Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Неделя ожидания тянулась невыносимо, невзирая на ежевечерние посещения додзё, стопку книг к немедленному прочтению до потолка высотой, работу с «Призраком» и финальную шлифовку заклинаний седьмого курса. Я просто не знал: куда себя деть и чем занять. В итоге досуг обернулся подготовкой к изготовлению двух одинаковых артефактов для двух одинаковых птиц-подростков.       Фобос и Деймос как-то очень оперативно, буквально за пару дней, сбросили остатки птенячьего пуха и выглядели теперь прилично, а не как две поделки неусидчивого ребёнка, кое-как обляпанные перьями вперемешку с клочками серой ваты. Покрывшись гладким чёрным оперением, те стали куда устойчивее при полёте. Можно было больше не бояться, что не слишком опытные летуны врежутся во что-нибудь, не успев отвернуть. На ближайшее будущее я запланировал переселение воронят на улицу, пока же просто выгуливал дважды в день. С утра — в лесу, сам в это время практикуясь в мощных заклинаниях, что невозможно было бы незаметно проделать в городе. Второй раз воронята гуляли после обеда, летая над Литтл-Уинджином, пока я валялся в саду на пледе с книжкой или работал в гараже. Но стало уже почти невозможным и дальше закрывать глаза на некие обстоятельства, которые я успешно проигнорировал при покупке птиц такой породы, — размеры. Пока Фо и Дей тянули на взрослых крупных воронов, но уже через месяц выросли бы вдвое. Вот эту проблему я и решил в качестве разминки перед «изобретением» скоростной метлы. Решил очень быстро и почти успешно, даже сам удивился.       Из расплавленного гвоздя…       «Ну что за дивный материал для начинающего мага! Почти как пластилин для ребёнка. Кстати, надо ещё купить, уже третья коробка заканчивается».       Так вот, из расплавленного гвоздя я сделал две пластины, которые собирался позже, нанеся на те с помощью новой палочки нужные руны, обжать по размеру птичьих лапок. Должны были получиться незамкнутые кольца, как те, которыми маглы помечают редких или перелётных птиц. Также я заранее составил заклинание иллюзии. Кусок взял от заклинания трансфигурации птицы в хрустальный кубок из учебника второго курса, добавил косметические чары — и вуаля́. Понятное дело, материальной иллюзия не была, но того и не требовалось — Фобос и Деймос должны были осознавать собственные габариты. А для сквибки-Фиговины, как и для обычных людей, этого было вполне достаточно. Ещё я изобразил чертёж этакого домика на дереве и попросил Вернона разместить заказ в столярной мастерской.       — Только, дядя, скажи там, чтобы выдали досочками и приложили схему сборки. Я сам справлюсь, — добавил, вручая ему лист с размерами и рисунком.       Уже заметно похудевший Вернон долго шевелил усами, пребывая в сомнениях, так и этак крутя лист, потом поинтересовался смиренно:       — Это, что ли, будка? Нам ожидать нового жильца?       На мой ответ, что это домик для воронят, он спросил, видел ли я когда-нибудь скворечник.       Пообещав всё пояснить позже, я взял с Вернона честное слово, что он закажет «будку». И сбежал, клятвенно заверив, что больше ни-ни! Никого в дом не притащу.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Придя же в свою комнату, сел и задумался. Насчёт «в дом» даже не сомневался, я абсолютно точно не планировал заводить ещё питомцев. Пошутил: «Четверо — это и так уже почти зоопарк», за что получил оправданный и ожидаемый разряд электричества в палец. А вот насчёт «притащить», точнее — «вытащить», мыслишка одна имелась. Встретив Луну, вспомнив про её мать, я не мог не вспомнить и про их ближайших соседей, но сразу мысль как-то не оформилась. А вот когда услышал вопрос Вернона про нового жильца, тогда и припомнил одного нелегала, спокойно проживающего в семье Уизли. И теперь я сидел и размышлял: могу ли что-нибудь с этим нелегалом сделать; если могу, то — что именно; и не пожалею ли позднее. Петтигрю в этой истории сыграет более-менее значимую роль ещё дважды: первый раз якобы в качестве катализатора побега Блэка из Азкабана; второй — как один из трёх основных ингредиентов теловарения.       «Прям не человек, а химический элемент», — сострил я и испытал приступ отвращения общий на двоих с крестражем. Благодаря прямому доступу к моей памяти четвертинка Тёмного Лорда отлично знала, к какому результату привело участие Петтигрю в ритуале воплощения остатков личности Тома Риддла. Позволять этой истории снова дойти до второго пункта, я категорически не собирался. А по поводу первого имел вполне обоснованные сомнения: «Как?! Ну объясните мне — как? Как можно по фото в газете узнать не то что человека — крысу!»       Качество магической газетной печати было куда выше, чем магловской: изображения не настолько зернистые; люди на колдографиях вполне узнаваемы. Но ведь анимагической формой Петтигрю была серая крыса. Самая обычная. Такая, каких в мире десятки, если не сотни, миллиардов. Блэк сказал, что узнал Петтигрю по отсутствию пальца, но…       «Что-то не припомню, чтобы Короссс… Скабберс, сидя у Рона на плече, махал фотографу растопыренными пятернями. Или сколько там у крыс пальцев? А даже если бы и махал, рассмотреть крохотный крысиный пальчик — не-блядь-возможно! Крысиная лапка длины имеет пару дюймов от плеча до кончиков когтей. Палец — одну пятую дюйма. Разделить это число на масштаб фотографии и получится хууу… ноль! Магические фото способны только воспроизводить зафиксированный фрагмент, но не останавливать изображение по требованию и не увеличивать».       Опираясь на эти здравые рассуждения, легко было понять, что — даже если изображение крысы вернуло Блэка в сознание и подтолкнуло к побегу — узнать в той животине Петтигрю тот не мог никак. Сбежит ли Блэк в этот раз, без триггера, меня не слишком волновало. Как человек тот был отработанным материалом и являл собой классический пример девушки, из которой оказалось невозможным вывести деревню. Блэк не остался в тюрьме, но тюрьма осталась в Блэке. Тот совершенно не нуждался в свободе. Своей свободой Блэк распорядился просто шикарно: почти два года болтался по стране оборванцем в пёсьей шкуре, жил в пещере, в грязи, голодал, жрал крыс и объедки. Кроме того, не стоило исключать вариант, что старшие Уизли — чтобы не расстраивать детишек пропажей питомца — заменят Петтигрю обычной крысой. Так канонные условия останутся ненарушенными       Эти — тоже здравые, но куда более циничные — рассуждения подводили меня к выводу: Питера Петтигрю стоит заранее удалить из новейшей истории. Меня совершенно не прельщала перспектива находиться в непосредственной близости от беспринципного убийцы: «Мы с Роном, надеюсь, попадём на разные факультеты, но для крысы это не станет препятствием. Не хотелось бы, чтобы однажды ночью мне нанесли ознакомительный визит». Так что я не собирался позволять Петтигрю оказаться в Хогвартсе в одно время со мной.       Кстати, дневника это тоже касалось. У меня уже имелся вполне годный план по извлечению половинки Томми из библиотеки Малфой-мэнора. Для этого всего и надо-то было: познакомиться Геральту Певереллу с Северусом Снейпом; увидеть Чёрную метку у него на руке; наврать, что любой змееуст может ту убрать; Метку, соответственно, убрать; предложить сделать то же самое для Люциуса; а уже с Люциуса в оплату услуги стребовать дневничок, который папеньке Абраксасу оставил на хранение школьный друг.       «Говорю же — всего ничего. Кстати, неплохо было бы потренироваться в убирании Метки заранее. Вдруг не будет достаточно парслтанга, знания рун и магического зрения? Ну и на ком? Хм, а почему бы и не на Петтигрю? Тогда надо, значит, добыть его живьём?.. Эээ, то есть живым. Так? Получается, что так. Эх, одни сложности кругом. Нет бы просто заавадить, а тут возись, понимаешь ли».       Но добыча дневника откладывалась на неопределённый срок. Потому что начав читать приобретённые книги, я увидел, насколько же далёк от мира магии на самом-то деле. Настолько, что выдуманная Финеасом легенда лопнула бы подобно мыльному пузырю через несколько минут после того, как я открыл рот в обществе аборигенов магического мира. Сейчас я мог сойти только за маглорождённого, но никак не за потомка тех самых Певереллов.       Также я понял, что — «Если рассчитываю на нечто большее чем разовый перепихон», — «знакомиться» с Северусом стоит только тогда, когда буду ему ровней. Снейп один точка ноль был болезненно внимателен к реальным и мнимым заслугам окружающих, и всё указывало на то, что Северус такой же. А в число моих активов пока входили только внешность, фамилия и один уникальный врождённый дар. Отнюдь не то, чего человек достигает сам. За такое людей просто хотят, но не уважают. Я рисковал прослыть красивым дурачком с громкой фамилией, достойным только роли постельной игрушки, стать мистером Певереллом — нашей новой знаменитостью, в самом ироничном смысле. Дневник мне конечно нужен был, но прежде явно стоило осилить хотя бы тридцать пять томов детской энциклопедии. Что надо сделать глобально, чтобы встать вровень с самым молодым мастером зельеварения за последние сколько-то там лет, я представлял, но как реализовать это, пока не знал.       В любом случае дневник был делом неблизким, а не позволить Петтигрю попасть в Хогвартс я собирался прямо сейчас. До пятичасового субботнего чая оставался ещё час, я решил: «На разведку этого времени точно хватит. А там, глядишь, если всё удачно сложится, попробую снять Метку, а после радикально решу проблему одной чересчур пронырливой крысы».       Призвал из шкафа дежурную пару кроссовок — которая там прочно поселилась, потому что из своей комнаты я отправлялся на улицу куда чаще, чем из прихожей, — и аппарировал в маленькую рощицу неподалёку от «Норы».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Очутился там, где и рассчитывал: роща шелестела листвой на том же месте, что и будет через пять лет. Я сразу набросил на себя «Отвод глаз», а уже потом огляделся. Никого, кроме птиц, рядом не увидев, послал круговое «Гоменум Ревелио». Когда заклинание не обнаружило людей в радиусе как минимум трёхсот ярдов, расслабился и глубоко вдохнул сельский воздух. Тот оказался густым и тяжёлым, у меня даже слегка закружилась голова. Со стороны пустошей тянуло зацветающим вереском. Этот душный медвяный аромат перебивал почти все иные, оставляя на долю свежескошенного сена самую малость. Было жарко даже в тени древесных крон, ленивый ветерок едва шевелил листья вязов и лип. Всё в окрестностях Оттери-Сент-Кэтчпоул словно располагало к лености и безделью. Томный, пропитанный солнцем день середины лета медленно клонился к вечеру.       — Курсус «Нора», — воспользовался я заклинанием направления.       Красная стрелочка уверенно поплыла именно туда, куда я и предполагал двинуться.       Следуя за указателем, прислушивался. Со стороны «Норы» доносились детские голоса и громкое квохтанье кур.       Буквально через минуту из кустов вынырнула мне под ноги довольно широкая грунтовка, ведшая в нужную сторону, и я развеял стрелку заклинания. Идя неспешно и наслаждаясь ленивым покоем окружающей природы, перебирал в памяти и анализировал образы Уизли. Ностальгия меня не мучила, ни по кому я не скучал.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      О жизни детей Уизли до их встречи с Гарри читатели почти ничего не знают. Только то, что Билл был старостой и лучшим учеником; Чарли — капитаном сборной по квиддичу; Джинни с шести лет воровала мётлы братьев из сарая; а близнецы напугали Рона, превратив мишку в паука. Всё! Роулинг заявляла — это потому, что всё происходящее читатель видит от лица главного героя-подростка. Но таким образом лишь выставила Гарри Поттера ограниченным придурком, который абсолютно не интересуется ни жизнью в волшебном мире, ни жизнью лучшего друга.       В первых книгах Молли выглядит вроде бы заботливой, Артур — добрым и увлекающимся, Билл и Чарли — бесконечно крутыми, Перси — нудным и правильным, близнецы — пакостливыми, Рон — вспыльчивым и глупым, а Джинни — стеснительной и наивной. Потом изо всех потихонечку начинает лезть говнецо. В четвёртой книге Молли уже становится авторитарной, Артур — откровенно придурочным и безответственным, Перси — жополизом лизоблюдом, Рон — предателем. Билл и Чарли продолжают быть крутыми; Джинни продолжает быть незаметной, но уже блюдёт собственные интересы вперёд всего прочего; близнецы явно сменили фамилию на «Борджиа». В шестой книге Гарри начинает видеть ещё больше того, что его коробит. В Молли и Джинни — а заодно и в Гермионе — прорезается столь свойственный англичанам островной снобизм, ревность, нетерпимость. Перси переходит на сторону врага. Артур, придавленный кризисом среднего возраста, рвётся в бой, позабыв, что он — многодетный отец-героин. Но когда начинаются лишения и приключения Трио, всё это отходит на задний план и идеализируется. А потом — Битва за Хогвартс, где все выжившие становятся героями, даже Перси. А победителей, как известно, не судят.       