывая на залитую солнечным светом зелёную полянку в окружении мощных дубовых стволов.       — Устал? — с улыбкой, но без насмешки спросил он, уже делая шаг в сторону схода с тропы.       Действительно утомлённый нашей долгой совместной прогулкой по наполненному теплом и птичьим гамом летнему лесу, я признал:       — Еле на ногах стою.       — Если так, то ты всегда можешь опуститься на колени, — прошептал он, ловя меня за талию и прижимая к себе.       — С радостью, — выдохнул я, ощущая жар чужого рта на шее и определённого рода твёрдость в районе паха.       Упомянутые колени предательски подогнулись. Ладони скользнули на крепкие ягодицы и, придерживаясь за лишённое женственной мягкости тело, я опустился на густую траву. Перед глазами оказалась простая классическая пряжка ремня, ниже которой его брюки уже натягивала рвущаяся на свободу плоть. Я прикрыл на мгновение глаза, представляя, как сейчас завладею этим телом, вкусом, запахом. Прижался лицом к спрятанной под тканью выпуклости, потёрся щекой, провёл носом по эрекции, выдохнул возбуждённо.       Сверху тоже донёсся тяжёлый выдох.       Не имея повода томить зря его и себя, я помял манкие половинки и выпустил не без сожаления. Взялся за ремень. Расстегнул пряжку, следом — пуговицу. Подцепил языком бегунок молнии, прихватил зубами, чуть потянул на себя и замер, подняв взгляд.       В потоке льющегося с неба солнечного света невозможно было разглядеть его лицо. Но щурясь от бьющих в глаза лучей, я знал, что он тоже смотрит.       «Смотрит на меня. Смотрит жадно. Потому что не может не смотреть. Потому что хочет. Ждёт. Предвкушает».       Я был уверен: он уже расстёгивает пуговицы на рубашке чуть дрожащими от нарастающего желания пальцами.       «Глаза чёрные, жгучие. Губы розовые приоткрыл, мокрым языком нервно облизывает. Потом прикусит нижнюю клыком по-кошачьи острым».       — Ну же, хороший мой. Или ты настолько устал? — поторопил он, лаская бархатом голоса.       — А тебе настолько не терпится? — довольно ухмыляясь, отбил я подачу, не выпуская бегунок из зубов.       — Тебя? Всегда, — рокочуще-низко ответил он.       Я наконец потянул бегунок вниз, пальцами чуть придерживая пояс брюк. Довёл почти до конца, но не утерпел — сунулся носом в раскрывшуюся молнию, втянул еле ощутимый запах тела.       Он шумно вдохнул. Его член, ещё спрятанный под слоями ткани, явственно дёрнулся. Мой дрогнул в ответ.       Я отвлёкся, чтобы поправить себя, и его брюки, увлекаемые тяжестью ремня, скользнули в траву. Перед полуослепшими от солнца глазами мелькнули изящные бледные кисти, действительно расстёгивая последнюю пуговку. Полы рубашки распахнулись. Теперь только белый хло́пок отделял меня от столь желаемого. Я нарочито-медленно облизнулся, дразня, и провёл ладонями по покрытой мурашками коже чужих бёдер. Пальцы провокационно скользнули под ткань белья, вверх, прошлись по ягодицам. Мизинцы — по самой ложбинке, почти задевая…       И снова его прерывистый вдох послужил мне наградой.       Широко лизнув по всей горячей длине, прямо через ткань, я чуть прикусил посередине.       — Ммм… Дааа. Вот тааак, — донеслось сверху еле различимое, словно раскат грома где-то вдалеке. И расплылось пятнышко, особенно заметное на белом. Запах усилился.       Я лизнул это влажное, это свидетельство его желания. Знакомый чуть солоноватый вкус разлился по языку.       «Мало».       Чуть подразнив касаниями, я оставил его ягодицы в покое. Под тканью повёл ладонями через бока вперёд. Изнутри поднырнул пальцами под резинку и оттянул. Аккуратно придерживая, спустил совершенно ненужную сейчас тряпку под яички. Тяжёлая налитая плоть качнулась у меня перед лицом. Слюна мгновенно наполнила рот. Невыносимо захотелось ощутить на языке гладкость головки, нежность тонкой кожи ствола, пульсирующие в бешеном ритме венки у основания.       Не став сглатывать, я торопливо увлажнил губы и просто наделся сверху. И тут же спустился до самого лобка. Расслабив горло, пропустил как можно глубже, капая слюной на его мошонку и бельё, на свои колени.       — Геррраль… — всхлипнул он, с силой прижимая мою голову к себе и подаваясь бёдрами навстречу.       Горло сдавило спазмом, из глаз брызнули слёзы. На мгновение стало страшно, что задохнусь, что так и умру с его членом в глотке… Но он отпустил, страх схлынул, и я не стал спешить отодвигаться. Лишь постарался хоть чуточку сильнее сжать губы.       — Умница.       Чужие явственно подрагивающие пальцы прошлись по моим щекам и нежно обвели растянутые вокруг основания губы.       — Какой умница. Как хорошо ты мне делаешь.       — У-хууу, — провибрировал я горлом и в награду снова был притиснут к его паху под сдавленное шипение. Но я не возражал, сейчас мне не хотелось нежности, хотелось страсти.       Его пальцы вплелись в мои пряди на затылке, прихватили и потянули. С откровенным влажным звуком я выпустил член изо рта, и тот, блестящий от слюны, развратно шлёпнул его по животу. Я тут же снова был прижат к чужому телу, но теперь ниже.       Всхлипнув от прилива острого возбуждения, поспешил втянуть в рот тяжёленькое яичко и приласкать языком. По подбородку текло, но мне было откровенно плевать, насколько неаккуратно это выглядит. Наш секс всегда был таким: неаккуратным, мокрым. Грязным и откровенным во всех смыслах. И я знал, что именно так ему нравится. И именно так нравилось мне.       Уделив внимание одному, я переключился на другое яичко, потянувшись руками к собственной ширинке.       — Да, мой хороший. Правильно, — хрипло одобрил он, очевидно уловив это движение. — Покажи мне. — И опять потянул за волосы, заставляя отодвинуться.       Торопясь, я расстегнул брюки, выпуская на волю сдавленный орган. С облегчением ощутил на повлажневшей головке лёгкое дуновение ветерка.       — Погладь. Ну же, — приказал он.       Щедро смочив ладонь слюной, я обхватил себя и застонал от удовольствия.       Его рука легла на его член, и я понял, что не хочу так.       — Сам! — сипло выдохнул я и вновь подался к нему, до предела натягивая волосы, зажатые в чужом кулаке.       — Мой ревнииивец, — довольно проурчал он, свободной рукой направляя себя в мои подставленные губы, позволяя снова надеться ртом до основания.       А дальше всё было именно так, как желал я сегодня и сейчас. Чужая рука на затылке, чужая горячая плоть то на языке, то в горле. Я старался: сосал и заглатывал, вылизывал. Вцеплялся пальцами, привлекая к себе, притягивая ближе. Хотелось, чтобы он вошёл в меня не только физически, а чтобы остался рядом навсегда. Настолько близко, как только можно. Под кожей, в теле, в самой сути.       Я даже не заметил, что всё это время ласкал и себя тоже. Кончили мы почти одновременно. Он — в своём излюбленном стиле, пятная моё лицо горячими каплями, а я…

