Арахна

— Мария, умоляю, проверь сознание моего сына. Какая мерзкая тварь осмелилась отравить ум моего ребёнка? Убери от него эти внушения, избавь от этой скверны! Я не хочу, чтобы он смотрел на меня… как на женщину. Сердце разрывается от этой мысли! Я растила его не для этого! Умоляю, разберись, — Лилит неотрывно смотрела на Марию раскалёнными отчаянными глазами, полными слёз и боли. Святая Мария, словно нежный ветер, поправила подол своего монашеского платья. Улыбнувшись, она произнесла, как будто обнимая каждое слово: — Не переживай, дитя моё. Я всё улажу. Никому не позволю причинить боль твоему мальчику. Обещаю. Мария коснулась губами щеки мужа, а затем направилась к Тенко. Пастырь с тревогой взглянул ей вслед, пока тяжесть нависала в его сердце, затем, словно разбитый, уселся на диван. В этот момент в комнату впорхнул Кукольник — мужчина, навеки застрявший в теле ребёнка. — Наконец-то свобода! Как же я вымотался! Думал, эти сорванцы меня доконают! Как же Ходжо любит с ними возиться… мелюзга проклятая! Ему от этого кайф … Ну, хоть кто-то счастлив! — проворчал он, плюхнувшись на диван и сорвав с головы нелепый женский парик. Арахна оценивающе окинула его взглядом: — А тебе идёт образ готической лоли! Кукольник, лукаво сверкнув глазами, самодовольно улыбнулся: — Знаю! Я в этом прикиде просто неотразим! К тому же, в этом милом обличье я ловлю любителей маленьких мальчиков и девочек. Своеобразная карматерапия, — весело прощебетал мальчик. — Вот оно что… Скажи-ка, дружок, что тебя так радует? — поинтересовалась паучиха, наблюдая, как мальчик увлечённо расчёсывает парик. — Ну… понимаете… ко мне тут на днях подруга приезжает… Она у нашего героя номер два… как бы… названая бабушка, — произнёс он, а в воздухе тонко запела напряженность. Все разом напряглись, особенно Стендаль. — Прости… что? Что за чёрт? Я не знал, что у Старателя есть бабушка! Кукольник окинул всех взглядом, полным искреннего сострадания: — Она… была не просто героем, а подпольным борцом за справедливость. Добрейшая душа. А сейчас вон, внуками занимается, Старателя по дому гоняет, смеётся… Вон, после отдыха вместе с ними приедет. Говорят, она и вовсе красавицей стала, — закончил парень с мечтательной улыбкой, словно очарованный воспоминанием. Все взгляды вновь обратились к Саю. Лилит изогнула бровь, и в её голосе зазвучало сомнение: — Ей же… сколько лет. Сай, как она может оставаться такой молодой? Или она тоже не подвластна времени? — Эх… да она такая же, как ты, как я! У неё просто удивительные причуды. Тебе вон сорок три, а выглядишь на двадцать. Мне вообще-то девяносто один, а выгляжу… дай бог, на восьмилетку. А ей, если память не изменяет, сто два года! — громко воскликнул Сай, вызывая присвисты и взгляды, полные любопытства, все, кроме Стендаля. Паучиха, Пастырь и Кукольник устремили на него внимательные взгляды. Сай, наслаждаясь вниманием, нарочито растягивая слова, проговорил: — Дружище, ну рассказывай же! Неужели ты ее тайный поклонник? Или пылкий фанат? — Игриво задергал бровями. В ответ мужчина показал ему средний палец. — Иди к черту, придурок! Не лезь не в своё дело! — гневно выпалил Чизомэ, схватил бумаги и, сверкая злостью в глазах, вышел. Пастырь укоризненно посмотрел на Сая: — Зачем ты так? Тебе что, нравится его доводить? — А что сразу Сай? Если он обижается на всякую ерунду… Да знаю я, что он к ней неравнодушен! А я слишком её люблю, чтобы всякие мудаки к ней подходили. Да, напарник он неплохой, но дальше – мудак. Меня не удивит, если он скоро вместо всякой шушеры начнёт резать относительно