Это то, что написано в книгах. В жизни же всё было и сложнее, и проще. Я встретился с Уизли уже будучи взрослым человеком. Не был третируемым сиротой и знал наперёд все их пока незаметные недостатки, а потому никогда излишне не очаровывался. Большую часть этой семьи я откровенно не любил.       Молли была слишком похожа на настоящего меня, потому её я не любил вдвойне. Во-первых потому, что — как доминант по жизни — всегда воспринимал в штыки любую попытку кого бы то ни было диктовать мне свою волю. А Молли не просила и не советовала, она приказывала. Всегда и во всём. А во-вторых потому, что домашний тиран Молли Уизли была наглядной иллюстрацией того, во что могла бы превратиться я/девушка. От этого было стыдно. Вдобавок добрейшая мать семейства имела непомерные амбиции, что чётко прослеживается в именах её детей. Поскольку эти амбиции не были ничем подкреплены, то и возникновению уважения к Молли с моей стороны не способствовали.       Артура я презирал. Опять-таки как доминант по жизни. Просто не укладывалось в голове, как можно настолько выпустить инициативу из рук. Все люди — жертвы стереотипов, и мужчина всегда воспринимается как тот, кто должен стоять пусть не у руля семьи, но хотя бы за плечом рулевого. Артур же в семейной лодке Уизли был даже не матросом, а подобранной из милости жертвой кораблекрушения.       Билл. Первенец. Моллин собственный принц Уильям, наследник несуществующей короны. Как я и говорил уже, старший из братьев Уизли был смазлив, умён, честолюбив и неразборчив бисексуален. В принципе, все свои амбиции Билл удовлетворил: добился должности, красавицы-жены и звания героя войны. Материальное благополучие, престиж, почёт, слава и, если уж не искреннее уважение, то хотя бы льстящая самолюбию зависть менее удачливых. Но Билла и в самом деле было за что уважать — он не позволил своей матери лишить его яиц, как та проделала это со своим мужем.       Чарли. Чарльз. Ещё одно имя из королевской семьи. Ещё один принц. Второй по старшинству брат был брутален и излишне — «На мой предвзятый взгляд», — традиционен. Но он успешно сочетал в себе свойственные далеко не всем мужчинам мягкость и яркую физическую мощь. «Котиков» любил, но таких, которые убьют раньше, чем позволят к себе прикоснуться. Чарли тоже был и внешне хорош, и умён, и очень — «Очень!» — харизматичен. Но главное — он, в отличие от эгоиста Билла, был классическим старшим братом. Прирождённым лидером. Из тех, что принимают на себя всю полноту ответственности в критический момент, до этого позволяя более слабым пробовать свои силы. Он не давил, не диктовал, но всегда был рядом, чтобы поддержать. Это подкупало и очаровывало.       Близнецы.       «Ах нет! Есть же ещё Перси».       Перси. Персиваль. Рыцарь Круглого стола. Подкидыш-педант в семье полнейших распиздяев. Как выжил в среде, столь противоречащей его натуре, — непонятно. Человек без чувства юмора, приверженец правил похлеще Грейнджер. Из этих двоих мог бы получиться идеальный тандем, но конкуренция с рабочего места гарантированно перенеслась бы и в семью. В Перси тоже был железный стержень. Тот самый, которого не было в Артуре.       «А вот теперь — близнецы».       Близнецы, разделившие одно королевское имя на двоих. Вечное напоминание Молли об утраченных старших братьях. Росли ориентируясь исключительно друг на друга и не признавая авторитетов. Неизвестно, кому досталось меньше материнского внимания — близнецам или Рону, — но Фред и Джордж от заброшенности не страдали, поскольку были друг у друга. Вполне логичен итог, к которому это привело. Система нравственных ценностей, как и эмпатия, у парочки хромала на обе ноги. Курса до пятого Хогвартса Фред и Джордж душевностью не отличались.       «Но это и понятно, дети всё-таки должны брать пример не друг с друга, а со взрослых».       И вот наконец Рон. Рональд Биллиус. Шестой. Назван в честь Рональда Новара, шестого генерала-губернатора Австралии. Про Рона фикрайтерами написан миллион и ещё маленько историй, и всё как в книжке Скитер про Снейпа — «сволочь или святой». Рон был затюканным. И жадным. Жадным во всех смыслах: и в плохом, и в хорошем, и к благам, и к чувствам. Он хотел всего, а главное — чтобы его любили. И чтобы рядом не маячила семья, в которой мать была тем, кто сравнивает, а братья — теми, с кем сравнивают. Он хотел всё только для себя и быть самим собой. Первое было очевидным, а вот чтобы понять второе, нужно было подрасти и Рону, и окружающим.       Джинни. Королева Гвиневра. Маленькая копия Молли. Такая же целеустремлённая, но средства достижения целей были не лучшими. Предпочитала идти по пути наименьшего сопротивления, не чураясь подбирать с обочины сопутствующие бонусы. Не дождавшись приглашения на Святочный бал от Поттера, пошла туда с Лонгботтомом. Вроде как смысл был именно в Поттере, но если не срослось, не пропускать же бал? Не став с наскока девушкой Избранного, быстро сообразила, как открыть тому глаза на свою привлекательность и востребованность, заодно и в поцелуях потренировалась.       «В общем, посыл понятен: так-то я пошла по ягоды, но почему бы не подобрать и пару грибков, коли уж выросли».       Как бывшая девушка девушку я её понимала, но никакой большой и чистой любовью к Поттеру, как пытались это выставить в каноне, со стороны Джинни не пахло.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Роща как-то неожиданно кончилась, по глазам ударило низкое предвечернее солнце. Мне открылся вид на тёмно-зелёные с бордовым отливом холмистые вересковые пустоши, простирающиеся до горизонта. Нора возвышалась точно впереди шаткой пирамидой, сложенной из облезлых разноцветных кубиков. В принципе конструкция не была лишена очарования и изящества, вот только некоторое единообразие и побольше ухоженности не помешало бы. Вообще, такой дом больше подошёл бы Лавгудам. По крайней мере тем Ксенофилиусу и Луне, которых я знал по канону. А вот Уизли органичнее смотрелись бы в тяжеловесном каменном строении без изысков.       Я сошёл с грунтовки в короткую, недавно покошенную траву и пошёл вдоль рощи, оставляя «Нору» и хозяйственные постройки слева от себя, огибая вытоптанный неухоженный двор по широкой дуге. Из-под ног выскочил мелкий садовый гном и шмыгнул в кротовину. Пара куриц громко заспорила из-за чего-то. Я улыбнулся, пасторальная картинка очень напоминала деревню, в которой жила моя любимая прабабушка из первой жизни, и где я/девочка провела огорчительно малое количество дней раннего детства.       В уши ввинтился высокий визг. Замерев с поднятой ногой, я втянул голову в плечи, но гоблинской работы беруши сработали на «превосходно», почти мгновенно отсекая звук, могущий травмировать мои чувствительные барабанные перепонки.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Из дома выскочила Джинни — «Легка на помине», — и устремилась через двор, распугивая кур.       — Билли, отдай куклу! Мааам, скажи ему! Мааам! Билли! Дай! — вопила та, кому не бывать в этой жизни женой Избранного.       Прикрыв глаза козырьком из ладони, я стал с обывательским интересом наблюдать за развитием скандала.       Снаружи огораживавшего двор заборчика на траве обнаружилось пёстрое лоскутное одеяло, явно плод трудов Молли. С одеяла навстречу сестре поднимался по пояс голый Билл. Уже высокий, но ещё по-подростковому худой и узкоплечий; с пока ещё короткими волосами; со спиной и руками покрытыми загаром, свойственного всем рыжим болезненно-розового тона. Одетый лишь в выцветшие коричневатые брюки, закатанные до колен, Билл встал, широко расставив босые ноги, и невозмутимой скалой возвысился над замершей перед ним Джинни. Та никогда не отличалась ростом, а сейчас, в свои неполные шесть, рядом со стремительно взрослеющим самым старшим из братьев показалась мне и вовсе крошечной. Руки Билл держал за спиной, пряча от Джинни куклу, подозрительно похожую на мальчика со шрамом-молнией на лбу.       Я хмыкнул и подкрался поближе.       Джинни агрессивно наскакивала грудью на брата:       — Отдай! Отдай, отдай, отдай! Я маме скажу!       Тоже розово-загорелая, в красном платьице и с красным же большущим бантом в распущенных ярких волосах, манерой поведения и цветовой гаммой та напоминала огненную саламандру.        — Отдам тогда, когда вернёшь учебник, — спокойно ответил Билл, поднимая руку с куклой над головой.       Джинни решила перейти от тактики запугивания противника к физическому воздействию и пнула брата в голень.       Я поморщился: «Вот дурочка маленькая», и подготовился к неизбежному.       Неизбежное не замедлило проявиться: окрестности огласил громогласный рёв. Джинни тоже была босиком, а потому пинок причинил боль только ей самой.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      — Дети! Что тут?        В дверях дома показалась Молли, вытирающая руки передником и куда более молодо выглядящая, чем… — «Год назад?» — чем будет выглядеть через одиннадцать лет. Нетронутая загаром кожа, немного растрепавшийся узел длинных волос, каких я никогда у неё не видел. Менее округлое, более выразительное и породистое лицо. Простое бежевое платье на приятно пышной фигуре, однотонное, безо всяких цветочков, что так полюбятся ей позднее. Молли тоже была босиком, и — «О боже! Не сплю ли я?» — ногти на аккуратных пальцах её красиво полных ног были покрыты сдержанно-розовым лаком. По всей видимости, следующие четыре года каким-то образом превратят симпатичную и ухоженную моложавую женщину в плывущую по течению и позабывшую о себе яжемать, которая и встретилась Поттеру на вокзале.       — Мааа! Он забрал моего Гааарри! — сообщила Джинни, тут же умерив нытьё.       Меня от этих слов передёрнуло.       — Билл, не смей дразнить сестру! — Молли погрозила ему пальцем, пряча улыбку.       — Пусть сначала отдаст учебник, — сухо, даже немного сердито, повторил Билл, взмахом палочки оставляя куклу висеть в воздухе. — Живо признавайся, куда спрятала.        Он сунул палочку за пояс брюк, подхватил Джинни поперёк живота и, держа мелкую девчонку под мышкой, зашагал к дому.       Джинни завизжала от восторга, Молли открыто улыбнулась, моя потерявшая актуальность копия, ещё немного повисев в воздухе, шлёпнулась на одеяло.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда все трое скрылись в доме, я тоже поспешил следом. Внутрь заходить даже не собирался, несмотря на оставленную распахнутой дверь. Потому, обогнув снаружи вдоль забора двор с курами и всяким бытовым хламом, подобрался к «Норе» со стороны ничем не огороженного сада. Выбрав удобное место в тени старой раскидистой яблони и напротив большого открытого окна на первом этаже, я… Не успев даже понять, к чему следовало подготовиться — подслушивать или подсматривать, — я стал свидетелем кое-чего интересного. Через подоконник того самого окна, слегка отодвинув колеблемый ветерком тюль, перелез и приземлился в яркую клумбу кто-то маленький.        «Рон? Ой, Рон же сейчас должен быть ещё меньше. Перси? Похоже. Такой прилизанный».       Действительно, беглец из семейного гнёздышка выглядел на редкость аккуратно. Был причёсан на косой пробор; одет в клетчатую бело-голубую рубашку с длинным рукавом, застёгнутую под горлышко и заправленную в синие шорты длиной чуть выше колена. Рукава рубашки, несмотря на жару, не были закатаны. Наоборот, манжеты туго обхватывали тонкие мальчишечьи запястья. На ногах у этого Уизли — единственного изо всех пока мной виденных — имелась обувь: на синие носки были надеты сандали.       Мальчик выпрямился, отряхнулся от несуществующей пыли — «Да точно Перси», — и осторожно выбрался на утоптанную землю, стараясь не мять цветы сильнее, чем уже помял. Воровато оглянувшись, Перси — теперь я чётко видел, что это был именно он, — вытянул из рукава не слишком длинную палочку.       «Ах вот с чего ты такой весь застёгнутый», — ухмыльнулся я.       Перси произнёс какое-то заклинание, и бархатцы, маргаритки и анютины глазки разом воспряли.       «Он же в этом году идёт в Хогвартс! — дошло до меня. — Тренируется, значит? А как же Молли позволила? Хотя… — прикинув планировку, я понял, что вывалился Перси как раз из окна родительской спальни. — Понятненько. Значит и Персивалю не чужд авантюризм. Учту на будущее».       Ещё раз оглядевшись и «Левиосой» притянув остававшуюся на подоконнике книгу, Перси спрятал палочку обратно в рукав и пошёл как ни в чём не бывало к расстеленному одеялу.       А я подобрался и отправился следом, обоснованно надеясь, что поваляться на солнышке он выбрался не один, а с питомцем. Уж больно характерно топорщилась его рубашка спереди над шортами.