Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             В двери на своей именной «Молнии» — версия «для братьев наших меньших», порядковый номер 00002 — торжественно и неспешно влетел разнаряженный в пух и прах Финеас.       По мере продвижения внутрь зала этакой диковины разговоры стихали, шевеления прекращались.       Сияя боками любому самовару на зависть, он миновал короткий входной туннель под ложей и попал непосредственно в чашу амфитеатра. А там поднялся чуть выше уровня людских голов и завис, внимательно оглядываясь и нимало не стесняясь всеобщего интереса.       Народ, замерев, оторопело пялился. И я нагло соврал бы, если бы сказал, будто не понимаю причины. Блистающий золотым шитьём, парчой и каменьями гоблин на блестевшей полированным металлом и деревом метле куда меньшего, чем привычный, размера — это было… Как минимум — неординарно. Вряд ли хоть кто-то из присутствующих хотя бы раз в жизни подобное не то что видел, а даже воображал.       Поскольку Финеаса я знал не первый год, то достаточно быстро сообразил: чем на самом деле является этот демарш. В данный момент хитрец не красовался попусту, а осуществлял продуманную инициативу по привлечению интереса к нашему проекту.       Томми поначалу пребывал в тихом охреневании и от зрелища, и от мотивов моего — «Нашего?» — финансового консультанта. Но когда этот жадный экономный подросток сопоставил масштабы устроенной рекламной акции с нулевыми на ту затратами и почуял выгоду, непонимание сменилось сдержанной радостью и уважением.       Я не стал вопить и размахивать руками, обращая на себя внимание Финеаса, из кресла выметнулся молча. Зато с такой прытью, будто то укусило меня за зад. И очень порадовался отклику Дамблдора на мою внезапность.       Тот не видел фееричное явление нарядного гоблина народу. Зеркала́ заднего вида себе приделать многомудрый бородун не додумался, — «Странно, почему нет? При его-то любви быть в курсе всего», — а на тишину в зале то ли не обратил внимание, то ли принял на счёт своей великолепной персоны. Потому конечно же не понял: с чего это я вскочил как ошпаренный. И Дамблдор… Нет, тот не отшатнулся, в лице не изменился и никак иначе не показал свою истинную реакцию.       Если я над чем и хохотала в первой жизни, читая фанфики, — так это над тем, как полуслепой пацан, в буквальном смысле вчера вылезший из чулана, запросто замечал истинные эмоции Дамблдора. Потому что, видите ли, дед, не одну собаку сожравший — «Причём живьём и с особой жестокостью», — на поприще политических интриг, то и дело морщился, ухмылялся, скрипел зубами и дрожал пальцами.       «Ага-ага. Так всё и бывает».       Если вечно занятая мать чему и научила меня/девушку в рамках редких бесед по подготовке дочери ко взрослой жизни — так это тому, что люди уровня Дамблдора отлично владеют собой. Всё, что транслируют лица политиков и прочих власть имущих — настоящих, а не медийных клоунов, — всегда жёстко выверено. Что бы ни произошло, такие люди не позволяют проявляться чувствам и эмоциям, кроме полезных. Если кто-то видит «незаметную» ухмылку, улыбку или иную гримасу такого человека, гордиться наблюдательностью не стоит. Это лишь значит, что Вам было позволено увидеть эту чётко просчитанную «несдержанность», назначение которой — подтолкнуть Ваши мысли в нужную сторону. Нужную такому человеку, естественно.       Во второй жизни лично на мою долю ни разу не выпало такое «счастье». Лицо противного старика перманентно выражало лишь вселенское смирение, умилённое понимание и проникновенную серьёзность. Вот и сейчас Дамблдор с шагу не сбился и даже не моргнул, но! Но чуть дёрнул головой назад. Не отшатнулся, не отодвинулся, а так… Наметил движение. Это был рефлекс, а потому остановить себя волевым усилием тот смог, но лишь с задержкой. С задержкой буквально в полсекунды!       Но мне хватило этого, чтобы уловить и понять: «Он. Меня. Испугался!» Я знал это движение. Все спортсмены-поединщики обзаводятся таким рефлексом. Замечал за Верноном, за Дадли, да и сам реагирую подобным образом. Это опыт тела. Неприятный опыт. Реакция человека, который неоднократно получал болезненный удар в лицо, хорошо запомнил последствия и не желает повторения.       Так вот Дамблдор чуть отдёрнулся от вскочившего на ноги меня, оберегая, очевидно, дважды ломаный нос. Значит, счёл угрозу достойной внимания. Но имелось и более весомое доказательство.       Не обладай я волчьей остроты зрением, и не будь мы с Дамблдором одного роста, не увидел бы. Но я обладал и роста был соответствующего. А потому, вскользь мазнув взглядом по чужому лицу, также зафиксировал мгновенное расширение зрачков. Ведь можно в совершенстве владеть мимической мускулатурой, но заставить не реагировать железы внутренней секреции невозможно. В общем, я двинулся навстречу Финеасу, оставляя Дамблдора по меньшей мере неприятно — «Смею надеяться — очень», — удивлённым.       Томми ликовал, да я и сам был до крайности горд произведённым первым впечатлением. А ещё радовался предоставившемуся шансу отложить общение. Я не боялся Дамблдора. Здраво опасался, но не боялся. А общаться не спешил потому, что вначале стоило успокоиться, подготовиться морально и избрать стратегию поведения. Ведь над этим без сомнения важным вопросом я, хотя и допускал появление Дамблдора здесь, как-то не удосужился задуматься заранее. Так что, стоило признать, у того тоже получилось застать меня врасплох.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Финеас конечно же заметил столь резкое движение в почти полностью замершем зале и приветственно оскалился в мою сторону. Дождавшись, когда подойду, он снизился так, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и бодро поздоровался:       — Мистер Певерелл, утро доброе!       В переполненной чужим любопытством тишине скрипучий голос гоблина разнёсся по амфитеатру и отразился коротким эхом от высокого потолка. Словно в ответ на эту реплику по рядам кресел и среди соискателей тут же поползли шепотки.       — Приветствую, камрад Финеас, — отозвался я, тоже искренне улыбаясь. И огляделся.       Народ всё так же пялился, но теперь разглядывали нас обоих. Кто — заинтересованно-жадно; кто — недоумевающе-удивлённо. Кто — откровенно; кто — исподтишка. В общем, кому как позволяло воспитание или отсутствие оного. Но все явно ожидали развития интриги.       Ни малейшего желания возвращаться туда, где теперь, предположительно, сидел Дамблдор, я конечно же не имел. Потому указал Финеасу на свободные места, расположенные почти строго напротив прежде занятого мной:       — Давайте присядем там.       Финеас не возразил и пошёл на снижение. Аккуратно вынув из стремян парчовые ботики на двухдюймовых, тоже обтянутых золотой парчой каблуках, этот снитч-переросток спешился. Манерно подцепил коготком и откинул с широкого запястья многослойный кружевной манжет белоснежной блузы. Спрятал метлу в скрытую под рукавом кобуру наподобие тех, в каких маги хранят волшебные палочки. И посеменил вперёд, отчаянно сияя в свете люстр настолько густо расшитым золотом и шёлковой гладью сюртуком, что о цвете основной материи оставалось только догадываться.       Народ по-прежнему пялился. Даже сидевшие в ложе многомудрые немолодые мужи науки. Особенно заинтересованно разглядывал наряд Финеаса известный сибарит и модник Слагхорн. Глаза у того прямо-таки горели, с жадностью пожирая гоблинское великолепие.       Я последовал за Финеасом, на пару с Томми весело восхищаясь чужим умением эпатировать публику и предвкушая продолжение шоу.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      И мы не остались разочарованными.       Достигнув первого ряда посадочных мест — естественно, совершенно не подходивших гоблину ни размером, ни высотой, — Финеас не теряя достоинства подлетел невысоко. Развернувшись прямо в воздухе, царственно приземлил глубоко в кресло свой зад в парчовых бриджах. Вытянул по сиденью и скрестил в щиколотках ноги, ниже колен обтянутые плотными белыми чулками. Откинулся на спинку. Парой небрежных жестов взбил кружевную манишку, чтобы та легла попышнее. Даже не стал пытаться дотянуться до подлокотников, сразу уложил руки на вышитый живот и переплёл перстнявые когтистые пальцы. И замер страшноватый, но явно очень обеспеченный.       Мне, стоя любовавшемуся на процесс, с готовностью пришла на память фраза из песни: «Сижу на нарах, как король на именинах». Эту «русскую-народную» очень любил распевать летними вечерами под рюмашку гармошку прабабушкин сосед.       Справа полыхнула магниевая вспышка древнего фотоаппарата. Не стоило сомневаться, кто стал центральными фигурами в кадре.       Я укусил себя за щёки изнутри, настолько захотелось неприлично-громко расхохотаться. Ясное дело — не над Финеасом, а над вроде бы солидными и умными магами, так запросто попавшимися на блестящую приманку. Но я стерпел. Заметил только: «Вот. Учись, твоё темнейшество. Впитывай, такскть, мудрость ксеносов. Ни единого «Круциатуса», а «почтеннейшая публика» вся во внимании. У тебя не хуже получится, уверен. Даже, думаю, без метлы сможешь обойтись. И без каблуков».       Томми на эту нотацию отозвался смесью иронии с раздражением, которую я за наши совместные годы привык считать аналогом закаченных глаз. Но даже самого слабенького разряда в грудину я не получил.       Уже без улыбки повёл головой влево, потом вправо, демонстративно обозревая нахальных зрителей.       Под тяжёлым взглядом те завозились, начали отворачиваться и спешно затевать нарочито беззаботные беседы с ближайшими соседями.       Удовлетворившись оказанным давлением, я сел, копируя позу Финеаса. С той только разницей, что мои локти всё же лежали на подлокотниках, а классические чёрной кожи ботинки не торчали в воздухе над сиденьем. Зато вытянутые вперёд и тоже скрещенные в щиколотках ноги чётко обозначили, что пересечение личностных границ не приветствуется.       Невербальный посыл был публикой понят, а интерес к нам — наконец-то приглушён до величин укладывающихся в рамки приличия.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Но я не обрадовался, а, наоборот, погрустнел. Потому что теперь увидел: Дамблдор не осел там, где я того бросил.       «Кинул».       Тот отловил кого-то из соискателей, скорее всего — выпускника Хогвартса, и теперь успешно делал вид, будто садиться даже не собирался. А собирался лишь осчастливить своим вниманием этого несчастного знакомого.       — Вот ведь… Ррр, — тихонечко высказался я.       — Разделяю Ваши чувства, — отозвался Финеас серьёзным тоном, глядя на ту же неприятную личность.       Половинка злого мальчика мои чувства не разделяла. Умножала и возводила в степень.       Я пошёл на поводу у собственного любопытства и взглянул на Дамблдора магическим зрением. Без удивления понял, что мантия того была полезной не только с точки зрения работы на имидж, а и в качестве средства защиты. В вышивку явно были вплетены руны. Мантия являла собой щит от физических объектов и магического воздействия. Такой же, как тот, который я буквально только что протестировал с ущербом для собственного эго. Но мастер, делавший защиту Дамблдору, не позабыл про ветер и прочую атмосферную гадость — погодный щит тоже присутствовал.       «Ну и ладно! Ну и пожалуйста!» — мысленно протянул я сипатым прокуренным голоском мультяшного котёнка, которому ещё только предстояло стать интернет-мемом. Переключился на наряд Финеаса и с облегчением увидел, что его одежда была лишь одеждой. Зато перстни, все как один, несли в себе пользу.       «Ну и хорошо. Ну и славно. Значит, брошечка ему пригодится».       От брата по разуму повеяло иронией. Совсем чуть-чуть.       «Ой всё!»       — Я бы Вам кое-что посоветовал, мистер Певерелл. Если, конечно, Вы готовы прислушаться, — вмешался Финеас в поток моих мыслей, наполненных самокритикой и завистью к более сообразительным коллегам.       Накинув на нас купол «Муффлиато», я собрался показать Томми пример — внимать мудрости ксеносов.       — Излюбленное оружие мистера Дамблдора — давление авторитетом. Авторитет его непререкаем. А значит — этим оружием он задавит любого. В том числе и Вас, — сказал Финеас, изучая взглядом упомянутого.       На другой стороне зала сияющий Дамблдор что-то покровительственно вещал скромно одетому, не слишком юному сутулому мужчине совершенно бесцветной наружности. Судя по всему — не особенно талантливому артефактору, пришедшему за званием спустя достаточное количество лет после окончания учёбы.       — Увы, — согласился я, так же наблюдавший за этой парой противоположностей.       Томми тоже согласился и затаился, понимая важность момента.       — В таком случае, рационально было бы не пытаться слёту выбить оружие из рук мистера Дамблдора. То есть лишить его авторитета, — продолжил он свои неспешные наставления. — Всё равно не получится, как я уже сказал.       — Ничего. «За раз» «не получится», а за двадцать — вполне.       На это оптимистичное замечание оба, что Финеас, что Томми, позлорадствовали.       — Совершенно верно, — подтвердил первый, — действовать стоит последовательно. И я советовал бы Вам выкрутить ситуацию так, чтобы оружие обернулось против хозяина.       — Агааа, — протянул я и для начала постарался перевести метафору на простой язык: — То есть использовать авторитет Дамблдора против него самого?       — Совершенно верно, мистер Певерелл.       — И каким же это образом?       — Мне кажется, более всего мистер Дамблдор не настроен терять лицо.       — Определённо, — признал я, благо поведение обсуждаемого только что наглядно подтвердило слова Финеаса.       — Но мистер Дамблдор слишком расслабился, будучи уверенным в нерушимости неоднократно упомянутого нами авторитета. А значит — отвык защищаться. И мне кажется, даже лёгкое покушение на репутацию заметно выбьет его из колеи. Особенно если будет неожиданным и публичным. А если таких покушений случится подряд несколько, тооо…       Я помолчал. А переварив, озвучил:       — То есть Вы предлагаете мне наехать на него и сделать это громко? И повторить?       — Не, как Вы сказали, «наехать». Ни в коем случае! — преувеличенно возмутился Финеас и тут же зловредно ухмыльнулся: — Но в целом верно. Я предлагаю дождаться шага мистера Дамблдора в Вашу сторону и… Вы же, смею надеяться, не сомневаетесь, что таковой шаг не замедлит случиться?       — Да уж не сомневаюсь! Уже случился бы, если бы Вы не появились.       — Удачно подгадал, — похвалил себя Финеас.       — О да, более чем, — с готовностью согласился я и покаялся: — Не знаю, как повёл бы себя.       — О том и речь, мистер Певерелл! Дождитесь его шага в Вашу сторону и ведите себя сообразно Вашему внешнему виду и положению.       — Эээ…       Для наглядности загибая унизанные перстнями пальцы, Финеас пояснил:       — Вы молоды. Красивы. Успешны. Обеспеченны.       — Ага. — «Стыдно признать, но понятнее не стало». — Так и что?       — Это означает, что Вы избалованы чужим вниманием. А внимание бывает всяким: приятным и не слишком. А поскольку вниманием Вы избалованы, то…       Наконец сообразив, я подхватил:       — «То» могу позволить себе не принять внимание того, кто мне не придётся по вкусу!       — Совершенно верно, — кивнул Финеас. — И?       — «И»? — Тут я снова затупил.       — Поскольку Вы не встречались ранее с мистером Дамблдором и не испытываете к нему пиитета, то?..       — «То»… Ооо! Могу позволить себе послать его во всеуслышание, — догадался я, уже мечтая, как отошью навязчивого деда.       Который, кстати, явно вознамерился опять почтить меня своим «драгоценным» присутствием. Обходя по окружности зал и на ходу беседуя с тем же сутулым невзрачным мужчиной, Дамблдор словно невзначай продвигался к нашим местам.       Финеас в ответ на мою догадку изогнул густые мохнатые брови и собрал тонкие серые губы в нечто совершенно неприличное. Назвать такое куриной жопкой значило бы оскорбить всех куриц разом.       Но я понял, что этой гримасой он выразил неодобрение, и поспешил внести ясность:       — Не переживайте, камрад Финеас. Грубить не стану. — «Конечно. Ведь нужно Дамблдора выставить навязчивым, а не себя — хамом неотёсанным».       С заметным облегчением мой маленький собеседник расслабил мышцы лица, растягивая губы в традиционном гоблинском оскале:       — Рад, что наше видение ситуации совпадает, мистер Певерелл.       Томми — поняв, что тактика выбрана, — преисполнился нетерпеливым злорадным предвкушением.       — Спасибо за подсказки, — поблагодарил я. — И спасибо за внимание аудитории.       Финеас, с довольным видом натирая ладони друг об дружку, воспроизвёл звук скромных масштабов горного обвала. Посмеялся то есть.       — Любым образом не зазорно заставить покупателя запомнить товар. Вы привлекаете фамилией и внешностью. А я… — он качнул кистями с растопыренными пальцами, заставив камни в перстнях блеснуть, а затем провёл ладонями по своей нарядной одёжке от плеч до коленей и подытожил не без ироничного самодовольства: — Уж чем располагаю.       На том беседа себя исчерпала. Финеас достал из-за пазухи какую-то книжечку и углубился в угловатые гоблинские письмена. Я же задумался, краем глаза следя за Дамблдором.       По итогу кратких размышлений решил снова прикинуться простым чукотским парнем Томом Сойером, который что видит, о том и поёт. Такой парень запросто мог бы принять за подкат излюбленное обращение Дамблдора ко всем и вся «мой мальчик», «моя девочка». И естественно, шумно, но более-менее культурно — «Наверное», — возмутился бы в ответ.       Томми мой выбор одобрил.       Оставалось только вжиться в образ. Потому что внутренне я должен был максимально соответствовать выбранной личине. Ведь избежать прямого визуального контакта с «добрым дедушкой» явно не получилось бы, и это значило — тот гарантированно воспользуется легилименцией.       «А не придумано пока лучшего способа обмануть легилимента, чем самому поверить в ложь, которую пытаешься тому скормить».       Такое возможно было только при беспалочковой легилименции, и только если охотник за чужими тайнами плохо знал субъекта. И это был как раз наш с Дамблдором случай.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Легилименция. Действительно тонкое магическое искусство, овеянное мифами. Бич тех, кому совершенно нет резона делать содержимое своих мозгов достоянием общественности. Например: пубертатных подростков и завзятых врунов. Или же обладающих по-настоящему секретной информацией людей.       В принципе, применить известное заклинание и выпотрошить чьи-нибудь мозги может любой вооружённый палочкой маг. Но потом придётся избавляться от тела. Потому что после такого вмешательства субъекту гарантированы обширные мозговые кровоизлияния. Также вполне вероятен исход, при котором обоих придётся навсегда поместить в госпиталь Святого Мунго: и коматозную жертву, и такого же горе-потрошителя, заблудившегося в чужих воспоминаниях. Только имеющие врождённую склонность маги могут использовать легилименцию без вреда для себя и субъекта. Особенно для субъекта. Особенно если тот хороший окклюмент и обладает ментальной защитой.       В Магической Британии легилименты рождаются всего в нескольких Родах: Принцы, Голдштейны, Гонты и парочка менее именитых, в числе которых Дамблдоры, кстати, никогда не были замечены. Случается, таких деток воруют, потому каждого одарённого берегут и растят стараясь не афишировать лишний раз специфическое умение. И конечно же обучают. Зачастую эти уникумы за прекрасную заработную плату работают потом в Отделе тайн, оказывая легальные услуги Аврорату и администрации министра. А не легальные на то и нелегальные, чтобы о таких услугах никто не знал. Но глупо предполагать, будто у людей не возникает регулярно соблазн приплатить умельцу за то, чтобы тот покопался в определённых головах. Вне рамок и нужд закона, ясное дело.       Наверняка Северус избежал подобной карьеры только потому, что в детстве обретался в мире маглов, а потом ума хватало скрывать способности. Да и пренебрежительное отношение к полукровкам сыграло роль.       Естественно, каждый легилимент является и окклюментом. Но и просто окклюменты, без способностей к чтению чужих мыслей, встречаются часто. Куда чаще, чем легилименты. Такие люди хороши в защитной магии любого рода. Казалось бы, Гарри Поттеру сам бог велел быть замечательным окклюментом, но нет. Возможно, вселение кусочка чужой души нарушило что-то.       Для поверхностного проникновения в чужое сознание прирождённому легилименту не требуется палочка и заклинание, только прямой контакт глаза в глаза. Правда, такое «чтение мыслей» имеет свои сложности и ограничения. Беспалочковая легилименция является чем-то сродни эмпатии. Люди в моменте не мыслят связно, уловить получается не информацию от и до, а обрывки. Плюс воспоминания, образы и чувства. Некоторые — полезные. Например те, что вызывает в субъекте затронутая в разговоре тема. А некоторые совершенно бесполезные: отношение к собеседнику, ассоциации и прочий мусор, наподобие натирающих копчик стрингов или чешущихся яиц. Так что умелые легилименты лёгким внушением подталкивают субъекта к нужной теме. Верным признаком «толчка» служит внезапное желание обдумать нечто или вспомнить в подробностях какое-либо событие. Трактаты по окклюменции потому и советуют дисциплинировать разум, что это учит замечать постороннее воздействие.       В годы учёбы в Академии я уделял время окклюменции. Но овладеть смог лишь на том уровне, который помогает концентрироваться. Увы, ни о каком серьёзном закрытии разума от желающих там покопаться речь не шла. Но пользоваться простейшей защитой от поверхностного считывания мыслей я себя приучил. В глаза никому подолгу не смотрел и в общественных местах ни о чём важном не думал, просто повторял рецепты зелий, содержание недавно прочитанной книги и тому подобное. Сегодняшнее утро с этой точки зрения было явным исключением. Но поскольку единственный легилимент — «Хотя, конечно, кто знает?..» — находился от меня на порядочном отдалении, — «По крайней мере пока», — я позволил себе отступление от правил. А позднее защищаться мне и не потребуется. Потребуется лишь сделаться взбалмошным, талантливым, но поверхностным — а оттого немного самодовольным — парнем, радующимся собственным успехам и жизни в целом. Именно «сделаться», потому что, как и было отмечено, я должен был сам себя считать таким. Этим и занялся.       Сильно стараться в общем-то не пришлось. Я и так-то, честно сказать, недалеко ушёл от себя времён первой жизни, а в последнюю пару недель и вовсе пребывал в очень похожем состоянии. Что оказалось полезным, поскольку много времени на вживание в образ мне не дали.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      От входа по размеренно жужжавшему залу разнёсся дробный перестук каблуков дамских туфель, явно снабжённых металлическими набойками.       Сидевшие отвлеклись от разговоров и переживаний; стоявшие всколыхнулись, заоборачивались на вошедшую.       Финеас прикрыл книгу, заложив палец между страниц, и вытянул шею, силясь разглядеть источник всеобщего беспокойства.       Томми тоже оживился, слегка волнуясь.       Отменив «Муффлиато», я встал.       Привычно затянутая в одно из своих длинных закрытых платьев — на этот раз серое, в тон стальным сединам, убранным в высокую причёску, — ото входа к центру зала решительно продвигалась гранд-мастер трансфигурации Натали Найнтин. Хрупкая и красивая, но властная и строгая дама в возрасте.       Собираясь присоединиться к небольшой толпе, уже образовавшейся перед трибуной докладчика, я припомнил, в какой стороне находится Дамблдор. И решительно двинулся в противоположную, огибая возвышение с трибуной по более длинной дуге.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      У самых ступеней пересёкшись с бывшей преподавательницей, вежливо кивнул. Гранд-мастер Найнтин ответила тем же, обдав облачком ароматов пачули и лемонграсса. На том и разошлись. Она поднялась по ступеням, а я ввинтился промеж сегодняшними испытуемыми. И постарался — «Ну по крайней мере попробовал», — не выделяться.       «Возможно, стоило бы присогнуть колени?»       Гранд-мастер Найнтин дождалась, когда торопливо подошёл последний рассеянный соискатель, поздоровалась и представилась. На мой взгляд, последнее было сделано совершенно напрасно. Как я уже знал, она преподавала в Академии курс высшей трансфигурации. И поскольку занималась этим бесспорно благим делом последние сто лет, то вряд ли в зале нашёлся бы хоть кто-нибудь, кто не знал бы её в лицо. Также эта достойная всяческого уважения леди являлась президентом Британского общества анимагов.       В очередной раз мимолётно удивившись тому, как же старо для мага его возраста и предполагаемой силы выглядит Дамблдор, я сосредоточил внимание на сегодняшней распорядительнице.       Увеличив стопку принесённых с собой пергаментов, мановением руки она отослала те нам:       — Соискатели, заполните бланки. Через пять минут жду обратно документы, подписанные по всем правилам.       Обтекаемая фраза: «…по всем правилам», означала, что от нас ждали обратно бланки, заверенные кровью и магией. Потому что в магическом мире правила подписания важных документов были именно таковыми.       