нормальных героев! Мне на этот сброд плевать, боюсь, вдруг он и на Кураму покусится, из своих ебнутых соображений! В этот момент появилась жена Пастыря. Все затаили дыхание, ожидая её слов, особенно Лилит. — Ну что я могу сказать… Мальчик твой хороший, даже очень, и действительно милый. Зациклен на тебе — это да, но это не самое страшное. Плотских желаний у него нет. Были попытки промывания мозгов, внедрения… Но безуспешные, потому что он боготворит тебя, малость помешан. Это его и спасло. Хотя, если бы он ходил чаще и дольше, ему бы точно что-нибудь внушили. Не переживай, мы вовремя спасли твоего мальчика. Но специалистов лучше сменить, какие-то они мутные. Кажется, работают на некоего Зена Шигараки. Кто-нибудь из вас его знает? Услышав это имя, Лилит сначала напряглась, потом успокоилась, а затем её задергало, мелкой дрожью пробежало по телу. — Это мой создатель! Я бегу от него как от чумы! Я из-за него всякую чушь вытворяю, лишь бы он меня не нашёл! У меня, чтоб ему пусто было, даже дом под защитой стоит, да и мест, где можно спрятаться, полно! Ребята, может, натравить на него нашего всесильного? Я слышала, они не в ладах… Кукольник осклабился, в его ухмылке не было ничего человеческого: — Прекрасная мысль, дорогая! И непременно скажи мальцу, что этот… изверг лишил его бабушки. Пусть знает, к чему готовиться. Да, удар жестокий, но лучше горькая правда сейчас, чем когда этот скот навредит его нежной душе. Зная, что перед ним убийца, твой сынок к нему и близко не подойдет. Это мудрое решение, поверь. Она молча кивнула, устало прикрывая глаза. — Господи, как же хочется спать… Разъезжаемся или останемся здесь? — Мы останемся. Утром проводим детей, а потом заберем остальных, — тихо произнёс Пастырь и, бережно взяв жену за руку, повёл её прочь. Кукольник, сонно потирая глаза, последовал их примеру. Лилит, помедлив, тоже ушла в свою комнату, искала забвения в объятиях сна. Утро ворвалось в дом какофонией детских голосов, переполохом и ворчанием Тенко, с трудом втискивающегося в новую студенческую форму. Паучиха, словно тень, поднялась с постели и, держась за голову, побрела на кухню в надежде на чашку крепкого чая, способного отогнать остатки сна. Там её ждали дети, с аппетитом уплетавшие завтрак. Улыбка тронула её губы, и, осушив чашку, она поспешила приводить себя в порядок. Дом постепенно пустел: Тенко убежал на занятия, попрося при этом объятий, Пастырь, Мирия и Ходжо возились с детьми, Кукольник исчез по своим делам. Лилит, спрятав паучьи конечности под одеждой, придав себе более человеческий вид, направилась в кондитерскую, а после – в кото-кафе, где надеялась укрепить свою волю и подавить первобытное желание растерзать этих пушистых созданий. Идя по залитой солнцем улице, она старалась радоваться погоде. Герои в нелепых, кричащих костюмах мелькали тут и там, заставляя её сдерживать смех, а потом она подумала: а вдруг и её сын будет бегать в этих трико под стилем всемогущего? И её пробрало на смех. Внезапно её ноздрей коснулся дразнящий аромат жареного мяса, она, словно заворожённая, поплыла на этот манящий запах. Вот она уже стоит перед ларьком с аппетитно шкворчащей курицей-гриль, а рядом — молодой парень с алыми крыльями за спиной. Она бросила на него мимолетный взгляд. — Зачетные стрелки! — Тебе идут, шикарно смотрятся, — на неё он что-то хотел сказать, но она проигнорировала его и, подойдя к окошку, ласково спросила: — Здравствуйте! У вас есть готовый, но ещё теплый цыплёнок-гриль? Приветливая женщина за прилавком улыбнулась: — Конечно, милочка! У меня всё самое