Family&Co

В Нод-Крае опасно везде. Константа. Под бескрайнем небом, что светилось на этой стороне континента особенно прекрасно, около сияющих от чистой энергии гор, рядом с величественными постройками, спонсированными самими Предвестниками. Везде одно — опасно. Разрушения, борьба, страдания, как засохший пирог, что сломает тебе зубы при первом же укусе, но под завораживающим кремом. Зато люди здесь — огоньки свечей. Кусочки тепла над прослойкой лжи. Жизнерадостные, держащиеся за дружбу, друг за друга, ведь иначе в этом месте было не выжить никак и никому, просто добрые, но до всего этого копать и копать. Чтоб открылись, чтоб доверились. Добрые души, но с большими кулаками и врожденным подозрением. Варка с отрядом сначала не были удостоены радушным приемом. Толпа не скрывающих веселье рыцарей быстро зарекомендовала себя людьми, которых следует обходить стороной, а то мало ли что выкинут и во что могут втянуть. Разбили тогда лагерь на самой окраине, около бесконечного, особенно в ночи, моря. О копании Варка теперь знал всё, ведь единственному стоящему и бодрствующему после попойки человеку открывалось одно развлечение: кладбище. Маяк и кладбище. А еще Кирилл. Он ухаживал за надгробиями, а Варка спрашивал, копал, а Магистр по прежнему стоял на месте и наблюдал, вплоть до тех пор, пока Флинс не отвечал, как обычно, в своей излюбленной, очень окольной манере. — Есть тут кто-нибудь, кто помог бы нам войти глубже в регион? А на вопрос: описания пейзажей, тропинки, что истязают весь Край, торговцы, другие люди, новостроенные машины и предприятия. Ничего о себе, ничего по-существу, но Варке любая самая невзрачная история казалась достойной Издательского дома Яэ. И Кирилл его не винил, ведь его красноречие — то, чем он в узких кругах и прославился. Бесстрастный взгляд, вежливость, манеры, и почти протрезвевший на холодном воздухе около маяка Магистр казался Флинсу снова не в полне в себе. Это продолжалось слишком много ночей, рыцари, сидящие почти без дела, ведь никто пока не продвинулся в своей интеграции, продолжали веселить себя местными и завезенными со своего долгого путешествия напитками, Варка исправно продолжал веселить всех своим присутствием, а после не то чтобы веселить, но просто присутствовать в том же пространстве, что и Кирилл, облокотившись своими огромными руками на тонкую оградку кладбища. И наблюдал, и слушал, и знал, что его каждый раз обводят вокруг пальца, но продолжал приходить. — А пойдем со мной? Они молча существовали, Флинс — копая новую яму, Варка — занимаясь тем, чем обычно (ничем), и ежедневно Магистр мало что говорил, кроме своих попыток вывести Кирилла в нужный ему разговор (всегда безуспешных, его собеседник все-таки солдат, а уже потом обычный гробовщик), но вдруг что-то изменилось, помимо слишком раннего прихода иностранца. Кирилл поднял бесстрастное лицо от своего дела, отмечая, что выкопал уже метр, а Варка был аккурат над ним, все еще за оградой, но Лунный свет особенно ярко с такого ракурса ложился на блондинистые, растрепанные волосы. Они сияли, словно первые лучи рассвета, почти противоестественно, и вдруг Кириллу захотелось зажмуриться, но он сдержался, как и всегда и, не выдавая своего любопытства, уточнил: — Куда? Грубая ладонь взъерошила и без того лохматую шевелюру, Варка будто не ожидал, что ему ответят, хотя ни один вопрос Кирилл не проигнорировал. Он играл по-другому. — Парни открыли вино из одуванчиков. Мондштадское. Хотели на конец экспедиции оставить, но такими темпами мы дальше не зайдем, — он напустил на лицо улыбку и взгляд, слепленные из меланхолии, но Флинс уже согласился. Правда по другой причине. — Ты тут единственная наша компания, можно сказать, присоединишься? Кирилл же понимал, что и меланхолии внутри мужчины никакой не было, и что все это просто спектакль для него, чтобы надавить на жалость, но вдруг чувство чего-то неправильного нахлынуло от одной лишь перспективы ухода этой толпы во главе с Магистром. Как будто молчаливой компании огромного веселого блондина было достаточно, чтобы заполнить вообще всю пустоту в жизни Флинса. Он соглашается, делая вид, что чужая грустная мордашка на него подействовала, а потом думает еще раз и понимает, что Варка всецело осознает, что он не поэтому позволил согласию соскользнуть с губ. Дурак с огромным эго, все пытается перехитрить его, только вот кажется — сработало. И это и бесит, и восхищает, и Кирилл хочет оттолкнуть чужую руку, но не делает этого, ведь Варка уже в пределах ограды, а забираться по грязи в почти чистой одежде не хочется. Чужая ладонь широкая, мозолистая, рука самого Флинса в сравнении кажется обманчиво хрупкой; хватают его крепко, но не сдавливая, подтягивают, словно он не высокий, закаленный в боях мужчина, и это странно, когда между ними нет металла, когда Варка не склоняется, чтоб опереться на заборчик удобнее, когда до него меньше шага: он слишком внушителен. Флинс с ужасом понимает, что ему приходится чуть поднять взгляд для того, чтобы посмотреть в чужие глаза. А нарушитель его спокойствия все держит руку и, пожалуйста, забудьте, что он навоображал про рассвет и золотистые волосы — улыбка, вот что по-настоящему его ослепит. Слишком широкая, слишком яркая, Варка просто оказывается для него слишком, когда вот так — рядом и без шанса на побег, дыхание перехватывает.

