Family&Co

Лишь на одну, одну единственную секунду его пронзил абсолютно нелогичный, абсолютно инстинктивный, абсолютно звериный страх. Внезапно, словно в нездоровый аккомпанемент той самой молнии, что ударила сверху в то же мгновение, но назад. Его не волновала боль, что придет, как только шокирующий импульс достигнет мозга, не волновало белое полотно перед глазами и такое необычное, неестественное для него, улавливающего мошкару на краю деревни, отсутствие звуков вокруг. Он знал, умом знал, что не умрет от такого, что пусть схлопочет аритмию, парочку разрывов сосудов и потеряет часть нервных окончаний по руке, в плечо которой пришелся основной удар, именно нелепый страх нарушить обещание поверг его в бóльший шок и ужас. Ведь если его не станет, о его Коллей, об их Коллей будет некому как следует позаботиться; ему очень-очень невыгодно умирать сейчас, особенно когда отношения между Сайно и их девочкой начали налаживаться. Убить весь их прогресс своей оплошностью? Увольте. Бесконечность в собственной голове схлопнулась сверхновой, наконец давая немного прозреть, начать слышать звуки дождя и почувствовать боль. — Хэй, вы в порядке?! — Внезапный писклявый голос Паймон, который его чувствительные уши и в обычном состоянии переносили с трудом, сейчас был подобен если не очередному болезненному разряду, то расколу материка или его черепушки — вполне. Тигнари — единственный врач в коллективе, поэтому не может винить хоть кого-то из присутствующих в незнании первой помощи при ударе молнией, начальные пункты которой включают в себя: «Не двигаться», хотя с их личностями это почти оскорбительно — Великий путешественник и Наемница из пустыни — мало ли что может случиться! Но он что-то даже умудряется отвечать на вопросы; это и его снисходительно-поучительный мысленный монолог дает понять, что ситуация не критичная, мозг вполне функционирует и ему просто еще немного нужно прийти в себя. Он слегка тянет время, действительно не двигаясь, чтобы осознать тело — он тяжелый, стоит на земле, одежда на коже холодная и мокрая, у носа легкий запах гари, а после все же позволяет шумной — что тоже, кстати, ему — особенно ему — противопоказано при мигрени, — компании увести себя под крышу, где он не удерживается на ногах и опускается на пол. Таких санитаров не пожелаешь и врагу, но он благородно выслушивает троицу, пока сознание держится на одном упрямстве. — Да-да, хорошо, — он слышит свой хриплый голос в ответ на беспокойство и напутствие Путешественника, Дехью, что после говорит с ними, и вот, наконец, они покидают Пардис, позволяя ему выдохнуть и в действительности начать тратить энергию на восстановление сил. Компанию ему составляли бессознательная пациентка, дождь и мысли. Если его единственным сожалением, пронесшимся в условно последние минуты жизни, были сожаления о грядущем разладе в семье, то ему хотелось бы исправить это как можно скорее. Или, что точнее — построить эту самую семью, укрепить. Коллей доверяла ему, доверяла каждому суждению, внемлила каждому слову, следовала указаниям, и это определенно требовало некоторой работы, но пока она не стала совсем взрослой, такое поведение можно было простить. Сайно и Коллей…они вполне пережили и отбросили всю историю между ними, она его больше не шугается, и тот не боится к ней приближаться, началась другая, та самая неловкость «как мне вести себя с человеком, что старше меня в два раза: не называть же его другом, как и Мастер?». «Друг опекуна»…вправду звучит не особо доверительно. Тигнари улыбается на воспоминания о лепетаниях девочки, которые она вывалила на него незадолго до всей этой истории с государственным переворотом. И в свете последних сожалений его поджаренный мозг выдает такое простое, но такое логичное решение, что он даже удивляется сам себе, как не смог понять раньше? Правда тут сознание решает провалиться в долгожданную тьму.