свежее и вкусное, прямо из-под рук. Сколько вам? Лилит задумалась, оценивая аппетитный вид птицы. — Пожалуй, возьму три на пробу. Женщина проворно упаковала цыплят в шуршащие пакеты, и Лилит, расплатившись, вышла на улицу. Аромат дурманил, желудок требовательно урчал, но она усилием воли подавила голод. Нельзя сейчас, не здесь. Дома, в тишине, она позволит себе эту маленькую слабость. Но её думы прервал лёгкое касание руки. — Извините, вы забыли свой кошелёк, — сказал парень с крыльями. — Спасибо большое, можно поинтересоваться, кто вы? Парень мило улыбнулся, распушив крылья. — Меня зовут Ястреб. Чем больше Мори смотрела на этого пернатого, тем сильнее она хотела его съесть, вырвать эти прекрасные крылья и проглотить его, наслаждаясь медленно и тщательно. Её инстинкты кричали благим матом, а яд со слюной готов был потечь. Она глотнула свою слюну, чувствуя, что если она ничего не сделает, то вместо человека тут будет Арахна, которая будет жрать молодого парня. Она отвернулась от него быстро и, засунув руку в пакет с едой, оторвала бедро с голенью цыплёнка и стала поглощать его, глаза полные слёз, быстро идя прочь, чтобы не искушать судьбу. Ястреб, увидев её реакцию, немного насторожился, но сильнее хотел помочь и испугался за неё, он снова долетел до неё: — Мисс, с вами всё в порядке? Я герой и могу помочь вам. Она лишь гневно, со злыми слезами, посмотрела на него: — Да отъебись от меня, мне из-за тебя хуево! — и, всучив ему пакет, убежала. Убегая что есть силы, она вскочила в подворотню, и из её тела вылезли паучьи конечности. — Да твою мать, да как так-то, этот пернатый всё мне испортил! — резко выдохнув, она стала затягивать обратно паучью часть, тяжело выдыхая, направилась домой. Лилит шла по улице, чувствуя, как сердце её разрывается на части. Она хотела быть сильной, хотела держать себя в руках, но каждый шаг давался ей с трудом. Внутри бушевала буря — смесь гнева, отчаяния и страха. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержаться, за то, что её природа оказалась сильнее разума. Слёзы катились по её щекам, и она даже не пыталась их смахнуть. Каждый взгляд прохожих казался ей обвинением, каждый звук — насмешкой. Полицейский участок. В кабинете Цукаучи клубился густой смог усталости, а на столе высилась гора дел, посвященных зловещей организации "Паучья лилия". Он узнал, что некоторые дети вернулись домой, спасенные Пастырем и святой Марией, но это лишь тонкая нить надежды в темном гобелене отчаяния. Работа, когда-то любимая, теперь вызывала лишь тошнотворное отвращение. Появление фанатиков и последователей "Лилии" лишь усугубляло кошмар. Стук в дверь вырвал его из пучины мрачных мыслей. На пороге стояли Сотриголова и Ночноглаз. – Хреново выглядишь, Наомаса, – с бесстрастной констатацией заметил Айзава, опускаясь на стул. Цукаучи окинул их взглядом, в котором плескалась усталость, пропитанная бессонницей. Тихо, словно шепот проклятия, сорвалось с его губ: – Я не спал всю ночь. У меня лишь одно поганое желание – спихнуть это дело Старателю. Пусть у него голова болит. Ночноглаз поправил сверкающие стекла очков. – А ты ему вообще звонил? Дело-то крупное, вдруг помог бы… – Да, звонил, – в голосе Цукаучи сквозила горечь. – Герой номер два послал меня к черту на кулички. Сказал, у него отпуск, и вообще, он занят. И отправил меня прямиком… ко Всемогущему.В пешее эротическое. Айзава присвистнул. – Я удивлен. Но символ мира сейчас в Америке, по делам. Ночноглаз возмущенно пробурчал, потирая очки: – Конечно, по делам! Он за нашей лисицей поехал. Опять скандал будет…