***

Глаза сухие, рот тоже, а голова раскалывается. Мондштадское вино — пойло самого дьявола, не иначе. Флинс со всей искренностью заявляет: то, что идет поначалу как детский сок, не должно так разносить под утро. Но оно разнесло, и не только под утро, и не только его, но осознать себя в палатке Магистра Орда Фавониус пришлось почему-то именно Кириллу Чудомировичу Флинсу. Первым делом его догоняет похмелье, его вечный недосып плачет на фоне этих симптомов, но, сфокусировав взгляд на пространстве рядом с их спальным местом, он с благодарной молитвой всем Богам потянулся за флягой. Вторым делом его догоняет больная спина и неприятное растяжение в ногах. Он чуть не давится водой, когда третьим делом приходит осознание. Фляга откладывается на место, Кирилл возвращается под одеяло, устраивается на спине так, чтобы было меньше дискомфорта, голову на подушке — чтобы при любом движении головокружение не давало о себе знать, потолок палатки не особо интересен, поэтому Флинс скашивает взгляд в сторону, где слишком довольный даже во сне Варка похрапывает, держа руки под подушкой, на которую уже давно течет дорожка слюны. Ужас. Вот с этим? Серьезно? Дополняя остальную толпу пришедших, четвертое, что его догоняет — воспоминания. Пьяные разговорчики, сплетни, совсем ничего не значащие, не значащие… Наш Магистр самый лучший! Да-а-а, такого мужика еще поискать! И поможет, и направит, и пошутит, мы все им восхищаемся. Даже Ведьмин шабаш не устоял! Это точно, наш Магистр ради Родины стал милфхантером, а вы что сделали?! Чего городишь?! Это была дипломатия! Мавуика вам про его дипломатию расскажет, конечно! Вы только детям его не спизданите подобного, а то никакой зарплаты не дождемся ха-ха! Тогда возьмем в заложники лошадей и разбогатеем на нашей бедной кавалерии…! Смех, возня, стуки фляжек, треск костра. …Не значащие разговорчики. Дети? Флинс приходит в себя в следующие пол часа: легкая еда, раскопанная на маяке похмельная настойка, умывание в ледяной воде ближайшего ручья, потому что ничего полегче ему сейчас не поможет. Возвращаясь в палатку, он этого и ожидал, и не ожидал, но Магистр продолжал бесстыдно дрыхнуть, хотя лагерь уже давно делает вид исправной работы, а у самого Флинса безжалостный режим для ночной жизни, подразумевающий подъемы далеко после полудня. Ногой он толкает самого уважаемого человека в Мондштадте в мускулистую спину. — Меньййек, — доносится снизу нечленораздельное. Возможно, это то, что Флинсу и нужно. Он склоняется над спящим и говорит своим самым томным голосом прямо на чужое ухо: — Как дети? Где живут, пока папка развлекается в путешествии? — Мрвррн, — глаза чуть разлепляются, но до сознания в них еще как обратно от Нод-Края до Монда… Пару раз. — Розочка, девочка моя, — Варка глотает некоторые слоги, одновременно ворочается и шуршит подушкой, поэтому Флинс наклоняется чуть ниже, — в церкви работает… — Он еще что-то добавляет, но уже почти снова во сне, поэтому разобрать невозможно, Флинс не дает расслабиться, чуть шлепает ладонью по щеке с целью взбодрить, а не пробудить. Варка вновь моргает затуманенными глазами, и Кириллу почти его жаль. Почти, потому что не будь он практически в отставке, а Варка его…или скорее он — его любовником (?), то в таком состоянии его бы уже давно прибили, и такая беспечность раздражает. — Дети. Значит, не только дочь? — М, м, — отрицательный звук, — мальчишка, — Варка ухмыляется во сне, а Флинс только поджимает губы, — р-р-Рейзор. Лиза присматр… Кроме этой небольшой информационной бомбы тот больше ничего не выдает, и Кирилл решает, что с белобрысого изменщика хватит. Ведь наличие детей и так подразумевало наличие жены, но имя в настоящем времени подразумевало это еще больше. Флинс скрещивает руки у груди, наблюдая за сном Магистра и призрачными нитями, по которым всякое уважение к этому мужику уезжает на дно океана. Он твердо намерен избавиться от всего отряда рыцарей в кратчайшие