***

Просыпается Тигнари у себя дома, лучи яркого утреннего солнца пробиваются сквозь листья двери, выделяя темные прожилки, ставни на окнах открыты, свежесть ветра колышет новый букет на его рабочем столе и уносит дым от почти догоревшей курильницы, все помещение прохладное, но уютное — Тигнари всецело ощущает эту атмосферу спокойного утра в лесу. Настроение становится еще лучше, когда фоновое пение птиц, жужжание насекомых и говор людей прерывается знакомыми шагами. Очень непривычно близкими. Он успевает приподняться на постели, как лист на входе отодвигается смуглой рукой и появляется ее обладатель — Сайно, что в другой ловко удерживает поднос с дымящейся едой, запах которой соблазняет Тигнари не хуже запаха самого Сайно. — Тигнари… — Выдыхает он имя, словно очень тяжелая ноша вдруг отлегла от самого сердца. Еда тут же оказывается отставлена на стол, и Тигнари не знает, чего хочет больше — упрекнуть за вторжение на сугубо рабочее пространство или расстроится — по ощущениям он провалялся без сознания минимум двое суток, он был голодным. Но Сайно решил за него, чем ему стоит заняться, усаживаясь рядом с ним на кровати и обнимая, прижавшись своей грудью к его. Из Тигнари вырывается воздух, когда тело Сайно наваливается на его здоровый бок — тот сжимает уверенно, но аккуратно, стараясь не трогать пострадавшее сильнее всего плечо. Тигнари кладет здоровую руку на обнаженную смуглую талию, так же не рискуя собой: и так заставил понервничать Генерала, ведь стоило всему закончиться их победой, как после выхаживания знаменитого Путешественника, нескольких празднеств, общения и всей забытой, но срочной работы, Тингари упал в простой, житейский обморок от простого, житейского истощения. И от огромного облегчения. — Ну-ну, — Тигнари проводит рукой по чужой коже, поглаживая с целью успокоить, — не расстраивайся, — он рискует пошевелить пострадавшей конечностью; рана зажила хорошо, оставила после себя только ветвистые изгибы шрама, но Тигнари все еще чувствует онемение, что опасно — он не может знать, повреждено ли что-то в том месте, но очень скоро расставляет приоритеты, ощущая учащенное дыхание между своей шеей и плечом. Шрамированная рука взлетает к чужим волосам, легкий тремор не удается скрыть, но Тигнари все равно — Сайно без своего шлема и так выглядит менее внушительно, чем обычно, но его выходящее волнение и стресс возбуждают в лисьей натуре желание защитить и утешить. Тигнари поднимается на постели сильнее, сжимает своего Генерала крепче, поглаживая ладонями все, до чего может дотянуться, будто без слов говоря — я здесь. — Ты хоть понимаешь, — на выдохе бормочет Сайно, зная, что его услышат, — что я пережил? Тигнари не может скрыть свой тремор так же, как Сайно — мурашки и легкую дрожь, хотя голос остается предельно ровным: он всегда слишком сдержан благодаря своей работе, но не во благо своей психики. — Такой замечательный вечер, ужин с Коллей, а как только переступаем порог — ты падаешь без сознания и не просыпаешься ни на утро, ни под вечер. До этого еще и уверяя, что полностью здоров… — Сайно отстраняется, чтобы смотреть в виноватые глаза Тигнари прямо. Тигнари не нравится, что в алом взгляде Генерала до сих пор видны отголоски страха. Возможно, ему стоило предупредить его о своем состоянии, но Паймон правильно отмечала: чем больше человек разбирается в медицине, тем меньше хочет лечиться. — Ох, солнце, прости меня, — Тигнари опускает легкий поцелуй на внутреннюю сторону запястья Сайно, когда тот устраивает свои руки на его лице, осматривая на что-то. Ложь, наверно. — Прости, что напугал. — Не извиняйся, — он продолжает осмотр, останавливаясь на все еще подрагивающей руке Тигнари; в глазах теперь сожаление, и Лис знает, что, кроме самого Сайно, его никто и никакими словами не сможет убрать, — это было бы лицемерно. — Правда их жизни, не горькая, просто окружающая их и их образы существования. Тигнари меняет тему: — Как Коллей? — Тоже волновалась за тебя, думала, может, с едой что-то было… Я уверял, что это не так, — отвечает прямо, но глаза отводит чуть в сторону; его нижняя губа закусывается почти незаметно. Лис поднимает бровь. — Что случилось? Сайно передергивает плечом, жест растерянности, который становится очевидным только когда знаешь, куда смотреть: — Мы говорили о твоем самочувствии, — Сайно смотрит в его глаза снова, надеясь, что Тигнари и сам все осознает, но Тигнари не собирается делать за него всю работу. Именно эта надежда на безмолвное понимание не дает им с Коллей той необходимой открытости для общения. Тигнари кажется, что он их разбаловал. — И только. А потом молчали, — Сайно продолжает, прикрыв веки, чтобы собраться с духом; собственные мысли декламировать было всегда сложнее, чем законы Сумеру, — и молчали, и…мы будто не продвинулись. — Наконец выдает главную причину своего беспокойства, Тигнари даже немного жаль, что он оставил Сайно в таком подвешенном состоянии на двое суток — тому некому больше было выговориться, а мариноваться в чувстве неловкости, прокручивая их взаимодействие с девочкой снова и снова, не могло привести его к хорошим выводам, — может, мне показалось? И она все еще боится меня? Тигнари в очередной раз заземляет его прикосновениями, для натуры Сайно они всегда действовали лучше слов: — Она не боится, а смущена. Это должно пройти со временем, если над этим работать. Что вы и делаете. — Он уверенно заканчивает, вновь ловя взгляд любимых глаз, в которых плещется нежность и вера. Вера в слова Тигнари, которая возрождает ослабевшую надежду. — И кажется, я знаю, как повысить в ее глазах твои очки доверия, — он внезапно вспоминает мысль, что приходила ему в голову почти сразу после ранения, губы украшает хитрая ухмылка, — ей сложно всецело довериться тебе, но она доверяет мне. Моим словам. Моим выборам. — Хм? — Сайно чуть наклоняет голову к плечу, заинтригованный, будто они играют в TCG и он не может понять, блефует Тигнари или нет. — Над критическим мышлением мы, конечно, работаем, — Тигнари случайно вываливает и то, что некоторое время уже крутилось в его голове, — но она очень способная, скоро начнет спорить со мной, я чувствую. Даже надеюсь. — Тигнари. — Сайно возвращает его на землю из потока заумных мыслей. Тигнари моргает, осознавая себя, чуть прокашливается. — Да, извини, так вот, — Тигнари ловит обе руки Сайно в свои ладони, поглаживает тыльные стороны, отчего мурашки снова бегут по телу Генерала — ему щекотно, но он не подает виду, — все-таки я надеюсь, ты не будешь считать, что я только ради Коллей это затеял, ты мне действительно дорог и я бы сделал это, даже если бы ее у нас не было, не то чтобы я этого хотел… — Тигнари. — Сайно теряет терпение, когда Тигнари вновь начинает заговариваться; ему непонятно, и даже, наверно, немного страшно, что же его Лис такого задумал, что теряет уверенность с каждым словом и почти неприкрыто волнуется, чего на памяти Сайно было от силы пару раз: когда он наконец уходил из Академии устраивать жизнь в лесу, и когда ему вручали маленькую Коллей. Заметьте, даже словесной перепалки с клоном второго Предвестника в списке не было. — Фух, — Тигнари снова тяжело выдыхает, уши слегка откланяются назад, он сжимает ладони Сайно сильнее и его дрожь ему успешно передается, — да, конечно, это оказалось чуть волнительнее, чем я предполагал, — Лис хихикает, светлые щеки настолько красные, что румянцу, кажется, на них тесно и он посягает на лоб и шею, — все, ладно, окей, я говорю. Тигнари в последний раз выдыхает, прикрывает глаза, а после смотрит на Сайно так проникновенно-открыто, что сердце у того заходится уже по причине диаметрально противоположной беспокойству. — Сайно, статус супруга должен заставить ее пересмотреть свое отношение к тебе. Кажется, Тигнари обратился к нему, но у Сайно после третьего слова мозг не согласился принимать вообще ничего, заменяя