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Я не ошибся. Усевшись на одеяло, Перси расстегнул несколько пуговиц, осторожно извлёк из-за пазухи упитанного сонного крысюка и уложил рядом.        Наглая жирная скотина мне совсем не понравилась, и я подумал: «Вот и хорошо. Тем проще будет завершить этот квест, — излишним сочувствием к Петтигрю я не страдал. — В конце концов, каждый из нас сам выбирает жизненный путь. Он выбрал такой, двигаясь по которому не заслужить сочувствия окружающих».       Перси ненадолго задумался, но всё же снял рубашку. Педантично свернул и положил на уголок одеяла, припрятав снизу палочку. Раскрыл книгу, оказавшуюся учебником по чарам аж за третий курс, и погрузился в чтение.       Крыс дремал рядом.        Невидимый я стоял у края одеяла и думал, как завладеть крысюком так, чтобы не привлечь внимание свидетеля. Уже решил было без затей усыпить обоих и унести крыса в рощу, как до ушей донёсся возглас Билла:       — Мама!       Звучал тот весьма раздражённо, и я насторожился: «Любопытно-люууу… Тьфу! Прилипло же, заррраза!»       Стараясь ступать как можно тише, попятился от одеяла за забор и далее, ко входной двери.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Словно нарочно спеша удовлетворить моё любопытство, Молли заговорила заискивающе:       — Ну зачем тебе это, сынок? У тебя ведь и так прекрасные оценки.        — «Прекрасные», но не отличные. А в Гринготтс дают кредиты на обучение только с «превосходно» за СОВ и ЖАБА по семи основным предметам, — раздражение в голосе Билла можно было черпать ложкой. — Я тебе это твержу уже несколько лет, мама.       — Опять ты за своё! — тон Молли подскочил на целую октаву. — Зачем тебе это? Ну зачем? Сыночек, чем плохо тебе здесь? Будем жить все вместе…       — С ума сойти! — искренне ужаснулся Билл.       «Понимаю тебя, бро, с родичами жить не сахар. Сам мучаюсь».       — Как ты себе это представляешь?       — Нормально представляю, — отмахнулась Молли от столь здравого вопроса и заговорила уже тише, увещевающе: — Зато сэкономишь на оплате жилья. Работать пойдёшь к отцу в подручные…       — Расколдовывать магловские унитазы, зачарованные пьяными выпускниками Хогвартса на извержение говна? — издевательски спросил Билл.       — Такое было-то всего раз! — воскликнула Молли.       — В некоторых случаях, мама, одного раза более чем достаточно. Не желаю быть посмешищем! — рявкнул Билл.        — Ты обязан уважать отца! — взвизгнула Молли в ответ.       Что-то брякнуло, нечто стеклянное упало и разбилось.       — Ма-ам? — протянул детский голос, непонятно мальчишечий или девчоночий.       — Не сейчас, Ронни! — рыкнула Молли.       — Не ори на него, мама, — одёрнул её Билл. — Не Рон виноват в том, что я не могу «уважать отца», который приходит с работы облитый дерьмом с ног до головы. Буквально!       — Просто Артур от неожиданности упустил палочку, потому и не смог почиститься, — Молли вступилась за мужа. — Это была случайность!        — Вот потому я и пересдам экзамен, чтобы не упустить палочку, когда хлынет дерьмо на голову. Потому я и буду учиться изо всех сил, чтобы ЖАБА сдать идеально. А потом поеду учиться дальше. И работать я после учёбы стану на нормальной работе, а не в министерском отделе по борьбе со всякой ерундой. Я всё сказал. — Билл говорил размеренно и твёрдо, повторяя явно затверженные про себя фразы.       А вот темпераментная Молли не могла сохранять спокойствие:       — Не смей так разговаривать с матерью!       Стены «Норы» ощутимо дрогнули. Кое-где по стыкам щелястых досок проскочили искорки статических разрядов.       «Ух! Сильна Артурова Моллипусенька! Уважаю».       — Мааам! — со слезами в голосе проныл ещё не увиденный мной сегодня Рон.       Но ответить тому никто не успел, откуда-то со второго этажа, — «Ну да, ну да, «откуда-то». Из комнаты близнецов! Известное ж местечко», — по всей видимости из комнаты близнецов, донёсся взрыв.       — Ну что опять у этих неугомонных? — риторически вопросила Молли и взревела: — Вот я вам щас задам!        Послышались торопливые шаги босых ног и скрип лестничных ступеней.        — А с тобой, Уильям Артур Уизли, я ещё поговорю, — добавила она чуть тише.       — Как пожелаешь! — крикнул Билл вслед матери. — Но я своего мнения не изменю, и ты прекрасно это знаешь, мама. А будешь меня пилить, на следующее лето не приеду.        Шаги Молли резко стихли.       — Что? — спросила она негромко, словно сомневаясь, что ей эти слова не послышались.       — То, мама. Осенью моё совершеннолетие!       Молли зашлёпала по ступенькам вниз и буквально прорычала:       — Ты не посмеешь!       Не самое крепкое строение на свете снова вздрогнуло от фундамента до крыши, потревоженное волной стихийной магии.       «Вот же ж, бля, испанские страсти, — «позавидовал» я. — Вообще никто не считает нужным сдерживаться. А могли бы в накопители сливать и в Гринготтс продавать за денюжку малую. Сплошная бесхозяйственность».       — А ты проверь! — тоже рявкнул Билл.       Что ответила Молли и ответила ли вообще, я не услышал, потому что взрыв повторился. Козырёк крыльца, находившийся в опасной близости от моей головы, подозрительно заскрипел, и я предпочёл отойти на пару шагов.        Постояв несколько секунд, развернулся и пошёл обратно, к одеялу с Перси и Петтигрю. Совать нос в чужие дела всегда интересно, но пришёл-то я сюда не за семейными драмами отцов и детей. Точнее — матерей и сыновей. Хотя очень хотелось расспросить Билла, куда он собирается ехать учиться.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Почти сразу вслед за мной из дома буквально вылетел Билл, держа на руках смешного, совсем ещё по-детски круглолицего Рона, тоже одетого только в шорты. Следом за ними выбежала хохочущая Джинни с книгой в руках.       Самым последним не спеша, вразвалочку — и тоже босиком — вышел Чарли в подвёрнутых до колен парусиновых рабочих штанах и белой майке. Тот ещё не начал расти, зато уже обладал впечатляющей для четырнадцатилетнего подростка мускулатурой.        Подойдя к одеялу, куда уже уселась Джинни, мгновенно заменив принесённую книгу куклой, Чарли оглядел «благородное собрание»: раздражённого Билла; зарёванного Рона; напряжённого Перси, старавшегося незаметно завернуть палочку в рубашку.       — Пойдёмте все купаться, — решительно заявил Чарли, низом майки вытирая Рону щёки.       Перси тяжело вздохнул, но встал первым, прижимая к груди свёрток с палочкой. Джинни тоже послушно поднялась, воркуя с куклой. Рон шмыгнул носом и с радостной улыбкой уцепился за руку Чарли. Билл вздохнул ещё тяжелее Перси, но, оглядев младших и покосившись на снова дрогнувшую «Нору», откуда доносилась ругань Молли, согласно кивнул.       «Как и сказал: в критический момент становится лидером», — удовлетворённо заключил я, глядя, как пятеро детей Уизли направляются по узкой извилистой тропинке к виднеющемуся чуть вдалеке озеру.       — А давайте полетим? — крикнула Джинни, нетерпеливо подпрыгивая и поднимая ногами облачко сухой пыли.        — Не стоит злить маму ещё сильнее, Джиневра, — тоном мальчика-паиньки ответил Перси. Очевидно слишком хорошо помня, как сам только что утащил палочку, которую мать наверняка не планировала отдавать раньше утра первого сентября.       «Удивительно, как Молли у Билла палочку не отобрала. Наверняка пыталась. И скорее всего, её попытка сопровождалось скандалом ещё похлеще», — ухмыльнулся я.        Тропинка нырнула в заросли лещины, а вместе с той скрылась из виду и рыжая компания.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Итак, свидетелей грядущему злодеянию больше не имелось, от «Норы» доносился только невнятный гомон на три голоса, момент был самым подходящим.        Я перевёл взгляд на одеяло, удовлетворённо разглядывая того, о ком — не без моего небольшого вмешательства — в суете никто не вспомнил. А именно — Петтигрю, по-прежнему беззаботно спавшего. Добавив крепости крысиному сну, обновил «Отвод глаз», чтобы действие заклинания распространялось на нас обоих. Никуда уносить подопытного и будущую жертву я не собирался, противно было прикасаться. Переплетя пальцы, вытянул руки вперёд, выворачивая ладонями наружу. Суставы в костяшках хрустнули, я расцепил пальцы и пошевелил теми в воздухе, словно разминающийся перед концертом пианист: «Приступим». Хищно уставившись на безмятежно спавшего толстого голохвостого крыса, я вытянул руку и послал в Петтигрю заклинание принудительной отмены анимагической формы, доставшееся мне «по наследству» от крестража.       Сиреневый луч достиг крысиного тельца и брызнул яркими искрами во все стороны, оставив передо мной на одеяле спящего… спящего крыса.       В животе неприятно защекотало. Происходящее начинало мне не нравиться:       — Эээ… нипонил. Чёй та? Томми?       Но тот ничем помочь не мог, сам пребывая в недоумении.       На всякий случай я повторил заклинание, но результат остался тем же. Впрочем, имелся крохотный шанс на то, что знания крестража дошли до меня в искажённом виде, и заклинание сработало некорректно.       «Томми, подскажи-ка, «Британника» ты моя, существует заклинание «Анимагус Ревелио», или я сам только что это выдумал?» — спросил я мысленно, обоснованно сомневаясь, реальные ли это знания или вымысел фикрайтеров, осевший в памяти.       И получил укол в палец за неверную формулировку.       «Ой! Прости! Сейчас. Ммм… Заклинание существует?»       Сознание затопило уверенностью.       — Отличненько, — прошептал я и, направив на крысу палец, чётко произнёс, использовав очередной возглас Молли как прикрытие: — Анимагус Ревелио.       Из пальца, оставив после себя неприятное пощипывание — «Перестарался», — вырвался поток магии. Лучи заклинаний из серии «Ревелио» были бесцветными и незаметными. Но я вложил столько, что стал виден сильно вытянутый конус, внутри которого воздух дрожал и переливался, словно марево над раскалённым асфальтом. Конус накрыл крыса и ушёл в землю, не оставив никакого визуального подтверждения обнаруженному.        «Он должен был засветиться золотым? Как всегда, когда «Ревелио» обнаруживает цель?»       Крестраж подтвердил мой вывод.       — И что это значит? — прошептал я, прикусывая нижнюю губу клыком.       Чужая насмешка с оттенком удивления и презрения вполне доходчиво донесла, что я один не желаю принимать очевидное. И что отсутствие отклика от заклинания значить может только одно — передо мной на самодельном пёстром одеяле спал обыкновенный самец домовой крысы.        — И… и что теперь? — растерянно спросил я неведомо у кого.       Крыс, не открывая глаз, приподнял голову и чихнул. Провёл пару раз лапкой по усам и продолжил спать.        — Миленько, — процитировал я Грейнджер. Но животина мне на самом деле уже не казалась такой противной. — «Крыса как крыса. Не хуже других. И чего я взъелся?»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Из дома выбежали близнецы в одинаковых шортах, заляпанных чем-то мерзко-коричневым, и застиранных до полной потери изначального цвета рубашках, узлом завязанных под рёбрами. Один — потирал ухо, второй — придерживался за задницу. Добравшись до одеяла, оба рухнули неаккуратно на животы.        — Не повезло.       — И не говори. — Один из двоих потянулся за крысюком и подтянул того за хвост поближе к себе.        Другой недобро зыркнул на «Нору»:       — Скорее бы в Хогвартс.       — И не говори.       — Что ты заладил «не говори», «не говори»? — раздражённо шлёпнул первый второго по заднице.       — Не завидуй, Фредди, — хихикнул, как стало понятным, Джордж. — Моему ушку тоже несладко. Лучше бы она мне тоже по жопе надавала. А то я думал: ещё чуть-чуть и оторвёт, — пожаловался он, прикладывая ладонь к явственно припухшему уху. Тому самому уху, которое Снейп один точка ноль в дебильной операции «Семь Поттеров» отсёк заклинанием, мастерски сымитировав промах.       — Надо раздобыть палочку. Я знаю, где она спрятала палочку Персика, — заявил Фред,        Близнецы, сдвинув головы, зашушукались о чём-то. Измазанные зелёным детские пальчики Джорджа почёсывали спину так и не проснувшемуся крысу.       Я медленно попятился от одеяла, понимая, что делать тут больше нечего.       «Хорошо, бля, сходил на разведку. Разведал себе головной боли», — думал, идя к роще. Не стоило беспокоить близнецов и Молли близким хлопком аппарации.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Очутившись в своей комнате, я нос к носу столкнулся с сидевшим на столе и поджидавшим меня разгневанным Веномом.        «Всё-таки я не командный игрок. Слишком привык полагаться только на себя, никого не посвящать в планы и ни с кем не советоваться, — посетовал я, принимая и оправдывая беспокойство Венома. — Ты не в счёт, — огрызнулся в ответ на очередную насмешку крестража, уловившего явное несоответствие. — Ты — это почти я сам. Тем более ты не советуешь, а просто подтверждаешь. Ну либо не подтверждаешь».       