сроки, поэтому тем же днем распускает пару обеляющих репутацию слухов, рассказывает детишкам пару полуправдивых легенд, в основу которых легли вчерашние истории, без соблазнения Шабаша, конечно, но от этих воспоминаний он злится еще чуть сильнее, и аккуратно намекает местным важным людям о новых перспективах. Он не знает, по каким делам тут Мондштадцы в целом, но следующие три дня, по-крайней мере Варку, он не видит и позволяет себе вздохнуть с облегчением. Подводит Флинса его же жилище: обособленный от главных поселений маяк не так далек, чтобы заморачиваться с поставками, но достаточно в отдалении, чтобы запас продуктов периодически заканчивался и нуждался в пополнении. На рынке, где Кирилл сравнивал цены между двумя конкурирующими овощными лавками, спустя всего пять минут размышлений он слышит из-за спины громогласное: — Флинс! И громкостью, и своими светлыми волосами, да и габаритами улыбчивый мужчина привлекает слишком много внимания. Кирилл рад, что хоть какая-то вежливость в иностранце еще присутствует, — тот додумался окликнуть его по фамилии, иначе спокойных покупок ему было бы не видать, люди бы потянулись за новыми историями, тем более любопытство уже начинало витать в воздухе, особенно после работы Флинса, но отсутствие бурной реакции от Кирилла, впрочем, быстро гасит интерес прохожих; к нему те уже привыкли, пусть его появление и считалось в своем роде чудом — хоть каким-то изменением в чужих жизнях. Он хочет быстрее закончить с продуктами, но Варка не дает, головой указывая на прилавок, где ему, кажется, понадобилась помощь. Кирилл снова рад, что тому хватило стыда не трогать его, будто они друг другу кто-то, а то Магистру не составило бы труда бесцеремонно Кирилла поднять и развернуть в нужную ему сторону. Рыцарь бы тогда определенно схватил молнию, Флинс и так сдерживается с каждой минутой чужого присутствия. — Вот эти видишь? — Варка указывает ладонью на кузнечный прилавок, на задней стене которого представлены изделия на продажу, — хочу купить своей девочке пару тех вычурных кинжалов, не знаешь, хорошие? Конечно Флинс знает эту оружейную, даже с кузнецом знаком, но его по природе неширокие глаза готовы были покинуть глазницы, когда он осознал, что Варка даже не намерен был скрывать наличие детей; просто речь за семьи до той судьбоносной попойки не заходило. Он сглатывает, надеясь, что его крайнего возмущения и простого неверия Варка не заметит: — Да, это хороший кузнец. Варка улыбается, похлопывая его по плечу, и уже готов был отстраниться по направлению к лавке, как Флинс неожиданно, даже для самого себя, продолжает: — А там ниже по улице очень хороший ювелир… — Он указывает пальцем в сторону, надеясь, что его неуверенность нигде не просочилась, хотя тело и лицо его мало когда подводили. Только с Магистром он вообще начинал волноваться по этому поводу. Сам Магистр поднимает бровь, оглядываясь в ту сторону, куда Флинс указывает, а после чешет затылок, что-то обдумывая: — Пожалуй нет, не сейчас. А у Кирилла в голове только: ублюдок ты неблагодарный, привези жене хотя бы браслетик, она тебе двоих родила, а ты что творишь?! Кажется, на этот раз лицо его бесстрастным остаться не смогло, Варка поднимает вторую бровь, будто не понимая причину чужого негодования. — Кирилл, послушай, — Варка как-то воровато оглядывается, а после утягивает Флинса за ту же лавку с оружием, сжимая его предплечье. Кирилл вырывается при первой же возможности, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене спиной. Варка оглядывает его и как-то обреченно выдыхает. Дошло, наконец, что ли? — Не пойми неправильно, все было классно, но мы же взрослые люди, покупать кольца так сходу так сразу после одной ночи… Кирилл снова в шоке, этот человек хочет довести его до приступа, не иначе, поэтому особо не раздумывая над своим следующим действием, прижимает одну из ладоней к чужому лицу, затыкая. — Варка, — он шокирован и зол, поэтому чуть ли не рычит