информацию на ультразвуковой писк: — … Что? — Он не слышит свой голос. — Сайно, — Тигнари еще способен на уверенную речь, и Сайно это восхищает, особенно когда сам он потерял контроль даже над собственным взглядом. Как Тигнари вообще может делать ему предложение, когда у него глаза по-нелепому навыкате? Предложение?! — Выходи за меня. Да. Он ответил? Он сделал это вслух? Сайно никогда в жизни ничего такого не испытывал, в его груди будто кто-то взорвал огромную Пиро-бочку из чувств, а после его добило собственное Электро, иначе перегрузку всех своих систем он больше ничем объяснить не может. Тигнари счастливо улыбается и вновь тянет его к себе в объятия. Сайно ни в чем не уверен, но он уверен в Тигнари, поэтому верит его счастью и радуется, что, кажется, все-таки смог выдавить из себя слова. Возможно, самые важные после «я люблю тебя», тянущиеся еще из академии, и «я хочу, чтобы ты присмотрел за ней. Ее зовут Коллей». Он обмякает в руках Тигнари — в руках почти своего мужа! — Орет ему сознание, и он улыбается, прикрывая в довольстве глаза. Был бы он гибридом, мурчал бы в такт своей паре. Но тут их момент прерывает урчание другого рода. Сайно отстраняется, наблюдая за тем, как Тигнари вновь краснеет: — Я правда голодный. Еще все это волнение…! Сайно улыбается — очень довольный — и устраивает чуть остывший завтрак в постель. Обо всех проблемах и сомнениях можно подумать завтра, единственное, что крутится у него на языке, пока он наблюдает, как Тигнари ест — это: — Жаль, мне придется расследовать кражу. — Что? — Тигнари непонимающе отрывается от еды, поднимая бровь. — Кто-то же явно украл у тебя кольцо. Несколько мгновений в хижине стоит блаженная тишина, что тут же прерывается стоном страдания: — Господи, Сайно… — Тигнари трет пальцами складку между бровей. Уши прижимаются к голове. — А еще я не знаю полный перечень обязанностей Лесных стражей. — Боюсь спросить, зачем тебе он? — Тигнари смотрит краем глаза из-под ладони на лице, Сайно слишком радостный — это и благословление, и проклятие. — Ну, ты же попросил за тебя выйти. Лицо Тигнари бесстрастно. — Понял? Украденное кольцо — потому что сейчас у тебя его нет, а выйти за тебя — как на смену в дозоре… — Тут перед лицом Сайно оказывается чужая когтистая ладонь, он выглядывает из-за нее, чтобы посмотреть на Лиса, который скосил глаза к небу и, кажется, бормотал молитвы. — А знаешь, почему на нашей свадьбе все фотографии будут в плохом качестве? Тигнари продолжает ему не отвечать, но ничего, Сайно вполне самодостаточен: — Потому что она шакальная. Из груди Тигнари подымается звериный рык, уже прям клокочет где-то в горле. Сайно трясется, ведь он такой, такой счастливый и ему безумно весело: — Но ты же знал, что подписываешь пожизненный приговор на мое остроумие? — Я отзываю предложение. — Вам отказано. Из Сайно вырываются фырканья — самые близкие к смеху звуки, когда Тигнари перестает терпеть и заваливает его на кровать, затыкая на долгие-долгие и приятные часы.

***

— Так и знал, что мы сделаем это уединенно, — Сайно поднял ладонь к небу и смотрел сквозь пальцы в сторону солнца. Теперь на руке красовалось сияющее золотое кольцо, совсем простое, гармонично смотрящееся со всем и так надетым золотом; окружающие наверняка и не заметят разницы. — Хм? — Тигнари шел чуть позади, оставив статую Архонта, у которой они принесли свои клятвы. — Ну, нам ведь не нужны были свидетели. Сайно сделал еще два шага, прежде чем осознал, что Тигнари остановился. — Не понял? — Он обернулся, наблюдая за абсолютно мертвым лицом Лиса. — Я ловлю преступников, допрашиваю свидетелей… Тигнари! — Он весело окликает, когда названный разворачивается на сто восемьдесят и начинает уверенно топать обратно к статуе, — да стой же ты! Он догоняет и набрасывается на своего мужа: — Нет, ты не помешаешь мне отменить все, пока не поздно! — Тигнари фыркает из-под Сайно и они оба знают, что на этот раз шутит именно Лис.