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я распахнул глаза. Дыхание сбилось, одеяло — тоже и валялось комом в ногах, сердце стучало оглушительно. Буквально пары движений кулака хватило, чтобы забрызгать грудь, и по телу растеклась волна жара и приятной слабости от пережитого удовольствия.       — Вот ведь натура человеческая… Чем больше даёшь, тем больше требует, — сипло поругал я организм, которому положено было быть глубоко удовлетворенным.       Но удивляться не стоило — человеческая природа действительно такова, что любое изобилие порождает привыкание и увеличение потребности. Пословица: чем больше ешь, тем больше хочется, на сто процентов отражает суть. Желудок растягивается, количество пищи, требуемое для насыщения, увеличивается. Так же и с дозой наркотика. Так же и с сексом: если функцией не пользоваться, та угасает, и наоборот. Вот с «наоборот» я сейчас и столкнулся.       Дождавшись, когда сердцебиение успокоится, а последние отголоски оргазма затихнут, я напился воды, почистил себя и постель и закуклился досыпать. Больше в эту ночь никакие деревья мне не снились.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Следующим утром, после завтрака, от мистера Риджестона прилетела та же — ну или очень похожая — сова. В этот раз к птичьей лапке был прикреплён не тубус для писем, а небольшой прямоугольный контейнер с расширенным внутренним пространством.       Отстегнув контейнер, я сходил на кухню, а по возвращении поставил перед почтальоншей блюдечко с сырой треской.       Сова занялась угощением, а я выгрузил на пол у письменного стола четыре немаленькие квадратные коробки габаритами два на два, на два фута. Распаковывать не спешил, сейчас мне было не до мемуаров щедрой бабули. На сегодня в планах значилось написание речи, с которой уже завтра мне предстояло обратиться к комиссии. Да и сценарий презентации в целом не помешало бы ещё разок проработать. Так что пока сова деликатно угощалась, я просто ждал в кресле, механически крутя в пальцах контейнер, как и тубус снабжённый золотым тиснением «Р. A. & Б.».       Томми скучал на тумбочке, заранее отправленный в ссылку, чтобы мы не поссорились в процессе работы над речью. Потому что приемлемая для него норма пафоса в разы превышала мою.       Веном сидел на столе и с интересом наблюдал то за моими манипуляциями с поблескивавшим логотипом контейнером, то за совой. Инстинкты хищного тела в нём проявлялись таким образом или сказывалось отсутствие иных развлечений сегодняшним четверговым утром, я не задумывался.       — Риджестон, Айсл и Бодмин, — бубнил под нос фамилии членов триумвирата солиситоров. — Риджестон, Айсл и… и Бодмин. Риджжж… Эр, а, бэ. Раб. О.       Веном перевёл взгляд с моих пальцев на глаза и повёл ухом. Заинтересовался.       — Да ерунда, — отмахнулся я. — Мелочь. Не помню, рассказывал ли тебе?.. Когда мы с Дамблдором извлекли из чаши с «Изумрудным зельем» поддельный крестраж, внутри медальона лежала записка. Подписанная «эр, а, бэ».       В тот летний день четыре с половиной года назад я вполне мог не упомянуть о записке, а просто сразу сказать, что из чаши мы достали медальон Регулуса Блэка. В конце концов, тогда мне нужно было рассказать своему бывшему профессору сразу столько, что некоторые второстепенные подробности я мог опустить.       Веном неопределённо повёл лопатками и передёрнул шкурой на спине, что можно было трактовать как угодно. От «да, было дело», до «ты об этом ни словом не обмолвился».       Я решил, что нелишним будет напомнить:       — В общем, в медальоне, который сейчас носит Кричер, лежала… Ну и сейчас лежит, очевидно, записка. В записке написано, мол, крестраж я спёр и надеюсь, что ты, Волдеморда, без этой цацки сдохнешь.       Мой визави недоверчиво тряхнул ушастой головой.       Пришлось признать:       — Ну не дословно. Но по смыслу близко.       Доевшая сова шагнула в сторону от опустевшего блюдца.       — Скушала?       Та в ответ как-то неуверенно дёрнула головой, то ли подтверждая, то ли просто пропихивая поглубже в желудок последний съеденный кусок.       Я вернул контейнер сове на лапку, и та сиганула в окно.       — Отличщщщно, — прошипел я, передразнивая Вернона, и, как и он, хлопнул себя по ляжкам, усаживаясь за стол. Хлопок по мальчишеским мослам получился вовсе не таким впечатляюще-звонким, как по мощным мужским окорокам, но я не расстроился. Не до того было. — Подвинься, проф. Давай речь мне на завтра сочинять.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вечером — после посещения бассейна, работы в гараже на благо семьи и сытного ужина с этой самой семьёй — я наслаждался пребыванием во взрослой ипостаси. Мы с Томми читали, развалившись в любимом кресле. Моём любимом. Обзавестись собственным Томми ещё предстояло. Веном, традиционно узурпировавший банкетку, дремал рядом. Фобос с Деймосом нахохлились на спинке кресла, время от времени пытаясь выискать что-то у меня в волосах.       — Я же не Сириус Блэк, блох нет, — лениво пошутил я, втихаря млея от «скупой мужской» ласки.       При упоминании этого имени Веном недовольно передёрнулся сквозь дрёму.       Идиллию нарушил хлопок аппарации.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Явился Кричер с докладом. Опрятный, одетый в светло-голубой, похожий на пижаму домашний костюмчик.       Привычно поглаживая ободок приятно-горячего перстня, я выслушал, как у них с Тристаном всё хорошо, и напоследок полюбопытствовал, сам не зная толком зачем:       — Крич, а ты открывал медальон твоего хозяина Регулуса?       — Нет, Кричер не осмелился, — покачал он головой.       Веном приподнялся, широко зевнул и счёл для себя нужным сесть. Очевидно, тоже пожелал прояснить всплывший днём вопрос.       Кричер же нервно потеребил полу́ курточки длинными узловатыми пальцами и признал:       — Кричер хочет верить, что в медальоне лежит прядь волос хозяина Регулуса. Такой сувенир скорее хранился бы в медальоне хозяюшки Вальбурги — это Кричер понимает. Но глупому Кричеру нравится думать, будто у старого слуги есть частичка любимого хозяина.       Мы с Веномом сочувствующие переглянулись, от Томми же повеяло растерянностью.       «Молодой ты ещё. Безжалостный, глупенький, — насмешливо укорил я, в ответ получив ожидаемый укус. — Ай. Ай. На правду не обижаются».       — Знаешь, Крич, у меня имеется повод считать, что в медальоне спрятана записка, написанная твоим хозяином Регулусом. Не желаешь проверить? — предложил я, заранее согласный на любой исход. Ведь никакой практической пользы нашей корпорации записка не несла.       Незамедлительно преисполнившись подозрительности, Кричер потянулся к висевшему на шее медальону и сжал тот в кулачке, явно не желая ничего проверять.       — Хозяин уверен? — В этой фразе паузу, заменявшую слово «временный», вставить было совсем некуда, так что прозвучало всё как положено.       Мне припомнились хранящиеся под половицей записи того, в чём раньше я был уверен.       — Не совсем, — признал осторожно. И подстёгиваемый собственным и чужим любопытством предложил: — Может, всё-таки проверим? Если ты… — «Если ты хочешь сохранить свою иллюзию», — если хочешь, можешь отвернуться, — я ничуть не осуждал пожилого домовика за сентиментальность. — Я не стану говорить тебе, что лежит внутри. — «Или скорее не лежит». — И если записка там есть, отдам тебе.       — А если нет? — сурово спросил этот стреляный воробей.       — «А если нет», то просто верну медальон. И всё остальное тоже. Не переживай, я ничего не сломаю. И вообще никак не поврежу.       Посверлив нас с Веномом испытующим взглядом, Кричер всё же потянул медальон с шеи. Выпутав из цепочки уши, отдал вещицу мне и проскрипел:       — Кричер верит хозяину.       «Снова без паузы? Так меня окончательно и бесповоротно повысили? Польщён».       — Кричер не станет смотреть.       Я подождал, пока он отвернётся и даже прикроет глаза ладонями, и аккуратно нажал на крохотный замочек. Медальон щёлкнул и раскрылся. Внутри обнаружились две цветные лаковые миниатюры: Вальбурга и мужчина очень похожий на Сириуса, но с серыми глазами. Очевидно — Орион Блэк. И ничего больше.       «Отец и мать. И никаких вам пафосных записок. Или медальон не тот? И чё это значит?»       Я показал внутренности створок вытянувшему шею Веному. Тот, теперь тоже демонстрируя непонимание на па́ру с Томми, развёл уши в стороны. Я в ответ пожал плечами и защёлкнул замочек.       — Можешь поворачиваться, Крич. Записки нет. Очевидно, я ошибся. — И протянул медальон владельцу.       — Хозяин узнал всё, что хотел? — осторожно поинтересовался он, торопливо натягивая цепочку.       — Пожалуй, — отговорился я. — «Нет, ну определённо — что-то да узнал. Только вот что именно? И какая мне выгода с этого знания?»       — Старый Кричер больше не нужен?       — Можешь идти. Спасибо за доверие.       Маленькие глазки-буравчики ещё раз просканировали нас с моим меховым компаньоном. Следом мне был отвешен торопливый, но глубокий, а не как бывало раньше, поклон.       «Прогресс, однако».       С тихим хлопком Кричер исчез, а корпорации «Цербер» предстояло подумать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я полез в тайник под половицей, а не пойми с чего оживившийся Веном перепрыгнул на стол, где и устроился на самом краю, свесив хвост.       Подсев туда же, я дополнил список расходящихся с каноном фактов и с некоторым сомнением оглядел листы с записями. Ещё совсем недавно идея систематизировать данные и сверяться время от времени показалась правильной. А вот сейчас припомнилась фраза из какого-то дамского романа, читанного в первой жизни: «Умненькие девочки никогда не доверяют свои мысли бумаге». Девочкой я уже не был ни в одном смысле, но надеялся, что всё-таки смог стать умненьким. И что-то мне подсказывало…       «Может, как раз ум? — но я всегда оценивал себя трезво. — Боюсь, скорее жооо… Интуиция, назовём это так».       Интуиция подсказывала по крайней мере не оставлять эти записи дома. Так что спрятав пачку листов в напульсник, я вернулся в кресло и озвучил вопрос, явно должный — пусть и в разной степени — занимать сейчас всех троих:       — Ну и что может означать отсутствие записки и наличие портретов, друзья мои? Для нас и вообще.       Веном, оставшийся сидеть на столе, только перемялся с лапы на лапу.       Томми тоже никакого конкретного чувства пока не оформил.       А я… Любая загадка — это всё-таки загадка, какой бы мелкой и неважной та ни была. И оставить загадку безо внимания…       «Как так-то?»       Кроме того, мне совсем не хотелось повторить итог предыдущей жизни, когда изо всех сил старался не замечать очевидного. Вот в качестве наиболее заинтересованного лица я и взял слово. И первым делом не особо тактично пошутил:       — Ну раз вы оба молчите, тогда начну я.       Возражений не последовало.       — Буду рассуждать так, как нас учили в универе.       Наконец-то зажравшаяся публика проявила интерес.       «Если уж не к записке, написанной мертвецом через семнадцать лет после смерти, так хотя бы к тонкостям обучения корпоративной юриспруденции. Ну хуй ли, умники же. Оба. Это я авантюрист, а они… Зануды».       — Итак. Как советовал тёзка Лорда-Блондинки: «Ищи, кому выгодно». Вот и давайте искать. Что и кому даёт наличие этой бумажки? — спросил я. Спросил и сам ответил: — Наличие записки давало Гарри Поттеру наводку на актуальное место нахождения крестража. Без этого «Р. А. Б.» Медальон-крестраж мы могли искать всю оставшуюся жизнь.       Оба собеседника вполне ожидаемо согласились.       — Но если бы в медальоне остались портреты, то сориентироваться было бы гораздо проще. Разве нет? Хотяааа… — протянул я неуверенно, припомнив внешность Вальбурги-банши из прошлой жизни. Пришлось признать: — Хотя не факт. Ну неважно. Так какой мы делаем вывод? А такой: наличие записки было выгодно тому, кому необходимо было указать карманному герою следующий пункт квеста. То есть Дамблдору.       Со мной снова согласились, мне не понравилось. Не понравилось не согласие аудитории, а деятельная персона, в которую очень быстро упёрлись рассуждения. Но против логики переть смысла я не видел, а потому смирился:       — Ладно. Имеем того, кому выгодно. Теперь давайте проверим, мог ли Дамблдор это реализовать.       И опять коллеги по корпорации поддержали меня: один — кивком, другой — согласием изнутри.       — Кто знал о пещере? Том Риддл. От него узнал Кричер. От Кричера — Регулус Блэк. Это если верить написанному в книгах, — счёл я нужным уточнить. — И Дамблдор. Этому, чтобы узнать, пришлось бы посмотреть память кого-либо из приютских. Но получается, что подложить записку и стереть портреты он мог.       Я умолк и задумался. Парочка умников ждала не вмешиваясь.       «Ну почти».       Перебрав факты, я посвятил Венома — нетерпеливый Томми уже посвятился сам — в мои логические выкладки:       — И снова всё указывает на то, что Дамблдор начал строить планы на мелкого потомка Гонтов сразу же после первого знакомства. Вот хоть ты тресни.       Веном заинтересованно встрепенулся, вопросительно отвёл ухо назад.       Я пояснил:       — В книгах писалось и Дамбл мне заявил, будто задумался о существовании у Волдеморта крестражей только в девяносто третьем году, когда увидел дневник. Тебе он тоже так сказал?       Получив очередной кивок от чёрной бестии, я щедро предложил:       — Давайте не будем заострять сейчас внимание на факте, что такой дневник в те поры не мог существовать. Просто взглянем на события. Итак. Сироты отдыхали на побережье явно до того, как в тридцать восьмом году Дамбл пришёл в приют.       В фильме — в сцене визита Дамблдора — на подоконнике комнатушки Тома Риддла уже лежали в ряд семь камушков. Поскольку в книге ничего подобного не упоминалось, на этот сценический ход опираться явно не стоило. Но я в точности знал, что так оно и было на самом деле. Из воспоминаний Медальона. И это же самое Томми сейчас с готовностью подтвердил.       — В тридцать девятом началась война и полный бардак. Детей эвакуировали в сельскую местность, расселяли по семьям. В сороковом начали бомбить Лондон. Документы терялись. Архивы горели. Персонал и сироты уходили воевать, гибли под бомбёжками, мёрли от голода. Фамилии менялись. Кто-то брал фамилию приёмных родителей, кто-то — супругов. Найти хоть кого-то из того приюта через — на минуточку! — пятьдесят с лишним лет… Бля, это даже не волшебство. Это просто не-ре-аль-но. Так что сразу Дамбл заинтересовался нашим мальчиком. Сра-зу, а не когда-то там, — подытожил я. — И тому есть ещё множество доказательств. Как например, его уверенность в том, что Том Риддл имел отношение к смерти Миртл Уоррен и Хепзибы Смит.       Веном внешне не отреагировал никак, просто смотрел и ждал продолжения.       Томми заинтересованно завозился, осознав, что теряет суть услышанного.       «Не лезь, — одёрнул я, понимая, что тому не достаёт сведений из памяти Медальона. — Позже узнаешь. Рано. Не по возрасту».       На удивление, тот послушался. Даже не огрызнулся.       «Поддаёшься дрессировке, что ли?»       Так пошутил я явно зря и секунду спустя уже потирал зудевший от укола электричества палец. Но куда сильнее пальца уже зудело то место, которое мешает людям жить спокойно, тянет хозяина встревать в разные приключения.       «Опять она, жооо… интуиция».       Раньше история с подменой медальона Блэком интересовала меня примерно настолько же, насколько любая другая история смерти незнакомого человека, имевшая место почти два десятилетия назад. Теперь же мозг, которым я принципиально не пользовался в прошлой жизни, явно спешил реабилитироваться. Уже сразу после откровений Северуса кое-что меня насторожило. А именно — отсутствие реакции со стороны Риддла. Я не был идеалистом. Знал, что в мире полно людей настолько двуличных, что — прибив какого-нибудь Регулуса Блэка — потом те запросто общались бы и с родителями, и с друзьями жертвы. И сочувствовали бы, и помогали бы искать.       «Легко!»       Но основой личности Волдеморта был интеллект, а потому…       «А потому бог-то с ней, с этикой. Но неужто гений Риддл не сопоставил свой недавний вояж с домовиком Блэков в полную смертоносных ловушек пещеру и последовавшее за этим исчезновение юного и непоседливого Блэка? Не проверил ухоронку? Что-то не верится. Но если бы проверил, узнал бы, что крестраж украден. Увидел бы портреты в медальоне Регулуса и пришёл бы к Блэкам. И тогда точно раздал бы пиздюлей излишне живучим и болтливым домовикам и вернул бы свой крестраж. Но нет, Медальон Слизерина остался у Кричера. И что это может означать?»       — Непохоже, что Волдеморт вообще хоть что-нибудь прятал в той пещере, — озвучил я напрашивающийся вывод.       Веном округлил глаза; Томми растерялся. Корпоративные гении явно не поспевали за полётом буйной фантазии коллеги-авантюриста. Но уже через несколько секунд Веном задумчиво склонил голову.       «О. Пошла работа мозга».       Чтобы убедить Томми и проверить себя, я принялся рассуждать вслух:       — Давайте представим: есть молодой человек. Амбициозный… Сверхамбициозный молодой человек. Этот сверхамбициозный молодой человек — нищий безродный сирота — узнаёт, что он потомок одного из величайших британских магов. Получает в руки материальное подтверждение — фамильные драгоценности. Ладно, пока одну драгоценность — перстень. Фамильные драгоценности для того и придуманы, чтобы всему миру демонстрировать ненавязчиво свою принадлежность к фамилии. Для этого драгоценности эти нужно что? Правильно! Нужно носить. Носить, а не прятать. Наш сверхамбициозный молодой человек превращает перстень в крестраж. Но не это важно. Важно, что он носит этот перстень-крестраж. Демонстрирует. Ненавязчиво. Носит, носит, носит… Ммм, лет двенадцать или около того. А потом получает ещё более явное подтверждение своего происхождения — Медальон. Тоже превращает в крестраж и тоже носит этот Медальон-крестраж ещё лет четырнадцать. Вместе с перстнем-крестражем. И никак это его не смущает и не обременяет. Не так ли?       Получив от обоих ожидаемое подтверждение моей правоты, я продолжил:       — Ношение фамильных драгоценностей не утрачивает актуальность через сколько-то лет. Тогда внимание, вопрос: на фига Волдеморт вообще решил те спрятать? Ведь то, что спрятано, найти может любой дурак. Да, даже дурак. Случайно. А вот то, что держишь при себе, отобрать могут только силой. А кто был самым сильным, м? Я вас спрашиваю.       Веном недовольно оскалился, от Томми потянуло зазнайством.       — Верно, — согласился я. — Самым сильным был хозяин побрякушек. Значит, отобрать те, пока Риддл таскал свои сокровища при себе, не мог никто. Так что же мешало продолжать это делать? Вариант «устал» не предлагать! — Я протестующе выставил вперёд ладонь, будто бы хоть кто-то из моих молчаливых собеседников на самом деле мог предположить такую глупость.       Но никто и не предположил. И не потому, что не мог говорить. Просто все понимали, что запросто можно было изготовить крошечный контейнер или даже зачаровать Медальон и сложить туда и Чашу, и Диадему.       Томми расщедрился на уважение в мой адрес.       «Чё, думал, «брательник» у тебя совсем дурачок, да?»       Поганец возмутился и запротестовал, но нотка стыда тоже промелькнула.       Веном тяжело смотрел на меня в упор, слегка помахивая кончиком хвоста. Он явно уже всё понял.       Я вздохнул и всё же озвучил итог:       — Но в этой истории имеется один маг, который почему-то не полагается на собственную силу. Который предпочитает прятать ценности, а не охранять лично. Опять он. Дамблдор.       От Томми плеснуло злобой, но всё же вперемешку с недоверием.       — Проф, в наших рядах есть сомневающиеся, — наябедничал я, оттопыривая большой палец с перстнем, чтобы продемонстрировать дивергента.       Веном насмешливо фыркнул, перепрыгнул на банкетку и принялся укладываться, показывая, что мозговой штурм завершён, порядочным низлам пора на боковую.       Я же обратился к Томми: «Ты ведь в детстве мечтал не о карьере гондольера, а о статусе Тёмного Лорда. Так неужели стал бы лично катать домовика на лодочке, чтобы потом зельем угостить? И это вместо того чтобы просто запустить в пещеру какого-нибудь пьянчужку из Лютного под «Империусом». Или правда смог бы додуматься так бездарно проверить систему безопасности? И по-моему, если желаешь узнать, как действует зелье, опыты стоит проводить всё-таки на том, на кого зелье рассчитано. На человеке. Согласен? Стал бы ты поить зельем для людей существо с заведомо иной анатомией и магией? И зачем делать это именно в пещере? Почему не в лаборатории, например? Да и каким дебилом надо быть, чтобы приготовить схрон не абы для чего, а для залога своего бессмертия и оставить свидетеля. Даже не удостовериться в смерти ненужного более подопытного. Бред! Как по мне, так особой мягкостью характера даже ты не отличаешься, что уж тут говорить о Волдеморте».       