чужое имя, — какого хрена? Тот смотрит на него как на самую сложную загадку подземелья, а после как на иностранца, чей язык вообще не понимает, в итоге все равно возвращается к варианту с подземельем. Ослабевшую руку Флинса аккуратно отстраняют от лица, взгляды все еще прикованы к глазам напротив, в попытке понять, что сейчас произошло и о чем они, черт возьми, говорят? — Ты… — Магистра Кирилл впервые видит таким неуверенным в собственных словах, но он убежден, что выглядит и чувствует себя примерно так же, поэтому не находит в себе сил возмутиться, — намекнул, что хочешь от меня кольцо? Флинсу кажется, что после той попойки он так и не проснулся, что дьявольское винишко его действительно убило или откинуло в такой глубокий сон, что последние дни были плодом его травмированного сознания, иначе он вообще не мог понять причин, по которым Магистр Ордо Фавониус сейчас предполагает, что Кирилл Чудомирович Флинс зовет его замуж за кузнечной лавкой. — Что… Ему срочно нужно что-то сказать, желательно что-то правильное иначе, ему так кажется, они закопают друг друга еще глубже. — Нет, я… Ты же женат? — Получается не так уверенно, как он намеревался, но простите его — он в шоке и никто не принес ему одеяла. — Что… На этот раз говорит Варка и Кирилл клянется, что у него дежавю. — Нет, я… Я не женат. По крайней мере это звучит достаточно уверенно. Кирилл бы поверил этому больше, чем своим собственным словам. Чужая рука сжимает его ладонь чуть сильнее, они так и не отстранились, прибывая в оцепенении от всего того, что явно должно было происходить не на рынке за чертовой лавкой кузнеца. — Но у тебя дети. — В этом Кирилл не мог ошибаться, но что теперь? Соболезновать или бежать от человека, с которым уже один раз развелись? — Они мне не родные, я даже не то чтобы воспитывал их, так… Научил паре приемов. Незамеченный ранее груз, который какой-то нехороший человек — в глаза которому Кирилл, кажется, прямо сейчас смотрит — без предупреждения взвалил ему на плечи, наконец встретился с землей. Флинс мог поклясться, что слышал звук своего облегчения. — Черт возьми, — он вздохнул и выдохнул полной грудью, наконец чувствуя, что приходит в себя после нескольких дней необъяснимой апатии. Чувство так сильно, что Кирилл не удерживается и поддается вперед, утыкаясь в чужое крепкое плечо, на котором расположился такой удобный меховой воротник. Варка будто впервые чувствовал себя опешившим, ступающим на такую территорию, о которой представления не имеет вообще, руки неловко зависают, не касаясь прижатого к нему мужчины, но вскоре он приспособляется, не впервой ему полагаться только на интуицию. Наконец он берет чужие плечи в руки, прижимает к себе сильнее, и в моменте забывает о всей своей природной игривости: — Прости, что поставил тебя в такое положение. Флинс мычит ему что-то нечленораздельное в ворот, хлопает легко по лацканам пальто, давая понять, что все теперь в порядке, а сам еще принимает в голове, что никакой он не разрушитель семьи. — Те кинжалы — хороший выбор, — Кирилл отстраняется, поправляя чужую одежду там, где она замялась под его лицом. И хоть он не понимает, зачем человеку в церкви может понадобиться оружие, решает быть чуть более поддерживающим. — Второму тоже подберешь? — Не, — Варка снова лыбится, не скрывая радости от того, что неловкости и напряжения между ними больше нет, — он слишком дикий, я не готов снова тратить нервы на его обучение, клеймора хватило с размахом. — Они выруливают из-за угла, вновь ловя парочку взглядов, но теперь больше поглощены друг другом и в кои то веке информативным диалогом не об абстрактных красках Нод-Края, а о друг дружке. Как выяснилось, разговоры — это хороший способ избежать недопониманий. — Ему затащим еды какой-нибудь. — Завершает Магистр, одновременно с этим расплачиваясь с кузнецом и забирая оружие, красиво обмотанное узорчатой тканью. — Разве…он не будет завидовать? — Флинс не уверен во