Сунув нос в подлетевший лист, я понял, почему всё было так серьёзно. И завис. Графы, куда требовалось вписать минимум личной информации, не смутили. А вот пустое пространство под надписью: «Клеймо мастера», — очень даже. Домашних заготовок на этот счёт, как и насчёт поведения с Дамблдором, не имелось. Пришлось признать: «Шо-та я вообще какой-та рассеянный. Влюбился, что ли?»       Но ругать себя было некогда. И я принялся спешно вносить данные артефактным пером собственного производства, которое, как любой деловой человек, носил в кармане пиджака. У многих, кстати, оказались с собой такие же, что заметно подогрело мою профессиональную гордость.       Справившись, притормозил. По поводу клейма мыслей в голове клубилось негусто. Логичным виделось использовать знак Даров, но…       «Но не просто же так. Нужно добавить индивидуальности. А из индивидуального во мне… Оборотничество, да. Совершеннейший эксклюзив».       Оставалось придумать, как совместить.       В сознании завозился Томми. Совсем тихонечко, явственно стараясь не отвлекать.       У меня же перед глазами встал момент выбора имени. Да так чётко, словно это было вчера, а не четыре с лишним года назад. Я увидел бланк договора между мной и Финеасом. Увидел золотой отпечаток гоблинского пальца и метаморфозы кровавой подписи свежеиспечённого Геральта Певерелла. Не собираясь выяснять: сам вспомнил или с чужой помощью, порадовался и тормозить дольше не стал. Резанул по подушечке безымянного пальца трансфигурированным в костяное лезвие ногтем большого. Подхватил в воздухе тонкую струйку хлынувшей крови и занялся творчеством.       Акт самоистязания пришлось повторить ещё дважды, «спасибо» регенерации. Но уже через минуту — и безо всяких там предварительных набросков — готово было вполне достойное клеймо. Хотя, честно сказать, оконтурить равносторонний треугольник, вертикально разделённый биссектрисой, и вписать круг не требовало особой искусности. Повозиться, и то совсем чуть-чуть, пришлось только с оскаленным волчьим профилем с медальона соответствующей школы из вселенной Геральта Ривийского.       «Извини, тёзка, но ты всё равно в другой книжке, а мне очень нада».       Я лизнул снова почти заживший порез, на расстояние вытянутой руки отодвинул лист и аж залюбовался: зубастая и ушастая, с пышной манишкой волчья голова отлично вписалась в круг Камня.       «Ну вот. Простенько и со вкусом. Нравится?»       Получив в ответ согласие, накрыл рисунок ладонью. Кровь в зачарованный пергамент впитывалась мгновенно, не растекаясь, так что размазать я не боялся. Выпустил свою магию и… Из-под ладони полыхнуло алым светом. А в меня упёрлось два взгляда: одобрительный гранд-мастера Найнтин и насторожённо-заинтересованный Дамблдора. Второй я проигнорировал, а в ответ на первый изобразил сдержанную улыбку. Убрал руку и снова оценил результат: кровь сменилась золотом, клеймо стало смотреться ещё солиднее. Скатав бланк в трубочку, я пролевитировал тот над головами конкурентов коллег в сторону трибуны.       Дождавшись кивка от распорядительницы, получившей послание, собрался вернуться к Финеасу. Аккуратно развернулся, стараясь никого не толкнуть, и…

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как он это проделал, умудрившись не привлечь моё внимание…       «Наверняка без чар не обошлось».       В общем, Дамблдор уже стоял за моей спиной. Причём понятия о личном пространстве он явно не имел, потому что развернувшись, я буквально уткнулся в него нос к носу.       Кипя от одного на двоих с крестражем раздражения, я отшагнул назад. Стоило бы извиниться — «И ему, бля, тоже! Какого вообще хрена?» — и уйти, позволив престарелому сталкеру и дальше выставлять себя на посмешище. Потому что для некоторых — судя по понимающим ухмылкам — эта версия «охоты на Гарри» уже становилась очевидной. Но борода Дамблдора наэлектризовалась в сухом воздухе зала и с хищной радостью прильнула к моему пиджаку, не желая отпускать. И когда я сделал шаг назад, несколько грубых белых волосин натянулись между нами, словно связывая воедино. Я нервно мазнул рукой по груди и ниже, брезгливо спеша поскорее стряхнуть с себя гадость. Но одна коварная волосина — «Или «бороди́на»?» — зацепилась за пуговицу. Сдерживая общее с Томми отвращение, я двумя пальцами высвободил ту.       Науськал ли Дамблдор на меня свою растительность, или всё получилось случайно, но темп движения был потерян, и он поспешил воспользоваться заминкой, обратился ласково:       — Кажется, я знаю тебя, мой мальчик.       Мог ли я упустить такой шанс?       «Однозначно — нет!»       Я шарахнулся от него, будто дементор от патронуса, теперь уже нарочно как следует зацепив нескольких соседей. И воскликнул так, чтобы точно услышали не только стоявшие рядом, но и первые ряды:       — Не, дед, ты попутал! Это точно был не я! Я таким не промышляю.       Демонстративно передёрнувшись, под двусмысленные смешки неместных я попятился, не сводя взгляд с обидчика и продолжая отрицательно мотать головой как строптивый конь.       От Томми в очередной за утро раз плеснуло злорадным одобрением.       Дамблдор в качестве хорошей мины при плохой игре натянул растерянно-добрую улыбку. И остался стоять на пятачке свободного пространства посреди толпы молодёжи, большей частью не скрывающей веселья. Только немногочисленные выпускники Хогвартса, привычные к лексикону бывшего директора, переводили с меня на него и обратно ошарашенные взгляды.       «Смотрите-смотрите. Я вам глазья-то пораскрываю. А то привыкли, понимаешь ли».       Довольный учинённой пакостью, я развернулся и поспешил к Финеасу. Но не упустил из виду, как гранд-мастер Найнтин еле заметно кивнула, глянув на меня.       Половинка злого мальчика блаженствовала.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Старательно изображая реакцию на «пережитое унижение», я раздражённо плюхнулся в кресло. Снова вытянул ноги и скрестил щиколотки; скрутил на груди крендель из рук — в общем, языком тела подчеркнул неприступность.       — Отличное начало, мистер Певерелл, — прошептал Финеас. — Просто отличное. Продолжайте в том же духе.       — Благодарю, — пробормотал я в ответ, ловя чужие смешки и шепотки за нашими спинами. — «А и продолжу. Отчего ж нет? — наколдовав «Темпус», отметил, что до начала осталось всего семь минут, и задумался: — Интересно, попытается ли Дамбл как-нибудь сгладить ситуацию?»       Понятно было, что энергичность действий того зависит от степени заинтересованности во мне. Но вот зачем именно сдался «великому светлому», я не мог предположить. То есть предположить-то конечно мог, но вот сколько процентов истины окажется в тех предположениях… Велик был шанс запутаться, выдвинув неверное и убедив самого себя. Потому я не стал даже пытаться.       Но долго мучаться неизвестностью не пришлось. Да вообще хоть сколько-нибудь не пришлось. Выбравшийся из поредевшей толпы соискателей, которые один за другим отдавали пергаменты и усаживались на места, Дамблдор уже плыл в нашу сторону.       «Похоже, деда знатно припекает», — сделал я очевидный вывод.       Перстень на моей груди чуть ли не вибрировал от азарта тамошнего обитателя.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Добравшись, Дамблдор остановился перед моими показательно вытянутыми ногами и снисходительно кивнул Финеасу.       Тот, — «Оскара ему в когти», — смерив гостя равнодушным взором, в ответ расщедрился тоже всего лишь на кивок. И снова уткнулся в таинственное чтиво, давая понять, что гоблины не вмешиваются в дела волшебников.       «Без личной выгоды».       Дамблдор перевёл взгляд с Финеаса на мои ноги, а затем на лицо. Сцепил спереди кисти с зачем-то зажатой в пальцах Старшей Палочкой — «Это он мне угрожает? Или, наоборот, боится? Или хвастается?» — и замер, всем собой выражая кротость и ласковый упрёк. Наверное, он думал, что выглядит как терпеливый учитель, с указкой в руках ожидающий раскаяния от нашалившего ученика.       Но в мой искушённый современным магловским искусством разум не замедлили хлынуть мотивчики с картин сюрреалистов. Узловатая Палочка, чётко на уровне паха свисающая из клубка таких же узловатых, испятнанных возрастом пальцев… Образ уж слишком напоминал обессиленно повисший фаллос какого-нибудь демона-инсектоида. С триптиха Босха «Сад земных наслаждений», например, или с его же «Страшного суда».       Томми заинтересованно ворохнулся, пришлось пообещать: «Потом съездим посмотрим. Окультуришься».       Подальше запрятав не самые однозначные ассоциации, я сделал вид, будто намёков не понимаю, ноги невоспитанно оставил там, где были. Вставанием в присутствии явно более старшего лица тоже не утрудил своё величество, якобы оскорблённое подозрениями в некрасивом. Прищурился и изогнул бровь в стиле Северуса. Только что губы не надул. Если учесть мою неприлично молодую и красивую мордашку, посыл должен был читаться легко: гнусно опороченная невинность изволит обижаться.       Дамблдор осознал очевидно, что молчание затягивается, и, торча передо мной, он начинает выглядеть глупо. И в очередной раз сделал первый ход:       — Похоже, я не с того начал наше знакомство.       — «Похоже», — достаточно агрессивно ответил я.       — Вы должны понять, что я не имел в виду ничего… — он запнулся, — ничего этакого.       Тут я задумался на секунду, не пора ли возмутиться в ответ: мол, никому я ничего не должен. Тем более — впервые увиденному деду, который меня не то домогается, не то стремится унизить. Но решил смолчать: «Слишком грубо. Слишком очевидно. Подожду. Успеется».       — С высоты моего возраста любой, кто младше века — тем более юноша Ваших лет, — кажется мальчиком, — добродушно, но назидательно продолжил Дамблдор. — Вы отреагировали излишне резко, ммм…       «О да! Да! Давай! Повтори», — затаили дыхание мы с Томми: я — физически, моя мозговая язва — метафорически.       Но нет.       — …мистер Певерелл, — выкрутился он.       — То есть Вы обратились ко мне так интимно безо всякой задней мысли? — развёрнуто и более миролюбиво уточнил я, позволяя собеседнику думать, будто пошёл на контакт.       — «Безо всякой», — заверил Дамблдор, блеснув наимилейшей улыбкой. И очевидно приняв за чистую монету столь старательно демонстрируемую мной незрелость, пожурил этак по-отечески: — А вот Вам стоило бы извиниться.       «Угу. Щаззз».       — За что? — спросил я абсолютно искренне. — «Ну а чё? Интересно же».       — За Ваше ответное обращение, — пояснил этот зажравшийся повсеместно оказываемым почётом наглец, не зная, что шагнул в ловушку.       А я обрадовался. Наконец-то предоставился шанс озвучить то, что в моём первом мире миллионы людей желали бы высказать. Стройные выкладки на этот случай давно были готовы, потому сбиться не опасался. Я даже ноги под кресло убрал, вспомнил о манерах, прежде чем спросить вежливо, но достаточно громко:       — То есть Вы назвали меня «мой мальчик» потому, что я кажусь Вам слишком молодым?       Дамблдор согласно чуть склонил голову, пока ещё улыбаясь:       — Именно.       — И в извинениях тут нет нужды, — констатировал я, покивав сам себе. — Но я, за то, что назвал Вас «дед», потому как Вы кажетесь мне старым, должен извиниться. Простите, но где логика? — позволив тишине продлиться несколько секунд, чтобы все желающие могли поискать упомянутую логику, я продолжил, не давая раскрывшему рот Дамблдору вставить ни слова: — Если Вы сейчас ответите, что «дед» более оскорбительно, чем «мой мальчик» по отношению к незнакомцу, то, боюсь, буду вынужден возразить. Я в Британии не столь давно, но английский — мой родной язык. — «Уже вторую жизнь, между прочим!» — Но так же я знаю и несколько иностранных, русский например. И могу с уверенностью сказать, что в выражение «мой мальчик» весь мир вкладывает вполне определённый смысл — интимно-ласковый. Вы конечно можете продолжать поступать по-своему, но тогда стоит быть готовым к подобным недопониманиям. — «Ну вот. Я всё сказал. Могу процитировать Распределяющую Шляпу: «И я горжусь собой».       Теперь настала моя очередь замереть в ожидании. Если бы Дамблдор сейчас извинился — это стало бы провалом всей затеи. Чтобы не выглядеть грубияном и глупцом, мне пришлось бы принять извинения и перестать развивать конфликт.       Но по всей видимости, «великий светлый» настолько закостенел в своём величии, что не увидел этот элементарный выход из патовой, как ему наверняка показалось, ситуации. В своей заносчивости он решил, что тут ему не выиграть. Чуть округлив брови, Дамблдор задумчиво кивнул, давая понять, будто признаёт, что и чужая точка зрения имеет право на существование.       — Что ж… Боюсь, такого старого пса, как я, новым трюкам уже не выучить, — якобы самоуничижительно выдал он, явно посчитав, будто свёл партию к ничьей. Шагнул к креслам и принялся неспешно устраиваться по правую руку от меня. Тем самым подтверждая, что от моей ограниченно известной персоны ему что-то очень сильно нужно.       «Ну не именную же «Молнию» вне очереди, правда? Хотя…»       Я вначале хотел пододвинуться поближе к Финеасу, в противоположную от нежеланного соседа сторону. Но потом решил, что — если надеюсь получить ответы и разжиться поводом для продолжения нападок — избегать контакта не стоит. Потому остался сидеть откинувшись на спинку и даже руки расплёл, уложив на подлокотники.       Народ активно перешёптывался, обмениваясь мнениями. И судя по доносившимся обрывкам, почти все считали, что фактически партия осталась за мной.       Финеас делал вид, будто занят книгой, но я видел, как тот аккуратно шевелит ушами. Значит, тоже слышал точку зрения большинства. Это же подтверждал сдержанный, но довольный оскал.       Сам я старался не слишком радоваться первой маленькой победе, а вот Томми откровенно жаждал крови и будоражил негативом наше сознание. Пришлось одёрнуть сожителя. Поддаваться любым эмоциям, как и расслабляться, не стоило, чтобы не остаться в дураках по итогу самим же начатого противостояния.       Дамблдор наконец угнездился: расправил несуществующие складки, вальяжно закинул одну на другую ноги в остроносых сапожках из кожи точно в цвет бархата мантии. И снова сцепил наманикюренные, унизанные перстнями пальцы, уложив поверх паха. Теперь так и не выпущенная им из рук Старшая Палочка воинственно-пошло торчала к потолку, словно демонический фаллос настигла-таки неуместная эрекция.       В памяти всплыло представление, устроенное для меня боггартами в «имении» Гонтов. Эти же старческие пальцы на идеальном молодом теле Тома Риддла. Я поспешил прикрыть глаза и размеренно глубоко вдохнуть пару раз, отгоняя приступ тошноты и пережидая прилив отвращения своего и Томми.       Дамблдор с готовностью повернулся, очевидно приняв моё пыхтение за намёк на желание пообщаться, и изобразил вежливый интерес.       Я подхватил пантомиму, округлил брови, взглядом указывая на палочкочлен.       Он быстро понял, в чём дело. Укоризненно покачал головой, не одобряя столь детские шуточки. Но руки тоже переложил на подлокотники. Благо здесь у каждого кресла имелись свои, а не одни на двоих с соседом, как в магловских кино- и прочих бюджетных театрах. Небрежно свесив кисти вниз, Дамблдор — словно нарочно привлекая моё внимание — перекатывал в пальцах левой Палочку.       «Из бу-бузины, — вспомнил я милягу Олливандера. И тут меня озарила идея. — Нет. ИДЕЯ! Исключительно большими буквами. Даже две идеи».       И я подтолкнул рукоять Палочки легчайшим импульсом магии. Совсем капельку. Та очень естественно выскользнула из чужих пальцев и со звуком, похожим на треск переломленной сухой ветки, ударилась об пол. Заскакала перед нашими креслами игривой козочкой, отталкиваясь от паркета то рукояткой, то кончиком. А чуть успокоившись и напрыгавшись, подкатилась к моим ногам. Конечно же вежливый я нагнулся и поднял теперь уже свой инструмент.       «Ну вот и всё, дедушка. Ты больше не владелец Старшей Палочки. А надо было в кобуре носить, как все люди, а не выставлять на всеобщее обозрение. Ибо нехуй».       Припомнилась фраза одного змея: «Вот тебе и первая выгода». Но немедленно заявлять о себе как о новом хозяине я не собирался. Лишить Дамблдора преимущества владения легендарным артефактом было очень и очень желательно, как я и говорил Томми. Но организовано это падение было ради «второй выгоды». И удайся затея — даже получение Палочки станет всего лишь дополнительным бонусом. И я приступил к реализации.       — Это же у Вас Старшая Палочка! — воскликнул с восторгом в голосе, не спеша передавать ту Дамблдору. — «Ну а чё? Артефактор я или насрано? Почему бы не узнать вещицу? Тем более фамилия располагает. Как бэээ».       А он реально растерялся. Просто смотрел то на меня, то на Палочку в моих руках.       В зале очень быстро установилась тишина. Не оттого, что все разом обалдели от моего заявления, нет, тут я не льстил себе. В конце концов, история про братьев, живших почти тысячу лет назад, подавляющим большинством воспринималась как сказка. Но! Это подавляющее большинство всего полчаса назад слышало фамилию полудурка, верящего в сказки. А потому сейчас погрузилось в растерянность.       Я же не собирался останавливаться на достигнутом.       — Так значит, Вы — Дамблдор? — продолжил выступление, аккуратно положив Палочку на подлокотник его кресла, будто бы разрешая попользоваться пока.       Тут рекомый с опозданием — и, похоже было, не без раскаяния — осознал, что представиться-то не счёл нужным, понадеялся на свою славу. В общем, в Палочку он вцепился до побелевших костяшек.       А я лишь снова порадовался чужой заносчивости и, не давая жертве времени оклематься, выложил главный козырь:       — Да, точно! Вы — Альбус Дамблдор. Ведь это именно Дамблдор в сорок пятом забрал знаменитую Бузинную Палочку у своего бывшего возлюбленного Геллерта Грин-де-Вальда.       Вот теперь тишина в зале стала той самой. Вкусной. Наполненной. Теперь главным ингредиентом было не банальное любопытство, а конкретный такой шок.       Дамблдор, идеально сдерживая злобу и играя оскорблённое достоинство, степенно поднялся, повернулся и вытянулся во весь немалый рост, нависая над сидящим мной.       Пришлось задрать голову и смотреть снизу вверх. Но если он рассчитывал запугать…       «Кого? Меня? Об меня сам Тёмный Лорд убился. Наверное. Извини, Томми».       — Ну знаете ли, мистер Певерелл!.. — Дамблдор изобразил, будто задыхается от возмущения. — Ну знаете!.. Не ожидал от Вас столь мелочной мести! Я уже объяснил, что своим к Вам обращением ни на что не намекал. Не стоит пытаться меня ославить, выдумывая несуществующие связи.       Я ощутил, как язык сковывает чужое «Силенцио».       Негодование Томми чуть не взорвало мне мозг.       Походя сбросив чары, я взметнулся на ноги, тоже играя возмущение. Отодвинул Дамблдора грудью. Чужая шерсть — «Блядская борода! Ненавижу!» — опять веером размазалась по пиджаку.       Он снова нервно отдёрнул голову, продолжая меня радовать.       Расправив плечи и сделав вид, будто даже не заметил насланные чары немоты — не до мелочей сейчас было, — я заговорил громко, стоя с оппонентом лицом к лицу:       — Это я-то пытаюсь Вас ославить? Я? Позвольте возразить, мистер Дамблдор. По-моему, всё как раз наоборот. Изначально про Грин-де-Вальда я упомянул к слову. Исключительно для того, чтобы точнее обозначить ситуацию, в которой Вы стали владельцем Старшей Палочки. А теперь Вы пытаетесь выставить меня лжецом.       Язык снова стал неповоротливым, но буквально через мгновение моё невербальное «Протего» справилось с такими же невербальными чарами Дамблдора. И я перешёл к завершающей части:       — Вы с Грин-де-Вальдом совершенно точно были в отношениях. Вы собирались вместе заниматься политическим переустройством магического и магловского миров. Ваш родной брат не скрывает эту информацию. Да вся Европа до сих пор судачит о вашем романе! Вы же даже не дали Грин-де-Вальда казнить, а защитили, настояв на тюремном заключении. Да что говорить! Даже лозунг над воротами построенного Грин-де-Вальдом Нурменгарда до сих пор используется Вами чуть не каждый день. «Ради общего блага» — так, кажется? — «Ну всё. Я кончил. Шах и мат».       Состояние Томми в данный момент было наиболее близко к понятию «нирвана».       Тишина в зале была тотальной. Абсолютной. Перманентной. Никто не шевелился и, по-моему, даже не дышал. Только откуда-то издалека раздавалось тихое размеренное шебуршание, очень похожее на шорох бумаги.       «Интересно, Риточкино пёрышко всё успело зафиксировать? А то ведь могу и свои воспоминания ей послать».       Краем глаза я отметил, что гранд-мастер Найнтин встала со своего места. Мы с Дамблдором явно украли пару-тройку минут от начала мероприятия. Хотя недовольных главными клоунами ни в публике, ни среди соискателей не наблюдалось. Даже сутулый и невзрачный мужчина, первым сегодня удостоившийся беседы с Дамблдором, наблюдал за потехой не скрывая интерес.       А упомянутый замер напротив, глядя не на меня, а сквозь. Очевидно, просчитывал варианты. Но сказать ничего не успел.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Тишину разорвал насмешливый голос гранд-мастера Найнтин:       — Коли уж мистер Певерелл начал своё впечатляющее выступление не дождавшись вызова, думаю — справедливо будет позволить ему продолжить. Теперь уже с трибуны и по теме дня. Будьте столь любезны, мистер Певерелл. Надеюсь, Вы и в дальнейшем нас не разочаруете. Прошу.       Я уловил движение со стороны Финеаса — тот прикрыл губы пышным манжетом. Широкие плечи под несерьёзно-нарядным сюртуком мелко подрагивали.       Отвернувшись от Дамблдора, глянул в сторону ложи.       Гранд-мастер Найнтин стояла у балюстрады и смотрела на меня. Лицо этой обычно сдержанной леди украшала чересчур радушная улыбка:       — У Вас есть пять минут на представление проекта.       Шагнув в сторону, я наконец-то стряхнул чужую прилипчивую бороду — «Блядь, подарю тебе антистатик магловский», — и поклонился «большой пятёрке». Заодно пробежал взглядом по их лицам. Ректор Бэггинс, чья хоббичья фамилия припомнилась буквально только что, чуть укоризненно качал головой. Слагхорн напряжённо о чём-то размышлял, раз за разом прикусывая ус. Троица остальных активно перешёптывалась, но каждый нашёл время кивнуть мне в ответ.       Наложив на себя «Сонорус», я отозвался:       — Благодарю, гранд-мастер Найнтин. Верю, что смогу оправдать все надежды, Ваши и уважаемой комиссии.       На самом деле я рассчитывал превзойти любые ожидания. И был по-настоящему благодарен за столь своевременное вмешательство. «Общение» с Дамблдором явно зашло в тупик, а гранд-мастер Найнтин помогла ситуации культурно разрешиться. Хотя было и немного жаль. Ведь, как говорил Штирлиц, запоминается последняя фраза. А мне сейчас предстояло собственноручно — «Собственноязычно», — разрушить достигнутый эффект. Но тут уж ничего было не поделать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Не оглядываясь, я направился к трибуне докладчика.       И каково же было наше с Томми удивление, когда, уже поднявшись, я увидел Дамблдора в том же кресле.       «Вот это да! Да я ему пипец как нужен. Но зачем?» — Жгучее любопытство тоже было одним на двоих.       Представление своего продукта я начал немного издалека. Напомнил аудитории про магические средства связи и конечно же упомянул недостатки каждого. Медлительность и ненадёжность сов; дискомфорт и ограниченность каминов; малое количество абонентов при использовании сквозных зеркал; невозможность пользоваться связанными пергаментами в неподходящей обстановке. Заодно ещё разок прорекламировал перья собственного производства. А потом просто достал свой кай-фон и позвонил Финеасу.       Публика разразилась восторженными возгласами.       Ректор Бэггинс попросил тишины и задал вопрос о принципе действия артефакта.       Я понял, что на временны́е ограничения могу наплевать, и развернулся во всю ширь. Прекрасно помня шпионские блокбастеры из первой жизни да и вообще уровень тогдашнего прогресса, я не собирался примитивно увеличивать заранее заготовленные и прикреплённые на демонстрационную стену наглядные материалы. Нужные картинки создавал прямо в воздухе в виде трёхмерных изображений. И пусть после кай-фона объёмная физическая карта Британских островов, возникшая из ничего на полу зала, фурора произвести по определению не могла, но всё же внимание привлекала. И несомненно, прибавила мне очков в глазах комиссии. На этой карте я схематично изобразил работу кай-фонной сети. На провокационный вопрос козла, где именно расположены центральный и вспомогательные камни, ответил номером патента, присвоенного моему изобретению.       — Технология… А я не побоюсь назвать это именно технологией, пусть и магической, полностью зарегистрирована.       Козёл погрустнел.       Я уже совсем было думал, что зря взбаламутил Фаджа с его «Куколкой», но тут гранд-мастер Найнтин повторила вопрос Амбридж:       — Мистер Певерелл, какова же дальность связи? И возможна ли связь с защищёнными чарами локациями и внутри таковых?       Аудитория, гудевшая как растревоженный улей, насторожила ушки.       Чтобы не распинаться голословно, я позвонил-таки Фаджу. В министерство, понятное дело; на другой остров; под землю; под защитный купол.       — Министр Фадж, доброе утро. Мы сейчас разговариваем по громкой связи, — сразу предупредил его.       — О, мистер Певерелл, — разнёсся по залу жизнерадостный баритон главы магического государства, ничуть не искажённый помехами и расстоянием. — Доброе, конечно доброе. Мы с мисс Амбридж на своих рабочих местах, но готовы принять участие в защите Вашего звания. Потому что Ваш проект в защите не нуждается. Мы с лордом Малфоем уже успели оценить удобства кай-фонной связи. Но об этом, наверное, лучше будет рассказать приёмной комиссии лично? Мы будем через несколько минут.       — Благодарю, министр Фадж. Будьте осторожны, здесь очень ветрено, — посоветовал я, помня о его любимом котелке.       — Понял Вас, мистер Певерелл. Ожидайте.       Гранд-мастер Найнтин таким ответом-демонстрацией осталась довольна.       Пока длилось ожидание, я отвечал на вопросы, а Финеас прошёл в ложу, позволив комиссии осмотреть аппарат. Для остальных я подвесил в воздухе гигантскую, медленно вращавшуюся вокруг своей оси проекцию кай-фона.       Козёл не сдержал свою козлиную натуру и едко поинтересовался, через сколько лет я планирую начать продажу аппаратов населению. Мой ответ: «С завтрашнего дня», не умерил козлячий сарказм:       — Кто же сможет позволить себе такое чудо артефакторики? Только лишь министр и лорды? Или до простого люда Вы тоже снизойдёте?       Я, честно говоря, подрастерялся. Потому что в финансовые тонкости не вникал. Оставил всё на откуп человеку — вернее, гоблину — разбирающемуся в этом.       И снова Финеас пришёл мне на помощь, назвав очень даже приемлемую цену.       — Конечно, эта цифра действительна для базовой модели, выполненной в чёрном глянце с золотом. Дополнительные индивидуальные декоративные элементы удорожат артефакт, естественно, — добавил тот.       Козёл окончательно скис; аудитория же, напротив, пришла в крайнюю степень возбуждения, явственно готовая бежать занимать очередь.       Финеас лицом сиял ярче своих самоцветов и вышивки, понимая, что народ в зале собрался неглупый, небедный, а ещё и иностранцев хватает. В мозгу финансиста уже шёл подсчёт барышей с продаж патента заграницу.       Ректор Бэггинс доказал, что не зря занимает свой пост. Встав и подойдя к балюстраде, тот тяжело оперся на полированные перила.       — Мастер Певерелл, — заявил в лоб, — надеюсь, Ваша альма-матер станет первой в списке заказчиков на установку локальной сети. Обмениваться служебными записками в замке такого размера, как Дун Йорраш — это… — тот поморщился, — контрпродуктивно. Патронусы же не отвечают никаким параметрам конфиденциальности.       «Всё! Звание получено! Цель достигнута! Север, жди меня! Лечу! На крыльях любви, ага».       Томми тоже возликовал, даже не насмехаясь надо мной из-за столь приземлённой мотивации.       Конечно же я согласился принять заказ. А про себя ещё и поблагодарил не только умного, но практичного и хозяйственного — «Видимо, у хоббитов это в крови», — ректора за подкинутую идею. Уточнил только цифры.       — Сеть на двести абонентов, — озвучил тот. — Аппараты могут быть самыми примитивными.       — С огромным удовольствием облегчу Вашу очень нужную работу, ректор Бэггинс, — уважительно склонил я голову, косясь на Дамблдора.       Рожа того была заинтересованной, но и только. Старшая Палочка из рук исчезла.       «Поздно, батенька. А скоро и Мантию у тебя отожму», — пригрозил как всегда верящий в лучшее я, даже не догадываясь о грядущей подлянке от судьбы.       Финеас цвёл и пах. Застряв в ложе, поспешно фиксировал заказы в своей — «Или уже в другой?» — книжечке. Судя по активности «большой пятёрки», заказывал не только ректор Бэггинс.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Двери приоткрылись, и в зал широкими шагами вошёл Фадж в сопровождении Амбридж. Он — в сизо-синем костюме в тонкую серую полоску, в длинной уличной мантии из того же материала и сером котелке. Она — в дымчато-розовом пальто из стриженой норки или какой-то иной волшебной зверюшки, прикрывавшем колени. Завершали образ туфли, шляпка, перчатки и сумочка из замши. Цвет аксессуаров был настолько нежным, что и розовым-то тот нельзя было назвать. Так, цвет щёчек юной девушки.       На миг я пожалел, что моя женственность осталась где-то там, тридцать пять лет тому вперёд. Одеваться стильно и дорого я любил(а) тогда и не перестал любить сейчас.       Томми возмутился не пойми чему: то ли моей склонности к транжирству, перетащенной в эту жизнь; то ли сожалениям о смене пола.       Но тут министр с заместительницей добрались до трибуны, и вести внутренний диалог стало некогда.       Вручив котелок и мантию Амбридж, от которой сегодня сдержанно веяло розами, — «Исключительно розовыми, я уверен», — Фадж целеустремлённо взошёл по ступеням. Потеснив меня, поздоровался сразу со всеми и выдал речь. Мелькнула там фразочка о прогрессе не ради прогресса, а ради удобства сограждан, ясно дав мне понять, кто автор. Впрочем, удивляться не стоило.       В заключение он сообщил, что в следующую субботу состоится его инаугурация и награждение особенно отличившихся государственных и общественных деятелей:       — В ряды этих магов я с гордостью внёс имя достойнейшего юного таланта.       На этих словах Фадж повернулся и широко повёл простёртой вперёд начальственной дланью. Обозначил таким образом меня, скромно стоявшего у возвышения в обществе розовой женщины.       — Мистер Певерелл провёл на родине своих легендарных предков мало лет, — продолжил он, — но уже сделал столь многое для нашего общества. Его вклад в международный престиж Магической Англии, заключавшийся в бескорыстной помощи нашей сборной по квиддичу, — трудно переоценить. Я счастлив тем, что зарождение этой ярчайшей звезды выпало на то время, когда ваш покорный слуга встал у руля государства. Я верю, что это только начало восхождения Геральта Кая Певерелла к зениту славы, и он ещё не раз и не два подарит британцам плоды своего гения. — И Фадж первым начал аплодировать.       Зал рукоплескал. Некоторые даже вставали. Кроме козла и Дамблдора, конечно же.       Томми угорал. Но по-доброму. И чуть-чуть завидовал.       А я стыдился. Хоть и тоже чуть-чуть, но всё-таки. Ведь кто-кто, а я-то знал, что потырил чужие гениальные идеи.       «Ладно, бля. Чё уж теперь… Но мобилку-то я почти сам сварганил. И метёлку, между прочим, совсем не задорого продаю. Ой всё. Но телевидение точно надо будет сочинить. В качестве реабилитации в собственных глазах».       Задав несколько вопросов, действительно касавшихся использования кай-фона, публика откровенно распроказничалась. На министра посыпались вопросы личного плана, и он быстренько передал бразды правления своей Долли. Уступил ей место на трибуне, благо гранд-мастер Найнтин объявила о единогласном присуждении мне звания, а следом — о получасовом перерыве. И то правду сказать, собравшиеся не были в состоянии немедленно снова стать серьёзными. Слишком постаралась возбудить всех сегодняшняя «ярчайшая звезда».       «Звездюк. Или звездун?»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Фадж — горделивый настолько, будто сам родил, воспитывал и всему учил этакого гения, — сопроводил меня в ложу.       Там я получил от ректора Бэггинса сертификат о получении звания, копию бланка с заверенным клеймом и массивный перстень-печатку. На золотом квадрате красовалось моё клеймо, а поддерживали тот с боков, поднимая над пальцем, две заглавные литеры «М».       «Ну… Не бездна вкуса, зато узнаваемо», — оценил я блестяшку, припоминая, что нечто похожее красуется и у Северуса на руке. Занимаясь со мной/Поттером в лаборатории, тот не надевал колец, а вот во время прогулок иногда мелькало.       Томми тоже гордился мной, почти не завидовал, но чуть тосковал.       Я был уверен — это потому, что живой Том Риддл получал неподдельное удовольствие от посещения «Слаг-клуба» и прочей светской жизни.       «Ну потерпи ещё немного. Если повезёт, то уже через полтора года будешь своими ногами бегать. Ну не совсем своими — моими. Точнее — гомункуловыми, но это почти «свои», — утешал я сожителя, примеряя перстень и пряча документы в напульсник. — А уж колечек таких, с твоим-то умом, стока заработаешь… Ух!»       — Ух и устроили же Вы та-ра-рам, мастер Певерелл, — словно эхо моих мыслей восхитился Слагхорн, закатив глаза и причмокнув. Тот подкатился нарядным мячиком, улучив момент, пока министр о чём-то беседовал с ректором, а неизвестная мне по именам троица терзала Финеаса.       — Мастер Слагхорн, я же не нарочно, — «включил» я «юного таланта», не забыв чуть надуть губы. — То есть министра Фаджа я заранее попросил об участии, конечно. А вот мистер Дамблдор… Тут точно не нарочно, просто не ожидал такого в свой адрес от уважаемого человека. Что за распущенность?       — Соглашусь. Именно «распущенность», — вставила замечание гранд-мастер Найнтин, тоже подходя к нам.       — Дааа, Альбус у нас… Своеобразный, — протянул Слагхорн, отводя взгляд. Своеобразного Альбуса тот явственно опасался.       «Ничего нового».       Томми снова пыхнул злым раздражением.       «Да ладно, тебя Слагги всё равно сильнее боялся, — утешил я его, и раздражение сменилось сдержанной гордостью. — Бля, темнейшество… Нет, ты неисправим».       Не то чтобы я собирался исправлять «братишку». Некоторое количество отрицательных качеств я считал необходимым иметь каждому, потому что иначе в обществе себе подобных не выжить.       — Поздравляю, мастер Певерелл, — возвращая из внутреннего мира в упомянутое общество, похлопала меня по предплечью — выше просто не доставала — гранд-мастер Найнтин. — Ваш кай-фон произвёл фурор. Правда, не знаю даже, что людям запомнилось лучше: сам артефакт, встреча с министром или то, что предшествовало. — И она усмехнулась проказливо, словно девчонка.       Слагхорн тоже повеселел. Хотя я отметил насторожённый взгляд того, брошенный вниз, в зал, на отлично видного отсюда Дамблдора, который терпеливо что-то высиживал всё в том же кресле.       «Не василиска? А то он та ещё жаба».       Пока мы с Томми хихикали, вернулся Фадж и бодро поинтересовался:       — Могу я похитить у вас героя сегодняшнего дня?       — Конечно, министр Фадж, — отозвалась гранд-мастер Найнтин, отходя.       — Несомненно, Корнелиус, — с готовностью согласился Слагхорн. — Не смею вас задерживать.       Я тоже не возражал. Уже прикинул, как сбежать от Дамблдора, и по всему выходило, что проще всего было бы проделать это в компании Фаджа.       Глядя на меня как на засахаренную дольку ананаса, Слагхорн добавил:       — Но в ближайшее время, мастер Певерелл, ждите приглашение. Мои званые вечера, знаете ли, пользуются популярностью в известных кругах. — И он подкрутил ус.       — Благодарю, — глубоко склонил я голову, борясь с желанием закатить глаза на этот раздражающий жест. И собираясь воспользоваться приглашением. Как и любым другим шансом на союзничество с сильными мира сего, буде таковой представится. Я отлично помнил про свою привлекательность для финансовых хищников и полную незащищённость.       — Но не в следующую субботу, Гораций, — погрозил Фадж Слагхорну толстым пальцем. — Кстати, тебя я тоже жду.       — Уверяю, Корнелиус, такое событие я не пропущу, — благостно прищурившись, заверил тот.       «А до субботы я совершенно свободен. Почти как Пятачок. Что-то я сегодня всё по мультикам. Как бы реально в детство не впасть».       Покончив с обменом любезностями, Фадж подцепил меня под локоток. И решительным буксиром потянул — «Поволок», — не на выход, как я рассчитывал, а всего лишь в пустующий угол ложи.       «В уголок. Как Муху-Цокотуху. Тьфу, бля!»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Мы уселись на третий и последний ряд более массивных и удобных, чем в зале, кресел. Позади была отвесная стена, а ряды мест для зрителей начинались ярдами пятью выше. Где-то там, немного правее ложи, восседала Скитер.       Прежде чем нас накрыл купол чар конфиденциальности, невербально наколдованный Фаджем, я ещё успел расслышать слова Слагхорна, адресованные Финеасу.       — Извиняюсь, драгоценнейший, но где материальчик заказывали? — с трудом наклонясь через свой живот, интимно спросил тот у моего финансового консультанта, облизываясь на чужой парчовый жилет.       Фыркнув от задавленного веселья, я встряхнул головой и сосредоточился, попросив Томми о том же.       — Мистер Певерелл, — без улыбки начал Фадж, усевшись ко мне в пол-оборота. — Мастер! Да, теперь — мастер. Поздравляю ещё раз.       — Благодарю, министр Фадж.       — Да… Я, знаете ли, тоже хотел поблагодарить Вас.       Я вопросительно приподнял брови.       — Да-да, — покивал Фадж, — за предоставленную возможность пообщаться с электоратом — это первое. Второе — за Ваши изобретения.       Он извлёк из внутреннего кармана пиджака конверт из плотного и дорогого чуть желтоватого пергамента. С пурпурной сургучной блямбой с оттиском министерской печати тот выглядел весомо и внушительно. Из надписей имелось лишь моё полное имя, каллиграфически выведенное чёрными чернилами.       — Я ни в коем случае не преувеличивал и не пустословил, говоря про орден. — Фадж протянул конверт.       Томми затрепетал от нетерпения.       Вскрыв и заглянув внутрь, я обнаружил две карточки с золотым обрезом.       — Это приглашения на процедуры моей инаугурации и Вашего награждения. Для Вас и Вашего «плюс один», — пояснил Фадж и, очень натуралистично изобразив лёгкое смущение, продолжил: — Мистер Певерелл, если у Вас нет никакой сердечной привязанности, которую или которого Вы собираетесь позвать, то я был бы Вам очень благодарен, если бы приглашённый Вами человек мог в дальнейшем тоже оказаться мне чем-либо полезен. Я понимаю, Вы молоды и совершенно не заинтересованы в этих играх, но… Власть — такая занятная вещь… Чтобы удержаться, нужна либо сила, либо связи.       — Понимаю, министр Фадж, — смиренно протянул я. — «И намного лучше, чем хотелось бы».       Это была приманка. Или взятка. Называть можно было как угодно, суть происходящего от выбранного слова не менялась: меня покупали. Покупали обещанием почёта и славы и подкупали искренностью. Стало интересно, когда же будет озвучено то, что потребуют… — «Ой нет! Конечно же — попросят. Робко и вежливо», — попросят взамен. Просьба привести с собой полезного человека не являлась финальной. Это тоже был элемент подкупа. Ведь целый министр просил об одолжении юного и незначительного артефактора — мастера без году неделя, — жалуясь на тяготы пребывания у власти.       «Закричал бы: «Верю! Верю!», да вот только фамилия моя не Станиславский».       Скептический настрой Томми по всем пунктам совпадал с моим.       — Есть подходящий человек на примете, — честно глядя в не менее честные глаза напротив, «признался» я. — «Мастер зельеварения, безусловно, очень полезный человек. А то, что он одновременно и моя «сердечная привязанность», знать никому не нужно».       — Ох как хорошо! Как хорошо, мистер Певерелл. Вот и славно. Тогда я ожидаю вас обоих в указанном месте в означенное время, — незамедлительно повеселел Фадж и спросил: — Нет ли у Вас ко мне каких-либо просьб?       — Эээ… Нет. Думаю, нет, министр Фадж. — «Это ещё что? Неужто меня ждёт нечто настолько неприятное, что ордена и «интима» с министром в оплату будет недостаточно?»       Мы с Томми, в отличие от собеседника, дружно погрустнели.       — Что ж, юноша. Тогда просьба есть у меня к Вам, — Фадж чуть суетливым жестом поправил полу пиджака и облизнул губы. — Дело в том, что…       И он вкратце изложил печальную историю Избранного, оставшегося совершенно никому не нужным. Упомянул фамилии, вспомнил корни Поттеров и попросил:       — Не могли бы Вы… эээ… присмотреть за мальчиком? Я осознаю, мистер Певерелл, что Вы очень молоды, очень. Наверняка не до детишек пока, даже собственных, не говоря уж о каких-то там сиротах, но…       Здесь последовал рассказ — тоже очень короткий, но, что удивительно, честный — об Альбусе Дамблдоре. Правда, рассказ был настолько нейтральным, что — окажись я на самом деле тем, кем меня считали, — не смог бы оттуда извлечь ничего полезного. Ничего, что позволило бы понять, в какое «гэ» стремятся впутать Геральта Певерелла. А впутать того хотели именно в то негласное противостояние со вроде как самым сильным магом Европы, которое я давным-давно предвидел. Предвидел ещё тогда, когда так смело обнародовал свою новую фамилию. Из меня собирались сделать громоотвод. Чтобы интерес Дамблдора был сосредоточен не на политике новой администрации, а на неудобных шевелениях одного дурного артефактора.       «Ну а выведение Избранного из-под влияния «великого светлого» — это так… Мелочь. Приятный пустячок. Что ж… Это было ожидаемо».       Томми не возразил.       «И своим сегодняшним выступлением я лишь утвердил всех во мнении, что на рожон лезу запросто и в персоналиях не разбираюсь. Никто ведь не знает, что это был обдуманный… Ну почти обдуманный демарш, который принёс мне выгоду. Две. Пока — две».       Да, я чувствовал себя использованным, но — немного. Не настолько сильно, как могло бы быть. Стоило признать, что просьба Фаджа не противоречила моим собственным планам. А по поводу выгод… Тоже имелись планы.       «Рита Скитер, жди меня».       — Понимаете, мистер Певерелл, — вкрадчиво вмешался Фадж в наши с крестражем размышления, — я бы очень не хотел — очень! — оставлять мальчика под влиянием этого неприятного человека. Меня уже просветили, что Вы сегодня имели столкновение с ним.       — Имел. — «Ну а я о чём? Всё уже разузнал, заррраза!»       — Вот, — сокрушённо вздохнул Фадж.       Мы помолчали. Затем я попытался натолкнуть «благодетеля» всех магических сирот на персону некоего узника Азкабана:       — А что, у мальчика совсем-совсем нет никого, кто мог бы взять за него ответственность?       Фадж ответил информативно, используя сухие протокольные фразы. Такие, что не допускали двояких толкований:       — Ммм… можно сказать — «совсем-совсем никого». Некий Сириус Орион Блэк Третий стал мальчику отцом по ритуалу. Крёстным — как это сейчас упрощённо называют по аналогии с магловским церковным таинством. Но в настоящее время этот Блэк отбывает пожизненный срок в Азкабане за нарушение Статута Секретности.       «И никаких вам странных статей «за предательство Поттеров», так-то».       — Сильно нарушил? — поинтересовался я, пользуясь возможностью получить подлинные сведения.       — Да не слабо. Результатом нарушения стали тринадцать магловских трупов.       Я счёл нелишним округлить глаза, якобы впечатлённый блэковским размахом. И уточнил со свойственной всем обывателям долей цинизма:       — Только маглы?       — Также мелькало имя одного мага, некоего Питера Петтигрю, — не без увлечённости пояснил Фадж, явно недавно освеживший в памяти материалы дела. — Но имел ли тот хоть какую-то причастность к случившемуся, так и осталось невыясненным. Согласно изъятым у свидетелей воспоминаниям, Питер Петтигрю присутствовал на месте преступления непосредственно перед началом бойни. Куда тот делся в процессе — непонятно, свидетели ничего не видели. После был найден палец. Следственные действия показали, что палец принадлежал Петтигрю, но иных фрагментов тела или следов крови не обнаружили. Живой Петтигрю не обратился с претензиями, так что к обвинению Сириуса Блэка нападение на Петтигрю добавлено не было.       «И то правда, что для мага палец? Пальцы можно хоть каждый день терять. Подумаешь. Не голова же. Пара зелий, и новый отрастёт. А свидетели-маглы были в панике, ведь рядом люди умирали непонятно отчего».       Изложенные Фаджем выводы следователей казались куда более логичным, чем канонная придумка.        — А что сподвигло Сириуса Блэка на такой поступок, министр Фадж?       Поддержка Томми означала, что и ему интересно: был ли вообще хоть кто-нибудь в курсе истории Поттеров. Кроме тех, кому Дамблдор «поведал истину».       — Ведшие расследование авроры не пришли к какому-либо определённому выводу. Списали всё на родовое безумие Блэков.       «О как!»       — А как же допрос с сывороткой правды?       — А разве имелась нужда? — вопросом на вопрос равнодушно ответил Фадж. — Преступник схвачен на месте преступления. Кое-какие свидетельства удалось извлечь у выживших, так что вина его неоспорима. А зачем, почему… Так ли это важно? Закон для всех один: за нарушение Статута — пожизненное.       — Угу. «За нарушение Статута». А на убийство маглов плевать, — пробурчал я, невольно примеряя судьбу жертв Блэка на Дарсли.       Фадж с некоторым удивлением уставился на меня:       — Мистер Певерелл, позвольте уточнить: Вы до возвращения в Англию жили?..       — В России, — растерянно вякнул я, никогда не прорабатывавший свою «легенду».       — «В России», — повторил Фадж. — А что, там как-то иначе обстоят дела с… — он замялся, но выкрутился, не использовав фразу «с отношением к маглам»: — с законодательством?       «Да не знаю, бля!»       Томми негодовал и боялся. Негодовал понятно на чью тупость и боялся понятно за кого.       Тупой я принялся выкручиваться:       — Наша семья жила уединённо. Очень уединённо. Меня обучали родители. На дому. И поскольку мы собирались иммигрировать в Англию, включать в программу обучения российское магическое право родители сочли излишним. Но жившие неподалёку маглы всегда казались мне милейшими людьми. Поэтому я и спросил. Вот.       — Понятно, — на удивление легко поверил Фадж в моё «прошлое» и причину такого маглолюбия. Или не поверил, а просто не счёл нужным разбираться. — Но мы сильно отвлеклись, мистер Певерелл, — ловко перевёл он тему. — Возвращаясь к Гарри Поттеру… Как Вы понимаете, Блэк никогда не сможет стать мальчику опорой, так что… Каким же будет Ваше решение? Присмотрите за Гарри? Возьмётесь?       Мог ли я не взяться? Мог ли отказать министру в личной маленькой просьбе? Точно не сейчас. Не в моём положении. Так что я натянул милую улыбку — «Без ямочек. Хватит с него и простой», — и постарался извлечь хоть какую-то выгоду из происходящего:       — Конечно возьмусь, министр Фадж. Я с удовольствием присмотрю за парнишкой. Мой младший брат сейчас далеко, а я очень скучаю.       Томми был шокирован наравне с Фаджем. Но последний очухался быстрее.       «Вот что значит многолетняя закалка. Политики, они такие. Стрессоустойчивые. Не то что тёмные лорды. Те существа нежные, нервные».       — Ооо, мииистер Певерелл! — и без того открытое и приветливое лицо Фаджа буквально озарилось, а крупные ладони сложились перед грудью в жесте умиления. — У Вас есть брат? Какая неожиданная радость. Когда же Вы представите нашему магическому сообществу ещё одного представителя прославленной в веках фамилии? Как зовут мальчика? Он будет учиться в Хогвартсе? Ох, я не даю Вам и слова вставить — так взволнован! Так что же?       Ещё один представитель прославленной в веках фамилии — он же «неожиданная радость» — молчал. Понимал, что ругать поздно, а помочь не может, вот и старался хотя бы не мешать.       Я тоже понимал: «Бля. Вот я… Ну что уж теперь», но отмолчаться, увы, не мог. Потому улыбнулся пошире, вспоминая о «любимом братике», и принялся сочинять, стараясь обойти стороной вопрос возраста:       — Томас сейчас проживает у нашей родни в Америке. Учёба в Академии была крайне напряжённой, я не смог бы обеспечить ребёнку нужный уход и общение. Учиться он будет там же, в Ильверморни, а в Англию приедет по окончании учёбы. Это… Такова воля наших покойных родителей, так что…       — Ох да. Да-да-да. Родительская воля — это священно. Священно. Мои соболезнования, мистер Певерелл, мои соболезнования, — Фадж похлопал меня по лежавшей на подлокотнике руке и умолк, скользя взглядом по беседующим неподалёку членам комиссии.       Мы с «паровозиком братиком Томасом» выдохнули с облегчением. В этот раз я как следует получил электрошоком в грудь.       «Поделом, — признал, стараясь незаметно потереть под шейным платком. — Но согласись, польза от этого тоже есть. Я хоть как-то подготовил общественность к твоему появлению. А что имя не сменил… Ну извини. Но мне твоё имя нравится. Можно этак тооомно выстанывать: «Тооом…» Даже слово «томно» от твоего имени произошло. Ну типа. Короче, мне нравится».       Томми занервничал.       Вначале не поняв причину, я, когда дошло, не знал: веселиться или пугаться.       «Да ну тебя! Я же просто для примера это. Не собираюсь я ничего выстанывать. По приколу только если, — но не сдержавшись, добавил: — Ну или если попросишь».       За что тут же снова получил.       «Шучу! Да шучу я! Ты парень шикарный конечно, но… Нет».       Нежное нервное существо обиделось.       «Господи, определись уже! Твоё эго превышает размерами даже твою гениальность. Мне ты реально как брат. Младший. Думаю, на этом стоит закончить обсуждение твоей сексуальной привлекательности».       Пусть моя глупость временами превышала даже размеры эго заготовки Тёмного Лорда, я запросто догадался: общаться с Фаджем для меня сейчас будет менее травматично. Оставив Томми спокойно обижаться, перешёл к конкретике, сочтя траурную паузу достаточной.       — Министр Фадж, а где искать подопечного? Подскажете адрес? — и не смог удержаться и не затронуть тему одного объекта недвижимости, недавно весьма чувствительно задевшую меня за живое: — Насколько я слышал, мальчик не проживает в родительском доме?       — Ох, мистер Певерелл, это непростой вопрос. Непростой…       Но тут сквозь чары до нас донёсся усиленный «Сонорусом» голос гранд-мастера Найнтин, объявившей окончание перерыва через две минуты.       — Предлагаю встретиться и обсудить, — сказал Фадж, поднимаясь.       Я тоже поспешил встать.       — Согласен. Тем более раз нет спешки… — позволил я повиснуть окончанию фразы.       — «Нет спешки», Вы правы. Определённо — нет. Лишняя пара недель ни на что не повлияет. Встретимся после праздников, в январе. Я напишу. Приглашу Вас для беседы. А это время пригодится Вам на то, чтобы обдумать образ действий. Но в следующую субботу жду Вас, мистер Певерелл. Не забудьте!       — Как можно!