Больше тот не возражал.       Я прикрыл глаза и, помассировав виски, выдал гениальную в своей простоте идею:       — А вообще, чего мы тут гадаем? Завтра вечером спросим у Кричера, как всё было.       Веном расплевался закипевшим чайником, что в его исполнении, как я уже знал, означало хохот.       — Да, да, смейся над дураком, смейся. Ну не сообразил сразу, подумаешь.       Теперь Томми развеселился в моей несчастной голове.       Причину веселья злого вредного мальчика я тоже понимал. И очень надеялся, что к тому моменту, как обретёт способность говорить, тот забудет озвучить Снейпу один точка ноль ещё один мой ляп. Ведь Кричер уже рассказывал «как всё было», каким образом к нему попал Медальон. Осенью этого года, в прихожей дома на площади Гриммо, портрету своей «хозяюшки Вальбурги». А я тогда просто стоял рядом, пялился в окно и не прислушивался. Счёл, что мне без надобности, потому как всё из книг знаю.       «Но кто ж мог знать, что мы так глубоко копнём, и из-под лопаты посыпется… Этсамое, в общем, посыпется. А вот поди ж ты. Ладно, «брат-близнец», тело у тебя когдааа ещё будет, а у нас тут стока всякого происходит. Забудется», — успокоил я себя под аккомпанемент чужого ехидства.       А уже лёжа в постели, спросил у потолка:       — Интересно: это только с Медальоном так, или остальные крестражи по тайникам тоже Дамбл рассовал?

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На следующее утро я встал позже всех, а потому завтракал один, сидя за барной стойкой. За обе щеки уплетая скрэмбл с шампиньонами и брокколи, я радовался за себя и за Петунию, которая с одухотворённым лицом сидела над чашкой чая и листала красочный каталог недвижимости. Ещё несколько, очевидно добытых Верноном, высились с ней рядом яркой стопкой образчиков идеальной пригородной жизни среднего класса.       Я отлично понимал тётку, самому дом хотелось до слюноотделения. Нелепые рассуждения об охотничьих угодьях давным-давно утратили актуальность. Давным-давно я осознал, что добровольно охотиться не стану никогда и ни на кого. Но иметь свой — «Вот чтоб совсем мой!» — дом хотелось от этого ничуть не меньше. Просто мотивы были теперь совершенно иными.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поев и предупредив Петунию, что могу пропасть до ужина, пусть не волнуется, я отправился к себе, наряжаться.       Надев самый лучший на данный момент в моём гардеробе костюм, старательно завязал шейный платок.       «Полезная в хозяйстве вещь. Удобно засосы прикрывать».       Засосы у меня если и имелись когда, то сводились без промедления и малейших сожалений.       «Но очень скоро в моей жизни появится тот, чьи засосы я буду беречь и носить с гордостью», — размечтался самый наивный британский оборотень.       Потянув с пальца перстень, я неожиданно наткнулся на сопротивление. Крестраж пытался остаться на месте, делая это не самым тривиальным образом. Если употребить первое пришедшее на ум слово, то — присосавшись. Я не смог удержаться от шутки:       — Томми! А ты, оказывается, многое скрывал от самого себя.       От новоявленной пиявки повеяло интересом и непониманием.       — Я так намекаю, что ориентация не может измениться под влиянием ближайшего окружения. Это заводская настройка. В том смысле, что мы уже рождаемся такими, какими потом живём. Ты ж небось в свои сороковые уверен был, что по девочкам?       Веном дёрнул ушами, явно прислушиваясь.       Томми моё замечание, как ни странно, не повергло в шок.       «С другой стороны, ты жил в моей голове несколько лет. Достаточный срок, чтобы разобраться в себе». Но сейчас было явно не до выяснения ориентации некоторых просроченных мальчиков. Так что я посерьёзнел.       — Я боюсь оставлять перстень на видном месте, Том. Дамблдор уже наводил обо мне справки и наверняка знает, что сегодня Геральт Певерелл тоже будет защищать звание. Если он желает со мной встретиться, вполне может и прийти. А если он не только Медальон в пещеру прятал, а и перстень этот в подпол к Гонтам, тооо… Вот представь. Видит он на моей руке тебя… — поспешно отогнав совершенно неприличные ассоциации, я исправился: — Перстень, в смысле, видит. С тобой. Крестраж то есть. И что подумает? А что решит предпринять?       Томми растерялся.       — Вот то-то же, — протянул я нравоучительно. — Геральт Певерелл конечно парень хоть куда… — «Ну что ты будешь делать! Что ни фраза, так…» — Короче. Прежде чем бодаться с Дамблдором в открытую, стоит хотя бы приблизительно выяснить уровень его сил. И не помешало бы предварительно Старшую Палку отобрать.       В сознании повеяло грустным согласием и разочарованием, и перстень едва ли не сам собой соскользнул с пальца.       Мне же внезапно пришла идея, которую я не замедлил воплотить в жизнь. В итоге перстень на шнурке от «фамильного кулончика» отправился висеть на шее — в пару к снова надетому артефакту-переводчику, — надёжно укрытый тем самым платком, полезность которого резко возросла. А знак Даров Смерти, временно превратившись в пин, занял место на лацкане пиджака.       Счастливый оттого, что всё-таки взят «на дело», Томми замер, старательно сдерживая нетерпение.       Я же, как-то резко поймав поток вдохновения, окончательно расшалился. Несмотря на свою стойкую нелюбовь к классическим нарядам магов, трансфигурировал старенький плед в роскошную академическую мантию. Бархатную; глубокого зелёного цвета; без застёжки, но на солнечном сплетении скреплённую аграфом в виде голой колючей серебряной ветки.       «Всё как советует мистер Твилфитт — под цвет и фасон глаз».       Мантия была длиннющей: спереди доставала до пола, позади и вовсе ложилась красивым полукругом. Не совсем шлейф, но что-то очень близкое.       «Кажется, не только я на тебя дурно влияю, Томми. Твоё пафосное тёмнолордство тоже оказывает на меня развращающее воздействие. Взять хоть мой вкус к одежде, — заключил я, оценив вид в зеркале. Но смотрелось величественно, этого было не отнять, и я решил оставить так. — Пох. Один раз не пиии… Тц-тц-тц. Короче, один раз можно».       А чтобы никто не смог вернуть мой наряд «Финитой» в первозданный неприглядный вид, с изнанки я подколол брошь-щит, приготовленную в подарок для Финеаса.       «Тоже можно один раз. Чай, не сносится. Надо будет себе такой же артефактик сделать. Только поскромнее. А что? Очень удобно: сухо; безопасно; наряжаться можно в обноски, а никто и не узнает. Сплошная экономия».       Томми всерьёз уцепился за эту идею.       «Я пошутил! Уймись, крохобор».       Полюбовавшись ещё на такого красивого себя, я активировал брошь крошечным импульсом магии. И объявил:       — Так, друзья мои, пожелайте удачи без пяти минут мастеру артефакторики.       