Пришлось мне под аккомпанемент чужого издевательского веселья объясняться, как маленькому мальчику, куда так внезапно свалил без спроса.       «Даже не знаю, было ли бы мне легче, если бы проф был человеком? У меня в настройках, похоже, уже по умолчанию вбито: действовать втихаря и ото всех скрываться».       Объяснения грозили потребовать времени, так как сразу же выяснилось, что в прошлом Снейпу один точка ноль никто не потрудился сообщить, что анимаг-крыса Питер Петтигрю на протяжении двенадцати с половиной лет считался Коростой, — «Скабберсом же, бля!» — питомицей семьи Уизли.       Почему это не сделал сам Петтигрю, понять было можно: гордиться тут совершенно нечем, чтобы кому-либо хвастаться. К тому же у Снейпа с Петтигрю общаться, как я подозревал, повода не возникало. Первый второго презирал и ненавидел, а второй первого должен был бояться примерно так же, как своего господина. А вот почему Дамблдор умолчал об этом факте…       И тут меня настигла здравая мысль:       — А с чего вообще я взял, что все эти годы Петтигрю безвылазно торчал у Уизли? — «Роулинг нужно было откуда-то взять антагониста для третьей книги, и она извлекла того из воздуха. Но на самом-то деле зачем бы Петтигрю там жить? Он ведь мог поселиться в буквальном смысле — где угодно. Хоть в Вестминстерском аббатстве, хоть в Букингемском дворце. Так какого хрена он забыл в беспокойной, переполненной вопящими младенцами «Норе»?» — Не показался мне Петтигрю любителем щекотать себе нервишки, а ведь, живи он в семье магов, первое же заклятье обнаружения порушило бы его тщательно оберегаемое инкогнито. Кто бы стал так рисковать? Никто.       Веном одобрительно кивнул, поощряя меня к дальнейшим рассуждениям.       — Да и жить крысой молодому мужчине… Без двигательной активности, без секса.       В нашем общем на двоих с крестражем сознании согласие с моими рассуждениями сменилось тоской.       Я же просто отказывался верить измышлениям фикрайтеров, которые в своих работах живописали, как Молли Уизли в отсутствие Артура предавалась разнузданным плотским утехам с молодым Петтигрю: «Только не такая Молли, как та, которая предстала передо мной сегодня». В гадости, что Питер был педофилом и пользовался детьми Уизли, я тоже не верил: «Всякое в жизни бывает, конечно, но не под носом у матери, которой природой положено просыпаться от каждого шевеления потомства. Тем более в «Норе», где людей больше, чем места».        Чужая тоска сменилась отвращением, а я продолжил перечислять ужасы бытия в звериной шкуре. Формулировать старался помягче, учитывая обстоятельства Венома:       — Без умственной нагрузки, даже без возможности общаться с людьми… После больше чем десятилетия такой жизни не сваришь и то, что Петтигрю умудрился наварить на кладбище.       Веном фыркнул и мотнул головой, подтверждая.       — Значит, Короста — это просто Короста. Тьфу, бля! Скабберс!        Я/девушка читала ещё те книжки про мальчика со шрамом на лбу, что мама купила себе для ознакомления со столь нашумевшей историей. Потому Петтигрю для меня навсегда останется Коростой, ива у Хогвартса — гремучей и прочее в таком роде.        «Но там хотя бы Снейп не был Снеггом, а «Короста» по-любому лучше, чем «Струпик». Фу, бля! А чё сразу не «Гнойник»? Беее», — я передёрнулся от отвращения, припомнив киношную внешность Петтигрю, и поспешил вернуться к теме:       — Скабберс — просто крыс. А долгожительство объясняется тем, что чуткие родители вовремя заменяют старого на нового и молодого.       Я получил очередной кивок от Венома и согласие крестража. И отчётливое понимание того, насколько же на самом деле всё не так, как считал раньше, не вникая в детали и просто живя в ожидании конца.       — А жизнь-то интересная штука, оказывается. Даже в книжке, — выдал я столь радостный вывод.       Но коллеги по корпорации «Цербер» не разделили моего оптимизма

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Тут Петуния позвала меня пить чай, и пришлось прерваться.       Ничего удивительного не было в том, что за столом я сидел, удивляя всех своей задумчивостью.       Но Дадли, на мою удачу, принялся восторженно трещать о грядущих, первых в своей боксёрской карьере, соревнованиях среди спортивных школ графства. Энтузиазма кузена хватило, чтобы увлечь обоих его родителей. Правда, по-разному: Вернон был горд, хмыкал, улыбался и подкручивал ус; а вот Петуния поджимала губы и не одобряла изо всех сил.       — Туни, милая, но это же спорт английских джентльменов. Традиция, — развёл дядька руками. — Да и ты сама ведь хотела, чтобы мальчики посещали секции, — добавил он, явно радуясь, что у жены нет ни единого повода возразить.       — Мордобой это, а не джентльменство, — заявила Петуния и наградила себя за долготерпение ещё одним кексиком.       Мы трое промолчали.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда я, подпитав мозг глюкозой, вернулся в комнату, меня посетила ещё одна мысль и тоже не самая дурная: «А как я собирался в отсутствие Петтигрю осуществлять отлов и транспортировку духа Волдеморта из лесов Шотландии в центральную часть Англии, где расположен Литтл-Хэнглтон? Да уж, насчёт «не пожалею ли позднее» мне явно стоило подумать получше».       Согласие крестража смешалось с нашим общим облегчением от неслучившегося преждевременного избавления от весьма, как оказалось, полезного кадра. Действительно, ведь только Петтигрю мог встретиться с Волдемортом в Запретном лесу. И это на самом деле было так.       Причина уникальности именно этого Пожирателя была бы каждому легко понятна, если бы не сбивающая с толку Албания. Потому что дух Волдеморта все годы бестелесного существования болтался поблизости от Хогвартса. А за то, что русскоязычная аудитория которое десятилетие уверена, что он обретался в Восточной Европе, одному «гению» черти в Аду подготовили отдельный котёл. В том департаменте, куда после смерти распределяют лентяев и глупцов. Потому только лентяй мог не заглянуть в конец словаря, где отдельно указаны все географические названия. И только полный дебил мог раз за разом писать в переводе Короста/она, невзирая на то, что герои книги говорят про крысу в мужском роде, а потом крыса превращается в мужика.       Елена Рейвенкло тоже была полной дурой.       «И как же тяжело мне такому умному разгребать за идиотами», — не преминул я лишний раз похвалить себя любимого. Чужой скепсис в сознании решил не принимать близко к сердцу.       Но то, что дочь великой умницы Ровены звёзд с неба не хватала от слова «совсем», не подлежало сомнению. Потому что и не слишком умная сообразила бы, что — даже если Диадема добавляет матери ума — мать и без этого артефакта уже была достаточно умна для того, чтобы эту самую Диадему создать. Да и не на пустом же месте возникла идея кражи. Наверняка Ровена упрекала доченьку, что она не в мать умом уродилась. И однажды Елена сорвалась в подростковую истерику, схватила материнский блок процессора и побежала. Но убежать далеко она просто не смогла бы, как и любая знатная девушка, не привыкшая к «прелестям» простой жизни. Даже если она умела аппарировать, за Ла-Манш таким способом всё равно не смогла бы перебраться. Аппарация невозможна через большие водные пространства, а иначе трём легендарным братьям не понадобился бы мост. Волдеморт в последней книге тоже был вынужден преодолевать пролив в виде дыма. Да и нашёл же как-то эту Елену Кровавый Барон. Я подозревал, что — элементарно по следам, хотя возможно конечно, что с помощью какого-нибудь артефакта/ритуала. Скорее всего, Барон догнал её почти сразу, не дальше дневного пешего перехода от замка, а если она заплутала, так и того ближе. Елена, понимая, что отбегалась, из вредности сунула Диадему в первое попавшееся дупло, а над Бароном посмеялась или раздразнила.       «И это зная о знаменитой вспыльчивости того. Как раз такое поведение и свойственно умным: провоцировать неуравновешенного средневекового мужика, находясь с ним наедине в лесу. Очень умно. Очень! Это сарказм, если что».       Итог был всем известен: плюс два привидения в Хогвартсе. Это, кстати, лишний раз доказывало, что кровавая драма разыгралась отнюдь не в Албании, а неподалёку от замка.       А лет этак с тысячу спустя Серая Леди поведала историю своего позора Тому Риддлу, поведясь на смазливую мордашку. Поделилась, так сказать, наболевшим. Я был уверен, что звучало это примерно так: «Я побежала от замка на север/запад/юг/восток. Бежала, бежала, устала и пошла пешком. Потом стёрла ноги в мясо, села и заплакала. Захотелось пить и есть, и я заплакала ещё сильнее. Услышала топот лошадиных копыт/хлопок аппарации, испугалась, что за такую драгоценность меня точно убьют, и сунула Диадему в дупло. Понадеялась, что, не найдя у меня ничего ценного, всадник/маг меня просто оттрахает да и бросит в лесу. А это оказался Барон. Слово за слово, ну и…»       «Вот как-то так».       Риддл прогулялся в указанном направлении и Диадему нашёл. Пусть, вероятно, не с первого раза, но достаточно оперативно. Даже не факт, что ради поисков ему пришлось ждать окончания школы. Он ведь запросто мог посвящать этому выходные. Зная примерный район, нетрудно было бы добыть неглубоко лежащий клад, потому что дуб за тысячу лет конечно же превратился в перегной. Но если уж у меня как Гарри Поттера хватило мощи призвать «Акцио» метлу из замка, то и у Риддла на призыв Диадемы хватило бы. Вот и весь квест. Нашёл начинающий Волдеморт Диадему и сляпал крестраж наспех. Или не сляпал, а просто так прибил какого-то пейзанина. Но я всё же склонялся к версии, что крестраж был-таки сделан. Потому что обычно Риддл не откладывал изготовление тех в долгий ящик. Что перстень, что Медальон с Чашей были превращены в хранилища кусочков его души сразу, как только оказались у него в руках. Как школьник смог это осуществить — я уже объяснял, что невозможно добавить свойства готовому артефакту, — другой вопрос. Но что тысячу лет назад всё случилось в двух шагах от Хогвартса — это и ежу было понятно.       Там же случится и предсказанное Трелони воссоединение слуги и господина. Скорее всего, Елена Рейвенкло остановилась передохнуть в достаточно приметном месте: в пещерке на берегу ручья или на укромной полянке у озерца. И Диадему припрятала в непосредственной близости. Нашедшему «ума палату» Риддлу местечко запомнилось, и, став бессильным духом, он решил спрятаться ото всех именно там. После неудачи с Философским камнем Волдеморт снова направился туда же, поджидать очередного Квиррелла, который рано или поздно вышел бы из замка поискать приключений в заповедном лесу. Напуганный Петтигрю, сбежав от Блэка с Люпином на опушке Запретного леса, тоже выбрал то уютное место в качестве временного пристанища. Потому что окрестности Хогвартса тот ещё в школьные годы изъездил вдоль и поперёк, катаясь в полнолуния на шее Оленя Поттера. Вот в этом-то шотландском оазисе и встретились два одиночества. Потому что иначе — просто никак.       «Ну вот никак!»       Ведь призвать кого-либо из клуба «Пожиратели смерти» Волдеморт не мог. Он вообще не мог осознанно и напрямую влиять на Чёрную метку. Ему, даже обладающему телом, всегда нужен был какой-нибудь Пожиратель, чтобы ткнуть тому в Метку палочкой. Почему — непонятно. Возможно потому, что Роулинг решила: пусть Метка просто будет у Пожирателей на руках вместо шкалы HP Волдеморта. Я ведь не знал, что в этом мире первично, а что вторично. Роулинг диктовала законы магии, или магия как-то повлияла на одну отдельно взятую Роулинг, и та вдруг решила сочинить сказку. Так или иначе, но получается — права админа создателю Метки ни за чем не сдались.       «Для чего тогда было изобретать эту штуку, самому не имея доступа? Для красоты? Или для удобства Аврората? Мне не постичь глубину этого замысла. Либо Волдеморт идиот, либо Роулинг. Надо будет, когда помру… Ну когда совсем помру. Потом. Не скоро. Ну я надеюсь, что не скоро. Если, конечно, не накосячу. Так вот, надо будет у Смерти попросить пару часиков на общение с парочкой в котлах. Уверен, они там в одном департаменте, по соседству: переводчик тот гениальный и Роулинг. Ух задам я им!.. Ух и задам вопросиков! Особенно ей. Пусть объясняют, бля. Если сумеют».       Следуя логике, можно было предположить, что дальше Петтигрю впустил дух Волдеморта в себя, как ранее сделал Квиррелл. И в такой комплектации они отправились на поиски Нагайны. Потому что одного Петтигрю, не владевшего парслтангом, змея просто убила бы. Где-то в промежутке между своими ужасными, но великими делами Волдеморт в теле Петтигрю выбрался за информацией и припасами в ближайшую деревушку. Там встретил Берту Джоркинс, которая приехала навестить престарелую тётку. Приехала в Олбани, на север Шотландии, а не в Албанию. Выпотрошив мозги глупой стерве Джоркинс, которая сочла, что сможет шантажировать самого Железного Крауча, Волдегрю отправился вызволять Барти-младшего, не забыв прихватить змею. Заимперив старшего, дуэт слуги и господина при посильной помощи Крауча-младшего смешал генетический материал змеи и человека и смастерил гомункула, в которого затем и «переехал» дух. Именно в таком порядке. Потому что гомункула из грибов и шишек сварганить невозможно. Даже такому таланту, как Волдеморт, понадобилась бы какая-никакая зельеварня, оборудование и палочка. Дальнейшее все знают.       «Жаль, мне от крестража передались только знания, а не память. Тогда сейчас можно было бы не гадать, — без особых сожалений подумал я, зная, что всё равно разберусь во всех дырах канона и ляпах перевода. — Выбора-то нет».       Крестраж поддержал первую часть лёгким флёром сожаления, а вторую — полным согласием.       — Ну и каков же теперь план действий? — поинтересовался я риторически и сам себе ответил: — А план простой: читать книжки, сдавать экзамены, терпеливо ждать, когда рядом появится Петтигрю, и затем дать ему сделать то, что он сделал в книге. Потому что мы потратим уйму времени на бесполезные поиски духа Волдеморта, и не факт что найдём. Точнее, можем и найти то место, но Волдеморт наверняка спрячется. Он ведь Квирреллу с Петтигрю показался только потому, что оба были слабовольными тру́сами. Тем более надо ещё змею найти, и проще будет позволить сделать это самому Волдеморту.       И снова Веном и четвертинка Тома Риддла согласились со мной. Потому что каждый понимал: отловить и оттранспортировать дух Волдеморта поближе к «кости отца» стоит хотя бы ради того, чтобы знать, где тот обретается. Также не стоило мешать «основному» Волдеморту вселиться в гомункула. Потому что я не был уверен, что он отправится в мир иной, если некоторые крестражи не будут уничтожены, а будут объединены. А на гомункула всегда можно будет наложить чары стазиса, и тогда у нас появится неограниченное количество времени, чтобы поумнеть и смочь решить эту проблему.       Да, отсутствие Петтигрю в «Норе» лишало меня, с одной стороны, некоторой уверенности в истинности того, что было заявлено в каноне. Но с другой — пока волноваться не стоило. Описанный в книгах ход вещей ещё не был явно нарушен. А в ожидании Петтигрю у меня имелось чем заняться: собрать и попытаться объединить крестражи. И каким-нибудь образом заселить в нормальное тело либо пазл из кусочков души, либо одного Томми, если с объединением ничего не получится. Тело, кстати, тоже нужно было как-то раздобыть.       «Всего-ничего. Надеюсь, за семь лет управлюсь».       А пока пора было собираться в додзё.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Воскресенье прошло по расписанию, принеся радость встречи с Северусом и очередную выматывающую тренировку.       А в понедельник тринадцатого июля я, не без труда сдерживая радостное волнение, собирался на Косую аллею и в Министерство магии. Одеваясь, помянул добрым словом мистера Твилфитта и миссис Таттинг за то, что настояли на пошиве нескольких комплектов. Я уже, честно говоря, подустал наряжаться каждый раз в одно и то же.       «Надо будет заказать ещё одежды», — постановил я, смерив взглядом хмурые тяжёлые облака, висевшие низко над крышами соседних коттеджей и кронами деревьев. Неуместность моего сюртука-тренча, светлого, слишком явно предназначенного для солнечной погоды, помогла решиться на траты.       «Шиковать не буду», — пообещал я одной недовольной жадине.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      В десять утра я нетерпеливо переминался с ноги на ногу перед прилавком магазина Олливандера.        Он встретил меня ещё более встрёпанным, нежели неделю назад. Губы были искусаны, под глазами залегали глубокие тени, а на белках прибавилось красных ниточек капилляров. Но сами глаза горели неподдельным энтузиазмом.       — О! Это Вы, мистер Певерелл. Замечательно! Минуточку.        Шурша кожаным фартуком, хозяин торговой точки проскользил в своих ботиках к двери и наколдовал табличку: «Спецобслуживание».        Я позволил себе немножко погордиться.       Олливандер же, заперев дверь, повернулся ко мне, улыбаясь сумасшедше и потирая руки:       — Так нас никто не потревожит. Ну-с, сейчас-сейчас. — И торопливо вернувшись за прилавок, удалился по проходу между стеллажей.        Но заскучать я не успел, через минуту он снова был рядом.       — Вот, — произнёс Олливандер с благоговением и выложил на прилавок две ничем не примечательные длинные коробки из плотного чёрного картона.       Пока он возился, снимая фартук и приглаживая стоявшие дыбом седые вихры, я снял с коробок крышки и обнаружил в каждой — «Что в принципе было ожидаемо, правда?» — палочку из бузины. Чёрную и тёмно-серую. Обе были одинаково длинными и изящными, с характерными для этого дерева утолщениями, из которых на старых ветвях отрастают боковые побеги.        — О да. Да-да. Вооот они, — умилённо протянул Олливандер и, указав пальцем на чёрную, заговорил: — Ветвь столетней чёрной бузины. В морилку я добавил растёртый жжённый волос фестрала. А эта, — он перевёл палец на чуть более светлую палочку, — из стопятидесятилетней канадской бузины. В лак добавлен толчёный зуб фестрала. Сердцевина у обеих сестёр абсолютно одинаковая — толчёный волос фестрала смешанный с толчёным же зубом.       На слове «сёстры» я не мог не ухмыльнуться про себя: «Опять. Томми, это судьба».       Тот никак не отреагировал, но внутри меня всё дрожало от нетерпения, и понятно было, что эта эмоция не целиком моя.        — Ну? — Олливандер оторвал взгляд от палочек и уставился на меня. — Что же Вы, мистер Певерелл? Пробуйте. Пробуйте!       Он чуть пододвинул коробочки ко мне.       «Этому тоже не терпится, глядите-ка. Экспериментаторы».       Крестраж огрызнулся почти безболезненным укусом, а я решил больше не томить аудиторию и потянулся к чёрной палочке.       — Ну? Как? — осторожно спросил Олливандер у молчащего меня.       — «Как»… Да никак, — признался я, крутя палочку так и этак.       Действительно, было «никак». Никаких искр не вылетело. Правда, разрушений тоже не случилось, что, наверное, стоило считать положительным знаком.       — Другую? — предложил растерянный не меньше моего Олливандер.       Крестраж тоже пребывал в не в восторге.       Я взял другую палочку, но результат был таким же. Точнее, не было никакого.       Магазин погрузился в молчание.       — Но как же так? — расстроенно прошептал Олливандер. — Не одна не выбрала. Как же?..       И тут я подумал, что на самом деле полный дурак, если жду от инструмента проявления какой-то радости от встречи с будущим пользователем: «Я, блядь, когда гвозди у Вернона из гаража воровал, ждал, что ли, что те искрить начнут от счастья оказаться в моих руках? Нет! Брал и делал то, что было нужно. А тут завис. Придууурок!»       Я подтянул к себе крышку от коробки и перехватил палочку поудобнее.       — Ща я им покажу, кто кого тут выбирает, — пообещал Олливандеру под азартную радость обитателя перстня.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Через несколько минут обе крышки были покрыты выжженным орнаментом. В центре красовалось изображение знака Даров Смерти, нанесённое широкими линиями. На боковинах же чередовались тончайшие треугольники, кружочки и крестики. И здесь уже картон был прожжён насквозь, превратившись в ажур.        — Вот как-то так, — обозначил я окончание сессии декоративно-прикладного творчества, возвращая на прилавок вторую крышку.        — И что? — непонимающе спросил Олливандер, всё это время терпеливо молчавший и просто следивший за моими действиями.       — А и всё. Они обе мне отлично подходят. Мистер Олливандер, Вы справились с задачей. Палочки просто идеальны, — ответил я и не польстил, а сказал истинную правду.       Когда до меня дошло, что я не ребёнок, всё встало на свои места. Это ведь дети, приходя за первой палочкой, боятся, что ни одна не подойдёт, и щедро источают магию, на которую и реагирует наиболее совместимый проводник. Я же энергией во все стороны не пыхал, как кипящий котелок паром, а потому ни о какой реакции речи и не шло. А вот когда осмысленно воспроизвёл с помощью палочки заклинание, тогда и стало понятно, что всё идеально. И всё действительно так и было. Обе палочки были абсолютно никакими. Я не ощущал сопротивления сердцевины, но и поразительной лёгкости в исполнении заклинаний — дарующей опасное чувство собственного всемогущества — не возникало. Я просто не чувствовал те в руке. Мне не было ни проще, ни сложнее колдовать ни с одной из двух, и это было великолепно.       «И никаких гвоздей!» Да, о гвоздях я мог забыть, с помощью палочки поток магии получалось фокусировать куда лучше. Именно это и требовалось от идеального инструмента для выполнения тонких манипуляций, о каком я мечтал.       Крестраж излучал довольство, как и я сам.       Олливандер был по-прежнему слегка растерян, но уже в положительном смысле. Сейчас он выглядел как человек не рассчитывавший на то, что сложное мероприятие увенчается успехом, а оно возьми да и случись.       — Огромное Вам спасибо, мистер Олливандер. Примите мою и моего брата благодарность. — И я поклонился мастеру-палочнику. Не так, как склонялся перед жутким человеком сенсеем Ямато, но вполне себе уважительно, и просто кивком это было не назвать. Но я уже говорил и повторю: никогда не считал зазорным демонстрировать уважение перед теми, кто этого по-настоящему заслуживает.       — Что Вы, мистер Певерелл, — смутился Олливандер. — Это же… Это же просто палочки, — вздохнул он, бережно закрывая коробочки. — Просто палочки, — повторил он, тем не менее ласково погладив коробочки кончиками испятнанных морилками и реактивами пальцев. — Что значит даже самая лучшая палочка в сравнении с человеческой жизнью? Ничтожно мало, — он встряхнулся, пододвинул мне обе коробки и улыбнулся: — Благодарю за возможность поработать с уникальным материалом. Но более того благодарю за Ваше предупреждение.       Мы понимающе кивнули друг другу и расстались. И даже зловредный колокольчик не вякнул из своего угла.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Далее откладывать визит в Министерство магии повода не было, и я сжал булки вздохнул и морально приготовился к оббиванию бюрократических порогов. Но чтобы подсластить пилюлю, решил прежде себя побаловать, а именно — купить обновку. И направился под лёгким моросящим дождиком в «Саквояжи для вояжей».        «Чего бы не прогуляться под дождём, если сам не намокаешь, и одежда с обувью остаются сухими и идеально чистыми».       В «Саквояжах» я приобрёл в пару к напульснику с расширенным пространством отличную кобуру для палочки с такой же функцией. Теперь у меня на обоих запястьях красовались стильные «браслетики» из чёрной драконьей шкуры. «С ошейничком отличный гарнитур получится», — усмехнулся, пряча в кобуру тёмно-серую палочку, а чёрную отправляя в браслет на длительное хранение.        Будущий обладатель второй сестры загрустил, я, правда, не понял, отчего больше: от неопределённости в собственной жизни или от цены кобуры.       Выйдя из магазина, оглядел Косую аллею, заполненную взрослыми и детьми, не испытывавшими от дождя ни малейших неудобств. Лето подбиралось к середине, самые ответственные и самые нетерпеливые ученики начинали готовиться к школе, потому криков и беготни на торговой улице прибавилось. Я бы с удовольствием прогулялся ещё, но время поджимало: мои отлучки из дома были пока ограничены максимум тремя с половиной часами, как у кормящей матери. Так что — пообещав себе, что как только, так сразу, — аппарировал к знаменитой красной телефонной будке. 

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Достаточно большая область вокруг входа для посетителей в Министерство магии была защищена маглооталкивающим барьером. Или так, или пришлось бы устанавливать там пост обливиэйторов из Отдела по надзору за соблюдением Статута Секретности. Ведь в день не одна сотня магов пользовалась этим входом. Через камины внутрь попадали только работники, чьи дома были исключительно магическими, либо важные персоны — типа Дамблдора, — чьи камины были подсоединены к таковым в Министерстве. Для тех сотрудников, кто жил среди маглов, был предусмотрен вход через общественный туалет. Ясное дело, оттуда не смывались, как это показали в кино.       «Кто-нибудь вообще пробовал в туфлях на каблуке залезть в унитаз? Нет? Странно. Это же очень удобно. А если без туфель? Всё равно нет? Не понимаю, почему же? Это сарказм. Опять. Так и лезет гад».        Будка была просто наложенной иллюзией, на самом деле там находилась кабинка лифта, магически расширенная до размеров четыре на четыре ярда. Да и двигался тот лифт куда быстрее, чем показали в фильме, иначе очередей на входе в главный орган управления магической частью страны было бы не избежать. 