взаимоотношениях этой семьи, но Варка вновь шутит, поэтому Кирилл решает, что все в порядке: — Его воспитали волки, у него нет этого чувства. Они гуляют по рынку еще несколько часов, пока Флинс набирает все необходимые продукты для маяка; признаться, лишняя пара рук для такого похода была кстати. Они идут обратно чуть в сумерках, лавки начинают потихоньку закрываться, и Флинс улавливает блеск витрины того самого ювелира, о котором говорил при их встрече: — Может, все-таки прикупишь что-нибудь дочке? Или той Лизе? Он не знаком ни с одной из них, но что-то ему подсказывает, что Варка может покупать подарки, основываясь исключительно на своем вкусе. — Лиза должна быть благодарна только за то, что фактически мать моего сына, — Варка фыркает и отмахивается. С каждым упомянутым сотрудником Ордена Флинсу кажется, что это не серьезная организация, а большое семейство, в котором только напускное уважение, все друг над другом подшучивают, никто никого не уважает, но все равно за это самое семейство стоят горой. Это Кирилла, если честно, ужасает. — А Роза, она же не монахиня. То есть, официально, конечно, да, но вообще она занимается и более грязной работой… если так подумать, единственная правильная монашка у нас только малыха Барбара, впрочем, какой Архонт, такие и служители, сам Барбатос в церкви последний раз вусмерть напивался. На пару с дьяконом, кстати… Кирилл перестал слушать дальнейшую болтовню, смиряясь с очередной шуткой и тем, что серьезным Варка может быть только на поле боя. Во время очень критической ситуации. Или когда рядом кто-то ошибочно принимает его за изменщика.

***

Дальнейшие месяцы слишком насыщены и слишком обыденны одновременно, но впечатляют Флинса больше всего следующие слова его персональной проблемы: — Хочешь в Мондштадт. Со мной? — Варка стоит абсолютно уверенный в себе, абсолютно уверенный в ответе Кирилла, и Кирилл, который не испугался ни разу за последние убийственные приключения, следующие за Путешественником, обнаруживает себя в ужасе от осознания, что — да. Его ответ: да. Он прижимает ладонь к лицу, пытаясь осознать, что же этот мужчина с ним сделал, пока Варка сгребает его своими лапищами и хохочет ему в волосы.

***

Мондштадт встречает их ночной свежестью, легким шелестом теплого ветра, который будто ласково приветствует их возвращение к родным, и далеким звоном стекла из близ лежащей таверны. Прийти ночью было спланированным решением, чтобы рыцари могли немного отдохнуть перед оживленными празднествами, что должны последовать на следующий день. Варка дает короткую речь за стенами, благодарит искренне, ведь завтра от него будут ждать только помпезности, отправляет по домам, но намекает не терять бдительности и не напиваться слишком сильно; все-таки они больше не в экспедиции. Рыцари смеются, отдают честь, благодарят так же более открыто, как благодарят не начальника, а товарища, и небольшими группками двигаются в город, стараясь не тревожить ночной покой слишком сильно и не заявить слишком рано о своем присутствии. Варка ведет Флинса по главной улице, дает возможность оценить все глазами туриста, поздороваться с Катериной, даже получить новости от нее из Нод-Края — без его присутствия там вполне справлялись, а после выводит на главную площадь. От статуи их Бога захватывало дух, она была во много выше маяка и вызывала чувства похожие на те, что он испытывал рядом с Магистром. Что он может доверить все свои проблемы и себя этим рукам. От основания статуи отделилась молниеносная тень, и Флинс весь напрягся, пока навстречу определенно профессиональному убийце не вышел Варка. Даже не вышел, а прям набежал на него: — Роза! На нее. Варка сгребает в охапку какую-то слишком бледную девушку, отпускает, начинает водить по ее плечам и лицу большими ладонями, как обычно заботливые родители осматривают своих детей после долгой разлуки, периодически вновь сжимая ее в объятиях и покачивая. Кирилл был уверен, что пару раз