Фобос с Деймосом, с утра пораньше облегчившие холодильник на половинку кроличьей тушки и теперь ленившиеся куда бы то ни было лететь, закопошились на полке. По нашей связи пришло одобрение.       На прощание кивнув по очереди воронам и Веному, я аппарировал к широкому каменному мосту, соединявшему мыс Кинн Йорраш с островом Шодра Йорраш.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Побережье Ирландии встречало гостей неласково. Нос и щёки обожгло морозом, а волосы сразу же разметало напитанным солью и влагой ветром, ледяным в самом прямом смысле. Ярким наглядным доказательством чего послужила добрая пригоршня градин, которую швырнуло мне в лицо. Благо в прямой контакт с этим «приветственным салютом» я, надёжно защищённый артефактом, не вступил, градины безвредно скользнули под ноги. Щит от физических объектов полевые испытания выдержал успешно. Но на ближайшее же будущее я запланировал апгрейд: «Срочно нужно добавить чары комфорта и защиту от ветра. Срочно!» Изначально придуманный для птиц, от ветра артефакт, естественно, не защищал, иначе летать было бы невозможно.       Попытавшись наложить на себя упомянутые чары и защиту, я потерпел фиаско: щит от магического воздействия тоже сработал на «отлично».       — Тьфу. Тьфу, — отплёвывался я от лезущих в рот прядей нещадно треплимых ветром волос. — «А брошечку-то необходимо доработать. Или оставить будущему хозяину артефакта доступ «к телу»? Но тогда придётся зачаровывать каждый персонально. Сложна. Подумаю».       Но думать явно стоило не прямо сейчас. Потому что прямо сейчас ветер задул ещё сильнее, пробирая холодом до костей. Мало того, мантию дёрнуло назад. Заодно потянуло и меня, потому как на совесть сделанная бархатная тряпка получилась не только большой, но и тяжёлой.       Теперь дурацкая мантия трепыхалась и хлопала за спиной, полощась по ветру. Меня тянуло то назад, то вбок, в зависимости от того, откуда налетал очередной порыв. От былой величественности не осталось и следа, а из положительного в ситуации было лишь то, что этот мой ляп останется между мной и Томми. Потому как при такой-то погодке большого количества желающих прогуляться не наблюдалось. На выложенной древними гранитными плитами аллее виднелось всего несколько опоздунов, бодро рысивших к огромным входным дверям Дун Йорраш. Все они были уже по другую сторону моста и не оглядывались, наперегонки друг с другом спеша на занятия.       Встав по ветру, — «Ну почти», — я попытался ухватить и подтянуть мантию. Но стихия тут же создала завихрение, надула ту парусом и без малейших усилий вырывала из рук. Следом ветер решил, что мне недостаточно позора, и круто сменил направление. Бросил свою игрушку на время, коварно прокрался позёмкой по земле, просочился холоднющими щупальцами под полы и, злорадно взвыв, резко рванул ввысь, набрасывая мантию мне на голову.       «А вот это точно она. Не интуиция».       Спасибо Томми, тот промолчал. Ни грамма чужой насмешки не промелькнуло. Видимо понимал, насколько хрупким было сейчас моё душевное равновесие.       «Как сталь на морозе, ага».       Ещё пять минут назад собственное появление у стен альма-матер виделось мне совсем иначе. Воображаемый я неспешно шествовал по мосту горделивой широкоплечей фигурой в бархате цвета еловой хвои, выделяясь королевскими осанкой и спокойствием из толпы нервно мечущихся соискателей. Ни единая волосинка не была колеблема ветром, а золотистую кожу мороз не смел пятнать румянцем. Реальный же я напоминал Золушку, бегущую с бала. И если платье — пусть и задранное чёрт-те знает куда — ещё оставалось принцессиным, то причёска с макияжем…       «Уже нет. А лучше бы — наоборот. Блядь, вот не зря я мантии не люблю. Не зря! Напялил. Вырядился, поглядите-ка!» — злился я, пытаясь вырваться из страстных объятий насмешливо завывающего ветра, заботливо кутающего меня в бархат с головой. Стоило перенестись хотя бы через мост, раз уж подобраться ближе не имелось возможности. К стенам этого замка, как и к Хогвартсу, дойти можно было только своим ходом.       С трудом найдя просвет в волосах и складках мантии, чтобы не аппарировать совсем вслепую, я поспешил воспользоваться преимуществом силы.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      За мостом ветер был куда слабее, разгуляться тому мешала громада замка.       «Блядь, ну как так-то? — матерно недоумевал я, под стук собственных зубов выпутываясь из мантии. — Да уж. Если мне и сейчас не дадут мастерство, будет даже не слишком обидно. Вот ведь специалист-артефактор, а? Ну придууурок!»       Отколов наконец-то нащупанную брошь, я убрал подлую недоделку с глаз долой в напульсник и наконец смог наложить на себя погодный щит. Над маленьким пятачком старого гранита ветер тут же стих, теперь вынужденно облетая стороной мою потрёпанную персону. Я выдохнул с облегчением. Следом, воровато оглядевшись, прикрылся куполом отвлекающих внимание чар от совершенно ненужных свидетелей, буде таковые вздумают вдруг появиться. Следующими стали согревающие чары. Теперь предстояло избавиться от мантии. На секунду я вообразил, как стягиваю бархат с плеч, высвобождаю руки и тяну коварную тряпку дальше, с бёдер, извиваясь как девушка, выбирающаяся из слишком узкой юбки. Передёрнулся от ужаса, просто отменил трансфигурацию и засунул плед, уменьшенный до размера средней банкноты, в карман. Прятать в напульсник не стал, не ахти ценная вещица — старый плед. Тем более хранить в расширенных пространствах уменьшенные предметы было очень нежелательно: чары увеличения и уменьшения непредсказуемо вступали в конфликт. А иначе можно было бы, наверное, спрятать весь мир в шкатулку. Но нет, магия магией, но и у той имелись свои правила: или уменьшенная вещь в обычном пространстве; или обычного размера вещь в пространстве расширенном. Или громоздкий школьный сундук, куда можно запихать кучу зачарованного барахла; или бисерная сумочка для вещей без чар.       Спешно приведя себя в порядок, отменил «Отвод глаз», оставив погодный щит. Теперь мне было тепло, и выглядел я не в пример презентабельнее, но настроение всё равно оставалось, что называется — не айс.       «Зато сильнее уже не испортится. Некуда потому что», — не без сарказма заключил я и широкими шагами заторопился к замку. Да, я по-прежнему грешил поспешностью суждений. Позабыл незамысловатую, но жизненную шутку. Спроси у судьбы: «Куда уж хуже?» Она тут же ответит: «А вот сюда».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      От самых входных дверей через огромный холл и дальше по коридору, ведшему к актовому залу, постелена была тёмно-синяя ковровая дорожка с каймой из переплетения золотых дубовых ветвей вдоль обоих краёв. Справа от входа в воздухе парило написанное золотыми буквами — наподобие всем известного «I AM LОRD VОLDEMORT» — объявление:

«Публичное рассмотрение проектов на соискание звания мастера артефакторики проходит в актовом зале.