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Выбрался я из лифта самым последним, став обладателем значка с надписью «Геральт Певерелл. Цель визита: получение гражданства». Сочтя неполезным для репутации будущего гражданина слёту нарушить пусть и мелкое, но правило, я не спрятал значок в карман, а нацепил на лацкан. Пропустив вперёд всех, кто спускался вместе со мной, сам, как положено приезжему, остановился поглазеть вокруг.        Первым делом и сотрудники, и посетители Министерства оказывались в широченном коридоре с низким сводчатым потолком. Стены коридора, размерами и суетой напоминавшего станцию метро, полностью состояли из каминов. Сюда же попадали и те, кто выходил из лифта-будки. Пройдя по коридору и миновав турникет с охраной, визитёр оказывался в величественном атриуме, мрачностью и размерами напоминающем гоблинские пещеры. Полированный чёрный мрамор пола; стены, уходящие на несколько этажей вверх, частично состоящие из внутренних окон кабинетов; высоченный потолок, теряющийся во тьме. Центр огромного круглого помещения украшал помпезный золотой фонтан. Из атриума нужно было пройти в зал с лифтами, а уже оттуда ехать на нужный уровень. Аппарация внутри Министерства была заблокирована из соображений безопасности, как и доступ посторонним домовым эльфам. В общем, всё было так, как будет в девяносто шестом.        В достаточной мере насладившись воспоминаниями о разразившейся здесь однажды зрелищной битве «бобра со ослом», я направился к пропускному пункту. 

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Подойдя к первому попавшемуся турникету, пожелал сам себе: «Ну, с богом», и растянул губы в вежливой улыбке.       — Утро доброе, помощник аврора Блюмсдейл, — поприветствовал я совсем молоденького будущего аврорчика, прочитав вышитые на форменной алой мантии звание и фамилию.       — Доброе, — блондинистый симпатяжка с прыщиком на носу так осчастливился, будто я пришёл к нему лично, да ещё и кофе с пончиками принёс.       — Мне бы пройти, — намекнул я, чего-то от меня ждущему совсем ещё юноше.       — Куда? — спросил он, улыбаясь ещё шире.       «К такой-то матери», — пошутил я под веселье крестража и задавил на корню порыв закатить глаза.       — В отдел магического образования, скорее всего. Мне нужно получить гражданство, а для этого необходимо подтвердить наличие соответствующего образования. Значит, придётся сдавать СОВ и ЖАБА. Ну да что я Вам рассказываю, Вы же наверняка лучше меня всё знаете. Вы же здесь работаете, аврор Блюмсдейл, — выделил я голосом, постаравшись донести до парнишки, что мой интерес к нему исключительно профессиональный.       До этого зачарованно слушавший, он покраснел, практически совпав щеками с цветом аврорской мантии, и засуетился. Зачем-то вытащил свою палочку, уронил, полез поднимать, ударился затылком об турникет — в общем, классика.       Я с трудом сдерживался, глядя на это. Не знаю, чего хотелось сильнее: рассмеяться или выругаться. Парня было жаль, но и раздражал он сильно: «Ну разве можно вести себя настолько непрофессионально? Аврор, мать твою. А Избранному потом спасай вас всех, обормотов».        — Проходите, — выдавил из себя смущённый Блюмсдейл, придерживая турникет. — Следуйте за мной.        Мы подошли к одному из нескольких артефактов для сканирования палочек и буркнул:       — Палочку.       — Что? — сделал вид будто не понял я.       — Палочку Вашу кладите сюда. На весы. Пожалуйста, — собрался он наконец.       — Конечно. — Я положил свою зубастую на латунные весы, напоминавшие таковые для взвешивания младенцев, только с чашей раза в три меньше.       Из щели под чашей полезла узкая бумажная лента, напоминающая кассовый чек.        Блюмсдейл подхватил ленту и зачитал вслух:       — Палочка из бузины с зубом?..        Пальцы его чуть дрогнули, он глянул на меня коротко и продолжил читать:        — С зубом и волосом фестра… ла. — Он поднял испуганно-восторженный взор.       — Я как бы спешу, — перешёл я от намёков к откровенности. — Немного, но всё же.       Горе-аврор снова смутился и уткнулся в «чек», буркнув:       — Извините. Владелец Геральт Певерелл. Дата покупки палочки — сегодняшний де… Сегодня? — Блюмсдейл опять недоверчиво на меня уставился.       Я просто кивнул. Подумал, что, если не буду с ним разговаривать, он займётся делом.       — Последнее заклинание… Не зафиксировано. — И снова недоверчивый взгляд.       «Ну что ты будешь делать».       Крестраж уже вовсю исходил желчью на столь впечатлительного аврорчика, я же терпел, ещё примерно помня, какое действие оказывает чужая красота на неподготовленный подростковый организм разум.       — Из магазина Олливандера прямиком сюда. Так торопился… — я позволил повиснуть в воздухе невысказанному: — «А тут ты».       — Да, прошу прощения, — промямлил Блюмсдейл, наколол «чек» на длинную золотую спицу и протянул вынутую из кармана, сложенную гармошкой карту: — Здесь поэтажный план Министерских служб. Вам в Отдел образования. Ну Вы и так… — сбился он.       — Благодарю. — Я вежливо, но отстранённо кивнул, забрал план, стараясь случайно не соприкоснуться с Блюмсдейлом пальцами, — «Во избежание у него сердечного приступа», — и шагнул за турникет.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Мне нужно было на третий уровень, в Отдел магического образования.       Выйдя из лифта куда более шумного и дёрганого, чем гоблинские, я уткнулся в большущий подробный указатель, приклеенный к стене.       Направо:        Отдел магических происшествий и катастроф.        Отдел по надзору за соблюдением Статута Секретности.             Дежурная группа аннулирования случайного волшебства — кабинет R300.              Штаб-квартира ликвидаторов последствий применения тёмных заклинаний — зал R303.             Штаб-квартира стирателей памяти — зал R333.             Бюро по работе с маглами — кабинеты с R334 по R343.             Комитет по выработке объяснений для маглов — зал R344.       Налево:        Отдел магического образования.       Отдел оформления магического гражданства.             Комиссия по неправомочному использованию колдовства несовершеннолетними — зал L300.             Приём документов на сдачу и пересдачу СОВ и ЖАБА — кабинет L303.             Экзаменационные аудитории и лаборатории — залы с L304 по L333.             Выдача сертификатов об общем магическом образовании — кабинет L334.             Собеседование о получении гражданства — кабинет L344.       «Угу. Налево, кабинет триста сорок четыре — мне туда. Ну, погнали».       И я бодро зашагал влево по кажущемуся бесконечным широкому светлому коридору. Над головой шебуршала крылышками вереница должностных записок-самолётиков. Навстречу нередко попадались спешащие по своим делам чиновники обоих полов, за многими летели стопки папок или кипы свитков. Разновозрастной молодёжи, явно желающей пересдать экзамены, тоже хватало. Я то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды.       «По-любому лучше такие взгляды, заинтересованные, чем ищущие один определённый шрам».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Очереди перед триста сорок четвёртым кабинетом, слава всем богам, не было, но я не питал ложных надежд, что быстро справлюсь. Бюрократия везде одинакова, хоть в магловском мире, хоть в магическом.        Постучавшись, вошёл.       Кабинет был просторным и представительным, дорого обставленным, что и следовало ожидать. Будущих граждан Магической Британии встречали на должном уровне, чтобы те, упаси Мерлин и прочие Морга́ны, не передумали. Но несмотря на размеры кабинета и массивную мебель, присутствовал там и некий уют.       Меня поприветствовали мужчина и женщина. Оба на вид средних лет, оба в серых деловых костюмах. Мужчина располагающей наружности — Мистер Браунсворт, брюнет внушительных роста и комплекции, с приятным тембром голоса и крупными ладонями. И женщина — миссис Найджелстоун, худенькая блондинка с мужской стрижкой, не слишком выразительная, но не лишённая изюминки. Эти серьёзные специалисты не пали жертвами моего «неземного очарования», — «Ну если только дамочка и то в меру», — зато, в отличие от не читавшего в детстве сказок аврора на проходной, впечатлились фамилией. И хотя, стоило отдать им должное, ни один не спросил в лоб: «А Вы правда-правда из тех самых Певереллов?», но оживились оба заметно.        Глядя в чужие глаза, загоревшиеся интересом, я понимал, что новость о появлении в стране Певерелла к вечеру сегодняшнего дня уже будет разнесена по Министерству. Но был к этому готов.       «Вроде как».       Собеседовать меня усадили за большой овальный стол. Одобрительно кивая друг другу, Браунсворт и Найджелстоун умеренно-пафосно сообщили мне, что лучше места нет, чем историческая Родина. Пришлось согласиться. Выдав ещё парочку сентенций в таком же патриотическом духе, парочка перешла к конкретике. Из неудобных вопросов прозвучал всего один: не думают ли родители последовать моему примеру.        Я сообщил, что сирота, и получил дозу вежливых соболезнований. Про планируемое обзаведение «младшим братом» в ближайшие — «Надеюсь», — несколько лет, благоразумно умолчал. В ответ на проскользнувшую мысль почувствовал, как от затаившегося крестража тоже повеяло надеждой и благодарностью.       Затем я был приглашён Браунсвортом к его столу:       — Прошу, мистер Певерелл. Сейчас мы заполним документы, и Вы пойдёте подавать заявление на сдачу экзаменов. Кстати, какие планируете сдавать? За пять лет обучения или за семь?       — И те, и другие, — ответил я, идя за ним от переговорного стола к одному из двух рабочих мест.       — Похвально, молодой человек, похвально. Присаживайтесь, — пригласил он меня.       Я уселся за маленький, но удобный квадратный столик для посетителей, стоявший впритык к письменному столу Браунсворта.       — Вот бланк, мистер Певерелл. Заполняется печатными заглавными буквами. Максимально разборчиво, будьте добры. Это образец, — он протянул мне два плотных листа пергамента, образец и бланк к заполнению, и пододвинул коробку с большим алым пером, уточнив: — Придётся потерпеть, сами понимаете — документы государственной важности, потому кровавое перо к Вашим услугам.       — Потерплю, раз положено, — ответил я, уже вынимая перо из коробки, благо строчек на бланке было всего-ничего.        К счастью, магов не интересовали родители и прочие родственники будущего гражданина, только минимальный набор личных данных: ФИО, так сказать, дата и место рождения и… и всё.       «Ну да, логично. Какие адреса у магов? Типа: «Малфой-мэнор, графство Уилтшир»? Или: «Хогвартс, Шотландия»? А любое образование всё равно подтвердить потребуют».       Напротив «фамилия» я уверенно вывел «П Е В Е Р Е Л Л». Следом, напротив «имя», — «Г Е Р А Л Ь Т». Подушечки пальцев, державших перо, неприятно пощипывало, но больше нигде никаких болезненных ощущений не возникло, что я тоже счёл логичным: «Это же не наказание. Иначе к концу жизни у каждого мага на кисти оказывались бы вырезаны имя и фамилия. Хотя, бесспорно, труп так опознавать было бы удобнее».       Далее следовала графа «второе имя», а этого добра мне как-то не подвезли. Медлить я не стал, решил просто написать имя предка, ранее владевшего моей Прелестью, — Кадм. Но когда уже вывел букву «К», то подумал, что к Гонтам Кадм имел большее отношение. А поскольку у меня теперь есть почти что Старшая палочка, то запросто могу приписать себе родство с Антиохом: «Пусть Дамблдор понервничает. А Кадм для Томми останется».       Упомянутый Томми просигнализировал согласием, и я начал было выводить имя старшего брата, но снова затормозил, написав только букву «А». Подумал: «Но ведь по сути-то я из линии Игнотуса. Может, не наглеть?» Решил, что наглеть действительно не стоит. Но уже выведя «И», понял, что имя «Игнотус» мне нравится куда меньше, чем два предыдущих. Расстроился: «И чё делать?»        Для начала стоило попросить новый бланк, но, взглянув по-новому на заполненную неудачными попытками строчку, я чуть не вскрикнул от восторга. Три буквы сложились в шикарное имя, оставалось лишь добавить закорючку над последней, что я с удовольствием и проделал.       «Геральт Кай Певерелл — супер, бля! Мне нравится».       На этом приятное, к сожалению, закончилось. Следующей графой шло: «дата рождения». Я бодро вывел день и месяц согласно принятому ранее решению — тридцать первое июля. А вот год начал было по привычке писать из первой жизни — две тысячи третий. Но перо почему-то не оставило следа на пергаменте.       Я поморгал, глядя на оставшееся пустым место, и быстро сообразил: «Какой «две тыщи»? Придууурок! — и углубился в подсчёты: — Так. Сейчас восемьдесят седьмой, Певереллу будет, как я решил, тридцать девять. Это скока-скока? Восемьдесят минус… И минус два… Сорок восьмой, что ли? Вот я старпёр! Ну чё уж теперь, пишу».       Но написать опять не получилось. Единичка и девятка вывелись запросто, отозвавшись уже привычным пощипыванием, а вот с четвёркой повторилась та же история, что и с двойкой ранее. Я поднажал. Перо жалобно скрипнуло, но не поддалось — пергамент остался чистым.       «Блядь! Ну как так? И что теперь?»       Пальцы чуть потянуло, я решил не сопротивляться. Перо самостоятельно прижалось к пергаменту и вывело шестёрку и девятку.       «Чё? Это мне… Это… Скока-скока? Да ну нах! Ну нет же!» — захотелось топнуть ногой и надуть губы.       — Закончили, мистер Певерелл? — спросил Браунсворт, лишая меня возможности посокрушаться от души.       — Да, — буркнул я крайне недовольно, но тут же исправился: — К-хм, прошу прощения, мистер Браунсворт. Закончил. — И протянул ему заполненный бланк, куда поспешно вписал в «место рождения» — «М О С К В А, Р О С С И Я».       Перо — «Или кто там вместо?» — не возражало, очевидно понимая, что указать Лондон я не мог.       — Так, отлично. Возраст? Ага. Вам уже есть семнадцать. Значит, как только получите на руки результаты СОВ, сможете прийти за удостоверением личности в Отдел охраны правопорядка, в административную службу. Это на втором уровне. Вот Вам копия с печатью бланка с Вашими личными данными, можете идти подавать заявку на сдачу экзаменов. Удачи на СОВ и ЖАБА. — И Браунсворт встал проводить меня до двери.       — Благодарю.       Попрощавшись с обоими, я направился в обратную сторону, подавать, как и было сказано, заявку. Шёл и злился, понимая, что придётся пересматривать планы и корректировать поведение, потому что вёл я себя отнюдь не так, как ведут подростки.       «Тьфу, блядь! И ещё раз — тьфу! Ррр!»