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      К нам подошла Амбридж и подала Фаджу котелок и мантию. Пока он одевался, она о чём-то переговорила с ректором Бэггинсом. Вернулась и сообщила, что тот дал разрешение на использование порт-ключа.       — У нас особый министерский, — пояснил Фадж, возвращая мой учебный. — Перенесёт прямо к посту охраны в коридоре первого уровня.       — Удобно, — чуть завистливо оценил я, понимая, что план побега из зала под прикрытием министра провалился.       Уже предчувствуя новую встречу с Дамблдором, я попрощался с Фаджем и Амбридж и двинулся к первому ряду кресел. Позади министр и его помощница с хлопком исчезли, затянутые в воронку пространственного перемещения, а впереди меня поджидал один назойливый старикашка. Вышитая тюбетейка того мерно сияла у подножия правой лестницы. Чисто из вредности я выбрал левую, хотя встречи в любом случае было не миновать.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Уже рассевшиеся по местам свидетели нашего сегодняшнего противостояния держали, как оказалось, руку на пульсе. А то и обе. Как только в радиусе нескольких ярдов от Дамблдора был замечен я, в зале снова установилась наполненная нетерпеливым ожиданием тишина. Похоже было, никто не питал иллюзий, будто мы могли разойтись спокойно, как в море корабли.       Я обречённо ступил на паркет с последней ступени и направился к дверям.       Путь ожидаемо преградил Дамблдор, пришлось затормозить.       — Сегодня, впервые увидев Вас, такого приятного, такого молодого человека, я подумал: «Как хорошо было бы пригласить этого юношу поработать в Хогвартсе. В силу возраста ему наверняка понравится работать с детишками», — начал он печально, полным разочарования голосом.       — Понятно, — спокойно отозвался я, понимая, что выказывать негатив не стоит. — «Я же «приятный», а главное — воспитанный. Это он тут…» — И заметил нейтрально, не без сожалений об упущенном шансе: — Хотели возобновить факультатив по артефакторике?       Но тут же был насильственно возвращён с небес на землю.       — Хотел пригласить Вас поработать преподавателем полётов, — заявил Дамблдор, нимало не сомневаясь.       «Чё?!» — Я замер, уже даже не пытаясь обойти и сбежать.       — Но теперь рад, что не успел. Страшно представить, что могло бы случиться, окажись Вы, с Вашей склонностью прислушиваться к сплетням, среди юных незрелых умов. Могло бы…        Как и сколько может говорить Дамблдор, я понял ещё из книг. А утвердиться в сложившемся мнении на, так сказать, натуре смог в прошлой жизни. Глядя по-детски ясными глазами, он журчал равномерно и гипнотически, как струя об дно писсуара, в итоге уводя разговор в сторону от неудобных для себя вопросов. В ста случаях из ста к концу монолога его собеседник искренне сожалел, что расстроил и подвёл такого великолепного человека, как Альбус Дамблдор. Не стоило позволять проделать подобное здесь и сейчас. В себе я был уверен, а вот в публике не особенно — мнение толпы переменчиво. Так что безжалостно прервал поток чужих благоглупостей:       — Меня?       — Да. Вас. Но…       Я снова перебил:       — «В Хогвартс»?       — Да, — он позволил раздражению просочиться в голос.       — «Преподавателем полётов»? — уже со смехом уточнил я под такое же насмешливое ворчание аудитории.       Окружающие — в отличие от окончательно, судя по всему, обнаглевшего Дамблдора — понимали, что же веселит меня в этом несостоявшемся предложении.       — Я артефактор. Это ничего?       — Но Вы же изобрели «Молнию», — привёл он железный, очевидно, на его взгляд, довод.       — Ну а я про что? Артефактор я, — и повторил как для глупенького: — Ар-те-фак-тор.       Но Дамблдор сдаваться не собирался:       — Но Вы же…       — Я высоты боюсь, — поставил я точку в этом бесполезном обмене репликами.       Из верхних рядов кто-то звонким молодым голосом воскликнул:       — Но Вы… Я видел…       Послышались смешки, возня. Смешки начали распространяться по рядам.       Я не стал ждать, во что это выльется. Хамовато попрощался, в этот раз действительно чувствуя себя оскорблённым:       — До свидания, всего наихудшего.       Обогнул Дамблдора и решительно поспешил к выходу, где уже поблёскивал Финеас, снова верхом на «Молнии».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Захлопнув двери за нашими спинами, я торопливо извлёк из напульсника собственную метлу и оседлал.       К выходу из замка мы летели наперегонки, лавируя между золотыми стрелками. Те, уже ненужные, продолжали парить в воздухе, указывая путь к месту моего сегодняшнего триумфа, сдобренного напоследок ноткой унижения.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Естественно, получение мастерства мы отметили с Финеасом.       Снова воспользовавшись его добротой и его столом, я — после чашечки гоблинского кофе — изготовил несколько разного размера штампов и трафаретов для нанесения клейма. С этого дня вся изготовленная по моим чертежам и патентам продукция должна была нести на себе индивидуальное клеймо мастера. Это было престижно, я гордился собой. Финеас мной — тоже. Про Томми и говорить нечего.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Появившись на Прайвет-драйв, первым делом написал Северусу письмо. Буквами самыми аккуратными, на какие только был способен, с трудом сдерживая дрожь нетерпения и нервного возбуждения. Написал, что считаю его человеком достойным всяческого уважения и очень хотел бы разделить именно с ним минуту своей славы. В длинных объяснениях не было нужды, на карточках имелась исчерпывающая информация о причинах и программе празднества.       Вписав в карточку фамилию и имя Северуса — не забыв о титулах «мастер зельеварения» и «лорд Принц», — вложил ту в новый конверт и вручил воронам. И потратил не меньше четверти часа на то, чтобы внушить шутникам необходимость идеального поведения с получателем послания.       Когда заинструктированные до слегка косящих глаз Фобос с Деймосом сбежали от меня за окно, дошла наконец очередь и до Венома. Слушая подробный рассказ, он аж трижды подал мне лапу для пожатия. Вполне предсказуемо: на моменте смены Палочкой владельца; на фразе про всеобщее благо; и конечно на присуждении звания. Моё заявление о боязни высоты он обфырчал, насмеявшись как следует. Не стоило сомневаться, что рано или поздно, но найдётся человек, который расскажет Дамблдору о показательных полётах, устроенных мной и ловцом квиддичной сборной Англии на презентации «Молнии». Я надеялся, что тогда тот почувствует себя одураченным. Маленькая месть за то, как запросто старик обесценивал чужие профессиональные достижения.       После обеда, под недовольство Томми, я побывал в «Твилфитт и Таттинг», необходимо было заказать смокинг. Сам себе уже начинал казаться этаким светским франтом, которому, что ни неделя — подавай новый наряд. Утешил и себя, и обитающего в перстне жмота тем, что фраку и смокингу сносу не будет сто лет — причём буквально, — и перенёсся за помойку у МакДональдса, а дальше пошёл в додзё.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вечером получил ответ от Северуса. Вскрыв конверт трясущимися руками, вчитался в строки острых, стремительных, как он сам, букв. Не сразу понял, что читаю согласие. А поняв, прошёлся колесом по комнате, чуть не сшиб ногами люстру.       Веном презрительно фыркнул, но я не собирался позволить кому-либо испортить мне настроение. Грандиозный план, к выполнению которого я шёл несколько лет, был на пороге исполнения. Всего через неделю и один день.       «Даже не пришлось ждать до Малфоевского бала! Это судьба».       Я провёл сотни вечеров в библиотеке Академии, набивая голову разными умностями. Получил сотни травм разных степеней тяжести, овладевая своей магией без посредства проводника. Провёл сотни часов в додзё, нарабатывая пластику движений в непривычном новом теле. И всё ради этого дня. Так неужели сейчас я позволил бы кому-нибудь — хоть кому! — обесценить мои достижения насмешками?       «Конечно нет!»       Даже если насмешником являлся менее удачливый прототип того, ради кого я всё это делал. И пусть я понимал, что сложностей не миновать, но сейчас ни на миг не желал задумываться о неприятном. А Веном…       «Ну… В конце концов, потом можно будет ещё раз поговорить. А может, он уже ничего ко мне и не чувствует. Не дурак ведь, должен же был понять за эти годы, что я окончательно перестал быть тем Гарри Поттером, к которому он что-то испытывал».       Едкую насмешку Томми я тоже старательно игнорировал. И гнал подальше не самую идиотскую мысль, что в нового меня влюбиться куда проще, чем в прошлого.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Дни полетели один за другим, наполненные предвкушением, перемежаясь ночами, наполненными снами с ним в главной роли.       Ранним утром субботы, последовавшей за эпохальной пятницей, я написал Скитер, приложив к посланию флаконы с воспоминаниями. И о свежих, пятничных, перепалках с Дамблдором. И о посещении «Башки борова» в прошлом/будущем. И о том, как однажды вечером посреди леса Дин, в воняющей кошачьей мочой палатке, Грейнджер читала мне отрывок из Скитер же написанной книги. Речь там шла об одном волшебном лете, проведённом вместе двумя волшебными юношами, и об их крайне страстном расставании.       Я не стыдился этого поступка — только немного жалел Аберфорта. Но свои интересы каждому ближе, а в моих интересах было разворошить неприятное прошлое его старшего братца. Но Батильду Бэгшот, вроде как родственницу Грин-де-Вальда, на всякий случай упоминать не стал. Неизвестно, от кого на самом деле пострадала старушка, но повторения я не желал.       На три часа пополудни было назначено торжественное открытие артефактной лавки. Перерезав золотыми ножницами алую ленту на входе, оставшийся день я провёл помогая продавцам. Народ валил валом, кай-фоны расхватывали, как билетики в Рай. И не меньше пары сотен раз меня просили подписать свежий номер «Ежедневного пророка» со статьёй Скитер на первой полосе. Статья была сдержанной, но богатой на фотографии и правдивые факты. Это лишний раз утвердило меня во мнении, что местная Леди Баг в прошлой жизни писала свои пасквили о Дамблдоре и Гарри Поттере с одобрения администрации министра. Собственно, этим же она занялась и в настоящем, просто с опережением сроков, поскольку я подкинул говна на вентилятор. Оставалось сделать так, чтобы персоной бородача всея Англии эта женщина и ограничилась бы. И я был уверен, что поспособствую.       В воскресенье Северус был непривычно рассеян, разговор со мной/Гарри на всякие интересные темы не продолжил, попросив подождать недельку. Я не настаивал, понимая причину. Прогулка по Запретному лесу с Акелой — в местах грядущих облав на волков Северус решил меня не выгуливать — прошла в том же ключе.       С понедельника в Хай Камеронс началась зачётная неделя. А в среду меня настигли очередные озарения.       Во-первых, прилетела сова с ответом от Скитер, полным ироничных гипертрофированных благодарностей. Я осознал, что совооборот растёт. Стоило принять меры, иначе никакая маскировка моих птичек под простых ворон не избавит наш дом от интереса соседей. Отправив Фобоса с Деймосом к Такеру, велел им дожидаться ответа на вопрос, заданный в письме. Интересовался я маскирующими чарами, через которые птицы могли бы видеть и проникать. Подумал: «Кому, как не ему, о таком знать? Особенно с учётом специфики некоторой доли его бизнеса».       К вечеру получил ответ и потратил час на нанесение нужных рун на стену. Снова пригодилась шпионская опция «Молнии» — невидимость, — потому что руны требовалось нанести снаружи.       «Логично, бля!»       Тщательно переписав рунические цепочки в блокнотик — на будущее, — решил послать Такеру в благодарность артефактное перо.       