этаж I, аудитория № 1»

      Золотые же стрелки висели вдоль дорожки через каждую дюжину ярдов. Видимо на тот случай, если кто-либо из соискателей, зрителей или приглашённых гостей окажется слишком тупым и не поймёт назначения парадной дорожки. Немного полюбовавшись интерьером шикарной «прихожей» замка — каменной резьбой, мраморными статуями в стенных нишах, напольной мозаикой — и окончательно согревшись, я пошёл, куда послали. В аудиторию номер один.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      На подходах к актовому залу стало гораздо оживлённее, чем было в холле. В широченном и гулком каменном коридоре тут и там топтались у стен либо у окон группки студентов. Некоторых я помнил, те учились на курс младше. Очевидно, пришли понаблюдать, поднабраться опыта и сплетен. Было много явных иностранцев. То отсюда, то оттуда долетали слова и фразы на немецком, французском, ирландском и явных славянских языках. В стороне куда менее лысый — по сравнению с девяносто пятым годом, — но уже такой же пузатый и явно любящий наряжаться Слагхорн, заложив пальцы в карманы парчового жилета, степенно беседовал о чём-то с ректором Академии.       От Томми потянуло ностальгией и любопытством.       Теперь уже без спешки продвигаясь в нужную сторону, я здоровался с преподавателями, улыбался знакомым, но нигде не задерживался, хотя до начала ещё оставалось больше получаса.       Подойдя к распахнутым настежь дверям зала, я уловил — «Хотя может быть, показалось», — среди тёмных мантий промельк крутого женского бедра, обтянутого вырвиглазно-лаймовым шёлком.       «Рита Скитер в одном из своих традиционных эпатажных костюмчиков?»       Передо мной в зал прошёл преподаватель по долговременному зачарованию, а следом — тот, из-за которого я не получил мастерство пятью месяцами ранее. Фамилию придурка я не помнил, благо тот ничего у нас не преподавал.       «Чтоб ты споткнулся, козёл! — от души пожелал я. Но то ли желал неискренне, то ли… — То ли я просто добрый».       В общем, не повезло. Мне. А козлу — очень даже. Тот преспокойно направился вглубь огромного амфитеатра, который представлял собой актовый зал.       Я тоже вошёл.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Внутри пахло духами и адреналином. Оживление, азарт, страх, решимость клубились в воздухе. Профессорат, студенты, гости, жертвы соискатели явственно нервничали и боялись, но готовились рвать глотки, словно пираты на палубе готовящегося к абордажу судна.       «Ага. Галеона. Ну или были жителями муравейника, который разворошили и обоссали. Там тоже оживление царит ещё то. Сам-то я такой хернёй не занимаюсь, естественно, но знающие люди рассказывали».       Актовый зал, как я уже отметил, был огромен. Круглый пологий амфитеатр с одной вертикальной, не занятой ничем стороной. Той, что напротив входа. В данный момент сегодняшние соискатели крепили на ту стену каждый свои чертежи и прочие наглядные материалы. В центре пола — на небольшом, в три ступени, возвышении — была установлена трибуна докладчика. Стена для демонстрационных материалов находилась у того за спиной, а прямо напротив — ограждённая деревянной балюстрадой площадка, ложа для комиссии и особо почётных гостей. По высоте ложа располагалась на уровне шестого ряда кресел, строго над входом в зал, представлявшим из себя широкий короткий туннель. Оформлено всё было по-академически строго, без декора: тёмное дерево пола и лестниц, разделявших трибуны на сектора; стены — нейтральный тёмный беж. Плюш удобных кресел с подлокотниками был немарким, серо-коричневым. Окна отсутствовали. Под потолком ярко сияло магическим светом несколько люстр. Не перегруженных хрустальными подвесками, как в кабинете министра, а функциональных, с большим количеством рожков и простыми стеклянными шарами-плафонами.       Упомянутый козёл уже сидел на втором из трёх нижних рядов, что всегда были зарезервированы для преподавателей и выступающих. В этот раз для ложи тот, видать, не был достаточно хорош.       «Заеее… Прэлэээсссно! Просто прэлэээсссно», — порадовался я за себя в стиле знаменитой вороны и постарался выбрать местечко подальше от неприятного кадра. Крепить на стену наглядные пособия мне не было нужды. Всё самое наглядное лежало в кармане пиджака, а также должно было появиться в зале совместно с Финеасом, который пока отсутствовал, и Фаджем с Амбридж, которых я позову позднее.       Усевшись сам, занялся тем же, чем занимались те из присутствующих, кто не был при деле, не болтал друг с другом и не грыз ногти от нервов — то есть принялся «на других посмотреть».       «Ну и «себя показать». Тут уж без вариантов».       На первых трёх рядах пока было много свободных мест. Соискатели по большей части либо толклись у демонстрационной стены, либо усиленно что-то повторяли, нервно протаптывая тропинку в полу вокруг трибуны докладчика.       Я же позволил себе откровенно бездельничать, без ложной скромности опять собираясь воспользоваться тем преимуществом, которое давал мой высокий магический потенциал.       На рядах повыше занята была уже примерно половина мест. Контингент был смешанным. Меньшую часть составляли папы-мамы, которые пришли поболеть за своих великовозрастных чад и уже вовсю переживали: мяли в пальцах платочки, озирались больными глазами, покусывали губы. Бо́льшую — серьёзные, строгие даже, важные пожилые дядечки и тётечки. Троица важных и пожилых, виденная мной в ложе комиссии на июльской защите, уже сидела на тех же местах, беседуя друг с другом. Оказалось, я не ошибся — позади ложи, в рядах мест с самым лучшим обзором, обнаружилась-таки засевшая в засаде Скитер. Это дало мне надежду на получение дополнительной бесплатной рекламы. Изумрудного цвета «сильно самостоятельное стило» дамочки уже парило рядом, чиркая что-то в свитке пергамента. По всей видимости, разминалось. Неподалёку от Скитер, в проходе, маленький мужичок в кургузом пиджачке и словно приклеенном к голове котелке устанавливал на треногу ретро фотоаппарат. Как бы при этом мужичок ни наклонялся, котелок не сваливался.       