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Коридор перед триста третьим кабинетом оказался на удивление многолюдным местом. Несколько десятков человек обоих полов, в основном очень не старых, стояло, прохаживалось или сидело на расставленных вдоль стен стульях. Знакомые переговаривались, незнакомые знакомились. Кто не хотел — «Или хотел, но стеснялся», — знакомиться, те делали морду кирпичом и пялились в стену напротив или в книги, которые у многих были с собой. К таким относился и Билл Уизли, — «И снова здравствуйте», — стоявший на пару человек впереди меня и не отвлекавшийся от учебника ради знакомств. Но он, скорее всего, действительно повторял, если верить виденному мной в прошлую субботу.       После этакого выверта с годом рождения мне не хотелось не то что знакомиться, а и вообще видеть хоть кого-нибудь. Потому я прислонился спиной к прохладной стене, сложил руки на груди и прикрыл глаза, из-под ресниц следя за продвижением очереди. Постоянно кто-то приходил, уходил, возвращался. Жизнь бурлила, не затрагивая меня, а я пытался разобраться, какие минусы несёт с собой столь неожиданная «юность». Плюсов пока не видел, кроме одного: в восемнадцать ошибаться не столь зазорно, как в тридцать девять.       Случайно заметив, по какому предмету был учебник Билла, вяло удивился: «Трансфигурация? Странно. Не знал бы, что СОВ принимает министерская комиссия, подумал бы, что МакКошка специально «завалила» своего лучшего ученика и старосту. Например, по просьбе мамы-Молли. Может такое быть?»       Очередь двигалась рывками, логику которых понять мне не удалось, но как-то так получилось, что в кабинет я зашёл ненамного позже Билла.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Внутри, за столами, заваленными стопками бумаг и папок, работало трое клерков.       Мне досталась пожилая строгая и компетентная тётечка, которая, глянув уважительно, быстро справилась с заполнением двадцати бланков. А вот Билл попал к не слишком толковому стажёру, который с единственным бланком провозился долго. Потому в кассу, оплачивать выбранные дисциплины, я отправился даже чуть раньше, походя отметив вспышку интереса со стороны Билла к моей скромной и злой персоне. 

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Туда мы ещё сумели добраться бесконфликтно, но у меня, шедшего впереди, буквально дымилась задница от жаркого взора будущего мужа одной французской четвертьвейлы.       На обратном же пути в триста третий кабинет, куда нужно было отнести квитанции об оплате, Билл нагнал меня почти сразу.       — Ты вырастешь в очень красивого мужчину, — авторитетно сообщил он, с высоты своих неполных семнадцати очевидно полагая, что отвесил изящный комплимент.       «Ну или думая, что станет тем, кто раскроет мне глаза. Кто знает».       — Спасибо, — вежливо ответил я, с трудом пряча не желающее покидать меня раздражение и делая вид, что в упор не разглядел столь безыскусный подкат. Как уже упоминал, контактировать с чистокровными мне было пока рановато. А контактировать именно с Биллом я не собирался вовсе. Он и раньше не особо привлекал меня физически, а теперь к этому прибавился и слишком юный возраст.       «Его возраст. Не мой. Про мой хоть вообще не вспоминай».       Мы продолжили молча идти рядом. Я целеустремлённо шагал строго по центру коридора, глядя вперёд и прилагая определённые усилия, чтобы не дать недовольству отразиться на лице. Билл, стараясь не отставать, шёл слева, чуть развернув корпус в мою сторону, откровенно разглядывая и лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы разминуться со встречными. Я еле удерживался от того, чтобы не ускориться — это было бы слишком похоже на бегство, — но протяжённость министерских коридоров помянул недобрым словом раз… несколько.       Молодёжь, толпившаяся тут и там, по делу и уже без дела, провожала нас полными любопытства взглядами и перешёптываниями, чем нервировала меня только сильнее.        На подходе к кабинету молчание между нами стало совсем уж натянутым, а заинтересованность Билла — чересчур очевидной. Постороннее внимание, похоже, добавило ему куража, и этот самоуверенный юноша с апломбом заявил:       — Никогда тебя раньше не видел. Ты не местный.       Моя столь долго сдерживаемая досада вырвалась не слишком вежливым фырканьем и замечанием:       — Парень, да ты Капитан Очевидность!       Парочка явно маглождённых девушек, услышав мои слова, захихикали.       «Что ж, вполне возможно, фраза обретёт популярность лет на десять раньше положенного».       Нежное подростковое эго альфа-самца на пороге совершеннолетия не выдержало столь пренебрежительного отношения. Билл рванул вперёд, перегораживая мне путь.       Чтобы не снести его с ног, пришлось резко затормозить, словно налетев на стену.       — Грязнокровка, — прошипел он мне в лицо.       Окружающие не расслышали эпитет, которым меня наградил неудачливый кавалер, но напряглись, углядев однозначные признаки намечающегося конфликта.       Билл же, высказавшись, гордо развернулся и скрылся за дверью кабинета, не забыв громко той хлопнуть.       Крестраж фонтанировал всеми оттенками веселья, от злобного до умилённого, а я стоял и пялился на захлопнувшуюся перед носом дверь.        «Ну ничё себе! Вот пиздёныш мелкий! — ругнулся, чуть придя в себя. — Ну просто пикапер века. Уизли с Малфоями явно родственники, просто не признаются».       Мило улыбнувшись заинтересованно глазевшей аудитории, я хмыкнул и тоже зашёл в кабинет.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Сразу нашёл и смерил нарочито оценивающим взглядом Билла, побелевшего то ли от негодования и злости, то ли от страха перед расплатой.       «Парнишка-то невеликого ума оказался, — пришёл я к выводу на его счёт. «Семейный» кулончик я и сегодня не забыл надеть, так что грязнокровкой меня точно не стоило называть. — Ну ничего, подрастёт — поумнеет. А я помогу».       Оставлять чужое хамство без ответа я не собирался. Хотя не собирался ни на дуэль вызывать, ни морду бить: «Много чести сопляку. Но отомстить «добрым словом»… Почему нет?»       Получив от «моей» тётечки расписание практических и теоретических экзаменов с отмеченными номерами аудиторий, я наконец был свободен. Но уходить не спешил, теперь уже специально поджидая Билла, снова зависшего около стола нерасторопного стажёра.        Но вот и он взял в руки расписание и повернулся к дверям.       Более не мешкая, я пристроился рядом, не отказав себе в удовольствии взглянуть на него сверху вниз. Заставил дверь распахнуться и вышел первым.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      При моём появлении молодёжь зашушукалась активнее, а когда следом из кабинета шагнул насторожённый Билл, в коридоре установилась азартная тишина. Народ, как и во все времена, жаждал зрелищ.       И я не обманул чужие ожидания. Повернувшись к своему обидчику, громко сказал:       — Не знал, что в Англии принято называть грязнокровками отказавших тебе.       И чтобы точно оставить последнее слово за собой, набросил на замершего Билла совсем лёгенькое «Силенцио», минуты на две, не дольше. А обездвиживающие чары — и того меньше, секунд на двадцать.       «Пусть постоит. Пообтекает. А то ещё рванёт за мной, и что тогда? Может опять случиться эль шкандаль».       Развернулся и зашагал к лифтам.       Конечно, моя месть была мелочью. Но рано или поздно, а скорее — рано, до папы-Артура с удовольствием донесли бы, какие «комплименты» расточает его старшенький понравившимся согражданам, только-только прибывшим на историческую родину. Я был уверен, что кто-нибудь наподобие Малфоя, а то и Лорд-Блондинка лично, не упустит случая потыкать Дамблдоровского клеврета носом в то, что понимают все вокруг: невозможно потомкам десятков поколений чистокровных магов враз растерять гонор и стать маглолюбцами.       «Ну вот и пусть Люци поглумится вволю. А то ишь, придумали — маглолюбец из священных двадцати восьми. Это примерно как тигр — вегетарианец. Нонсенс! Аристократия пропитывалась своей спесью на протяжении веков — такое за одно поколение не вытравить. Так что Артур может сколько угодно дрочить на штепсели, но даже его жена не разделяет бредовых устремлений своего супруга».       Обитатель перстня был абсолютно согласен со мной, а уж кому и знать, как не ему.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Как хороший хозяин я рванул домой, кормить воронят.       Пока раздевался, напяливал маскировку и снова одевался, но уже в детское, старательно не обращал внимания на чьи-то светлые перья, в большом количестве разбросанные по саду и в меньшем — по моей комнате.       Покормил и Фобоса с Деймосом, и нас с Веномом, а после всё же попросил жутко гордых собой агрессоров впредь не мусорить там, где живут. Кстати, употреблённая по назначению добыча совершенно не уменьшила их аппетит.       «Н-да уж. Мясной цех, жди меня. Иначе поголовье птиц в окрестностях рискует уменьшиться до абсолютного нуля».       Проделав все действия с раздеванием-одеванием в обратном порядке, снова аппарировал на Косую аллею, к «Твилфитт и Таттинг».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Угостившись пинтой кофе из умелых ручек домовушки-куколки, чуть расслабился. Недовольство из-за собственного документально зафиксированного малолетства стало потихоньку отпускать.       Общение с приятными владельцами ателье ещё повысило градус настроения, а заказ некоторого количества неофициальной одежды и дисконтная карта постоянного клиента почти исправили ситуацию полностью. Конечно же мне предстояло подумать хорошенько, выработать линию поведения и прочее, но поскольку я всё равно ничего не мог изменить, стоило прекращать сожалеть понапрасну.       Забрав готовые костюмы и рубашки, я душевно распрощался с мистером Твилфиттом и миссис Таттинг. Мне пообещали, что следующий заказ пришлют через неделю сразу на дом, без дополнительных примерок. На что я предложил отправить за посылкой своих птиц.       «Надо же им тренироваться. Вот пусть займутся».