***

— Дорогая! Базар нынче был оживленным, одна из самых больших экспедиции в пустыню подошла к концу месяц назад, а сегодня ученые, успевшие исследовать и задокументировать все найденное, орудовали около прилавков, устроив ярмарку артефактов, что больше не представляли для даршанов практической ценности. Уши женщины около стойки с миниатюрными, почти идентичными окаменелостями дернулись на зов знакомого голоса, а после она сама обернулась, разглядывая мужа, что уверенной походкой направлялся к ней. — Вас интересуют окаменелости? — Она хитро улыбнулась, склоняя голову, отчего светло-зелёные пряди в прическе качнулись. — Палеонтолог. — Исправил ее мужчина с улыбкой, протягивая руки, чтобы обнять жену. Она хихикнула, отвечая на ласку, сжимая их крепче; их хвосты неконтролируемо виляли, периодически сталкиваясь. — Это определенно лучше, чем «конкретно одна», которое ты мне выдал в прошлую встречу. — Прости, тогда я не знал, что женился на валука-шуне без чувства юмора. — Нет, ты знал, но твои шутки — просто отстой. Мужчина показательно расстроился, начиная выпутываться из чужих рук. Женщина не дала: — Но они — мой отстой, — и легко чмокнула мужа в губы, проводя по длинным волосам, что были намного темнее ее собственных. — Архонты, ты опять отрастил шевелюру, забыл, что я не готова делить тебя с колонией блох? — За насекомыми сложно наблюдать, когда они у тебя на голове, — удрученно пробормотал мужчина, ловя шуточный тычок в лоб на очередной панч. — Предпочитаю не насекомых, а энтомологов, — бросила его жена, отвлекаясь на покупателя. Пришел в себя тот, застывший в восторге от каламбура, когда Флер распрощалась с клиентом и снова заговорила с ним, — мы с тобой не виделись месяцев шесть, а ты посмел появиться, когда вокруг нас уйма народу. Мучаешь меня. — Она надула губы, довольствуясь тем, что сейчас может, пусть и целомудренно, но прикасаться к любимому человеку. — Не мог удержаться, то я в лесу, то у тебя — пустыня, сложно найти такие дни, когда мы в одном месте. — Это точно, — но она оглядывает плоды своих трудов и ей сложно грустить сильно. Они ученые от ушей и до хвостов; только вот факт того, что они всегда могут вновь друг друга в этом мире отыскать, в действительности греет их и помогает не сдаться, — наверное хорошо, что Тигнари нашел себе по душе такой оседлый образ жизни. — Мгм, — Армис согласно покачал головой, — тебе приходили письма? Где-то полгода назад он схлопотал удар молнией. Она выдыхает недовольно, что берет свое начало из «но теперь все хорошо, можете не переживать». Да как же не переживать после такого? Умудрился же еще, в лесу обычно проблемы от молний — пожары, все такое, а не в чистом виде. — Конечно, — руки на груди, хвост раздраженно покачивается, и если ее мужу все еще не очевидно ее беспокойство, то когда она спешно избавляется от следующего клиента легким флером пассивной агрессии, все становится очевидным. — Мы могли бы навестить его, — предложение якобы невзначай, — его деревня как раз по пути к той части леса, где я наблюдаю сейчас за сезоном вылупления Эвплои мульцибер, ты бы их видела, родная, они как звездное неб…эм, ну и по пути в пустыню соответственно. — Он перескакивает с темы, когда ловит себя за начинающимся бормотанием о бабочках, Флер хихикает, ей всегда нравилось его слушать, но она не смогла даже спустя годы избавить мужа от привычки смущаться. — Да, дорогой, это хорошая идея.