Мой взгляд непроизвольно задержался на этом динозавре от фотографии — коробке из полированного дерева с «гармошкой» спереди, чёрной шторкой сзади и магниевой вспышкой, которую нужно держать в руках.       «Вот пожалуйста — то, чем можно заняться в дальнейшем. Стоит и правда обратить внимание на фото- и видеотехнику. Так, глядишь, и телевидение магам изобрету. Хотя порнушку лучше конечно в омуте памяти смотреть. Там такой эффект погружения создаётся, что просто вау», — подумал я и обалдел.        В ложу, по одной из двух, расположенных по сторонам от той лестниц, медленно взбирались одышливый пузатый Слагхорн с таким же одышливым, но в силу возраста, ректором. Но причина моего обалдения крылась не в этих достойных во всех отношениях джентльменах. Отнюдь. Просто в этот момент в зал вплыл…       «Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Да, Дамблдор.       И сразу выяснилось, что настроению вполне было куда портиться. Также незамедлительно стало понятно, что злым мальчика Томми я обзывал ох как не зря. Даже не успел пожалеть, что поддался на уговоры и не оставил того дома, как сознание полыхнуло чужой лютой ненавистью. Показалось, не удержу трансформацию и порадую собравшихся волчьими зубками. Потому прикрикнул на своего карманного маньяка: «Томми, блядь! Ну-ка возьми себя в руки!»       У остальных присутствующих появление «великого светлого» особого ажиотажа не вызвало. Хотя среди строгих мантий и костюмов тёмных тонов он выделялся ничуть не слабее ярко-зелёной Скитер. Правда, совершенно по-иному.       В фанфиках часто доводят до абсурда манеру Дамблдора одеваться. Напрасно, с одеждой у него всё было нормально. Если не учитывать конечно то, в какого цвета костюме он заявился в приют к Томми и каким ярким модником возник на Прайвет-драйв четыре года назад. Но это незнание нюансов лишь убеждало меня в том, что Дамблдор был далёк ото всего не имеющего отношения к магии. Следовательно, не разбираясь в реалиях обычного мира, никакого розыска спустя полвека провести точно не мог. С одеждой же мира магического у него были установлены крепкие взаимовыгодные отношения. Та работала на его образ.       Дамблдор носил не академические мантии нараспашку, которые надевают поверх костюма на торжественные мероприятия или, как сейчас, на мероприятия связанные с наукой. Он одевался в традиционные мантии, которые — как арабская кандура — предполагают ношение под собой лишь специального нижнего белья. В Хогвартсе только двое носили такие старомодные одеяния — Дамблдор и МакГонагалл, — остальные ограничивались академическими мантиями, да и то не все. Северус, например, предпочитал рабочую мантию зельевара, просто не застёгивал ту вне лаборатории. А Спраут всюду появлялась в защитной мантии герболога, напоминавшей брезентовый халат. Локхарт постоянно щеголял в декоративной пародии на дуэльную; а мадам Хуч — в спортивной. И та, и другая были короткими, более соответствовали пиджаку, нежели плащу. Амбридж, не желая прятать свои дорогие костюмы, носила ещё более короткую пелерину. Так вот, мантии Дамблдора не были кричаще-яркими или безвкусно-пёстрыми, но обязательно — светлыми и сдержанно роскошными.       Не так давно я освежил в памяти свою встречу с Дамблдором в коттедже Годриковой Лощины, тогда он появился при параде. Эта мантия была ещё краше. Блёклого золотисто-кремового цвета бархат играл и переливался при каждом движении. Широкая полоса вышивки жемчугом и матовой золотой канителью шла вокруг горловины и стекала по переду вдоль застёжки, сверху до самого низа, и от плеч до края рукавов. Борода до половины была заплетена в свободную косу, очевидно, чтобы не развевалась и не мешала никому любоваться красотой наряда. Волосы струились по спине до пояса, на голове примостилась вышитая тюбетейка в пару к мантии. Всё было выверено до мелочей. Никакой нарочитой роскоши. Никаких банальных радужных бликов от камней, какие вечно рассыпал вокруг себя Финеас. Только скромное равномерное сияние белоснежной седины и драгоценной вышивки окружало фигуру «великого светлого», действительно придавая и величия, и света. А добавить к этому распускаемую Дамблдором якобы неудержимую силу, и готов образ еле сдерживаемой, но такой притягательной мощи. Ни дать ни взять — воин Света.       «О бля. Ну ты глянь. Ну чисто Король-Солнце в ореоле своей божественности», — окрысился я в сторону своего бывшего кукловода при полной моральной поддержке успокоившегося, но не подобревшего Томми.       Взгляды — мой и Дамблдора, до этого замершего у входа величественной статуей, — на секунду встретились. Я равнодушно отвернулся, но краем глаза зафиксировал, как чужой острый взор скользнул на лацкан моего пиджака, на знак Даров.       Очки-половинки как-то по-особенному хищно блеснули, и Дамблдор двинулся в мою сторону.       Я скроил преувеличенно заинтересованную физиономию и уставился на стайку топчущихся у трибуны товарищей по испытанию, теша себя явно зряшной надеждой, что пронесёт. Точнее — пройдёт. Пройдёт мимо. Во всяком случае вправо и влево от занятого мной кресла имелось как минимум по четыре свободных, так что оставалась возможность, что Дамблдор просто решил сесть где-нибудь поблизости. Так себе было бы соседство конечно, но бывало и хуже.       «Вот дементоры, например, тоже не слишком приятные люди».       Но когда бы мне так везло?       «Вот именно».       В нежном сиянии своих одежд, мягко и пластично — словно не шагал, а плыл на облачке, — неспешно, будто кара божия, Дамблдор надвигался на меня с неотвратимостью айсберга, нацелившегося на несчастный «Титаник».       Что тут можно было сделать? Да по сути ничего. Уйти из зала совсем я не мог, а начать метаться в поисках другого места значило показать слабость. Оставалось смириться и ждать. И я ждал. Но не смирился.       «Никавда!»       И дождался.       В зал влетел…

⟣ · · ⟡ · · ⟢