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Вечером, после тренировки и ужина, я изучил расписание экзаменов. Время с половины девятого утра и до половины двенадцатого было отведено для написания теоретической части, с двух пополудни и до пяти — практической либо устного опроса. Первым экзаменом, в среду, в расписании стояла трансфигурация.       «Привет тебе, Билл Уизли. Надеюсь, не подерёмся».       На воскресенье был назначен экзамен по прорицаниям. Я такую ерунду не сдавал, у меня этот день оставался выходным, и ничто не мешало встретиться с Северусом. Потом выходной выпадал на субботу, когда нуждающиеся пересдавали нумерологию.       «Ладно, не страшно. Как-нибудь разберёмся», — подумал я и пошёл разбираться пока что с Петунией. Нужно же было сочинить объяснение для неё, почему племянника три недели подряд дома, считай, не будет. Я и так вёл себя совершенно не свойственно детям, вечно якобы сидя у себя в комнате, занимаясь не пойми чем. Какой-то процент моих странностей родственники списывали на возню с воронятами и занятия учёбой. На некоторые моменты я убеждал Петунию не обращать внимания. Немного сглаживали мою обособленность совместные трапезы и ежевечерние гаражные посиделки с Верноном. Но всё равно этого было недостаточно, чтобы выглядеть вовлечённым в жизнь семьи. Конечно удобнее для меня было бы отделиться от родственников и жить исключительно своими интересами. Но что-то — «Подозреваю, моя доживающая последние деньки совесть», — не позволяло так поступить.       Наврав, что три недели буду посещать курсы для отстающих, — «Нет, тётя, это не потому, что я отстающий. Просто мне не помешает послушать объяснения учителей. Я ведь разбираю материал сам, а иногда это бывает сложно», — я убедил Петунию, что не стоит спрашивать в Хай Камеронс, где проводятся такие курсы.       Потом посвятил Венома в то, какой казус произошёл с моим возрастом:       — Так что теперь я малолетка. Хорошо хоть совершеннолетний, а то быть Певереллом оказалось бы ничем не лучше, чем быть Поттером. Но всё равно, как только получу удостоверение личности, сразу найму специалиста, пусть разберётся с опекой над Поттером и с финансовыми вопросами. А сам вплотную займусь «Молнией».       Веном сдержанно кивнул, одобряя мои планы.       Позже, засыпая, я размышлял: «Медальон, что ли, забрать из дома на Гриммо? Хотя зачем? Пусть пока лежит. Лучше переговорить с Финеасом насчёт Чаши Пуффендуй. Может, возможно будет как-нибудь… ммм… Не знаю, извлечь крестраж, не вынося Чашу из сейфа Лестрейнджей? Хотя тут надо не с Финеасом говорить, а со специалистом по крестражам. А где такого взять? Видимо, всё же придётся переговорить с Финеасом по поводу поисков специалиста. Надеюсь, гоблины не такие двинутые на боязни всего тёмного, как маги. Иначе рискую загреметь в Азкабан. Хотя… Кто сказал, что изучение крестражей преследуется законом? Почитать, что ли, для начала книжку по современному законодательству? Лежит ведь во второй коробке. Да, пожалуй так и сделаю». Так что активные действия снова откладывались на неопределённый срок.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             А со среды началось.       Встав, уже привычно, в шесть утра, я собрался, надел белоснежную рубашку, новый серый костюм, новые же замшевые ботинки и конечно же «семейный» кулончик. Укоротил шнурок так, что крупный золотой треугольник расположился на том месте, где должен был быть узел галстука. Собственное отражение мне категорически понравилось.       Томми, волнуясь, то и дело посылал еле ощутимые разряды, чем провоцировал у меня кожный зуд. Веном нервно мёл хвостом по столешнице, как всегда занимая главное место в комнате. Фобос и Деймос бодро скакали по подоконнику, явно намереваясь бандитствовать в моё отсутствие.       Я попрощался с Веномом, воронятам напомнил жрать голубей подальше от дома и отбыл «на курсы».       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Министерство встретило меня суетой начала рабочего дня и толпой спешно прячущихся по кабинетам клерков. Удачно миновав турникеты охраны, я в компании нескольких растерянных подростков поднялся на третий этаж. Найти нужную аудиторию не составило труда.       У самых дверей нас встречал располагающей наружности нестарый ещё мужчина с магловским бейджем на лацкане пиджака горчичного цвета. «Заместитель начальника Аврората Александр Майкл Вейсс» гласила надпись на бэйдже. Этот Александр Майкл, забирал у каждого пришедшего экзаменационный бланк и просил назвать себя. Имя и фамилию говорить надо было в старомодную слуховую трубку, которую он прикладывал к уху. Я постарался назваться потише.       Очевидно заметив моё недоумение, высокая и худая огненно-рыжая девушка в пышном салатовом платье — одна из тех, кто шёл сюда вместе со мной от лифта, — пояснила:       — Это специальный артефакт. Распознаёт ложь.       — Спасибо.       Мы с ней прошли к одноместным партам, в несколько рядов заполнявшим просторную светлую аудиторию, и заняли две первые по соседству. Магические школьники тоже предпочитали садиться подальше от бдительных очей преподавателей, потому первые да и вторые парты до сих пор оставались свободными. На некотором расстоянии от парт стоял длинный стол, накрытый зелёным сукном, и пять стульев. На столе не было ничего, кроме огромных песочных часов. Рядом, на небольшом возвышении, расположилась трибуна.       Аудитория быстро заполнялась переговаривающейся молодёжью, и я решил не отставать, чтобы не выглядеть букой.       — Но разве нельзя проверять как-то иначе? — продолжил я беседу с рыжей соседкой. — «Да и просто интересно». — Он с этой трубочкой… — я только улыбнулся и не стал пояснять, что Вейсс с его доброжелательной манерой держаться и бородкой клинышком выглядел один в один — Доктор Айболит из сказки.       — Ну да, забавно смотрится, — согласилась рыжая. — Но штука удобная на самом деле. Раньше проверяли на чары гламура, но девушки написали петицию министру. Да и некоторые под «Оборотным зельем» всё равно пробирались. Кровавое перо — долго и неприятно. Я, кстати, Мира. Мира О'Севен. Из ирландских О'Севенов.       — Я так и понял, — улыбнулся я, краем глаза заметив просочившегося в аудиторию Билла Уизли, сразу направившегося в самый дальний от меня угол.       — Ну да, с такой фамилией, наверное, пояснения излишни, — чуть смутилась она.       — Пожалуй, — согласился я и представился: — Геральт, приятно познакомиться, — и поспешил увести разговор в сторону, пошутив: — Близнецы, наверное, тоже запросто могли бы друг вместо друга сдавать. Хотя это надо, чтобы по одному заходить можно было.       — О да, — засмеялась Мира, откидывая на спину толстую рыжую косу, — в Хогвартсе такое сплошь и рядом.       — Так много близнецов?       — Немало, у меня, например две пары сестёр: родные и двоюродные.       — Интересно. — «Да уж. У рыжих это в крови, что ли?» — А как под «Оборотным» умудрялись проходить? Ведь экзамен три часа длится и раньше, насколько я понимаю, из аудитории не выйти.       — А ты не слышал? — недоверчиво глянула моя собеседница.       — Не местный. — Покачал я головой, удивляясь, что Мира не начала разговор именно с этого. — «Ага. Как Билл, прямо в лоб».       — О! Это нашумевшая история… — оживилась она.       Но рассказать у неё не получилось, двери в аудиторию с громким стуком захлопнулись.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Пять человек солидных возрастов и одежд заняли свои места за столом. Хрупкая дама в старомодном лиловом платье — закрытом, в пол длиной, — с высокой причёской из длинных седых волос подошла к стоящей на возвышении кафедре.       — Тишина! — потребовала дама. — Меня зовут Натали Найнтин, — представилась она, привычно, по всей видимости, пережидая смешки молодёжи.       Дама с «говорящей» фамилией выглядела отнюдь не на девятнадцать, а лет на семьдесят, не меньше, — «Ну ладно, пусть не на семьдесят, пусть на шестьдесят девять», — что наверняка означало: годков ей побольше, чем Дамблдору.       — Я гранд-мастер трансфигурации, — продолжила дама, смешки в аудитории сменились смущённой тишиной.       «Ну точно побольше. Раза этак в два».       — На этом экзамене я представляю Международную ассоциацию трансфигрураторов и являюсь главой экзаменационной комиссии. Сейчас вам будут розданы опросники и перья.       Сидевшие за столом четверо магов дружно взмахнули палочками, и между рядами парт поплыли охапки свитков и вереницы маленьких чернильниц с простыми белыми перьями.       — Под каждым вопросом, требующим развёрнутых пояснений, — продолжила гранд-мастер Найнтин хорошо поставленным голосом, безо всяких чар слышным по всей аудитории, — оставлено ровно столько места, сколько необходимо на полный, но не избыточный ответ. Потому формулируйте чётко, лишнего не пишите, всё равно не зачтётся.       «Грейнджер умерла бы сразу же», — припомнил я, как та сокрушалась, что на СОВ по истории магического мира ей выдали только один дополнительный свиток.       — Тем, кто сдаёт только этот экзамен, результаты можно будет получить послезавтра в кабинете триста тридцать четыре, — сообщил один из трёх мужчин, сидевших за столом комиссии, толстяк с залысинами, напоминающий Слагхорна.       — Итак, время пошло, — объявила гранд-мастер Найнтин. Взмахом руки без палочки она перевернула песочные часы, над которыми в воздухе тут же засияли цифры обратного отсчёта.       Тут, наверное, уместно было бы сказать: и всё завертелось.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

       С этого дня и на протяжении ещё почти трёх недель я ощущал себя белкой в колесе, которая бежит, бежит, бежит, а мир вокруг вертится, вертится, вертится…       Первым делом были сданы семь обязательных предметов.       Трансфигурация, на практической части которой меня почему-то долго «пытали» насчёт анимагии. Достали так, что я уже всерьёз рассматривал вариант показать им Акелу. Заодно можно было бы встать на учёт в Министерстве, таким образом отводя от себя подозрения в оборотничестве. Правда, вовремя вспомнил, что на меня не подействует заклинание обнаружения анимагов. Так что вариант, к сожалению, отпал.       На практике чар продемонстрировал «Акцио», которым призвал кровавое перо из кабинета Браунсворта и его коллеги-блондинки. Комиссия аплодировала, Браунсворт, прибежавший следом за пером, ругаться не стал, посмеялся и пожелал успехов.       На практике зельеварения мне попался билет с заданием сварить любое зелье, в состав которого входят дрёмоносные бобы. Естественно, я сварил «Напиток живой смерти», следуя накрепко затверженным инструкциям из учебника Принца-полукровки. Не стоило удивляться, что зелье вышло идеальным, а что относилось к программе шестого курса…       «Ну это сущая мелочь».       Действительно, в билете не было написано: «любое зелье, не относящееся к высшим». Было написано просто «любое». Комиссия смутилась, учла недочёт и автоматом зачла мне практику ЖАБА. Я не расстроился.       На истории магического мира у Томми случилась истерика, пришлось снять перстень. Я так и не понял, почему он настолько распереживался, ведь своё «превосходно» я получил. Наверное, ему тоже хотелось бы исписать пару дополнительных свитков, но это точно не про меня.       На ЗоТИ я, как всегда, продемонстрировал патронус, в этот раз принявший вид василиска. Можно сколько угодно твердить, что размер не имеет значения, но это было и остаётся ложью. Патронус-воробей никогда не произведёт такого впечатления, как патронус-василиск, толщиной в ярд и длиной в двадцать. Смене оленя на василиска я особо не удивился: «В конце концов, больше года живу в компании двух слизеринских гадов, да и сам вполне себе змей подколодный — так чему удивляться?»       Астрономия и гербология прошли штатно. А вот на магловедении я заподозрил, что меня хотят завалить. Потому что получил вопрос: «Устройство атомного реактора». Кстати, с краю стола комиссии, приткнулся Артур Уизли и активно ко мне присматривался.       На вопрос я ответил, худо-бедно вспомнив что-то из уроков физики первой жизни. А недовольного сжатостью ответа Артура спросил, не хочет ли он дополнить и заодно поделиться источником секретных сведений. Не захотел.       Комиссии по магозоологии втемяшилось в головы, что Певерелл просто обязан видеть фестралов. Я не стал разочаровывать энтузиастов своего дела — шрамированных, обожжённых, беспалых, безухих, а некоторых и безруких, — слил воспоминания о визите на одну известную полянку. Восторгу взрослых — «Вроде бы», — людей не было предела. Кто-то почти мгновенно притащил из Отдела по охране правопорядка омут памяти и… После этого комиссия и большинство экзаменуемых были потеряны для внешнего мира, а я и по этому предмету получил ЖАБА автоматом.       Древние руны. Там я поистине наслаждался. На практике изготовил малюсенький артефакт-«светляк» и тоже получил оценку сразу за оба экзамена.       ЖАБА мне показались даже проще СОВ. Скорее всего, я просто втянулся. Чары и трансфигурация были покорены с помощью беспалочковых невербальных. «Превосходно» по ЗоТИ принёс мой коронный «Экспеллиармус», которым я разом обезоружил всех членов комиссии. История и астрономия пролетели незаметно. На гербологии я порадовал комиссию рассказом об уходе за Мимбулус мимблетонией. Про себя же благодарил Невилла и год прожитый в одной спальне с пугливой гадостью, чуть что заливающей всё вокруг вонючей слизью: «Не зря страдал, бля! Пригодилось».       На этом всё и закончилось, как я думал. На самом же деле всё только начиналось.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Когда я пришёл получать свой экзаменационный лист, состоящий из одних «превосходно», в триста тридцать четвёртом кабинете обнаружился большущий стенд. Вот этот стенд и дал ответ на вопрос, которым я задавался не так давно: где маги получают специальное образование. Из многочисленных кармашков торчали красочные буклеты. Чего там только не было. Но моё внимание сразу привлекло название: «Ирландская международная академия артефакторики».       Трёхлетнее обучение с возможностью проживания на территории Академии, но предусматривалась и возможность покупки порт-ключа для ежедневных перемещений. Для поступления требовались оценки «превосходно» за СОВ и ЖАБА по зельям, трансфигурации, древним рунам, чарам и астрономии. По окончании, кроме сертификата, можно было получить звание подмастерья, а то и сразу мастера, защитив достойный дипломный проект. Время у меня было, нужные оценки тоже. Обучение было платным. И не дешёвым. Но деньги на первый год в моём распоряжении имелись, и не имелось повода переживать, что на оставшиеся два я не найду нужной суммы.       Я понял — это мой шанс.

⟣ · · ⟡ · · ⟢