Теперь можно было наконец разрешить Драко вести переписку с «его лучшим другом». Я отказывал ребёнку в такой привилегии несколько лет. Опасался регулярными визитами сов привлечь ненужное — «Особенно от девы Фигг», — внимание. Теперь же ничто не мешало. Не то чтобы я жаждал вступить в переписку с десятилеткой, но дополнительное общение помогло бы увеличить моё на Драко влияние. Влияние исключительно полезное, поскольку уже сейчас я видел массу отличий этого покладистого Малфоёнка от прошлого препротивного заносчивого хорька.       Во-вторых же, я осознал, что этот год обучения в магловской школе был первым из трёх лет, отводимых на освоение так называемого четвёртого уровня. Ещё два — и средняя ступень будет окончена, на руках у меня окажется диплом о полном минимальном образовании. С одной стороны, бросать обучение — если вообще бросать — логичнее было бы в прошлом году, закончив третий уровень. Делать это сейчас, когда я в кои-то веки располагал достаточным количеством времени на повторение материала, вроде как не имелось веских причин. С другой стороны, непонятно было, что вообще делать с этим оторванным от четвёртого уровня годом. Ведь продолжать обучение — даже экстерном, совмещая с Хогвартсом, — я не смогу по одной простой причине: Дарсли «умрут», и жить в Литтл-Уинджине Гарри Поттер больше не будет.       Практичность и гордыня боролись во мне с ленью и логикой: «На кой хрен мне вообще это образование? При желании я теперь могу надеть корону… Тьфу, Диадему в смысле, и вспомнить всё однажды изученное до мелочей. Может, подложить на пожарище не три трупа, а четыре? И взятки гладки. И никто не будет недоумевать: «Куда это задевался умненький мальчик Гарри?» Хорошая идея, по-моему. А то вдруг директор Хай Камеронс из самых лучших побуждений решит разыскать маленького гения в окрестных детских домах. Или что там сейчас вместо приютов Вула? Фостерские семьи? Надо будет посоветоваться с Верноном. Или всё же наплевать на конспирацию, поднатужиться и «добить» за остаток этого учебного года и лето четвёртый уровень? Просто ради того, чтобы перед Грейнджер этак скромно прихвастнуть при случае, что есть и поумнее неё? Как же низко я пал».       Ни Томми, ни Веном не смогли помочь мне определиться, соглашаясь с каждым доводом. Наметив на каникулы обсуждение этого вопроса с Верноном, пока я продолжил сдавать тесты. Додзё посещал в обеих ипостасях, исправно получая сам и оставляя другим синяки.       Нервное напряжение росло.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      И наконец настала суббота.       После утренней тренировки я плотно пообедал и залёг в ванну. Подрочил. Потом выпил порцию «Умиротворяющего бальзама».       Через час повторил всё, кроме ванны.       Проделал бы то же самое и ещё раз, — поскольку уже не представлял, куда себя деть, — да настало время собираться.       Я надел присланные из ателье новые чёрные шёлковые брюки и белоснежную шёлковую же рубашку. Заклинанием от мистера Твилфитта завязал чёрную бабочку. Вдел в манжеты самодельные золотые запонки со знаком Даров. Прошёлся по ботинкам полирующими чарами. Надел смокинг, идеально посаженный по фигуре умелыми ручками миссис Таттинг. Решил обойтись без «фамильного» кулончика, а вот «домик» Томми переместил на средний палец правой руки, чтобы было заметнее. И уставился в зеркало.       — Бонд. Джеймс Бонд, — пошутил, любуясь на отражение. — Только молодой очень.       Возможно, со стороны смотрелось иначе, но сам себе я нравился.       «А это — главное. Придаёт уверенности. А уверенность мне сегодня ох как понадобится. И никаких, на хрен, мантий!»       По поводу вручения ордена я ничуть не волновался.       «Да кто вообще стал бы волноваться о такой фигне, когда грядёт встреча с любовью всей… К-хм. Ладно, торопиться не стоит».       В общем, коротенькая благодарственная речь была заготовлена, и я не волновался.       Совершенно не волнуясь, без нужды поправил в пятый раз лацканы. Повернулся к зеркалу спиной и через плечо оценил вид сзади. А оценив, загрустил: «Кому вообще нужны такие длинные смокинги? Почему женщинам можно носить вещи в обтяжку, а нам, несчастным мужикам, нет? Что там слышно о равноправии полов? Не пора уже, не?»       Посверлив недовольным взором абсолютно незаслуженно прикрытую смокингом задницу, вздохнул: «Ну и как тут показать товар лицом? Чувствую себя Гюльчатай в парандже. Ну хотя бы плечи широкие. И талия. Неширокая, в смысле. Ай ладно! Пора».       Под насмешки Томми я смирился с жизненной несправедливостью. Прыснул на себя пару раз каким-то жутко дорогим одеколоном, чихнул, не вовремя вдохнув. Попрощался со сдержанным Веномом и аппарировал по указанным в карточке координатам.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Очутился я на круглой аппарационной площадке, выложенной мелкими белыми плиточками. В центре, под ногами, виднелась цифра «4» из плиточек чёрного цвета. Оглядевшись, понял, что таких площадок было несколько в ряд, под цифрами от единицы до семёрки. Над каждой в воздухе висел шар «Люмоса». От каждой чёрно-белая словно шахматная доска дорожка вела к общей, более широкой. А та недолго плавно петляла по заснеженному саду и упиралась в высокое белое крыльцо, абсолютно в стиле Гринготтса. На деревьях сада сквозь иней сияли крошечные огоньки. Изящные ледяные скульптуры, поражающие ажурностью, были подсвечены снизу чем-то наподобие прожекторов. В воздухе разливался тонкий ледяной перезвон и аромат свежести и хвои.       Передо мной, налетев откуда-то сзади, зависла, трепеща крылышками, стайка уже знакомых золотистых пикси. Ни улетать, ни начинать шалить те не спешили, словно ждали, когда сделаю первый шаг.       Стараясь не напугать малышей резкими движениями, я поднял руку. Проведя — «И совсем не нервно!» — пятернёй по идеально лежащим волосам, поправил смокинг — «Не нервно!» — и шагнул за пределы площадки.       Пикси тут же вереницей потянулись к крыльцу, оглядываясь на меня. Чуть не прослезившись от умиления, последовал за провожатыми. За спиной раздалось сразу три хлопка аппарации, но я воспитанно не стал озираться, наоборот прибавил шагу.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Поднявшись по ступеням вслед за пикси, прошёл в распахнувшиеся двери из толстого стекла и оказался в просторном холле, полностью отделанном идеально-белым искристым мрамором. Высокий сводчатый потолок был непривычно пуст, а свет лился равномерно со всех сторон. Над высоким и широким арочным проёмом, ведущим вглубь здания, витиеватым золотым курсивом было выведено название заведения: «WHITE DUCHESS». Вдоль правой и левой стен прямо из мрамора пола росли деревца, усыпанные бело-розовыми цветами. В воздухе разливался тонкий сладкий аромат.       «Ну конечно!» — усмехнулся я незамысловатой игре слов, с наслаждением вдыхая.       Внезапно дрессированные золотистые крошки прыснули по сторонам, скрываясь в кронах цветущих груш, а из-под арки выступила девушка в высоком седом парике и пышном белоснежном платье плотного шёлка, фасона века этак семнадцатого.       — Белая герцогиня счастлива приветствовать гостя, — раздался мелодичный женский голос.       Я понял, что в этом заведении игру слов довели до абсолюта.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Герцогиня-хостес поспешила увести меня под арку, очевидно желая освободить место следующим гостям, и устроила небольшую экскурсию. Проведя широкими зеркальными коридорами с беломраморными полами, показала, где в этом снежном великолепии скрывались курительная и прочие комнаты для джентльменов.       Затем мы миновали завесу чар, отсекавшую шумы и запахи ресторана от тихих, наполненных нежным фруктовым ароматом и фортепианной музыкой переходов. И остановились на верхней площадке, откуда в огромный фуршетный зал полукругом спускалось несколько широких ступеней. Сверху было отлично видно, что гостей прибыло уже явно больше половины, и они активно общаются под аперитивы. Под белыми сводами стоял негромкий, но неумолчный, словно океанский прибой, гул. Голоса, шорох одежд, перезвон бокалов, приглушённый смех. Ароматы духов мешались с лёгкими запахами готовящихся блюд. Всё было очень сдержанно, изысканно, воспитанно.       Мы спустились вниз, и сопровождающая провела меня во второй, обеденный, зал. Подвела к одному из множества небольших круглых, роскошно сервированных столов, каждый с зимним букетом в центре. Стол удобно располагался поблизости от сцены. Костяного фарфора тарелки, пока пустые, блестели на крахмальной скатерти. Золотые приборы и хрусталь разнообразных фужеров и бокалов пускали яркие блики. Две карточки, обе с моим именем, одна с пометкой «+1», ожидали, когда мы с Северусом займём отведённые места.       Поблагодарив «герцогиню» галлеоном, я отпустил её, сказав, что буду ожидать своего «плюс один» в фуршетном зале.       Она в свою очередь поинтересовалась, кого ей привести ко мне. Ответ: «Лорда Принца», не вызвал дополнительных вопросов. Пообещав добыть для меня искомого лорда в ближайшее же время, «герцогиня» удалилась, оставив исключительно приятные впечатления от обслуживания.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Замерев чуть в стороне от медленно вращающейся людской массы, я ждал, крутя в пальцах подхваченный с подноса официанта бокал шампанского.       «Не знаю, сколько именно». Да, во времени я совершенно потерялся. Сердце бухало в груди, ладони предательски потели. Мелькнула поганая цинично-взрослая мыслишка: а не чересчур ли один по факту сорока с лишним летний мужчина вжился в образ трепетного влюблённого, ожидающего «даму сердца»? Но обдумать ту я не успел.       Приближение Северуса ощутил заранее. То ли просто узнал по запаху — всё-таки оборотень. То ли по магической ауре — ведь регулярно проводил рядом по несколько часов подряд. То ли сработал какой-то иной, доселе неизвестный мне механизм опознания. Так или иначе, я понял, что вот сейчас он войдёт в зал. И шагнул в том направлении.       Чутьё не подвело. Из-под арки показалась герцогиня-хостес бок о бок с Северусом. Он, в отличие от меня, не пренебрёг мантией. Пошита та была из какого-то странного тяжёлого материала. Не переливалась шёлково, а поглощала свет, словно чёрная дыра. А Северус поглощал воздух, заменяя собой, заполняя меня.       Я с трудом пропихнул слюну в пересохшее горло и сделал ещё шаг. Все посторонние шумы и запахи отошли на второй, на третий план. Другие люди, до сих пор окружавшие меня, растворились вовсе. Крылья носа непроизвольно напряглись, и я глубоко втянул воздух, стараясь уловить его аромат. Почему-то казалось, что в не скрытом иллюзией теле ощущаться всё будет иначе, более…       «По-взрослому. По-другому. По-настоящему».       Я сделал ещё шаг по направлению к лестнице, стараясь выбраться из скопления людей.       Наконец заметив меня, герцогиня-хостес подбородком указала Северусу в нужную сторону, и наши с ним взгляды встретились. Бедное сердечко единственного британского оборотня-вервольфа дрогнуло, сбиваясь с ритма, и зашлось судорожной дробью. Показалось даже, будто знакомое магическое гало — гладкое, как шерсть его пантеры, — на миг коснулось моей кожи, но тут же пропало.       «Бред конечно. Романтический бред. Но какой приятный».       Кивнув провожатой и тоже вложив в тонкую девичью ручку золотую монетку, Северус шагнул на первую ступень, взметнув полами мантии из непроницаемой черноты.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Лишь на миг, как посчитал, я прикрыл глаза. Но когда открыл — он уже ступал с нижней ступени в зал.       Подняв взгляд, снова нашёл меня и медленно двинулся вперёд, уже не глядя по сторонам, а глядя на меня. Глядя внимательно. Оценивающе. Северус явно не был удивлён тому, что «король из сказки» ни разу не старый и даже не совсем взрослый.       «Хотя чего было ожидать? Наверняка «Люци» общался с Фаджем, и тот испортил мне сюрприз». Но я чувствовал: ему нравится то, что он видит.       Расстояние между нами сокращалось. Он так и шёл, глядя мне в глаза.       Но вдруг лицо его почему-то начало словно каменеть. Закрываться. Отстраняться.       Не понимая, что произошло, я всунул свой почти полный фужер в руку удачно подвернувшемуся официанту и поспешил замереть, тоже смотря в глаза Северусу. В чёрные, прищуренные.       — Добрый вечер, — выдавил я, понимая, что что-то очень не так.       Губы Северуса сжались в тонкую полоску. Он резко развернулся, закрутив вокруг ног водоворот из мантии. И бросил через плечо:       — За мной. Акела.       Разве я мог ослушаться?

⟣ · · ⟡ · · ⟢