каблуки девушки оторвались от земли, но, кажется, она даже слегка улыбалась. — О, а это Кирилл, — названного из раздумий вырывает собственное имя, он понимает, что пропустил часть чужого взаимодействия, поэтому чутка качает головой, смахивая навеянную наверняка новой обстановкой растерянность, и подходит ближе. Варка бесцеремонно кладет руку на его плечи; Роза осматривает их холодным взглядом, но вскоре переходит в нейтральную позицию, так как замечает фривольность Магистра в его отношении. Кирилл в отсутствии широкой спины Варки только отмечает совершенно не похожую на монашескую одежду, соотносит с невольно продемонстрированными навыками, и картинка складывается так, что кинжалы вправду кажутся хорошим сувениром. Флинс может только надеяться, что остальное про церковь было байкой, чтобы сбить его с толку. — Теперь твой второй папка! — Улыбается мерзко так, пока Кирилл давится воздухом, смотря на Варку как на сумасшедшего краем глаза. Впрочем, и его лицо, и лицо Розы остались бесстрастными. — Приятно познакомиться, — спокойно разносится в ночной тишине грубоватый голос. Она чуть склоняет в вежливости голову, а после протягивает руку с острыми краями защиты на пальцах, — Розария. — Взаимно, — нейтрально в ответ, тот же вежливый наклон головы и аккуратное рукопожатие, — можешь звать меня Флинс. Она моргнула в качестве согласия, после чего ее взгляд снова прошелся по Варке: — Хм, — Кириллу показалась нота веселья в этом звуке, — наконец человек, которого не стыдно назвать отцом. — Хэй! — Человек, которого, кажется, отцом называть было стыдно, прикрикнул, но не в своей обычной манере; Магистр еще помнил о сне среди остальных горожан. — Я даже могу видеть сходство, — продолжила Розария, прикрывая нижнюю часть лица ладонью, и Флинсу очень понравилось, что не он один настолько смел, чтобы в открытую Варку не уважать. — Это точно, — он позволил себе едва заметную ухмылку. Варка переводил возмущенный взгляд с одного на другую, радуясь, что те поладили, но с полным ощущением того, что прямо перед ним против него образовался альянс. — Хотя, — Кирилл решил хоть немного обелить Магистра, — это у него для тебя подарок. Варка с напыщенной гордостью вытянул из-за пазухи сверток, хлопая Флинса по плечу в безмолвном одобрении. Розария вновь склонила голову, теперь в качестве благодарности, а после развязала шнур. Абсолютно не обратив внимания на роскошный узор, она взяла один клинок и точным движением в развороте от плеча кинула его в статую их Архонта. Варка присвистнул. Кирилл с удовольствием будет рекомендовать его знакомого кузнеца, рассказывая именно эту историю, ведь клинок остался в камне, застряв там на добрую половину. Розария тоже оценила результат: — Хорошие, спасибо. Она пошла забирать подарок, когда Флинс вспомнил о том, что Варка, в теории, с Барбатосом мог быть знаком, поэтому задался закономерным вопросом: — А…он против не будет? Ответила ему сама Роза: — Барсибатос вообще мало чему противится. — Флинс на это моргнул. — Но разве он не… Розария просто пожала плечами. Варка закатил глаза, в порыве взлохмачивая ее волосы на макушке, сбивая подобие апостольника в последний раз, (за что чуть не схлопотал его же подарком в печень), прежде чем попрощаться на этот день. В квартире Варки в Ордене Флинс задался вопросом, почему они не навестили второго ребенка, на что получил ответ: он далеко, пойдем завтра. Что было странно — Мондштадт был не особо большим городом. А после он вспомнил шутку. Ему оставалось надеяться, что «волки» — это название подразделения или хотя бы банды в лесах около Мондштадта. Но нет. Это реально были волки. Реальные волки. И пусть Рейзор был очаровательным, особенно когда с восторгом смотрел на его Глаз Бога — до него он видел с похожим только женщин, Кирилл не мог в очередной раз не задаться вопросами: Серьезно? С этим? Пока Варка продолжал терроризировать стаю целой тушей кабана, которую не спешил опускать с рук.