***

Почему-то правда жизни была таковой, что, насколько бы ты ни был профессиональным, умным, сильным, восхитительным и так далее, твои родители окажутся и профессиональнее, и умнее, и… ну, вы поняли. Тигнари может и был одним из лучших выпускников Академии, одним из лучших медиков-ботаников, в конце концов, стражем леса уже тучу времени, но к родителям он никогда не мог подготовиться. Причина: из всех существ только их он не способен был услышать. Он не знал, как это работает, техника ли это ходьбы или настройка на игнор сородичей, но он чует их по запаху только тогда, когда за дверью во время обеда раздается стук по косяку. — Тигнари, сильно занят? Они взрослые люди с пониманием того, что у Тигнари может быть работа, и эта секунда уважения к личному пространству дает ему время прийти в себя. Он совсем не не рад их видеть. — Мама, папа, здравствуйте, — он открывает листья, почти сразу же оказываясь в объятиях: приходится начать вырываться, чтобы его не задушили. С сыном те виделись даже реже, чем друг с другом. — Вы как раз во время, мы только накрыли на стол. Тигнари разворачивается и входит обратно внутрь, приглашая за собой, пока Флер и Армис переглядываются у него за спиной. Мы? Разгадка близка; стоило зайти в хижину, как предстала картина: девочка, лет четырнадцати, сидела за столом и что-то оживленно говорила до тех пор, пока не заметила новых людей; ее палец перестал водить по строчкам в книжке, а лицо исказилось удивлением, кажется, кроме Тигнари ей с гибридами встречаться не доводилось. Коллей. Вновь секундные переглядки, чтобы подтвердить узнавание. Его ученица. Тот, кому она выговаривалась, был парнем не старше Тигнари, слишком безэмоциональный на их вкус, но красные глаза и белые волосы были узнаваемы. Снова переглядки. Генерал Махаматра. По письмам — Сайно. В Академии пытался арестовать их сына, о чем тот писал с беспокойством и вопросом, случалось ли подобное с ними, а теперь хороший знакомый. Не то чтобы они часто о них читали, Тигнари писал в основном о работе, смешных ситуациях с незадачливыми грибниками, самочувствии и иногда о книгах, что читал и которые мог бы порекомендовать. Перегдядки закончились, когда Тигнари позвал их за стол, что успел засервировать на две дополнительные порции, разговор пошел лучше, Сайно шутил такие же плохие шутки, как и муж Флер, Коллей делилась новыми знаниями и залпом поглащала все то, что вываливали два ученых из разных профилей. Тигнари в основном ворчал о том, что те могли прислать весточку перед визитом, они бы тогда купили хотя бы сладких фиников к чаю, и тут Армис с Флер переглянулись вновь: их сын постоянно говорил «мы». — Вы такие дружные, — будто невзначай заметил старший валука-шуна. Говорить невзначай за последнее время стало его коньком, но все для того, чтобы Флер делала, что хотела. — Точно-точно, — уши покачивались в такт голове, — мы надеемся, что не прервали никакого мероприятия? — Она оглядела собравшихся и тут уловила легкую хмурость на лице Сайно. Тот быстро отвел взгляд, сосредотачиваясь на Тигнари. Их сын посмотрел в ответ, и Флер увидела абсолютно идентичные их с мужем переглядки. Коллей неловко крутила головой между двумя парами, пока Армис делал вид, что вкуснее чая не пил. Тут Тигнари хихикнул. А после еще раз, и вскоре он скрыл лицо в ладонях, неконтролируемо хохоча. Флер была крайне растеряна. — Слушайте, мам, пап, — все еще периодически тяжело выдыхая сказал Тигнари, — я тут вам новость сообщить забыл. Армис поднял бровь, наконец переставая делать вид, что диалога не происходит. — Правда забыл, не обижайтесь, просто это так естественно текло, что не казалось прям новостью. Он положил ладонь на тыльную сторону руки Сайно, и тут они замечают одинаковые полоски золотых колец. — Мам, пап, знакомьтесь, это мой муж и дочь. Армис все же решил продолжить делать вид, что это самый лучший чай в его жизни. Флер могла только надеяться, что среди репертуара шуток Сайно не будет подобного провала, как с ископаемым.